Астральный романс

…События последних дней не переставали тревожить профессора Чу, сколько бы он не пытался вытеснить их из головы. Вероятно, дело было в том, что слишком уж реальными оказались видения, которые, к счастью, на время прекратились. Он вдруг обнаружил, что боится засыпать — хуже того, оказался более не в состоянии уснуть, если в спальне было слишком темно и душно. Иногда он ложился лишь на рассвете, и почти всегда просыпался уже спустя пару часов. Неудивительно, что концентрация внимания падала, а сам он подчас оказывался не в состоянии даже куда-нибудь выйти. Кутаясь в бархатный халат, мужчина бесцельно слонялся по дому, не зная, чем себя занять. Разумеется, в том не было вины Мо Вэйюя — лишь его собственная. Чтобы вновь обрести внутреннее равновесие он перестал читать газеты и даже попробовал вернуться к практике тай-чи, но спустя полчаса ему стало так скучно, что пришлось оставить эту затею на совсем крайний случай. Добровольное уединение в собственном доме спустя пару дней всё-таки, впрочем, нарушил Сюэ Чженъюн, его коллега и давний друг, который принёс результаты химического анализа свечного воска. Они оказались неутешительными: в составе не наблюдалось ровным счётом никаких посторонних веществ — лишь воск и хлопковый фитиль, пропитанный вполне безопасными древесными смолами. Сюэ Чженъюна пришлось поить чаем, потому что тот ехал к Ваньнину через весь Лондон по дождю и слякоти — а затем ещё и развлекать светской беседой. — А вы читали об убийстве коллектора игорного дома? — с каким-то особенным энтузиазмом принялся смаковать мужчина жёлтую прессу. Его, как и многих лондонцев, неизменно интересовали чужие деньги, чужая постель и чужая смерть. — Не читал, — Чу Ваньнин вздохнул, понимая, что вне зависимости от ответа ему придётся слушать. Кажется, об этом не говорил только ленивый: даже слуга вчера обсуждал вполголоса эту историю с доставщиком еды. Что до профессора Чу, то его мало интересовали всевозможные слухи и сплетни — особенно те, что ассоциировались так или иначе со словом “убийство”. Он был сыт по горло своими видениями — что уж говорить о чём-то ещё. — О! Это прелюбопытнейшая история! Молодой человек откуда-то из Хартфордшира был проездом в Лондоне и получил приглашение от своего знакомого в закрытый игорный дом. Промотал, как это обычно водится, всё состояние и надумал бежать в Шотландию. А в Хартфордшире — кто бы сомневался — его ждала невеста… Неожиданно Чу Ваньнин почувствовал, как по спине пронёсся неприятный холодок. Казалось, он уже знает, что Сюэ Чженъюн скажет дальше. Он не стал спрашивать. Уставился в окно, надеясь, что, если мысленно отстранится от происходящего, будет легче. — Да вы меня вовсе не слушаете, профессор Чу! — взъелся Сюэ Чженъюн. — Дальше — самое интересное! Они решились бежать в Шотландию вместе, и даже собрали вещи, однако на хвост им сел коллектор. Парочка должников его порешила, а затем без вещей ни с того ни с сего оба забрались в лодку и едва не потонули где-то в реке Кольн! — Что?.. — Чу Ваньнин ошеломлённо уставился на профессора Сюэ. Тот неловко заёрзал на шёлковых подушках. Похоже, он уже успел отчаяться привлечь внимание Чу — а, наконец завладев им, не знал, что с ним делать. — Девица-то выбралась на берег живой! В её интересном положении… чудо, да и только! Ваньнин медленно кивнул, пытаясь осознать услышанное. Это происшествие не могло быть связано с его снами, потому что девушка в лодке из его воображения ушла на дно вместе со своим возлюбленным. Он это знал совершенно точно — никому бы не удалось выбраться на поверхность, высвободившись из верёвок. Такого просто не могло произойти. — ...Сейчас несчастная находится в Бедламе. Говорят, совсем потеряла рассудок от горя, — Сюэ Чженъюн отпил чай, а затем внимательно всмотрелся в лицо профессора Чу. — Но это всё не так важно. Что с вами, дорогой друг? Выглядите… — Ровно так, как себя чувствую, — Чу Ваньнин натянуто улыбнулся. — Благодарю за историю и за визит. Возможно, мне давно стоило навестить вас самому, но я действительно в последнее время впал в апатию. — Профессор Чу, — Сюэ Чженъюн сощурился, — возможно, настало время подыскать вам партию? — Что?.. — Вы занимаете некоторое положение в Королевской академии, и как раз в том самом возрасте, когда… — Я эмигрант, — прохладно напомнил Ваньнин. — У меня нет своего имущества в Лондоне, и, вероятно, однажды я захочу вернуться в Пекин. Что прикажете делать даме, которая решит связать со мной жизнь?.. Не говоря уж о том, что со мной любая женщина заскучает раньше, чем я успею ей рассказать, как прошёл мой день. Я учёный — не какой-нибудь щеголь. Вы же знаете меня и мои интересы. — Моя мадам Ван не считает вас скучным… — Мадам Ван и вас не считает скучным, дорогой друг, — Чу Ваньнин покачал головой. — Она такая одна. До меня нет дела девицам из высшего общества — и это взаимно. — Возможно, тогда вам стоило бы завести дружбу с молодыми людьми? Вы уже бывали в Блумсбери? Мой друг Уильям Моррис с превеликим удовольствием собирает у себя поэтов и художников… — Уильям Моррис? Это не тот ли Моррис, что устраивает весь этот балаган с древним книгопечатанием на станках?.. — Он самый! — Он бы ещё золой мылся и мясо сырое ел… Профессор Сюэ, и вы всерьёз предлагаете мне туда сходить? Там же одни прерафаэлиты и смазливые эстеты!.. — По крайней мере, там будет, с кем поговорить! — Чженъюн замахал руками. — К тому же, там собираются абсолютно все сливки Лондона: Джон Рёскин вот тоже там бывает… они устраивают забавные литературные вечера, и не только… Чу Ваньнин всё-таки закатил глаза. Он не был ни любителем шумных сборищ, ни почитателем искусства. Что до “и не только…” — он и представить опасался, что именно профессор Сюэ мог иметь в виду. К тому же, при полном неумении вести светские беседы вся идея изначально казалась сомнительной. — Благодарю за приглашение… я подумаю, — Ваньнин не собирался напрямую оказывать едва ли не единственному своему другу. — А этот Бедлам… он далеко от Хампстеда?.. Если Сюэ Чженъюн и удивился его вопросу, то виду не подал… *** “Что я здесь делаю?” — единственный, вопрос, который задавал себе Чу Ваньнин, едва поспевая за бодро вышагивающим впереди профессором Сюэ. Тот так воодушевился интересом коллеги к Бедламу, что всю дорогу от Хампстеда рассказывал байки о прежних временах, когда в психиатрическую лечебницу пускали посетителей по два пенса за вход, словно в какой-нибудь музей. — …там и сейчас не слишком-то уютно, но, по крайней мере, не бывает посторонних, — пояснял он, — пациенты находятся в одиночных палатах, да и условия смягчились с подачи Эдварда Вэйкфильда. Чу Ваньнин недоверчиво вглядывался в масштабное здание, утопающее в зелёной дымке парков. Если бы не дождливая погода, это место вполне можно было бы назвать умиротворяющим, однако… над воротами высились гигантские скульптуры, от которых Чу внезапно ощутил приступ дурноты. Оба изваяния изображали обнажённых мужчин, закованных в тяжёлые кандалы. На лице одного была запечатлена маска гнева, другой же — казалось, безразличен даже к собственной судьбе. — Пойдём-пойдём! — поторопил профессор Сюэ Чу Ваньнина. — Внутри здесь намного интересней!.. Странно, однако примерно в это же мгновение Ваньнин ощутил едва различимое покалывание где-то в области затылка. Ему вдруг непреодолимо захотелось обернуться, чтобы понять, действительно ли он уловил на себе чей-то взгляд. — Профессор Чу? — снова окликнул его Сюэ Чженъюн. — Всё в порядке? — Да, разумеется, — Ваньнин изобразил улыбку и незаметно покосился в сторону примыкающего парка. Узкие сырые от дождя дорожки терялись в тенистых аллеях, а из-за бессолнечной погоды разобрать, скрывался ли кто-то в тени, было вовсе невозможно. — Красивый здесь парк, как-нибудь прогуляемся. — согласился профессор Сюэ, проследив за направлением взгляда Чу. — Но нам нужно идти, управляющий уже ждёт. Бедлам изнутри оказался полной противоположностью того, чем был снаружи. Первое, что довелось осознать Чу Ваньнину — он оказался в месте, где практически отсутствовал свет. Лечебница встретила их с профессором Сюэ длинными узкими коридорами, нехваткой адекватного проветривания и затхлостью. Всё это сопровождалось приглушённым лязгом цепей, от которого у Чу в какой-то момент разболелась голова. — Это ведь не тюрьма? — уточнил он осторожно. — О, нет! — Сюэ Чженъюн пожал плечами. — Это психиатрическая лечебница, притом одна из передовых. Чу Ваньнин задумчиво покачал головой: — То, что кому-то может стать лучше в подобных условиях — действительно чудо. Ему оставалось лишь следовать за профессором Сюэ, пусть даже, едва ступив сюда, посещало желание развернуться и отправиться обратно в Хампстед, позабыв о плане. Да и стоило ли называть громким словом “план” странную идею увидеть девушку воочию? Очевидно же, что, раз она оказалась в лечебнице, разум её повреждён. О чём Ваньнин вообще думал?.. Свернув в один из отдалённых коридоров, Сюэ Чженъюн остановился и неуверенно заозирался по сторонам. — Придётся подождать. Неожиданно раздался пронзительный скрип петель и Чу Ваньнин недоверчиво упёрся взглядом в до странного знакомого юношу. Тот неловко заулыбался: — Профессор Чу Ваньнин? — Ши Мэй?.. — Ваньнин помнил этого паренька достаточно хорошо, но теперь он выглядел определённо… взрослее. Вытянулся, и больше не казался смущённым. Черты лица так и остались изысканными, однако теперь в них чувствовалась лёгкая отстранённость. Если бы не приветствие, Чу посчитал бы, что обознался и встретил просто похожего человека. — Вы знакомы? — Чженъюн заулыбался. — Ши Мэй — наш соотечественник, профессор Чу, однако я и не думал, что… — Профессор Чу помогал мне в подготовке к экзамену для получения ранга цзиньши, — Ши Мэй едва заметно поклонился. — Это было до переезда в Англию. Достаточно давно. — Да, это так, — Чу Ваньнин кивнул. — Ши Мэй всегда подавал надежды, я не удивлён встретить его спустя столько лет. — Мы пришли наведаться к Руби Оливер, — Сюэ Чженъюн махнул рукой в сторону развилки коридора. — Отведёте нас? — Разумеется, — Ши Мэй неожиданно замялся. — Впрочем… у неё уже были полиция и пресса. Она почти не разговаривает, повторяет лишь одно слово. Это довольно странно, но не необычно… — Что за слово? — поинтересовался профессор Сюэ. — “Уходи”. Чу Ваньнин побледнел. "Уходи" было именно тем единственным словом, которое он услышал перед тем, как очнуться после кошмара. — Думаю, это связано с воспоминаниями о гибели её молодого человека, — Ши Мэй вздохнул, на секунду опуская взгляд в пол. — Коллекторы тоже уже являлись к ней. Пытались расспросить о случившемся, но это бесполезно. Я хотел бы остановить их, но… Чу Ваньнин неожиданно осознал, что, если это происшествие прогремело в газетах, вероятно, о местонахождении несчастной мисс Оливер знают все. Если даже на секунду допустить, что видение той ночи было реальным, и сущность, с которой он столкнулся в теле девушки — посторонний человек из плоти и крови, такой же, как сам Ваньнин… могло ли это значить, что этот некто мог использовать мисс Оливер как приманку и попытаться проследить, кто к ней придёт?.. Тут же вспомнилось неприятное чувство, словно за ним кто-то пристально следит, испытанное у входа в лечебницу. Но Чу Ваньнин пришёл к Руби Оливер не сам — а это значило, что он в относительной безопасности. Тем более, у девушки уже успели побывать совершенно разные люди. Даже если кому-то удастся достать журнал посещений, его имя будет одним из многих… вполне неплохое прикрытие. Он мягко выдохнул, кивая: — Всё в порядке. Даже если не удастся с нею поговорить, это не так важно. Сюэ Чженъюн вопросительно вскинул боровь, но снова не стал никак комментировать происходящее. В итоге Ши Мэй, профессор Сюэ и Чу Ваньнин нестройной колонной направились в одну из одиночных палат — более напоминавшую камеру. Внутрь они вошли тоже втроём, так что и без того крохотное помещение теперь казалось застенками. На соломенной циновке на ледяном полу испуганно жалась в угол девушка в длинной холщовой рубахе, длинные волосы цвета реальгара были небрежно сплетены в свободную косу. В тусклом свете газовых ламп её кожа будто просвечивала. Так любили изображать художники эпохи Возрождения Магдалину: измождённой и бледной, однако, всё ещё полной света. Взгляд Чу Ваньнина переместился к тонкому запястью несчастной, на котором оставались багровые следы от верёвки. Его вдруг начало мутить. — Это и есть Руби Оливер? — Сюэ Чженъюн решил взять на себя общение, раз уж его коллега, очевидно, оказался временно не в состоянии говорить. — Да, она самая, — Ши Мэй вздохнул, — но я предупреждал, что толку не будет… Неожиданно во взгляде Руби промелькнула осмысленность. Тёмные зрачки сузились несмотря на скупое освещение, проходясь по присутствующим в палате и задерживаясь чуть дольше на Чу Ваньнине. Профессор Чу инстинктивно сместился так, чтобы оказаться в тени, потому что столь внезапная перемена не могла сулить ничего хорошего. Ему вдруг начало мерещиться, что глазами Руби на них смотрит кто-то посторонний — как бы абсурдно это не звучало. От странного предположения невозможно было избавиться — оно преследовало его, словно запах увядающих лилий. Едкое. Неприятное. — Мисс Оливер, вы слышите меня? — мягко обратился к пациентке Ши Мэй. Он склонился к ней, намеренно понижая голос, чтобы не испугать девушку. — Похоже, вы пришли в себя?.. — Уходи... Уходи... Уходи, — Руби проговаривала каждое слово невероятно отчётливо, но почему-то одними губами. Так, словно у неё не было сил сказать это вслух. Ши Мэй покачал головой, оборачиваясь к профессору Сюэ и, очевидно, считая, что именно он был инициатором визита к пациентке. — Это обычное дело для деменции, когда больной повторяет одно и то же слово. На определённом этапе также может возникать эпизод агрессивного поведения… мы уже с таким сталкивались. Пациенты считают себя одержимыми. Утверждают, будто их телом кто-то или что-то управляет… — Как часто? — спросил Чу Ваньнин. Почему-то дурное предчувствие усиливалось тысячекратно с каждой минутой. Он жалел, что вообще пришёл. Некоторых вещей лучше вовсе не знать. Взгляд Руби Оливер мгновенно устремился к нему, в нём промелькнуло жутковатое любопытство. — Уходи. У-у… — она вдруг замолчала, словно кто оборвал её на полуслове. Ши Мэй снова обратился к Сюэ Чженъюну: — Я предполагаю, что она пыталась заставить своего молодого человека уйти, а сама планировала остаться, чтобы вступить в конфронтацию с коллектором. Вероятно, это была её последняя сознательная мысль. Профессор Сюэ обернулся к Чу Ваньнину: — Кажется, она вами заинтересовалась, дорогой друг? Это была беззлобная шутка, но Ваньнин вдруг понял, что дольше не может находиться в этом месте. Еще немного, и он сам сойдёт с ума. Разумно было предположить, что, если существует отклонение, при котором пациент чувствует себя одержимым — есть и то, когда человеку кажется, словно он может управлять другими людьми. Брать под контроль их сознание. Он хотел бы поинтересоваться об этом у Ши Мэя — поскольку тот, очевидно, намного глубже был в материале современной психиатрии. Однако… спрашивать о таком в присутствии профессора Сюэ и умалишённой девушки, которая, разумеется, не могла оказаться той самой несчастной из его сна, он не стал бы, даже если бы это было вопросом жизни и смерти. В конце концов, он мог подождать. И, вероятно, всё это было не так уж важно — учитывая, что его кошмары наконец прекратились. — Ты… стой… — неожиданно тихо проговорила девушка, когда он был уже у двери. Странно, что она вообще его заметила, учитывая, что Ши Мэй сидел прямо напротив неё, а Чу Ваньнин всё время находился где-то на периферии, в тени профессора Сюэ. Ваньнин остановился. Ему пришлось развернуться к ней лицом, и он надеялся, что в помещении достаточно темно, чтобы скрыть его волнение. — От кого ты там прячешься, красавчик? Кровь бросилась профессору Чу в лицо. Он в ужасе уставился на Руби, которая ещё совсем недавно казалась полностью сломленной. Теперь же её губы растянула жутковатая слащавая улыбка. Она словно… пыталась с ним флиртовать?.. Ваньнин инстинктивно шагнул назад, на ощупь выискивая дверную ручку. Его ладонь была влажной и несколько раз больно проскользнула по металлу. — Профессор Сюэ, пойдёмте, — он отчаянно хотел покинуть это место. Забыть о нём раз и навсегда. К счастью, Сюэ Чженъюн отреагировал на его слова практически мгновенно — видимо, уловил в выражении лица Чу нечто такое, что заставило его решительно направиться к другу. — Уходи! Уходи! Уходи!!!.. — заголосила девушка, вдруг срываясь на крик. Обхватив голову руками, она забилась лбом об стену. Ши Мэй отреагировал молниеносно, вызывая санитаров. Чу Ваньнин и Сюэ Чженъюн к тому моменту уже стояли в коридоре, однако до них всё ещё доносились истошные возгласы Руби. Ваньнин не мог не задуматься о том, что спровоцировало у больной такой приступ — однако, если Ши Мэй прав, и она считала себя одержимой, могло ли быть, что она просила уйти вовсе не своего возлюбленного, а нечто, захватившее её разум?.. Вероятно, она действительно верила в то, что в её голове присутствовал кто-то, кого там быть не должно. Или… она пыталась предупредить о чём-то Чу Ваньнина?.. — Простите, — сам не свой, Ши Мэй присоединился к Сюэ и Чу лишь спустя минут пять. К тому моменту крики практически затихли. — Такое случается. Что-то, вероятно, напомнило Руби о произошедшем… — Как часто попадают пациенты с подобным расстройством в Бедлам? — как можно отстранённей спросил Ваньнин, пытаясь придать своему лицу безразличное выражение. — В последнее время… случаи, кажется, участились, — Ши Мэй развёл руками. — Такое происходило всегда, однако, вероятно, несколько реже. Деменция, если подумать, не такое уж редкое заболевание… был даже пациент, который, проведя здесь около десяти лет, снова вернулся к нормальной жизни. Если хотите, я наведу о нём справки — это ведь нужно для исследования? — Да, разумеется, — Сюэ Чженъюн с серьезнейшим видом закивал. Движение было настолько резким, что даже бакенбарды нелепо растрепались. — Спасибо за помощь, — Чу Ваньнин провожал Ши Мэя задумчивым взглядом. Стоя у ворот лечебницы он чувствовал, что не готов отвечать на вопросы Чженъюна, который, очевидно, хотел бы разузнать больше о столь внезапном интересе к пациентам с деменцией. Однако профессор Сюэ не стал ни о чём спрашивать. Он лишь вздохнул: — Вам действительно следует больше отдыхать, дорогой друг. На вас нет лица. Не стоило нам сюда приезжать после бессонной ночи… — Всё в порядке, — Ваньнин вдруг понял, что действительно чувствует себя намного лучше оказавшись на свежем воздухе. — Я уже почти выбросил всё это из головы. И я подумаю над вашим предложением съездить к Уильяму Моррису. — В таком случае я позабочусь о приглашении. …У ворот Бедлама их с профессором Сюэ пути наконец разошлись, и Чу Ваньнин отправился домой. Размеренное движение экипажа вдоль сырых лондонских улиц постепенно помогло справиться с напряжением, так что на подступах к Хампстеду мужчину одолела необъяснимая сонливость. В итоге Чу Ваньнин попросту уснул, откинувшись на мягкое широкое сидение. За плотно занавешенными дверцами продолжали проноситься урбанистические дождливые пейзажи… *** …Мерцание десятков алых свечей в глади огромного зеркала вызвало секундную дезориентацию. Потребовалось время, чтобы осознать: это не сам Чу Ваньнин оказался невесть каким образом на сеансе у Мо Вэйюя… он снова попал в чьё-то тело. Поддался течению, просочившись в чужой разум. Видимо, слишком крепко уснул в экипаже по дороге домой и теперь ему снилось, что он — стройный паренёк от силы лет двадцати. На нём — короткий вельветовый сюртук и облегающие светлые бриджи, волосы тщательнейшим образом уложены аккуратными завитками. Взгляд — лёгок и нежен. Скулы сияют мягким, словно рассветный сон, румянцем. Он расслабленно раскинулся на хорошо знакомой Чу Ваньнину кушетке, в позе его чувствовалась некая изысканная небрежность, словно Вэйюй был ему отлично знаком… — Почему мне нельзя приходить к тебе по вечерам? Даже голос этого молодого человека был ласков, но в то же время не лишён лёгкой, едва заметной капризности. Так у самой красивой из садовых роз всегда есть шипы, скрытые за сенью изумрудных побегов. — Я бываю занят, — Мо Вэйюй, кажется, незаметно поморщился. Он всё ещё не запустил метроном, однако в салоне не было совсем уж тихо. Чу Ваньнин различал, как в плотно зашторенные тёмным бахатом окна моросит дождь. — Ты бываешь занят для своих клиентов, но разве я — не исключение? — паренёк явно знал о своей привлекательности и бесстыдно ею пользовался. Чу Ваньнина пробрало от отвращения. Какого дьявола он оказался в теле какого-то смазливого юноши — к тому же, очевидно, гея?.. Мо Вэйюй тихо вздохнул: — Мы говорили об этом не раз, Жун Цзю. Я веду приёмы, мои клиенты — разные люди. Среди них встречаются обеспеченные лорды и обыкновенные клерки. Я необходим им... У меня нет времени на отношения. То, что между нами было, больше не повторится. — Но сейчас я — твой клиент! — Если у тебя действительно проблемы со сном, я готов тебе помочь, — Мо Вэйюй внезапно откупорил бутылку и налил в бокал немного вина, его взгляд при этом снова обратился к Жун Цзю, который продолжал манерно дуть губы. Неожиданно Вэйюй сощурился, вглядываясь Жун Цзю в лицо. В следующую секунду он прямо с бокалом подошёл к кушетке и сел на край, склоняясь к молодому человеку. Тот неуверенно улыбнулся: — А-Жань?.. Чу Ваньнин почему-то заранее предполагал, что видение ничем хорошим не закончится. Он мысленно приготовился к худшему. Но Мо Вэйюй продолжал просто склоняться к Жун Цзю, тёмно-лиловые глаза, казалось, изучали парня, скользя по пухлым губам и стройной шее. Словно он впервые его перед собой видел. Вдруг обхватив его за подбородок, Вэйюй склонился ещё ниже — так, что его глаза теперь находились аккурат напротив глаз капризного парня. Чу Ваньнин в панике каким-то непостижимым образом перехватил контроль над чужим телом и поспешно зажмурился, пытаясь блокировать странные ощущения. На долю секунды ему показалось, словно Мо Вэйюй проник пареньку под кожу, и это было отнюдь не сладостным томлением — скорее, напоминало хирургический надрез острейшего скальпеля. Вэйюй словно мог видеть, что где-то там, внутри, скрывается вовсе не Жун Цзю. Чувствовал это, и пытался добраться до Ваньнина. Хотел застать его врасплох. Он был слишком близко. Тёплое пропитанное мускатным вином дыхание щекотало лицо, проходясь по обнажённым нервам. — Да кто ты такой?.. — раздался мягкий шёпот, а затем по губам Жун Цзю полилось содержимое бокала, растекаясь по подбородку и шее, скользя каплями за пышный заколотый булавкой галстук, под светлый шёлк франтовской рубашки. Чу Ваньнину ничего не оставалось, кроме как приоткрыть рот, пытаясь прекратить это безумие. В конце концов, пить доведётся не ему, а какому-то Жун Цзю — что в этом страшного?.. Сам Чу Ваньнин едва ли захмелеет, находясь в чужом теле. Однако стоило ему приоткрыть губы, как после первого же глотка он ощутил палец Вэйюя, мягко ласкающий его кончик языка. Он резко дёрнулся, пытаясь уклониться от прикосновения, и едва не захлебнулся. Зашёлся в отвратительном кашле. Перед глазами всё расплывалось и мельтешело. По чужому телу продолжали шарить обжигающе-горячие ладони, как если бы у Вэйюя не было никакого стыда — но чувствовал это всё Чу Ваньнин, а не Жун Цзю. И Ваньнин никак не мог остановить происходящее. Казалось, его разум в огне, и сам он растворяется в неловких ощущениях. Вино жгло горло, разливаясь опьяняющим теплом, в то время как кожу опаляли жадные поцелуи. В сторону полетел галстук, пронзительно затрещала по швам ткань запятнанной рубашки... Ваньнин не решался открыть глаза. Он слишком боялся, что Мо Вэйюй поймёт, он — чужак в теле его любовника. Возбуждение и дикий, всепоглощающий ужас схлестнулись между собой, лишая способности думать, потому что Вэйюй продолжал целовать его обнажённую кожу, и везде, где оказывался его рот, Чу Ваньнина прожигало насквозь, словно он был тонкой бумагой, а Вэйюй — искрой, способной обратить его в пепел. Чу Ваньнин и сам не помнил, как подобрал с пола шпильку изумрудной булавки и вонзил себе в ладонь. Резкая боль прошибла по нервам, вырывая из горячной иллюзии... ...Он пришёл в себя в экипаже у дома в Хэмпстеде. Кажется, извозчик уже некоторое время стоял на месте, сжалившись над задремавшим пассажиром. Ваньнин физически содрогнулся, понимая, что его собственное тело сейчас испытывало крайнюю степень возбуждения. Так, словно это он был там, в том салоне, и это его Вэйюй целовал, а не какого-то паренька. Мужчина зло уставился перед собой. Неожиданно он ощутил в себе странную, совершенно нездоровую решимость. “Сейчас, или никогда.” Был лишь один способ убедиться, что его сны — не более, чем глупая игра воображения. Он должен был поехать к Мо Вэйюю. Прямо сейчас. Разве тот сам не говорил, что Чу Ваньнин может прийти к нему с визитом в любое время?..