Простая математика

      Артур не собирается останавливаться. Он опаздывает на тренировку, как опаздывал сегодня на все, и он уже на пути к тому, чтобы пройти дополнительные три мили для разминки.       Но двери в аудиторию широко распахнуты, и он не может удержаться, чтобы не заглянуть внутрь. С полдюжины человек расселись по местам в первом ряду, внимательно наблюдая за сценой.       Имс стоит один, впереди и в центре, расхаживая по сцене и произнося знаменитый монолог, который, должно быть, уже выжжен в его мозгу.       Он совершенно неотразим, лицо жесткое, но отчаянное, когда он борется со своим внутренним конфликтом, выдавливая каждое слово, как будто оно вырвано у него изнутри. Имс — это Гамлет, и наблюдать за его превращением — это…       Артур прислоняется к дверному проему, во рту внезапно становится сухо. Он и раньше видел школьные постановки, но игра Имса — это совершенно иной уровень. Господи, после всех этих лет Имс только сейчас показывает школе, на что он способен, каким чертовски талантливым он может быть без дурацкого футбольного мяча в руках.       Спортивная сумка Артура соскальзывает с его руки, когда он падает на место у прохода в самом заднем ряду. Он наблюдает за каждой минутой Имса на сцене, позабыв все мысли о тренировке.       — При размышленье, и деянья наши       Становятся ничтожеством… Но тише, тише.       Прелестная Офелия, о нимфа —       В своих святых молитвах помяни       Мои грехи… — обращается Имс к залу, затем делает паузу, глядя на присутствующих.       Он смотрит прямо на Артура.       Имс несколько раз моргает, выходя из образа. Опускает руку и прочищает горло.       — Уже лучше, да? — спрашивает он мистера Уинслоу, преподавателя по драматургии, который сидит в первом ряду и делает заметки.       — Намного лучше! — говорит Уинслоу. — Но ты теряешь свой импульс на полпути, я бы поднажал немного сильнее.       Имс кивает, задумчиво хмурясь, и Артур с колотящимся сердцем думает: «Черт бы его побрал, он не знает, о чем говорит».       Кейтилин встает со своего места и запрыгивает на сцену, говоря что-то о повторении второго акта. Парни, играющие Полония и Лаэрта, тоже встают, но Имс пожимает плечами, неопределенно машет на что-то рукой, и бежит к Артуру через проход.       Артур внезапно чувствует себя ужасно неловко. У него вообще нет причин быть здесь, Имс собирался заскочить к нему домой позже, чтобы принести тригонометрию, и Имс знает, что он должен быть на тренировке…       Но Имс на самом деле улыбается ему, прежде чем присесть на корточки рядом с местом Артура с краю. Это похоже на настоящую, искреннюю улыбку, и в животе Артура расцветает тепло.       — Привет, — тихо говорит Имс. — Ты все видел.       Это не вопрос; Имс уже знал о присутствии Артура, когда тот вошел в дверь.       Артур закусывает губу, борясь с собственной улыбкой.       — Да, видел. Это было… — он кашляет, прочищая горло. — Ты зря тратишь время на дерьмовую школьную постановку.       Глаза Имса вспыхивают, а затем он смеется.       — Не произноси это слишком громко, Уинслоу оторвет тебе голову, — говорит он, сложив руки на краю сиденья Артура, ровно настолько, чтобы кончики его пальцев касались верхней части бедра Артура.       Он выглядит… Имс выглядит счастливым. Головокружительно, удивленно, взволнованно счастливым. Артур задается вопросом, насколько это важно, что он здесь, сидит в заднем ряду, даже не спросив разрешения у Имса.       — Ты не на тренировке, — говорит он, сопротивляясь глупому желанию поиграть с пальцами Имса.       — Тренер позволяет мне по понедельникам ходить на репетиции. По мере приближения к премьере я, вероятно, буду скучать по большему, может даже просто посижу в сторонке во время игр. Он мной недоволен, но не страшно, выживет, — Имс приподнимает бровь. — Ты тоже не на тренировке.       — Нет, я, э-э… — Артур отводит взгляд. — Просто… хотел посмотреть, из-за чего вся эта суета.       — Суета? — спрашивает Имс. Он морщит нос, глядя на Артура. — Кто-то суетится по этому поводу? Все, кто придёт на премьеру, — это классы Уинслоу, и то потому, что от этого будет зависеть их оценка. Ну, и моя мама, конечно.       — И твои тёти, — добавляет Артур с ухмылкой.       Что-то мелькает в выражении лица Имса, что заставляет сердце Артура биться быстрее.       — Да, мои тёти, — говорит он тихо, как будто они делятся секретом.       — Имс, твой выход! — кричит Кейтилин со сцены.       Имс фыркает, морщась, как будто искренне раздражен тем, что приходится покинуть Артура.       — Итак… Увидимся позже, у тебя дома? Сегодня днем?       У них есть расписание, и Имс это знает. Ему не нужно спрашивать, и все же Артур кивает и говорит:       — Да, у меня дома, — как будто им обоим нужно напоминать.       Они просто долго смотрят друг на друг с полуулыбками, пока Кейтилин снова не подаёт голос, и Имс наклоняет голову, почти застенчиво смеясь.       — Черт, — шепчет он, а затем, поднимаясь на ноги, наклоняется и касается губами рта Артура — точно так же, как он делал раньше на бейсбольном поле.       Артур не смеет сделать вздох.       Имс уходит секундой позже, не оглядываясь, пока бежит обратно на сцену. Он выхватывает у кого-то копию пьесы, и Артур видит, как Кейтилин шепчет что-то на ухо Имсу, что заставляет его застенчиво улыбнуться и пожать плечами.       Артур прижимает костяшки пальцев ко рту, думая: «Это лишь то, что я велел ему сделать», но его сердце этому не верит. Он позволяет себе улыбнуться, прикрыв рот рукой, потому что никто этого не видит.       Он поднимает свою сумку с пола и тащит задницу на тренировку.

***

      Все идет к чертям, когда Артур тянет икроножную мышцу.       Он неудачно приземляется, споткнувшись о камень на тропинке, выворачивая правую ногу как раз перед тем, как спохватиться. Делает паузу, чтобы отдышаться, вытягивает ногу и морщится, но это ничего, ему бывало гораздо хуже.       К сожалению, его тренер видит, что все идет наперекосяк, и требует осмотреть Артура.       — Я в порядке, — говорит Артур, стискивая зубы, пока тренер Надлер мягко массирует заднюю часть икры.       — Это не очень хорошо, и не похоже, что ты в порядке, — тренер поднимается, сжав губы в тонкую линию. — Ты не вкладываешь в это весь свой вес.       Артур свирепо смотрит и быстро выпрямляется, но острая боль пронзает его ногу. Он шипит, отчего тренер вздыхает.       — Я так и думал, — говорит тренер Надлер. — Иди, приложи лёд. Я отстраняю тебя до конца недели.       В четверг будет гонка, в которой Артур практически готов победить.       — Но гонка в Лоусоне…       — Ты вообще не сможешь участвовать в гонках, если не позаботишься о себе, — тренер похлопывает Артура по плечу. — Иди домой, приложи лед к ноге и соблюдай покой.       Артура еще никогда не выводили из строя. В году проводится ограниченное количество гонок, и это его последний год для любой из них. Глупый растянутый мускул не должен был так его подводить; он должен был быть внимательнее.       Он возвращается домой расстроенный и злой, как на себя, так и на пульсирующую боль в ноге. Артур бросает сумку в прихожей и, прихрамывая, идет на кухню за льдом.       Его мать стоит у стойки, разбирая дневную почту. Ее глаза расширяются, когда она видит Артура.       — Что случилось?       — Ты сегодня рано вернулась, — говорит Артур, игнорируя ее вопрос. Он действительно надеялся, что ей не придется видеть его таким; он не любит, когда его мать суетится из-за него. У нее и так достаточно поводов для беспокойства.       Она закатывает глаза, сразу же направляясь к морозилке.       — Ты получил травму на тренировке, не так ли?       — Нет, — угрюмо отвечает Артур, прислоняясь к стойке. — Я просто споткнулся.       — Буду считать это согласием, — она нежно улыбается ему, заворачивая лед в кухонное полотенце и протягивая его Артуру. — Ты знаешь, это нормально — быть немного слабым рядом со мной. Я не возражаю.       Он опускается на один из кухонных стульев, морщась от боли, когда выпрямляет ногу.       — Я знаю это. Я буду в порядке к завтрашнему дню.       — Твой тренер не разрешает тебе участвовать в гонках в четверг?       Артур смотрит на пакет со льдом в своей руке.       — Нет, — бормочет он.       Его мать убирает потные волосы с его лба.       — Не кори себя за это, милый, — мягко говорит она. — Никто не станет из-за этого думать о тебе хуже.       Артур раздраженно хмурится, думая об Имсе и о том, как тот может совместить игру и футбол. Он отвлекается, думая о бессмысленном поцелуе, который Имс подарил ему в аудитории.       — Буду у себя в комнате, — говорит он, ковыляя со стула к лестнице. — Если, э-э, кто-нибудь зайдет…       — Ты имеешь в виду Имса? — улыбается мать.       Артуру не нравится, что он при этом краснеет.       — Просто отправь его наверх.       — Он мог бы остаться на ужин, если хочешь.       Артур не в настроении думать об Имсе, сидящем рядом с ним за обеденным столом, когда их колени прижаты друг к другу. Об Имсе, который притворяется, что ему нравится находиться в компании Артура. Он не готов смотреть, как Имс устраивает шоу для его мамы.       — Я спрошу его, — отвечает Артур, зная, что он никогда этого не сделает.       Прихрамывая, он поднимается по лестнице, останавливается в ванной, чтобы проглотить три таблетки ибупрофена, и падает на кровать, закинув ногу на ногу.       Артур как раз сверлит взглядом дыру в потолке, когда звонит его телефон.       — Это может подождать до более позднего времени? — хнычет он, когда видит имя Ариадны на дисплее.       — Боже, и тебе привет. Я так понимаю, то, что ты увидел Имса во всем его крутом драматическом действии, не очень тебе помогло?       Артур приподнимается на локтях.       — Откуда ты знаешь?       — Я дружу с Ником Хавером, который играет Лаэрта. Он сказал, что ты прокрался во время речи Имса «быть или не быть». Все решили, что вы двое отвратительно очаровательны.       — Мы не очаровательны, боже, — стонет Артур, когда еще один укол боли пронзает его ногу. — Я просто хотел посмотреть, насколько он хорош.       — Конечно хорош, как будто ты еще не знаешь. Никто не требует, чтобы ты смотрел репетиции спектакля своего фальшивого парня, Артур. Особенно когда все заканчивается тем, что он целует тебя на глазах у половины актеров.       — Во-первых, это был даже не настоящий поцелуй, а во-вторых, это выглядело бы странно, если бы я их не смотрел.       Он слышит голос Имса в своей голове, говорящий о правдоподобии и реализме.       Ариадна пренебрежительно фыркает.       — Что вы вообще делаете, ребята, Артур? Прошло уже больше трех недель, и практически вся школа думает, что вы такая милая пара, которая, типа, смотрит друг на друга от души и обменивается записками. Как долго ты собираешься продолжать в том же духе?       — Всего лишь еще одну неделю.       — Еще одна неделя, и что потом? Вы двое просто… расстанетесь? Вот так?       Артур слышит, как Ариадна щелкает пальцами.       — Почему бы и нет?       — И ты будешь притворяться, что у тебя разбито сердце?       — Зачем мне это делать?       — Потому что твой парень, от которого ты без ума, только что бросил тебя!       — Кто сказал, что Имс собирается бросить меня? Может быть, я тот, кто собирается порвать с этим.       — Вы, ребята, хотя бы говорили о том, как будет работать вся эта ситуация с расставанием? Ты не можешь просто прийти в школу в следующий понедельник и притвориться, что ты не провел последний месяц, прикидываясь влюбленным.       Сердитый жар ползет вверх по шее Артура.       — Почему не могу?       — Артур, ну же. Ты же не можешь честно думать, что вообще ничего не чувствуешь к Имсу, не после того, как потратил…       — Это было соглашение, ясно? Да, может быть, это было глупо, но это не значит, что это было по-настоящему. Семейный ужин и фальшивый поцелуй перед его труппой, и вдруг нам суждено быть вместе? Ты что, издеваешься?       — Ты знаешь, что это нечто большее. А как насчет футбольной вечеринки?       — К черту футбольную вечеринку, мы были пьяны! — громко говорит Артур, его сердце колотится, как сумасшедшее. — Ему плевать на меня, я просто способ повысить его оценку по тригонометрии. Для него это просто игра.       Ариадна тяжело вздыхает, как всегда делает, когда думает, что Артур ведет себя как идиот.       — Ты не видишь, как он иногда смотрит на тебя, это… боже. Этого достаточно, чтобы заставить меня ужасно ревновать тебя, потому что я могу только надеяться, что когда-нибудь кто-нибудь будет так смотреть на меня. Как будто я единственное, что существует в мире. И это не потому, что он играет какую-то роль. Ты ему нравишься, придурок, и я думаю, что уже давно нравишься.       Это именно то, что Артуру не нужно слышать. С того вечера на званом ужине он чувствовал себя так, словно был на грани того, чтобы сделать что-то глупое, например, действительно поверить, что это так… что он может быть частью этого…       Нет, он не выйдет из этого жалким ничтожеством. Весь смысл их соглашения состоял в том, чтобы спасти его гордость. И разрушить ее окончательно, влюбившись в Имса, было хуже, чем Артур хотел бы думать. Он представляет, как неловко Имс будет смотреть на него в школьных коридорах, зная, что Артур был достаточно глуп, чтобы купиться на это. От этого у него холодеет в животе.       — Я не так наивен, Ари, — резко говорит Артур, протирая глаза. — Когда закончится эта неделя, ты поможешь мне распространить слух о том, что мы с Имсом поссорились, и я порвал с ним, что мы больше не разговариваем. Таким образом, нам не придется тратить время на общение друг с другом, чтобы все выглядело «официально». Тогда все закончится, и точка, и моя гребаная жизнь наконец-то сможет вернуться к тому, какой она была до того, как мне пришлось притворяться, что Имс что-то значил для меня.       — О, Артур.       Она звучит так разочарованно и грустно, но Артур не злится на нее. Он начинает говорить об этом, но вдруг слышит, как кто-то тихо прочищает горло.       Артур садится, широко раскрыв глаза.       Имс стоит в дверях его спальни, его рюкзак болтается в руке. Его рот сжат в тонкую линию.       — Мне пора, — быстро говорит Артур и вешает трубку, прежде чем Ариадна успевает возразить.       Взгляд Имса скользит по ноге Артура.       — Что случилось? — спрашивает он, но его голос странно бесстрастен.       — Потянул икроножную мышцу. Тренер говорит, что я отстранён до конца недели.       У Артура почему-то перехватывает дыхание, он встревожен и задается вопросом, как долго Имс стоит там.       Имс рассеянно кивает, вытаскивая из сумки пару мятых листков блокнота.       — Вот мое задание на сегодня, — говорит он и пересекает комнату, чтобы передать их Артуру, не встречаясь с ним взглядом.       Забавно, как у Артура возникает непреодолимое желание сказать: «Прости».       — Хорошо, — отвечает он вместо этого.        — Значит… все в порядке.       Имс медленно облизывает губы, проводя рукой по волосам. Он выглядит таким совершенно измученным, плечи поникли, под глазами темные круги — может быть, жонглирование футболом и игрой в труппе все-таки не были для него такими простыми.       — Мама говорит, что ты можешь остаться на ужин, — слышит Артур свой голос, прежде чем успевает передумать.       Имс улыбается, но улыбка у него ломкая, вымученная. Больше похожа на насмешку.       — И что ты на это скажешь?       — Я… ты можешь остаться, если хочешь. Мне все равно.       По-видимому, это неправильный ответ. Имс только фыркает себе под нос.       — Думаю, я пас, — произносит он.       Ты не видишь, как он иногда смотрит на тебя, эхом отдается в его голове, когда Имс поворачивается, чтобы уйти.       — Я положу это в твой шкафчик завтра утром, — кричит ему вслед Артур, хотя в основном он делает то же самое каждое утро уже почти месяц.       Имс делает паузу, оглядывается через плечо.       — Как скажешь, — тихим, покорным голосом говорит он и уходит.