Астральный романс

…Мо Вэйюя часто приглашали к Уильяму Моррису и Робинсонам — в последнее время люди искусства тяготели к мистике, им хотелось новизны и экспериментов. Вэйюй же умел создать атмосферу и обыкновенно бывал только рад таким салонным вечерам. Ему нравилось удивлять изысканное общество — и балагурить с ними после. Вот только сегодня он предпочёл бы остаться у себя на Харли-стрит. А лучше — сесть на ближайший рейс до Франции и за считанные дни оказаться подальше от затаившегося неизвестно в какой канаве безумия. К несчастью, он уже дал согласие провести вечер у Морриса, а тот был, можно сказать, его другом. Если Мо Жань не придёт, бедняге придётся развлекать гостей в одиночку, а из аттракционов дома у несчастного был лишь первый этаж, заваленный художественными, ткаческими и книгопечатными приспособлениями. Наскоро уложив от природы волнистые волосы в высокую причёску с коком, Вэйюй в последний раз бросил взгляд на своё отражение и тихо рассмеялся. Мог ли подумать кто-то из наверняка уже заждавшихся его гостей, что он — изысканный джентльмен, умело повязывающий шейный платок и щеголяющий в туфлях с серебряными пряжками, легко ведущий светские беседы и с улыбкой приглашающий безотказных дам на вальс — ещё недавно был заперт в одиночной палате в Бедламе?.. Мог ли хоть кто-нибудь из них вообразить такой абсурд?.. Конечно же, нет. Разве что Чу Ваньнин всё продолжал настойчиво звать Вэйюя шарлатаном — но между умалишёнными и предприимчивыми людьми лежала целая пропасть. Мо Вэйюй нанёс несколько капель фиалкового Гроссмит на основание шеи и запястья и уверенной походкой спустился к экипажу… А уже через полчаса он находился в ярко освещённом зале — приветливо улыбался, чуть склоняя голову перед очаровательными незнакомцами. Почти все их имена были на слуху: Форд Браун, Габриэль Россетти, Джон Милле… далее он понял, что всё равно не запомнит всех, а потому перестал даже пытаться. Разношёрстная толпа напудренных и надушенных господ вызывала желание как следует напиться после того, как всё закончится. Желательно, где-нибудь в джентльменском клубе — лишь бы не слышать, как взрослые мужчины без умолку болтают о мифологических сюжетах Ренессанса. Лучше б шутили о задницах. Казалось, все собравшиеся под крышей Морриса неплохо бы слились с пациентами Бедлама — отличить на первый взгляд одних от других было бы крайне сложно, учитывая темы их разговоров. — …Мой друг профессор Сюэ, — представил хозяин вечера очередного гостя Мо Жаню, — к слову, а где же профессор Чу? — Он уже здесь! Должен подойти с минуты на минуту, — Сюэ Чженъюн окинул Мо Жаня любопытным взглядом. — Рад познакомиться, молодой человек! Мо Жань с улыбкой кивнул в ответ: — Взаимно. Он с нескрываемым любопытством наблюдал, как общий друг Морриса и Ваньнина скрывается в толпе гостей. То, что Чу Ваньнина пригласили, наводило на мысли, что сеанс будет не то, чтоб совсем уж скучным. — Мне ведь его тоже представят? — спросил он на всякий случай. — Конечно!.. …Но Мо Вэйюя не представили официально Чу Ваньнину ни когда тот пришёл, ни даже спустя час. Вечер близился к кульминации и Моррис собрал присутствующих в небольшой гостевой комнате за круглым столом. Ваньнин сидел от Вэйюя третьим по диагонали — так, что его практически не было видно за Россетти, с которым тот едва слышно переговаривался практически с самого начала. До Мо Жаня долетали лишь обрывки их дискуссии: что-то об эстетизме. Профессор Чу говорил, что видел росписи по мотивам “Смерти Артура” в Оксфорде и интересовался, позировала ли для образов Гвиневры Джейн Бёрден... Мо Жань нахмурился. С чего вдруг у мужчины вызвала интерес какая-то Джейн?.. Его, что, правда, так легко можно было заинтересовать смазливой мордашкой? Джейн за столом тоже присутствовала — однако, разумеется, понятия не имела, что её обсуждают… — Дамы и господа! Прошу внимания! — поднялся из-за стола Моррис. Все разговоры затихли. — Сегодня мы собрались так поздно лишь для того, чтобы поучаствовать в одном совершенно захватывающем действии. В этой самой комнате мы с вами станем не просто свидетелями, а настоящими участниками спиритического сеанса!.. Раздались ахи и охи. Гости вечера явно ожидали чего угодно, но не такого поворота. Мо Вэйюй проследил за Чу Ваньнином — тот явно не испытывал восторга. Поджав губы, он даже убрал руки со стола. Его же собеседник, напротив, воодушевился. Между тем, Уильям Моррис зажёг одну за другой свечи в канделябре — и опустил старинный его на укрытый чёрным шёлком стол. Затем помог Сюэ Чженъюну с установкой массивной фотокамеры, которую тот, похоже, заблаговременно привёз из академии. Сейчас по Лондону открывалось всё больше фотоателье, но все они были не более, чем чердачными помещениями, а фотоснимки из этих лачуг стоили, как билет на другой конец света… вероятно, мало кто из присутствующих до сих пор имел возможность получить свою личную фотокарточку. Вечер обещал запомниться. — Думаю, мы готовы, — Сюэ Чженъюн кивнул. Мо Вэйюй, в свою очередь, положил в центр стола швейную иглу и напёрсток. — Прошу внимания всех присутствующих, — он мягко прочистил горло. — Я доктор Вэйюй, и, вероятно, кто-то из вас видит меня сегодня впервые, а кто-то — посещал мои сеансы прежде и уже со мной знаком. Я специализируюсь на лечении нарушений сна путём гипнотерапии, однако в числе моих хобби также спиритизм. Разумеется, я не стану утверждать, что я медиум, духов я никогда не видел — виной тому, вероятно, бездуховный образ жизни... — по комнате прокатился небольшой неоднозначный смешок. — Однако я бывал в Новом Орлеане, и некоторое время общался со знаменитой Флоренс Кук, а также ассистировал ей. В центре стола вы видите напёрсток и иголку, некогда принадлежавшие девушке, погибшей по неизвестным причинам. Её звали Мэри Уолкли, она шила в Уэст-энде для уважаемых господ. К сожалению, она погибла, так и не дожив до своего двадцатилетия, и именно её мы будем призывать сегодня. Вероятно, увидеть её не получится... но мы её услышим. Если кто-нибудь хочет отказаться от этой затеи, пока ещё не поздно, самое время подняться и покинуть комнату. Вы всё ещё можете подождать в общей гостиной… Впервые за весь вечер Чу Ваньнин взглянул на Вэйюя с некоторым подобием любопытства. Кажется, даже уголки его губ приподнялись в улыбке — однако всё ещё было неясно, это сарказм или поощрение. Мо Жань усмехнулся. — Прошу, возьмите за руки ваших друзей слева и справа, а затем, не отпуская, положите ладони на стол. Будьте внимательны, до конца сеанса вам не следует отпускать ваших соседей — иначе вы разорвёте круг и опыт не удастся. Я буду проговаривать призыв Мэри, вы же — присоединяйтесь ко мне, как только сможете всё чётко повторить. Присутствующие, очевидно, ожидали чего-то такого, так что без лишних вопросов последовали указаниям. Мо Вэйюй медленно выдохнул, а затем, закрыв глаза и понизив голос, начал взывать к душе Мэри, проговаривая каждое слово так, чтобы остальные гости как следует запомнили всё предложение. В конце концов, многие из них знали латынь. — Veni ad nos et esto nobiscum et dignare illabi cordibus nostris… К нему постепенно присоединялось всё больше людей. В комнате нарастал гул, и в какой-то момент всё слилось в единый поток… в этот момент стол едва заметно задрожал. Кто-то испуганно вскрикнул, не понимая, что происходит, но, в целом, пока что им удавалось удерживать круг. Если кто и сбился на секунду в словах, это не имело особого значения. Вэйюй продолжил монотонно читать одну-единственную фразу, не отвлекаясь на происходящее. Он не выкрикивал слова — заботился лишь о том, чтоб сохранять один и тот же темп и ритм. Чем больше людей к нему присоединялось, тем сильнее ощущалась волнообразная структура. Дело было даже не в том, что он говорил — скорее, как именно. Словно прокатывал по идеально ровной поверхности мраморный шарик. Дрожь стола на секунду прекратилась, а затем пламя свечей взвилось вверх, меняя цвет. Вэйюй смолк, гости — последовали его примеру. Секунда — и стол начал медленно крениться вперёд, словно палуба огромного корабля, восходящего на гребень штормового вала. — Один удар — “да”, два — “нет”. Отвечай, ты — дух Мэри Уолкли?.. За вопросом последовала протяжная тишина, стол замер тоже. Массивный бронзовый подсвечник чуть съехал в сторону, ударив по напёрстку. Тот покатился, задевая иглу. В полумраке замкнутой комнаты всё это производило пугающий эффект, некоторые из присутствующих не сводили глаз с предметов, которые, казалось, сами по себе принялись кружиться на абсолютно неподвижной поверхности. — Твоя смерть была несчастным случаем? — задал следующий вопрос Мо Вэйюй. Напёрсток снова пронёсся вокруг канделябра, а затем ударился об иглу дважды. Присутствующие в комнате затаили дыхание. Мо Жань бросил мимолётный взгляд на Чу Ваньнина — тот единственный совсем не выглядел напряжённым, словно посещал подобные спиритические вечера чуть ли ни ежедневно. Россетти, сидевший от него по левую сторону, вцепился в его ладонь с такой силой, что, казалось, ещё немного — и раздастся хруст. Сам же Ваньнин не предпринимал попыток высвободиться, его пальцы были максимально расслаблены. Мо Вэйюй раздражённо подумал, что ему следовало бы сидеть рядом с профессором Чу вместо Россетти, но быстро отмёл эту идею — тот бы его лишь сильнее отвлекал. Даже теперь, едва попадая в поле зрения Мо Жаня, чёртов Ваньнин ухитрялся занимать его мысли. Да, сеанс следовало завершать, пока мужчине не устроили вывих руки исполненные мистического восторга любители духов. — Мэри, ты знаешь, как погибла? Игла ударила по напёрстку один раз. Затем, неожиданно — второй. В небольшом салоне наступило затишье. Вдруг стол стал медленно раскачиваться и подниматься в воздух. Канделябр заскользил по скатерти, однако затем замер, повисая в воздухе, словно удерживаемый невидимой рукой, и — провернулся вокруг своей оси, рассыпая искры пламени. От пола теперь уже оторвались все четыре ножки — стол воспарил в пространстве, будто призрак, вздымая вверх руки присутствующих. Ослепительная магниевая вспышка фотокамеры разъела полумрак. …Стол тут же рухнул на место. — Прости, Мэри. Мы не хотели тебя огорчать, — Мо Жань вздохнул. — Мы благодарны тебе за то, что ты к нам явилась. Прошу, покинь это место с миром. Пламя свечей на мгновение затрепетало, разгораясь сильнее — а затем, снова вспыхнув, погасло. Вокруг всё ещё стоял чад от прогоревшего магния. Понемногу впечатлённые странным опытом гости приходили в себя. Некоторые всё ещё опасались разжать руки соседей, в то время как другие, наоборот, стремились поскорее встать из-за стола. — Господа, сеанс окончен, —Мо Вэйюй поднялся и, чиркнув спичкой, подался вперёд. Крошечный огонёк заскользил по воздуху, возвращаясь к фитилю одной из свечей. Та зажглась, позволяя гостям вечера видеть друг друга. Мо Жань элегантно поклонился присутствующим, продолжая: — Благодарю за участие. Разумеется, профессор Сюэ, ассистировавший мне сегодня, в скором времени проявит фотокарточки. Возможно, на них вы действительно увидите дух Мэри Уолкли, кто знает? Раздались громкие аплодисменты. — Браво! Доктор Вэйюй, браво!.. Мо Жань поклонился снова, а затем, отступив в сторону, позволил слугам Морриса возиться с уборкой. Краем глаза он проследил за Чу Ваньнином: тот отошёл, потирая висок, словно пытаясь избавиться от навязчивой мигрени. Рядом с ним не было ни Сюэ Чженъюна, которого теперь полностью поглотила обратная транспортировка камеры, ни Россетти, который, очевидно, переключился на живое обсуждение всего произошедшего с той самой леди Бёрден. Лучшего времени, чтобы подойти к Чу, трудно было вообразить. Вэйюй непроизвольно провёл рукой по волосам, убирая со лба выбившиеся пряди, и, ловко пролавировав между гостями, успел настигнуть Ваньнина уже у выхода. — Профессор Чу?.. — Доктор Вэйюй, — лицо мужчины выражало мягкое удивление. — Это всё-таки вы. Звучало оправдание, по меньшей мере, нелепо — во-первых, потому что Вэйюй представился перед сеансом. При всём желании, Ваньнин не мог теперь говорить, будто “побоялся с кем-то спутать” Мо Жаня. Во-вторых же, у Мо Жаня создалось полное впечатление, что профессор Чу весь вечер пытался его избегать, занимая себя беседами с людьми, которые, вероятно, мало его интересовали. В конце концов, он был учёным мужем… забавно, что он предпочёл общество Россетти. В конце концов, тот слыл любителем мистики, которая так отвращала Ваньнина. — Как вам моё небольшое представление? — Мо Жань решил, что не станет ходить вокруг да около. — Неплохое представление, — Чу Ваньнин, похоже, намеренно сделал ударение на последнем слове. — Гости впечатлены. — А вы? — Я? — мужчина сощурился. — Если вы действительно хотите узнать моё мнение, нам следует уединиться. Мо Вэйюй рассмеялся. — Как скажете! Впрочем, никогда бы не подумал, что человек, подобный вам, сам предложит исследовать тёмные закоулки чужого дома. Ваньнин нахмурился: — Ваши шутки глупы. К тому же, если вы предпочтёте, чтобы я назвал вас обманщиком среди всех этих чудесных господ, это ваш выбор… — А вы считаете меня обманщиком? — Я считаю, вы искусно справились с поставленной задачей, и верю, что присутствующие обладают достаточным умом, чтобы отделить зёрна от плевел и понять, что в этой шутке — лишь доля шутки, ничего более. — Так уверенно говорите, словно видели не один спиритический сеанс, — Мо Вэйюй кивнул в сторону дверей, которые, как он знал, вели в самобытную ткацкую мастерскую Морриса. — Пойдёмте. Там нас никто не потревожит. Чу Ваньнин, к его чести, не колебался ни секунды. Когда дверь за его спиной закрылась, он обратился к Вэйюю без лишних пауз: — Вы правы, доктор Вэйюй — я бывал на многих спиритических сеансах. Трюк с левитацией стола у вас действительно отлично выходит, я был впечатлён. Лёгкое нажатие на столешницу сжатыми ладонями, прижатые локти к туловищу — и вот как минимум три ножки уже поднялись в воздух. Дело за малым: подставить стопу под оторвавшуюся от пола парную ножку и приподнять ногу… стол в воздухе и, да, никто ни о чём не заподозрит в полумраке, когда всё внимание обращено на красивую скатерть и подсвечник… как там ваши серебряные пряжки на туфлях? — Замечательно, — Мо Жань от души рассмеялся. — Профессор Чу действительно наблюдателен. Но что вы скажете про свечи? — Трюк с блуждающим пламенем достаточно прост — если в воздухе всё ещё сохраняется взвесь из испарений воска, достаточно понять, в какую сторону клонится дым и подставить спичку. Свеча загорится без прямого контакта с пламенем. Синее пламя же — вероятно, результат фитиля, вымоченного в нитрате меди... Опережу ваш вопрос про напёрсток — я знаю, как работает магнит. И то, что он магнитит сквозь деревянную столешницу, меня не удивляет тоже. — Как насчёт повисшего в воздухе подсвечника?.. — Этот вопрос лучше задать Уильяму Моррису, вашему другу, — Чу Ваньнин покачал головой. — Полагаю, когда он ставил его на стол, к нему уже была прикреплена тонкая закрученная по спирали проволока. Но, признаю, выглядело эффектно. — Спасибо. Чу Ваньнин смерил Мо Жаня взглядом, полным подозрений: — И всё? Вы не попробуете оправдаться? Убедить меня в том, что в той комнате действительно присутствовал некий дух?.. — Зачем? Вы правильно отметили — это было представление. Хорошее развлечение для скучающей публики вроде вашего друга Россетти. Чу Ваньнин явно не этого ожидал. Немного помолчав, он сухо поинтересовался: — А ваши пациенты тоже приходят к вам за новыми впечатлениями? — Некоторые. Но, в основном, это люди, которым действительно необходима помощь — не в пример вам, профессор Чу. Чу Ваньнин ничуть не смутился от подобного выпада. Пожав плечами, он вздохнул: — У вас образование-то медицинское имеется? Лицензия? Мо Вэйюй молча улыбнулся. — С чего вы вообще взяли, что можете кого-то излечить? — продолжал Чу Ваньнин. — На Харли-стрит немало медицинских практик. У вас много конкурентов, но люди идут к вам… это разжигает моё любопытство. Разумеется, я записался к вам на сеанс. Мне необходимо понять. — Понять что? — Как вы это делаете… — …Знаете, у моего друга Уильяма есть прекрасная коллекция уникальных гравюр и иллюстраций, выполненных малоизвестным художником в конце прошлого века, — Мо Жань вздохнул, и, видя, что Чу Ваньнин сбит с толку сменой темы, продолжил. — На некоторых из них изображены сцены из “Божественной комедии”, в то время как на других… я думаю, вам стоит это увидеть. Это напоминает видения моих пациентов. — Это имеет отношение к моему вопросу? — Ваньнин снова потёр висок, словно пытался побороть мигрень. — Можно выразиться и так. Вы… в порядке? Ваньнин посмотрел на Мо Жаня так, словно тот его безмерно раздражал, и промолчал — что вполне можно было расценивать как согласие. — …Отлично. Я схожу за иллюстрациями. — Я могу подождать здесь? — Чу Ваньнин, казалось, чем-то расстроен. — Конечно, — Мо Жань несколько секунд пытался вглядеться в лицо мужчины, надеясь понять, почему тот внезапно так резко сбавил обороты и даже прекратил свои нападки, но ничего необычного не заметил. В полумраке он выглядел несколько бледнее обычного… но не то, чтобы совсем уж измождённым. Мо Жань покинул Чу Ваньнина и отправился на поиски Уильяма Морриса — конечно, у хозяина вечера было немало дел, однако после представления, устроенного Мо Жанем, тот едва ли мог ему отказать. Услуга за услугу. Иллюстрации Блейка к “Божественной комедии” Данте действительно были необычными хотя бы потому что показывали сцены духовного странствия, которые не смог бы придумать человек, никогда не испытывавший внетелесного опыта. Вся практика Вэйюя строилась на изменённой теории месмеризма: его пациенты погружались в глубокий транс, который позволял им добираться до лишающих их сна проблем, скрытых не в теле, но в духе. Находя им решение во сне, люди испытывали облегчение, однако иногда для этого требовались десятки сеансов. Иногда им даже необходима была помощь извне — и тогда в их сон вмешивался сам Мо Вэйюй…в любом случае, это легко можно было объяснить, показав иллюстрации Блейка, где Вергилий вёл Данте по Аду. — Друг мой! Вам… действительно понадобились те странные гравюры?.. — Уильям Моррис явно не ожидал от Мо Вэйюя просьбы показать коллекцию, однако виду не подал. Блейк никогда не был популярен. Его современники считали его, мягко выражаясь, странным — если не сказать “безумным”. Какая ирония, что сам Мо Жань тоже не считал себя психически здоровым. Искать иллюстрации долго не пришлось — Уильям Моррис хранил их зачем-то в резной металлической шкатулке, какие использовали в старые времена, чтобы изолировать особо “недобрые” предметы. Испокон веков считалось, что металл способен удержать зло. — Благодарю, — Мо Жань поспешил вернуться к Ваньнину, прихватив с собой не только то, за чем, собственно шёл, но и газовую лампу. В ткацкой мастерской в доме Морриса было темно и как-то слишком душно — конечно, в этом был огромный плюс, ведь так не оставалось вероятности, что их с Чу Ваньнином кто-то потревожит — но немного света им всё равно не помешало бы. Чу Ваньнин всё ещё стоял там же, где Мо Вэйюй его оставил — при этом, казалось, он не то задремал на ходу, не то просто прикрыл глаза от непривычной яркости лампы. — Профессор Чу?.. — позвал Вэйюй. Веки мужчины на мгновение дрогнули, длинные ресницы затрепетали подобно бархатным крыльям тёмных бражников. Только теперь Мо Жань обнаружил, что Чу Ваньнин впился пальцами в собственные ладони и закусил губы с такой силой, что те потеряли весь цвет. — Чу Ваньнин?.. — ещё раз окликнул он, шагая ближе. Почему-то то, что он видел, казалось ему смутно знакомым. На первом сеансе мужчина, попав под гипноз, в какой-то момент выглядел таким же взволнованным. — Эй… профессор Чу, вы меня слышите?.. Он поверить не мог, что этот чопорный профессоришка ухитрился вырубиться от усталости. На что он там жаловался в последний раз: на бессонницу и кошмары?.. — Чу Ваньнин… очнитесь, — он вдруг почувствовал, как сбилось дыхание профессора Чу, и, решив, что хуже всё равно уж не будет, обхватил ладонями его лицо и… вдруг понял, что тот горит. — Ваньнин?.. Это было похоже на состояние транса — и в то же время им не было. Странно. Не к добру. Мо Вэйюй вздохнул, пытаясь решить, что делать дальше. Он понятия не имел, что произошло, и, хоть самому ему находиться в подобных состояниях сейчас не следовало — был огромный риск столкнуться вновь с Тасянь-Цзюнем — он всё ещё мог попробовать воздействовать на мужчину иначе. Через раппорт. Повторяя за человеком, попавшим в ловушку собственного разума, его сердечный ритм, частоту дыхания, пытаться синхронизироваться с ним во всём — а затем пробовать постепенно изменять своё состояние, влияя таким образом на пациента. Мо Жань вслушался в дыхание профессора и попытался максимально подстроиться, делая вдохи и выдохи в одинаковые с ним интервалы времени. Замедлив собственное дыхание, он уж, было, хотел начать обратный отсчёт, тогда как почувствовал необъяснимое головокружение. Всё происходило настолько быстро, что он даже не успел толком отреагировать или осознать, что они оба с профессором оказались в крайне опасной ситуации. Ещё миг — и его разум попросту отключился, словно кто выжег весь кислород, гася пламя.