4
31 декабря 2021 г., 06:00
Раньше
О гибели Джима я узнала с существенным опозданием, посему первые годы она не тяготила мою совесть. Я активно пользовалась своим даром предсказательницы. Нет, это не дар, который позволяет видеть будущее, это дар, который позволяет убедить других в том, что я вижу будущее. Очаровательная вещь! Люди обожают мистику и подспудно убеждены, будто в реальной жизни, как в кино или книге, если кто-то говорит о предчувствии, оно непременно сбудется, если получаешь предсказание либо некий знак, это обязательно сигнал судьбы, а не совпадение, шутка или трюк. Я пророчила пакости тем, кто меня обижал; а пакости, разной степени тяжести, рано или поздно случаются в жизни любого, нужно лишь, чтоб человек в этот момент вспомнил обо мне и решил, что сбылось моё предсказание, или даже что подействовала моя магия. Да, я обнаружила, что умею не только «предсказывать», но и «колдовать». Некоторые особо одарённые личности решали, что я навела на них беду. И ладно бы подобную ерунду воспринимали всерьёз исключительно сопляки и дураки, так ведь нет, на неё покупались взрослые, состоявшиеся, порой весьма умные люди. Повторюсь: очаровательно. За полтора года после выпуска из центра я дважды вышла замуж, оба раза по чистой, почти бескорыстной любви. Семейная жизнь не складывалась, но мне, слава богу, было чем ещё заняться. Я получила стипендию на обучение в Оксфордском университете. Не исключаю, что причина не только в моих способностях - которые я не склонна недооценивать, - но и в моём статусе сироты. Публичной организации время от времени нужно показывать, как она заботится о несчастных. В университете я познакомилась с Джорджем Эдвардом Челленджером. Кто бы мог подумать, что чудаковатый профессор некогда подрабатывал в МИ-6 в свободное от истовой научно-преподавательской деятельности время? Чем конкретно он там занимался, я не знаю по сей день, но у него остались связи. Я произвела на профессора впечатление, когда была второкурсницей. В кафе при университете, куда часто заходили и студенты, и преподаватели, я флиртовала с парнем, который мне нравился. Мне хотелось стать для него особенной, и уже несколько дней я пудрила ему мозги таинственными полунамёками на свой необычный дар. В кафе «наконец» осторожно сообщила, что у меня бывают предчувствия о будущем (про точное предвидение сочинять не стала, это бы его напугало, да и на меня возложило большую ответственность, а тут предчувствие и предчувствие, может, сбудется, может, нет). И что я предчувствую: у него дома проблемы с газовой плитой (я знала, что у него именно газовая плита, кто-то из его друзей обмолвился), пусть позвонит матери и попросит вызвать мастера. Парень проникся, рассеянно попрощался и побежал звонить, напоследок пообещав, что заедет за мной вечером и мы отправимся в кино. - Что будет, когда мастер скажет, что плита в порядке? – донеслось из-за соседнего столика. Обернувшись, я увидела Челленджера, поглядывающего на меня весело и заинтересованно. - Девять шансов из десяти, что не скажет. - Почему? - За месяц в городе было три несчастных случая, связанных с неисправностью газовых плит. Наверняка обслуживающие компании сейчас перестраховываются. Не найдя поломки, мастер, вероятно, скажет: «Всё в порядке, но для надёжности я кое-что прочищу/затяну/укреплю» или что там делают мастера с плитами. А это уже пища для подозрений. Челленджер одобрительно усмехнулся. - Вы интересная личность, мисс Крукс. - О Вас говорят то же самое, профессор Челленджер. - Позволите? – Он жестом попросил разрешения пересесть ко мне за столик. - Пожалуйста. Он быстро перебазировался. - Я слышал, Вы успели дважды побывать замужем. - С чего вдруг мы перешли к обсуждению моей приватной жизни? - Прошу прощения, если это грубо с моей стороны, я вовсе не хочу Вас задеть. Но во мне говорит практическое, а не праздное любопытство. - Неужели? – кисло вопросила я, решив, что престарелый - с моей точки зрения - профессор подкатывает к молоденькой студентке. - Мисс Крукс, не думайте обо мне столь плохо! – рассмеялся Челленджер, будто прочитав мои мысли. – Я давно женат и счастлив в браке. - Рада за Вас. Так в чём заключается Ваше практическое любопытство? - Сможете ли Вы выйти замуж за этого юношу, скажем, через две недели? - Зачем? – Да, парень мне нравился, но брачную норму я уже выполнила и перевыполнила. - Если Вы сумеете сделать это за пару недель, я предложу Вам работу. - Какую? - Узнаете, если справитесь с заданием. До сих пор удивляюсь себе – я должна была решить, что профессор развлекается от скуки, однако поверила в серьёзность его предложения. Он сумел меня убедить. Полторы недели спустя я вышла замуж. Без особых церемоний. Я и жених-муж не воспринимали происходящее всерьёз. Мы знали, что скоро разведёмся. Мы дурачились; но ведь Челленджер не ставил на данный счёт условий. Он, кстати, был единственным гостем на свадьбе. Так я попала в проект «Поговори со мной», являющийся личной инициативой Челленджера, эдаким частным предприятием или хобби. До моего появления проект был чисто теоретический – Челленджер всё продумал, но не реализовал; сначала требовалось набрать «сотрудников», то есть исполнителей. Я стала первым и долгое время оставалась единственным исполнителем. «Поговори со мной» - это сервис, его услуги – разговоры. Но речь не о психотерапии или чём-то подобном. Клиент заказывает разговор не для себя. Поговорить нужно с человеком, который ни о чём не подозревает, и так, чтобы навести его на нужные клиенту мысли либо действия. Например, поступает заказ от офисной сотрудницы, которую вконец допекла болтовня соседок по кабинету. Их четыре, и каждая норовит излить своё мнение о начальстве и текущих обязанностях, поведать об отношениях с роднёй, поделиться проблемами детей. Наша клиентка, женщина воспитанная и деликатная, не решается заявить, что ей это всё не интересно и отнимает время, которое она могла бы потратить на свои профессиональные обязанности, чтобы не задерживаться после окончания рабочего дня. И тут прихожу я, якобы дальняя родственница, заскочившая забрать какую-то вещь. У клиентки «внезапно» возникают дела, она просит подождать и выходит из кабинета, оставляя меня с коллегами на полчаса. Мне заранее рассказано всё, что нанимательнице известно о каждой из коллег (немало – спасибо их болтливости), я прекрасно представляю, как завести беседу и в процессе оной натравить дам друг на дружку. Я ухожу, оставляя за собой извергающиеся вулканы гнева и возмущения да руины былого взаимопонимания. После этого коллеги минимум полгода не разговаривают друг с другом и, что особенно важно, друг при друге. Клиентка наслаждается напряжённой, однако для неё блаженной тишиной. Другой пример. Заходит владелец некой фирмы в бар. Видит красавицу с роскошными распущенными волосами и удивительными зелёными глазами (конечно же, это я). Подсаживается, у нас завязывается кокетливо-непринуждённая беседа. Я – привлекательная чудачка, недалёкая, но добрая, говорю приятные вещи, которым хочется верить. Помимо прочего я отмечаю: у меня хорошее предчувствие, что моему собеседнику скоро очень повезёт. И не прямым текстом, незаметно для него убеждаю его, что везение относится к бизнесу и придёт, если рискнуть. Мы расстаёмся по-приятельски, а через день-другой собеседник принимает решение, выгодное его потенциальному партнёру – моему заказчику. Все заказы проходили через Челленджера, некоторые он отсеивал вопреки заманчивым суммам оплаты. У него непоколебимые принципы, и я полностью полагалась на его моральный компас. Лишь однажды Челленджер не смог определиться и предоставил мне решать самой, брать ли заказ. Слова способны сделать многое, подчас – невероятное. Но гарантий нет. Это как в медицине: вопреки статистике можно провести рисковую операцию на мозге казалось бы безнадёжного больного, после которой человек выздоровеет и будет жить долгие-долгие годы, а можно потерять пациента, вырезая обыкновенный аппендицит. Бывают провалы, бывают грандиозные успехи. Люди подобны музыкальным инструментам. Уникальным инструментам, к каждому из которых нужен индивидуальный подход; если ты найдёшь его, правильно им воспользуешься (и не вмешаются неожиданные и непреодолимые обстоятельства), всё получится. Мои навыки не ограничиваются умением правдоподобно пророчить будущее, у меня в арсенале богатая палитра интонаций, мимики, жестов, способность различать малейшие изменения в голосе и выражении лица собеседника, ориентироваться по ним. В наш цифровой век всё большей роскошью становится простое человеческое общение. Я не жалуюсь, это великолепно для моей работы. Слышали истории про профессиональных роковых красоток, которые обольщают-соблазняют нужного человека и через постель вытягивают из него информацию либо манипулируют им? В моей работе – никакого секса; беседы, беседы и ещё раз беседы. И я сильно сомневаюсь, что оказывать секс-услуги сложнее, чем, например, за двадцать минут устной речью довести матёрого убийцу до самоубийства. Я начала хорошо зарабатывать, и когда заработки удалось легализовать с размытой благообразной формулировкой, появилась возможность забрать Веронику из центра – взять под опеку. Правда, оказалось, что постоянного дохода недостаточно, я была очень молодой, моя надёжность вызывала у социальных служб сомнения, особенно учитывая три брака за плечами. Смешно, но чтобы доказать свою благонадёжность, мне пришлось выйти замуж четвёртый раз. Разумеется, фиктивно, но так, чтобы создать видимость крепкой, надёжной семьи, способной выдержать визиты и прочие проверки социальных служб. В общем, я сделалась опекуном Вероники; и, забегая вперёд, скажу, что развелась через пять лет, но за это время мы с мужем встретились несколько раз, не больше. У Вероники тоже обнаружились «разговорные» способности, и она стала моей коллегой, когда ей исполнилось восемнадцать. Её амплуа – защитница. Она умеет говорить так, что людей окутывает ощущение безопасности, это помогает настраивать их на разную степень дружелюбности. Забавно, учитывая, что с одиннадцати лет Вероника занимается боевыми искусствами и недурно в них преуспела. Скоро к нам присоединился Эдвард Мелоун, он же Нэд. Он был начинающим журналистом, но его талант уже ярко проступал. Нэд – слушатель. Умеет слушать так, что собеседник рассказывает ему то, что рассказывать совершенно не собирался. Вроде бы Нэд не берёт на себя лидерство в разговоре, лишь иногда вставит фразу-другую, понимающе посмотрит, мимикой выразит эмоции, находящие отклик в душе говорящего, – и всё, информация подана на блюдечке. Хорошо, я бравирую. Это не даётся легко, это огромный труд, который далеко не всем под силу. И это труд незаметный, что делает его ещё сложнее. Я не раз упомянула амплуа, но оно - лишь сильная сторона каждого из нас, а не единственное направление. При необходимости, допустим, Нэд превращается в защитника, Вероника – в предсказательницу, я – в слушателя. Мы не зацикливаемся на амплуа, нам необходимо быть профессионалами во всём, что касается беседы. Внезапно наше предприятие вышло на новый – секретно-государственный уровень. Знакомые Челленджера из этой среды заинтересовались проектом «Поговори со мной». Мы принялись работать на благо Родины. С одной стороны, это означало стабильную зарплату, кучу социальных гарантий и командировки по миру (вот где пригодились мои филолого-лингвистические таланты). С другой – нас не всегда отправляли в наиболее привлекательные и спокойные уголки мира, да и сами по себе задания были куда опаснее тех, к которым мы привыкли. Это вам не поссорить офисных клуш, не убедить среднего бизнесмена пойти на посильный риск, не узнать у унылого мужчины о наличии любовницы. Поэтому нам организовали охрану, для подстраховки. На целую группу не расщедрились, выделили одного-единственного, зато превосходно подготовленного военного. Майора Джона Ричарда Рокстона. Надо ли говорить, что наши с ним отношения не отличались теплотой? Рокстон в первый же день задушил бы меня собственными руками, если б был уверен, что я виновна в смерти Джима. Меня спасло то, что Джим в принципе был редким оболтусом и ещё до эпизода с предсказанием регулярно пренебрегал автомобильным ремнём безопасности. Но Рокстон не мог не спрашивать себя: в день трагедии Джим не пристегнулся из-за своей обычной безалаберности или потому, что вспомнил моё «пророчество»? Иногда я ловила на себе взгляд Рокстона и будто читала мысли. Он спрашивал себя: если б не я, был бы его старший брат сейчас жив? Не раз и не два у него чесались руки, я знаю. Но ему была невыносима мысль об ошибке, он боялся, что пострадает невиновная. Потому в этом плане я могла не опасаться за свою безопасность, и всё же… Не знаю, что хуже – что наша взаимная настороженность никогда не ослабевала, или что нас дьявольски влекло друг к другу. Из Рокстона получился первоклассный охранник. Он неоднократно спасал наши жизни. Рядом с ним я чувствовала себя защищённой не только в трущобах Дели, в лос-анджелесском Скит Роу* посреди ночи, в джунглях Венесуэлы, в перестрелке на окраине Рио-де-Жанейро или в разъярённой толпе посреди Могадишо. Я чувствовала себя защищённой в самом дорогом отеле Лондона, в лучшем ресторане Парижа, на эксклюзивной вечеринке в Нью-Йорке, на элитном мальдивском курорте. Поверьте, при нашей работе такие места подчас опаснее трущоб и перестрелок. [* Скит Роу – один из самых, а то и самый неблагополучный район Лос-Анджелеса; прим. авт.] Разведка, государственная безопасность и прочие подобные структуры – системы из великого множества винтиков. Это в фильмах секретному агенту непременно объяснят весь расклад, прежде чем дать задание. В реальности винтику дают задания, чаще всего не раскрывая предыстории, и уж тем более не ставя в известность о предполагающихся итоговых результатах. Твоя работа – одна из ступенек длинной лестницы, о большинстве которых ты не знаешь ровным счётом ничего. Мы не предвидели этого, когда подписывали договоры. Даже Челленджер был польщён и ослеплён блестящими перспективами, что уж говорить о нас – молодых людях, которые познания про крутые правительственные службы получали с экранов или книжных страниц. Приходится сознаться: не такие уж мы и умные. Моральный компас Челленджера перестал что-либо значить, профессор не имел возможности им пользоваться. Никто не спрашивал нас, что мы думаем об этической стороне дела, да и сторону мы знали едва-едва. Я не утверждаю, что наши цели никогда не были правильны, или что мы воздействовали на невинных ангелов, никому не причинявших вреда. Вовсе нет. Но всегда оставался вопрос: «А что, если?..» Успокаивали себя тем, что, скорее всего, помогаем добиться результатов, которых добились бы без нас грубее, разрушительнее и, возможно, кровавее. Когда истёк срок, мы вздохнули с облегчением, ни один не продлил действие договора. Настала пора завязать и с этой работой, и с «Поговори со мной», дабы вплотную заняться собственными жизнями. Впрочем, Челленджер не порвал с МИ-6 окончательно и время от времени что-то там делал. Наша команда распалась, но мы остались близки. Вероника для меня роднее всех родных, и это взаимно. Нэд – давно не просто парень Вероники, а возлюбленный, всерьёз претендующий на статус жениха и впоследствии мужа. Да и Челленджер – прекрасный друг и наставник, мы переписывались, перезванивались и периодически виделись. Лишь Рокстон, покончив с работой, вернее, в его случае – со службой, исчез и не давал о себе знать. Наверное, оно и к лучшему.
