Астральный романс

…Шёл дождь. Зябко ёжась в тонком шерстяном сюртуке у парадной, паренёк озирался по сторонам. Выглядел он при этом растерянно и зло. Полупрозрачный атлас белоснежного шейного платка вспенивал ветер, некогда аккуратно уложенные кудри свисали поникшими мокрыми прядями. Чу Ваньнин незаметно наблюдал за ним уже пару минут. Если ему требовалось больше доказательств того, что он не утратил рассудок, он только что их получил: Жун Цзю был тем самым недостающим фрагментом мозаики. Человеком из последнего видения. Профессор Чу колебался около минуты — но затем, собравшись с духом, всё-таки покинул экипаж и подошёл ближе. Вечная слякоть сделала ступени скользкими и тонкие туфли, не предназначенные для долгих уличных прогулок, тут же промокли. — Я вас знаю?.. — Жун Цзю раздражённо уставился на Ваньнина, который в этот самый момент пытался срочно придумать повод ненавязчиво завязать беседу. — Вы — Жун Цзю, ведь так?.. — задал он ответный вопрос. В этот момент массивная входная дверь открылась и на пороге возник слуга. Чуть склонив голову, он обратился к профессору Чу: — Проходите, доктор Вэйюй ждёт. Ваньнин теперь уже не был уверен, что идти на приём — такая уж блестящая идея. Его целью было не ворваться к шарлатану с обвинениями, а увидеться с Жун Цзю. Возможно, вступить с ним в диалог и добиться хоть каких-нибудь вразумительных ответов. Но что он, по правде, мог спросить? Поил ли его вином Вэйюй на кушетке?.. Очевидно, что да. Об этом свидетельствовали винные пятна, проглядывающие из-под камзола и небрежно повязанный шейный платок, скрывавший отметины поцелуев. О чём ещё Ваньнину следовало бы поинтересоваться?.. Он приподнял голову, пытаясь рассмотреть верхние окна дома из-под узких полей цилиндра. Так и есть: Мо Вэйюй наблюдал за ним. Если профессор Чу остановится, чтобы поговорить с молодым человеком, это вызовет подозрения — а если вернётся в экипаж, возникнет только больше вопросов. — Эй! Мистер!.. — окликнул его вдруг Жун Цзю, когда он уже взобрался по лестнице и готов был проследовать за слугой. — Будьте… осторожны, ладно? Чу Ваньнин нахмурился. Затем едва заметно кивнул, зная, что его мимику из окна второго этажа не разобрать. От предупреждения на мгновение стало не по себе… но, по сути, разве и так не было ясно, что этот Вэйюй — шарлатан? Чу Ваньнин отправился следом за дворецким. Поднялся по лестнице, однако в этот момент тот почему-то свернул не в привычном направлении, приглашая мужчину в салон, а вместо этого направился куда-то вглубь ещё одного коридора. Остановился напротив выбеленных резных дверей и, распахнув их, отступил. — Прошу, проходите. Когда профессор Чу ступил вперёд, двери за его спиной бесшумно закрылись. — Чу Ваньнин… вот так сюрприз. Мужчина вдруг понял, что находится в самом что ни есть обыкновенном рабочем кабинете… разве только убранство его казалось несколько вычурным. Мо Вэйюй стоял у окна, закинув руки за спину. Его с профессором Чу разделяло пространство в несколько метров: вощёный паркет и резной письменный стол-бюро из розового дерева. На обитой кожей столешнице громоздились несколько пачек отсортированных писем, на краю в одиночестве размашисто покачивал маятником другой метроном. В кабинете было удивительно спокойно, если не считать размеренных тихих отщелкиваний. Вэйюй широко улыбнулся, останавливая маятник: — Прошу прощения. Уже вечер и я более не в состоянии проводить сеансы, однако всё ещё в вашем распоряжении. “Сеансы… а как же…” Чу Ваньнин не подал виду, однако прекрасно понимал, что всё дело в Жун Цзю. Он кивнул: — Понимаю. Благодарю, что согласились принять меня без приглашения. В кабинете на пару секунду стало так тихо, что профессору невольно начало мерещиться, будто он слышит дворецкого, спускающегося на первый этаж. Он пытался сообразить, что именно будет отвечать на вполне резонный вопрос, зачем он пришёл — не говорить же Вэйюю, что проходил мимо и решил заскочить “просто так”?.. Мо Вэйюй, впрочем, и не торопился ничего спрашивать. Вместо этого он молча кивнул на свободное кресло и занял место за столом напротив. Достав из ящика стола бутылку недурного портвейна и пару стаканов, приподнял брови: — Ни один офицер в Англии не считается способным командовать ротой, если не осилит трёх бутылок за обедом… Составите мне компанию, профессор Чу? Чу Ваньнин в принципе избегал алкоголя, к тому же не мог быть уверен, что Мо Вэйюй ничего туда не подмешал. Пожав плечами, он вежливо отказался: — Боюсь, не быть мне командиром. Однако я не возражаю, если вы не станете себя стеснять в моём присутствии. — Тогда, быть может, мне следует предложить вам вино? Ваньнин равнодушно покачал головой. Каким-то образом ему удалось заставить себя не думать о том, как именно Вэйюй поил Жун Цзю из своего бокала всего получасом ранее… Если ему на мгновение и стало неловко, он не подал виду. Вероятно, в комнате было слишком душно — вот и вся причина вдруг прилившего к лицу жара. Ничего особенного. — Что ж, как знаете… Как прошёл ваш день? Беспокоят ли вас по-прежнему кошмары? Профессор Чу отлично помнил, чем закончилась его с Вэйюем последняя встреча. Они поскандалили, однако парень всё равно настаивал, чтобы Чу Ваньнин обращался к нему в случае необходимости. Сейчас же он сохранял предельную вежливость. Что на всё это отвечать, Чу Ваньнин понятия не имел, а потому решил ограничиться полуправдой: — Да, но, к счастью, теперь уже реже. — В прошлый раз вы сказали, что видите человека, запертого в гробу, но это не вы, — Мо Вэйюй плеснул в стакан на три пальца портвейна, затем тихо вздохнул. — Что вас беспокоит? Подобные сны могут говорить о страхе смерти, переживаниях от потери близких. Например, матери, — его взгляд обратился на какие-то несколько мгновений к дождливой панораме за окном, и Чу Ваньнин не мог не задаться вопросом, говорит ли Вэйюй сейчас о себе. — Я не боюсь смерти, — немного подумав, ответил он. — В этом нет ничего страшного. Однажды все мы прекращаем существовать, и это большое облегчение для каждого живого существа — быть избавленным от боли и переживаний… равно как и для тех, кто всё ещё жив. Меньше людей — больше возможностей, разве нет? — Вы атеист? — Мо Вэйюй отпил большой глоток портвейна, улыбаясь ещё шире. — Вы не верите ни в Бога, ни в дьявола?.. — Я не осуждаю тех, кто искренне верит, если вы об этом, — Ваньнин вздохнул, понимая, что разговор неизбежно скатывается к темам, которые он всеми способами избегает обсуждать. — Я бывал в даосских храмах, в мечетях, в католических костёлах. Людям всюду нужно утешение. — Вы — не человек?.. Ваньнин неожиданно для самого себя рассмеялся. — А вы, Мо Вэйюй? — Я верю, — парень прищурился, — у меня свой Бог. — Должен признать, это весьма удобно, — Ваньнин постарался подавить в своём голосе скептицизм. Его так и подначивало поинтересоваться, что же за особая религия позволяет Вэйюю мошеннически обирать ни о чём не подозревающих легковерных пациентов, но приходилось держать себя в руках. Не иначе, Мо Вэйюй поклонялся святой Саре, покровительнице цыган. — Мой Бог тоже избавляет от боли, — продолжал Вэйюй, ничуть не смущаясь. — Он, вероятно, похож на вашего, профессор Чу. Вы, выходит, обожествляете смерть?.. Чу Ваньнин фыркнул: — Это не так. — Но это единственный способ для вас покинуть этот мир и уйти от его страданий, — напомнил Мо Вэйюй, ухмыляясь. — Вас послушать — так можно говорить об обожествлении безумия, алкоголизма и курения опиума, — Чу Ваньнин покачал головой, поражаясь недюжинным способностям Вэйюя в софистике. — Смерть — лишь состояние. Данность. То же, что жизнь. Что до матери или отца… у меня их никогда не было. Я родился и вырос в Пекине, своих родителей никогда не знал. Меня воспитывал буддийский монах, но подростком я сбежал из дома… и более не возвращался. Пекин — крупный город, там легко затеряться. — Вас воспитывали в монастыре? — Мо Вэйюй незаметно подался вперёд. — Вы знакомы с медитацией? Знаете Дао? — Всякий выходец из Китая знаком с Дао, — Чу Ваньнин прищурился. — Дао — это философия, не религия. Ему не нравилось направление разговора и то, что ему всё время приходилось то оправдываться, то говорить о себе. В то же время он ничего не знал о докторе Вэйюе. — Безупречные мастера, способные использовать цингун и ходить по воде, парить на мечах, обладающие даром исцеления… — восторожённо продолжал перечислять Вэйюй. — Вы были в Китае, доктор? — перебил его поток клюквы Ваньнин. — Нет. — Если бы были, знали бы, что всё это — байки для европейцев. Китай прекрасен, но в нём нет ничего из того, о чём вы рассказали. Вы потрудились выяснить моё имя — вам также должно быть известно, что я приглашён в Лондон делиться знаниями о восточной медицине. Медицина является точной наукой, доктор Вэйюй. Такой же, как, к примеру, физика. Вы — доктор… вам ли не знать? Он постарался убрать из своего голоса иронию на последней фразе, но… видимо, не преуспел. — А есть ли в Китае понятие одержимости? — внезапно поинтересовался Вэйюй, сменяя тему. Чу Ваньнин непроизвольно закашлялся. Каким образом и в какой момент направление их беседы привело разговор к этому?.. К горлу на мгновение подкатила дурнота и мужчина пожалел, что отказался от бокала вина. По крайней мере, алкоголь помог бы смягчить слишком яркие воспоминания о недавних снах, как вода, бывает, размывает слишком густую акварель на бумаге. Он не мог не думать о том, как всякий раз, оказываясь во сне в теле другого человека, буквально может заставить его сотворить что угодно. Напоминало ли это классические случаи одержимости, описываемые в религиозных текстах?.. Он не был уверен. Для начала ему следовало смириться с мыслью, что с самого начала его сны были чьей-то реальностью. Между тем, Ши Минцзин утверждал, что в последнее время пациентов с деменцией всё больше… о чём это могло говорить? Профессор Чу вздохнул: — В Китае есть люди, утверждающие, будто одержимы божествами. Их называют джи тонг, медиумами. Совершая обряды, они якобы входят в особое состояние, когда тело контролируется кем-то извне. Всё это делает их неуязвимыми. Считается, что призванное в тело божество защищает его обладателя. Он покачал головой, давая понять, что всё это считает полной бессмыслицей. Но, если даже так… мог ли он говорить об этом с уверенностью теперь? — Вот как… — Мо Вэйюй допил стакан до дна. — Это многое объясняет. — Что именно? — Чу Ваньнин мрачно уставился на доктора. — В европейской культуре божества не вселяются в тела людей. Это прерогатива демонов. Демоны, согласно учению Сведенборга — те же люди, они не заключены в Ад и не обречены на вечные страдания. Они… это мы. — Это многое объясняет, — повторил Чу Ваньнин вслед за Мо Вэйюем, поскольку не нашёл, что ещё на это ответить. То, что этот странный доктор-шарлатан поднял тему одержимости, здорово нервировало. Мо Вэйюй заулыбался, глядя на Чу Ваньнина поверх искусно гранёного хрусталя — длинные пальцы, унизанные замысловатыми кольцами, медленно поглаживали высеченные на стакане узоры, глаза цвета тёмных фиалок приняли совершенно странное выражение. Он не выпускал профессора Чу из поля зрения ни на миг. Казалось, он намеренно касается холодного хрусталя так, как хотел бы прикоснуться к своему собеседнику. По коже Ваньнина прошёл странный озноб. Он действительно на секунду представил, что тот вместо стакана с портвейном прошёлся пальцами по его шее. Картина в его воображении оказалась настолько яркой, что ему пришлось спешно отвернуться к окну... Это было как никогда своевременным решением — внезапно опомнившись, он понял, что уже совсем стемнело. Неловкая иллюзия рассыпалась в одно мгновение. — Прошу прощения за то, что отнял у вас время, доктор Вэйюй. Думаю, мне пора идти… Он поднялся и, пробормотав ещё несколько стандартных фраз, спешно покинул это место. Ему было всё ещё безумно неловко, даже когда он вышел на улицу. Экипаж терпеливо ждал его возвращения на улице, а из небольшой дождливой мороси разыгралась настоящая непогода. Шквальный ветер обламывал ветви деревьев, а бесконечный дождь обратил проезжую часть в грязную Венецию. Небо заволокло такими плотными тучами, что, казалось, весь город навечно погребён под толщей мрака и дождя. Ваньнин в окончательно вымокших туфлях кое-как забрался на заднее сидение, кутаясь по самые глаза в шерстяной шарф и пряча озябшие руки в карманы пальто. Вероятно, ему стоило бы ехать домой сразу, но он был так растерян, что извозчику пришлось несколько раз его окликнуть, прежде чем он понял, что должен назвать свой адрес. Несколько минут он продолжал молча смотреть на окна Вэйюя — и провожал их взглядом до тех пор, пока дом вовсе не скрылся из виду, гадая, каким образом этому шарлатану удалось поднять тему, которая так сильно его беспокоила столько дней. И как затем Мо Вэйюй так ловко отвлёк его, что он и вовсе думать об этом забыл… Что он об этом всём знал? Имел ли он какое-либо отношение к странным снам-видениям Чу Ваньнина?.. Добравшись домой и оказавшись наконец у жарко растопленного камина, профессор Чу всё ещё безумно мёрз — и продолжал строить догадки. Разве не Мо Вэйюй спросил у Жун Цзю, кто он такой, прекрасно зная, кто он?.. Выходит, в тот момент он понимал, что в теле его любовника находился посторонний? Чу Ваньнин даже во сне переживал, что его могут раскрыть в любой момент. Он знал, что сумел избежать этого, однако… каким образом Мо Вэйюй узнал, что в теле Жун Цзю находился другой человек? В чём была ошибка профессора Чу? Он ведь был осторожен, ничем себя не выдал. Даже не веря до конца в происходящее, он не допускал ошибок. Теперь же, когда Вэйюй поднял в разговоре с ним тему одержимости, Ваньнин не мог не задуматься: что, если его всё-таки в чём-то подозревают?.. “Ерунда. Я ведь сказал, что не верю в подобную ерунду, — произнёс он вполголоса, выкручивая колёсико газовой лампы до минимума перед сном. — Что бы не вообразил Мо Вэйюй, он не может знать этого наверняка. К тому же… то, что Жун Цзю и Руби Оливер существуют, ещё ничего не доказывает…” …Однако, по правде, вместе с торговцем сукном, доказательств набиралось уже три. Чу Ваньнин отогнал от себя тревожную мысль и попытался уснуть. Или хотя бы погрузиться в медитацию… к несчастью, мысли о Жун Цзю и том, как тело юноши реагировало на поцелуи, не способствовали успокоению разума. А хуже всего было, пожалуй, то, что Чу Ваньнин теперь мог сравнить разные поцелуи Вэйюя, и… отчего-то эта мысль его взбесила окончательно. “Какого чёрта он целует всех своих пациентов?!..” В конечном счёте, Чу Ваньнин встал посреди ночи, снова выкрутил лампу на максимум и занялся работой. Писать научную работу об истоках китайской медицины, ци и меридианах было куда спокойней и безопасней для разума, чем думать о том, что Мо Вэйюй, казалось, всякий раз заходил в своей распущенности всё дальше. Сначала — поцелуи в губы. Потом — вино и сорванная с плеч рубашка. Что затем?.. Чу Ваньнин не хотел этого даже знать. *** …Мо Вэйюй знал, что однажды такой момент наступит, но всё равно не был готов. Он мрачно уставился вслед запряжённому тройкой удаляющемуся экипажу и проводил его взглядом до тех пор, пока тот не скрылся в темноте. Затем устало опустился за стол-бюро. Кто-то, не вполне принадлежащий миру людей, устроил за ним слежку, притом весьма грамотную. Это не был Жун Цзю — слишком слаб, к тому же, неуравновешен. Им попросту воспользовались как сосудом, но внутри него было нечто совершенно иное. Некто. Совершенно точно не профессор Чу — хотя легко было заподозрить именно сладкого профессоришку, объявившегося на пороге ни с того ни с сего. Но профессор, напротив, слишком непробиваем. На первом же сеансе умудрился выйти самостоятельно из-под гипноза, на втором — вовсе ему противостоял. Сейчас приехал к Мо Жаню без предупреждения, очевидно, убедившись, что в свечах ничего не подмешано… вероятно, искал иные доказательства шарлатанства, и, оставшись с пустыми руками, уехал. Впрочем, он был хотя бы забавным. Он ведь назвал Мо Вэйюя шарлатаном, а его подход антинаучным — разве не так?.. Мо Жань вдруг вспомнил, как бурно мужчина отреагировал на пустячный поцелуй, и усмехнулся. Нет, определённо это не Чу Ваньнин. Сущность, занявшая тело Жун Цзю, наслаждалась каждым мгновением — кто бы это ни был, его лишь распаляло происходящее. Мо Жань чувствовал мелкую дрожь, жаркую пульсацию под кожей. Угадывал скрытое желание в сладости сорванного дыхания, когда его язык проходился по грудной клетке, собирая расплескавшиеся винные капли. Впрочем, было немного досадно, что это не Чу Ваньнин. Самую малость. В конце концов, он так внезапно заявился к Мо Вэйюю со своими забавными нападками и обвинениями, весь опрятный и холёный, пахнущий чем-то пьянящим, с глазами цвета самого тёмного кобальта и самой белоснежной кожей, что Мо Жаню доводилось когда-либо видеть… Наблюдать за ним было особенным удовольствием ещё во время первого сеанса… а во время второго Вэйюй наблюдениями не ограничился. Он знал, что Чу Ваньнин не попал под гипноз, притом вероятно сделал это намеренно, желая понять, как парень работает с пациентами — Мо Жаню же стало любопытно посмотреть, как далеко зайдёт притворство профессора. В своём воображении он давно успел поиметь его на этой самой кушетке в самых любопытных позах, потому что видеть такой подтянутый зад и не думать о сексе смог бы, разве что, какой-нибудь даос. Мо Жань даосом не был. Он хотел профессора Чу так сильно, что в итоге тот за вольности впечатал его лопатками в пол, попутно обругивая по-китайски. Как там выразился профессор Чу? “Дуан сю..."” Мо Вэйюй был не уверен, что именно это означало, поскольку китайского не знал, но… он догадывался. Воспоминание вызвало внезапную улыбку. Возможно, всё было далеко не так уж плохо: в конце концов, что с того, что за ним наблюдал некто посторонний? Мо Жань сам был полон сюрпризов, он как никто умел хранить свои тайны. Быть может, ему даже удастся удивить одного крайне скептически настроенного профессора... …Время приближалось к полуночи, когда у его дома остановился другой экипаж — на сей раз, намного скромней. Гостя вышел встретить дворецкий — однако пассажир, не покидая салона, лишь передал ему письмо. На мгновение мелькнула худощавая изящная рука, затянутая в перчатку — передав конверт. Дворецкий поднялся к Вэйюю спустя несколько минут. — Входи, Лю, — Мо Жань откинулся на спинку кресла. — Это… снова был он? — Боюсь, что так, — его слуга тихо вздохнул. — В последний раз после его письма вы покинули Англию… Мо Жань на это лишь промолчал. Адресат не подписал конверт — однако он и так знал, кем был его таинственный благодетель. Ши Минцзин. Раскрыв письмо перочинным ножом, Мо Вэйюй углубился в чтение — впрочем, там и вчитываться было не во что. Послание было коротким — всего два слова: “Тасянь-Цзюнь вернулся.” По шее Вэйюя потёк ледяной пот. Он не стал откладывать письмо в стопку — сразу же бросил его в камин. Смотрел на пламя до тех пор, пока от бумаги не осталась лишь горсть пепла. Если Ши Мэй писал об этом, значит, он был уверен, что за случаями одержимости стоит Тасянь-Цзюнь. Сущность из иного мира, несущая лишь ничем неоправданную бессмысленную жестокость. Зло в первозданном виде. Невидимое. Способное скрываться в чьём угодно теле. Все, кто когда-либо находился с ним в контакте, были в опасности. Могли, сами того не ведая, оказаться сосудом… на долгие годы. Мо Жань знал, каково это. Он делил с Тасянь-Цзюнем тело десять долгих лет…