Нить

Следующие четыре года прошли в стандартной рутине. Обучение Лаббак закончил с отличием, получив свой заслуженный высший балл по всем предметам и уже сдал экзамен. Тот не был особенно тяжёлым, по его субъективному мнению. В конце концов, имея логику и хорошие дедуктивные методы, найти на изображении, кто настоящий убийца, труда не составляло. Так и с навыками опроса свидетелей, поиска улик, осмотрами мест преступлений в поисках улик, ведущих к преступнику. Также проверяли его навыки допроса, как прямого, так и косвенного, и даже хотели подпустить в качестве финального теста к допросу пойманного преступника, но передумали. Всё же допрос зачастую связан с добычей информации, то есть с пытками в специальной комнате, а это не его профильная специальность. По итогу, он имеет практически идеальное личное дело, рекомендацию от всех преподавателей, от ректора и от, что удивительно, Эсдес, которая, как и он, оказалась лучшей в своей группе (и даже завела подругу из старших курсов — кого-то из дворянских кругов). Так что поступление на практику в отдел следователей с последующим устройством в качестве полноценного следователя было лишь вопросом формальности. Ректор заявлял, что уже через месяц, сразу после окончания последних в Имперской Академии каникул. В зеркало на него смотрел уже возмужавший, но не переступивший подростковый период парень, что имел зачесанные назад зелёные волосы, насыщенные изумрудные глаза и искривленные в лёгкой усмешке губы. Лаббак не был адептом греха Гордыни, но должен был признать, что он хорош, о чем свидетельствовало и количество его поклонниц, что с каждым днём всё возрастало. С несколькими он даже всерьёз планировал переспать, но спустя время отбрасывал от себя подобные мысли — это отбросит тень на его имидж и на репутацию его рода. Тем более, ничего выделяющегося среди его поклонниц не было — ни ценных связей, ни отличных оценок они не имели, а связать свою жизнь с ним желали. Такие его интересовали только как партнёры на одну-две ночи, но для него карьера была важнее плотских утех. — Лаб, ты скоро там? — в его комнату заглянул Рикард — один из немногих его друзей в академии. Выше него, с острым взглядом, черноволосый юноша, что талантлив, но слишком ленив, чтобы достичь высших чинов. Тем не менее, хороший воин и стрелок. И один из немногих людей, что осмелился пригласить на выпускной балл Эсдес, за что Лаббак не мог его не уважать. Он еще раз придирчиво осмотрел себя. Идеально выглаженный тёмно-серый пиджак с золотой окантовкой, под которым темно-зелёная рубашка и чёрные штаны. На шее галстук под цвет рубашки, на ногах серые ботинки. Ни одной пылинки или следа грязи. Как и всегда — безупречно. — Да, Рик. Я готов. Бал был устроен с редкостной для Имперской Академии роскошью. Совпадение ли — выпуск Лаббака имел самое большое количество дворянских фамилий за последний десяток лет. И, пожалуй, наиболее успешным — из академии вылетело всего двадцать процентов учеников. При обычных показателях в 40-50% это невероятный успех. Как итог, обрадованные таким ректоры, а заодно и именитые семьи, вложили в праздничный бал куда больше денег, чем обычно. По итогу, по всей Империи созывались музыканты, пианисты и певцы. Даже великий Синкровен — лучший пианист этого поколения — был приглашён сыграть пару своих сонат, что уж говорить о менее известных. Развлекательная программа состояла из классических танцев, просмотра спарринга заслуженных мастеров оружия и оперного представления. Не сказать, что Лаббак ждал этого с нетерпением — в детстве он успел побывать на различных мероприятиях, на которые его водил как отец, так и Айден Сора, и нельзя сказать, что они ему нравились. Собственные знания и полученный опыт были для Лаббака гораздо важнее, чем подобные вечеринки в честь него. Но и отказаться от этого мероприятия он не мог — во-первых, это будет неуважением к Эсдес, которая ждала этого мероприятия, а он обещал посетить его с ней, в качестве партнёра и поддержки. Во-вторых же, пусть он и не желал этого, но это признание и его заслуг тоже, что тешило самомнение и гордость. Ну и третья причина — одним из организаторов выступил и Аркрейн, и делал это он ради Лаббака, так что не посетить выпускной было бы сущим свинством. Из примечательного, в Академию годом позже самого Д’Альбера поступила и Серью, на ту же стезю, что и Эсдес. Лаббак их познакомил между собой, и Партас взяла неофициальное шефство над более младшей коллегой, из-за чего все конфликты с Серью сошли на нет. А вот в конфликтах с Эсдес приходилось вступать уже Лаббаку, так как пусть покалечить представителей дворянских семей его подруга и сможет, но сражаться с их семьёй окажется не в силах. Получив разрешение на защиту от имени семьи Д’Альберов представительницы Севера Эсдес Партас, Лаббак, вместе с Рикардом, младшим сыном графа Роттера, выступали единым фронтом и решали все возникающие проблемы с другими семьями. И из-за этого проблемы были уже между Эсдес и Лаббаком, но он был непреклонен. За четыре года каждые отпуска девушка гостила у него в поместье и стала хорошим другом семьи, поэтому позволять другим угрожать ей никто не собирался. В итоге ей пришлось с этим смириться, тем более она не могла не признать, что это значительно облегчило жизнь. А ещё её будоражила мысль, что у Лаббака есть сила, и не только физическая, заявлять подобное. От своей философии о силе она не отказалась, но теперь рассматривает её не столь однобоко, благодаря их постоянным разговорам о природе могущества, её разнообразных видах и так далее. И это одна из множества причин, почему Лаббак собой гордится. — Ох ты, — раздался слева удивлённый голос Рика. — Организаторы постарались на славу. — А чего ты ещё ожидал? В качестве основного помещения решили использовать столовую, практически изменив её до основания. По углам помещения теперь стояли большие столики с удобными и дорогими даже на вид диванами; большие окна с видом на академический парк украшали занавески с позолотом, выполненном в виде роскошного орнамента; а огромная люстра возвышалась над всеми, с гордостью смотря на будущее поколение Империи, освещая их лёгким светом прямо над площадкой для танцев. Никто не скупился на подобный праздник. От количества изысканных блюд ломились столы, а в центре помещения стоял фонтан, вместо воды в котором было вино. — Что они сделают всё поскромнее. — Ты не один такой, — с улыбкой ответил Лаббак, цепким взглядом осматривая присутствующих людей. Множество дворянских семей и их отпрысков присутствовали тут, в том числе и его семья, что сейчас беседовала с его старым знакомым, теперь уже одноглазым, наследницей дома Юбикитас, а также никем иным, как с его сегодняшней спутницей. — Рик, прошу прощения, но вынужден откланяться. — Аналогично, Лаб. Хорошего вечера. — Взаимно, — скрепив свои слова крепким рукопожатием, они разошлись в разные стороны. — Брат, учитель, — новое пожатие рук, — Леди, вы ослепительно выглядите, — он поочередно поцеловал руки Эсдес и Серью, заставив их фыркнуть. И они действительно выглядели роскошно. Если Юбикитас представляла собой воплощение слова "скромность" с её закрытым кремовым платьем до голеней, то наряд Эсдес был более эпатирующим публику — серебряного цвета платье выше колен с открытыми плечами и весьма смелым для столичных людей декольте. Волосы её было собраны в изящный хвост, перекинутый через плечо, с отливающей зелёным цветом тиарой на голове. Перчатки и туфли подчёркивали женственность "дикарки с Севера", от которой остался лишь цвет волос. Лаббак даже позволил себе немного полюбоваться столь непривычным и редким внешним видом девушки, а та лишь усмехнулась и приняла более подчёркивающую её красоту позу, из-за чего он едва ли не "поплыл". — Мисье Д’Альбер, — девушки поочередно сделали изящный реверанс, после которого Эсдес решила, что с официозом покончено. — Снова засмотрелся на себя в зеркале и опоздал? — Вполне возможно, — легко поддержал он её комментарий. — Нет ничего зазорного в том, чтобы оценить свой внешний вид. И я оцениваю его на высший балл. — Ты слишком высокого мнения о себе. И с каждым годом эта планка всё выше и выше. — Потому что с каждым годом я лучше себя прошлого. И не я один так считаю, если верить слухам в женском коллективе и их постоянным попыткам флирта, с тщетными попытками залезть в мою постель. — Брат, следи за языком, — сурово проговорил Аркрейн, что, как и все остальные, слушал диалог двух друзей. — Это неприлично, говорить о таком в присутствии леди, тем более если одна из них твоя спутница на празднике. Лаббак и сам понял, что сказал лишнего, о чём красноречиво свидетельствовали сверкнувшие гневом карие глаза Серью и поджатые в отвращении губы Партас. — Прошу прощения за сказанные мною слова, — он склонил голову в извинении, действительно чувствуя себя виноватым. — Надеюсь, танец сможет сгладить впечатление обо мне? — Посмотрим, — Эсдес милостиво вложила свою ладонь в руку Лаббака и позволила провести её к окраине танцпола — остальная вся часть была уже занята пришедшими ранее студентами. — Какие новости? Тебя взяли на стажировку? — Конечно. Лучший среди выпускников факультатива, близко к идеалу сдал практику и теорию — стажировка мне уже обеспечена. Остались только сплошные формальности. Как у тебя дела? — Аналогично, — самодовольно усмехнулась Партас, закрутившись под ладонью Лаббака. — На моём потоке были перспективные студенты, но вот их мотивация… Какой смысл добиваться лучшего, если их предки уже обеспечили им безбедную старость? А должность старшины и заведующего по складу позволяет не напрягаясь зарабатывать? Безамбициозные идиоты, пусть и с хорошим потенциалом, остаются безамбициозными идиотами. — Таких тут большинство, — пожал плечами Лаббак, напрягая руку, благодаря чему Эсдес без какого-либо страха смогла на неё опереться и выгнуть спину. — Пребывая в хорошей жизни и уже имея надел земли и титул, желать чего-то большего не имеет смысла. Тепличные условия в жизни развращают и убивают мотивацию. Только сильное потрясение может изменить человека. — Но ты же не такой. — Я, скорее, исключение из правила, что только его подтверждает, — под музыку он сильнее прижал девушку к себе, утыкаясь носом в её волосы. — Я рос не в тепличных условиях, а в постоянных шепотках, игнорировании и тихой ненависти от слуг. Отцу было на меня наплевать, а братья относились ко мне с пренебрежением. Кейтлин стала для меня словно мама, и я всю жизнь боролся с желанием её так назвать. А дружинники, охотники и даже кузнец были для меня ближе, чем родные братья. — Тем не менее, теперь у вас хорошие отношения, — заметила Эсдес, обходя Лаббака по кругу. — Потому что они прошли через сильное потрясение — смерть отца. Это был тот момент, когда они оба осознали, что всё, что осталось от рода Д’Альбер — мы трое. Относиться с пренебрежением к, не буду скромничать, бриллианту этого рода, — ему на ухо пришёлся насмешливый фырк, — это расписаться в собственной несостоятельности и поставить крест на всех торговых и деловых предложениях, ведь о какой торговле может идти речь, если они не видят такой кадр перед своим носом? — Я смотрю, ты всё же заразился пресловутой гордыней аристократов, — усмешка её не была язвительной, скорее уж дружеской. — Смотри не подцепи другие дворянские грешки. — Во-первых, я говорю правду, — слабо возмутился он, обдумывая, чем ответить. Губы дрогнули в аналогичной подруге усмешке. — И не будь лицемерной. В тебе гордыни едва ли не больше, чем во мне, и ты тоже в каком-то роде аристократка. Твой отец был вождём племени, и ты являешься его прямой наследницей. — Но клана-то больше нет, — недоумённо ответила, как оказывается, принцесса Северного клана Партас. — А это и не имеет значения. Ты выжила и несёшь с собой имя своего клана. Если ты не знала, наличие фамилии в Империи означает принадлежность к дворянству. И так как ты де-факто Партас, это делает тебя главой клана Партас. — С таким построением ситуации поспорить тяжело, — задумчиво кивнула она, вернувшись в его объятия. — Я даже как-то не обращала внимание на такие подробности. — К своему стыду, я тоже. — Тебя понять можно, — фыркнула она. — Большинство из вас смотрят на Север только как на дикарей и одичалых, которых следует огородить огромной стеной и поставить на каждую ночь дозор. — Не стоит преувеличивать. — Лаббак, только не надо лгать мне и говорить, что сам так не считал, когда мы познакомились. — Не буду, — вынужден был признать он, ведь именно так он и считал. — Но я тогда ими и не интересовался. Ни культура, ни традиции. — А сейчас значит интересуешься Севером? — с ядовитой ухмылкой осведомилась она, с прищуром смотря на него. — Это считать признанием в любви? — Не дай Первый, — фыркнул он, заметив, как опасливо сверкнули два сапфира на лице у Эсдес. — Но мне было интересно узнать о народе своей лучшей подруги. — Это так мило, что сейчас расплачусь, — добавив ещё больше яда в голос, ответила Эсдес, сжав его руку в своей. — Тем не менее, мне вот что интересно: я всегда считала, что у дворян договорные браки это норма, а раз вы имеете статус герцога, то это обязанность. И я что-то не слышала нигде, что тебе уже подобрали невесту. — Это не та тема, которую я хотел бы обсуждать, — грубо ответил Лаббак, нахмурившись. — Больше никакого договорного брака у меня нет и не предвидится. — Извини, — музыка подошла к концу и Эсдес сделала лёгкий реверанс в качестве благодарности за танец. Приняв руку от Лаббака, она позволила отвести себя за стол с напитками, где и взяла бокал с вином. — Я не знала, что это больная тема. — Всё в порядке. Это было давно, но даже у столь идеального парня, как я, есть вещи, которые он не желает вспоминать, — он поступил так же, схватив бокал с вином и сразу пригубив его наполовину. — Буду знать, — прожив столько времени с Лаббаком, она научилась неплохо его понимать, не только вербально, но и по иным признакам — движению глаз, движению тела, изменению стойки. И сейчас он был достаточно зол, чтобы позволить себе нагрубить людям. Тем не менее, её женская натура, в которой любопытство занимало далеко не последнее место, требовала узнать все подробности. Прежняя Эсдес так бы и сделала, наплевав на последствия или не задумываясь о них, но теперь дело было в другом. Другая её часть, которая была хищницей, понимала, что злить равного хищника было опасно, и советовала не испытывать удачу. — А где та твоя подруга, о которой ты столько говорила мне? Она же должна была прибыть на твой выпуск? — сменил тему Лаббак. — Без понятия. Надженда в последнее время занята — её кандидатуру выдвинули на звание генерала, и она бегает по всем инстанциям, разбираясь с бумажками. Но обычно она держит свои обещания. Вино было достаточно вкусным и сладким, чтобы Эсдес взяла второй бокал и медленными глотками начала опустошать его. — Что же, будет печально, если мне не удастся познакомиться с человеком, о котором ты так хорошо отзывалась. Получить номинацию на генерала во сколько? В двадцать два года? Это действительно впечатляет. — Это ещё не всё, — с нотками зависти произнесла Эсдес, — она ещё и удачно синхронизировались с одним из Великих тейгу. Надженда является владельцем Калландора — Римской Артиллерии. — Ого. Теперь мой интерес к ней вырос ещё сильнее! — У неё и так отбоя от поклонников нет, — махнула рукой Эсдес. — Если я сообщу, что в их число вошёл и мой друг, то количество наших с ней встреч сократится многократно. — Я не расстроюсь уж точно. — Я чувствую в твоих словах ревность, Д’Альбер. Так привык, что я провожу своё время с тобой, что не можешь смириться с тем, что оно будет урезано? — Это называется жалостью, Партас. Я, как настоящий джентльмен и рыцарь, приношу себя в жертву, чтобы она как можно меньше страдала от общения с тобой, — поддержал очередную пикировку Лаббак. — Тем самым нарекая меня на страдания, так как моим собеседником будешь выступать ты. И где здесь рыцарский поступок? — Лаббак с удивлением, что никак не отразилось на его лице, заметил, что девушка опустошила уже третий бокал вина и тянется за четвертым. — Эсдес, у тебя всё в порядке? — Конечно, — она недоумённо моргнула, уже слегка мутным взглядом осматривая округу. — Почему ты считаешь, что у меня не всё в порядке. — Я раньше не замечал у тебя пристрастия к алкоголю. И судя по тому, как ты пьёшь, это едва ли не твой первый раз, — он осторожно выхватил бокал из её холодных пальцев и положил его обратно на стол. — Что-то случилось? — Нет, всё действительно в порядке, не надо обо мне переживать, — она махнула рукой и всё же взяла бокал обратно. — Просто решила узнать, что такое утреннее похмелье. — Это плохой эксперимент, — покачал Лаббак головой, тем не менее больше не забирая у неё напиток. — После него ты будешь страдать с утра. — Уж как-нибудь переживу. Он покачал головой, но больше не стал её отговаривать. В жизни есть моменты, когда ты должен учиться на собственном опыте. *** — Лаббак, — её тело приятно давило на него, а два достаточно внушительных холмика упирались в футболку. — Ты знаешь, что я могу продолжать и дальше. — Эсдес, — он встретился с мутными синими глазами, но прочесть никакой умной мысли в них не смог, — тебе пора спать. — Я не ребёнок, чтобы меня укладывать спать! Я хочу продолжения! — Вот завтра с утра и продолжишь. Если у тебя не пропадёт это желание. А теперь будь добра, не дёргайся, если не хочешь оказаться на полу! Удивительно, но она его послушала и действительно перестала беспорядочно дёргаться, уткнувшись носом ему в шею и сердито засопев. Мероприятие подходило к концу, и все уже расходились, причём большинство в таком же состоянии, что и его подруга — алкогольном опьянении. Самого же Лаббака эта участь обошла стороной, так как выпил всего два бокала с вином, в отличии от Эсдес, которая осилила с десяток и теперь едва может двигаться. А Лаббак, так как Эсдес была его дамой вечера, должен о ней позаботиться. " Ты делаешь мою жизнь труднее, Партас.» — О, Лаббак, смотри! Надженда, кажется, пришла. Он повернулся в сторону указанного пальца и мельком увидел высокую серебровласую девушку, что со скукой на лице оглядывала редеющие ряды студентов. Большего он рассмотреть не смог, так как едва ли не упал, уронив ещё и свою ношу, когда Партас дёрнулась в сторону подруги, умудрившись случайно (он на это надеется) ударить его локтем в щёку. Выругавшись сквозь зубы, Лаббак едва ли не положил на себя Эсдес и потянул её на выход, пока они оба не начали тренироваться в поцелуях с землёй. Путь до общежития обычно был недолгим — следовало пройти обычным шагом десять минут по припарковой дорожке. У Лаббака это заняло в два раза больше времени, так как у него был своенравный груз, что замедлял его передвижение и всё норовил вырваться или же упасть, а то и покалечить его — поцарапанная её коготками щека не даст соврать. Тем не менее, эту задачу он с достоинством выполнил и с явным облегчением скинул ношу на её кровать в общежитии, и теперь она задумчиво рассматривала потолок, а Лаббак тёр пострадавшие места. — Сейчас вернусь. Сходить за бутылкой воды и поставить её на прикроватную тумбочку заняло пять минут, и Лаббак наконец посчитал свои обязанности джентльмена выполненными. Однако у самой Эсдес были другие мысли на этот счёт. — Стой, — стоило ему поставить бутылку на тумбу и начать уходить, как его предплечье оказалось в слабом захвате нежной девичьи руки. — Не уходи. — Эсдес, что с тобой? — уловив слабый намёк на отчаяние в её голосе, Лаббак не сказать чтобы перепугался, но забеспокоился — точно. Оставить её в таком положении было выше его сил. — Ты не похожа на саму себя. Если тебя что-то беспокоит — скажи мне, я помогу. — Знаешь, — Партас повернулась на бок и кое-как скинула туфли, открыв глазу Лаббака маленькие ступни. — Иногда ты меня невероятно бесишь. Ты самовлюблённый, преисполненный гордыней, язвительный нарцисс, что смотрит на всех свысока. Но в то же время ты верный и хороший друг, который, несмотря на мой характер, не отвернулся от меня, даже когда я была полной сукой. Да, ты ворчал, но именно ты первый дал мне шанс и позволил с собой подружиться. Ты защищал меня, поддерживал меня, заботился обо мне и даже поставил мою жизнь выше своей, получив опасную рану. Да даже сейчас, когда я лежу пьяная, ты не оставил меня одну, а беспокоишься и заботишься, — Лаббак не перебивал подругу и, когда она поменяла позицию в кровати, положив голову ему на бедро, начал осторожно гладить по спине: Эсдес не любит, когда трогают её волосы. — После того как наши пути разошлись и мы отправились на разные факультеты, я думала, что ничего не изменится, но это было не так. Я привыкла к тебе, привыкла к постоянным спорам, разговорам, философским разговорам, нашим перепалкам и совместным вечерам чтения манги. И когда начался новый семестр, я поняла, что мне не хватает этого. Многие люди не считали меня равной, не считали меня даже цивилизованной — всё, что они видели, были мои волосы и статус "дикарки с Севера". И никто не пытался подобраться поближе и даже просто завести разговор. Я была чужая там. Изгой. Ни семьи, ни друзей, ни связей. Мне пришлось погрузиться в учебу как никогда прежде, чтобы не думать об этом. Когда ты познакомил меня с Серью, я была счастлива, что у меня появился ещё один человек для общения. Надженда стала моей второй подругой, притом той, которую завела именно я. И она не смогла выделить мне даже день, чтобы прийти на выпускной… — Она пришла, — тихо возразил он, чуть сильнее сдавив плечо девушки. — Лучше поздно, чем никогда. — Так говорят только люди, что не могут сдержать обещания. Если ты что-то пообещал, то выполни это! Или же не давай такие обещания. — У неё могли быть другие дела… — Хватит пытаться оправдать её! — взорвалась Эсдес, гневно раздув ноздри. — Я тебе это рассказываю не для того, чтобы ты это делал! Не перебивай и слушай, раз уж взялся за это дело! — Хорошо. Извини. — Спустя почти пять лет нашего знакомства, я привязалась к тебе. Мне приятно проводить с тобой время, приятно просто говорить, и ты отличный спарринг-партнёр. И я просто хотела поблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделал, пока будущее не разделило наши пути. Ты человек, которому я могу доверять так же, как себе. Поэтому, — она встала с его бедра и проникновенно посмотрела в глаза; в них теперь он узнал тот самый взгляд Эсдес, что привык всегда видеть — уверенный, решительный и несгибаемый, — трахни меня. — … Что?..