Астральный романс

— …А это у нас кто? — Чу Ваньнин лишь спустя несколько мгновений осознал, что Мо Вэйюй смотрит на него с каким-то странным выражением, действительно ожидая ответа на свой глупый вопрос. Свет газовой лампы на секунду ослепил так сильно, что у Чу заслезились глаза. Кажется, всего пару мгновений назад профессор находился ещё не здесь. Он смутно помнил, что ему снилась совсем юная девушка, сидящая за столом в скудном освещении крохотной комнаты без окон и вышивающая тонкое ручное кружево. Дышать в помещении было трудно — сам воздух казался непригодным и сухим. Незнакомка постоянно кашляла, её неумолимо клонило в сон, однако почему-то она продолжала работать. Стежок за стежком, ловкими пальцами нанизывала бусины, крепя их к цветочным узорам, которым, казалось, нет конца… Вероятно, всё дело было в том, что Чу Ваньнин очень устал, и история, выдуманная Мо Вэйюем как развлечение для местной творческой публики, его впечатлила. К тому же, в помещении с ткацкими станками воздух оказался действительно спёртым и сухим. Дышать было неприятно. Ваньнин потёр лицо руками, пытаясь собраться. Затем снова посмотрел на Вэйюя, который стоял как-то уж слишком близко — настолько, что в тусклом свете различались бледные шрамы на шее молодого человека. Они напоминали тонкие залеченные порезы, притом все они однажды, похоже, были достаточно глубоки, чтобы оставить следы на долгие годы — но не задевали действительно опасные для жизни области. Мо Вэйюй проследил за направлением взгляда мужчины, однако не попытался скрыть шею платком. Тёмно-лиловые глаза чуть сощурились, выдавая заинтересованность. — Профессор Чу. Казалось, ему действительно потребовалось всё это время, чтобы вспомнить, кто перед ним — но теперь он был впрямь доволен собой. — Как вы можете быть практикующим врачом, доктор Вэйюй, если не в состоянии запомнить имена своих пациентов? На пару мгновений молодой доктор, казалось, оторопел. Взгляд его не просветлел — напротив, начинал пугать своей липкой навязчивостью. Почему-то в этот момент в голову профессору Чу пришла Руби Оливер, которая повторяла без конца лишь одно слово, но при этом глаз с него не спускала. Пристально следила за каждым его перемещением, словно кроме него в её палате никого и не было. Да, стоило признать, что доктор Вэйюй выглядел не в пример приятней и лучше какой-то безвестной сумасшедшей: скроенная под заказ одежда подчёркивала ладную фигуру, кремовая ткань шейного платка приятно оттеняла оливковую кожу. Лёгкий загар в последнее время вошёл в моду по ту сторону океана — видимо, когда Вэйюй был в Новом Орлеане, перенял там не только трюки со столом, но и местную любовь к солнцу. Под тканью одежды угадывалось крепкое тело. Молодой доктор был по-экзотически неотразим — неспроста за ним ухлёстывали юноши вроде Жун Цзю. Его внимание могло бы польстить Чу Ваньнину, если бы он был уверен в его причине… впрочем, на самом деле, причин могло быть много. Тревожило лишь одно: в Мо Вэйюе сейчас всё ещё мерещилось нечто, не подходящее под общую гребёнку прекрасного молодого господина. Словно внезапная горечь в чашке медового чая, от которой во рту становится тёрпко, если остужать напиток всю ночь. — Что-то не так? Кажется, Чу Ваньнин молчал слишком долго. Он наконец поднял на Вэйюя задумчивый взгляд: — Вы обещали показать мне коллекцию иллюстраций. Говорили, они напоминают видения. — Ах да! Чу Ваньнину вдруг стало откровенно не по себе. Бесполезно было отрицать странность происходящего — Мо Вэйюй вёл себя нетипично. Так, словно не помнил, о чём они совсем недавно говорили. Самый первый его вопрос звучал как попытка выяснить личность профессора Чу… будто он не мог вспомнить даже этого. Теперь же доктор выглядел так, будто лишь теперь, с подачи Ваньнина, заметил шкатулку в своих руках. “Этого не может быть…” Чу Ваньнин продолжал помимо собственных доводов рассудка искать странности во внешности и поведении Вэйюя — и, к своему ужасу, находил их. Вероятно, это было ребячеством, однако он не удержался и задал проверочный вопрос: — Так что же это за иллюстрации? Он отлично помнил, что Мо Вэйюй говорил о “Божественной комедии”, но притворился, словно всё забыл. Доктор Вэйюй — или, вернее сказать, некто, выдающий себя за него — неожиданно рассмеялся, подаваясь к Чу Ваньнину ближе. Так близко, что мужчина в какой-то момент стал различать его запах фиалкового парфюма, сквозь который неуловимо пробивался уже знакомый пряный жар разгорячённой кожи. Ваньнин едва заметно отступил, по-прежнему не спуская с Вэйюя глаз. Тот вздохнул. — Они напоминают видения, — он повторил то, что сказал совсем недавно профессор, однако во взгляде его сверкнуло нескрываемое любопытство. — …те самые, в которых вы бываете другим человеком. Полагаю, мы уже имели возможность познакомиться, не так ли? Прекрасная, между прочим, была ночь. — Я не понимаю, о чём вы говорите, доктор… — Да бросьте! — Мо Вэйюй тряхнул шкатулкой, внутри что-то стукнуло. — Вы явились в Бедлам проведать несчастную мисс Руби. Этот достопочтенный, между прочим, даже спас беднягу в надежде, что вы непременно захотите с нею увидеться. Признайтесь, это было поэффектней балаганных трюков подзаборного пса-Вэйюя?.. Это был не Мо Вэйюй… Следовало признать это как данность. Вместе с этим признанием забыть обо всяком здравом смысле и похоронить надежду на то, что всё происходящее как-нибудь образуется. Прекратится само собой. Рассосётся. Чу Ваньнин на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Затем, убедившись, что всё это ему не снится, прохладно поинтересовался: — Как долго вы — это он? Мо Вэйюй — нет, определённо следовало прекратить его так называть — ненадолго задумался. — Минут десять… хотя… быть может, десять лет? А он вам нравится? Ваньнин нахмурился. Затем понял, что так и не спросил имени незнакомца — хотя всё ещё не было понятно, нужно ли ему вообще его знать. Быть может, сейчас они поговорят, и каждый отправится восвояси. Но что, если нет?.. — Нельзя занимать чужие тела без разбору, — он смерил парня не самым дружелюбным взглядом… и тут же задумался, что это мог быть кто угодно. От этой гадкой но вполне логичной мысли начинало мутить. — А, собственно, почему? Ваш док — симпатичный парень, он не находится в заднице, как Руби. Его не нужно спасать, вытаскивая его тупую морду из болота. Он неплох, и… на него ведутся. Вы же вот повелись? Чу Ваньнин решил проигнорировать последнюю ремарку. Вместо этого он всё-таки спросил: — У этого достопочтенного есть имя? — Тасянь-Цзюнь. Ваньнин закашлялся. Уставился на Вэйюя с недоверием, а затем прикрыл глаза руками. Он в самом деле сейчас абсолютно серьёзно разговаривал с кем-то, кто выбрал себе такое имя?.. Вслед за этим возникал иной вполне закономерный вопрос: имя этого достопочтенного явно не сочеталось ни с существующим временем, ни с очевидной необходимостью как-то обращаться к собеседнику. Звучало оно, как псевдоним — притом не самый удачный. Чу Ваньнин знал, что, если обратится в государственный архив, существовавший уже более тридцати лет в Лондоне, наверняка не найдёт никаких упоминаний о таком человеке. Итак… с кем же он на самом деле сейчас разговаривал? — Меня зовут Чу Ваньнин, — решил представиться он тоже на всякий случай. Тасянь-Цзюнь ухмыльнулся: — Представляться своим именем, находясь в собственном теле, ещё и таком хрупком — плохая идея, профессор. Я был о вас лучшего мнения. Его слова подействовали на Ваньнина как ушат ледяной воды на голову. Он мгновенно отбросил все церемонии. — То, что вы малодушно скрываетесь за чужим лицом, тоже не делает вам чести. — Лучше быть малодушным, чем мёртвым, — Тасянь-Цзюнь пожал плечами. — Считайте это дружеским предупреждением. Вы — привязаны к своему телу, а я нет. Угадайте, что может произойти. — …… Чу Ваньнин решил промолчать. Во-первых, он решительно не понимал, что же такого может произойти — разве они не жили в цивилизованном обществе? Во-вторых, он предполагал, что Тасянь-Цзюнь не так безобиден, каким может казаться, однако из-за того, что он был в теле Мо Вэйюя, воспринимать его как угрозу решительно не получалось. Молодой доктор выглядел совершенно невинным: даже улыбка его сияла, словно самый яркий бриллиант на Всемирной Лондонской выставке. Вообразить, что за нею крылось нечто недоброе, было сложно. У него даже ямочки были на щеках, словно у ребёнка… о каком злом умысле, чёрт возьми, могла идти речь?.. — Те иллюстрации, — вспомнил Чу Ваньнин, старательно пытаясь сменить тему, — на них действительно изображены сцены видений? Между тем, Тасянь-Цзюнь уже извлёк их из шкатулки и разложил на столе. Минотавр… лес самоубийц… адские гончие. Тонкая бумага пахла чем-то неуловимо сладким и водянистым, так что Ваньнин невольно тоже наклонился вперёд, влекомый одновременно любопытством и тонким сахарным ароматом. — Это патока в составе акварели, — Тасянь-Цзюнь продолжал аккуратно раскладывать изображения. Сцены на них были действительно необычными: подробно прорисованные тела бесов, пророки с повёрнутыми на сто восемьдесят градусов головами… несуществующие пейзажи, где деревья обладали человеческими конечностями и лицами. Ничего удивительного, учитывая, что все они иллюстрировали “Божественную комедию” — историю о том, как поэт уснул, и ему привиделось всякое… Чу Ваньнин вдруг остолбенел. “Божественная комедия” была не единственной историей о том, как человек во сне оказывался в мирах, отличных от земного — разве не об этом писал Сведенборг, труды которого не уставал упоминать Вэйюй при каждой встрече?.. Но какое отношение всё это имело к его внезапному открытию, что он может во сне вселяться в разумы посторонних людей?.. Взгляд его непроизвольно впился в иллюстрацию к одной из песен: похоже, она весьма буквально повторяла строки о худшем из зол в описаниях Ада Данте: “шесть глаз точило слёзы, и стекала из трёх пастей кровавая слюна.” Существо это выглядело по-настоящему устрашающе: увидев подобное в кошмаре, любой бы лишился остатков разума. Кажется, автора неспроста считали неадекватным — приснись такое Чу Ваньнину, он вряд ли смог бы потом и два слова связать — сразу бы попросился в Бедлам. Вот только сама идея того, что в чьих-то снах существовали чудовища с несколькими головами, странно напоминала опыт нахождения в чужом теле вместе с некой посторонней сущностью. По всему выходило, что способных на это существ считали демонами. — Кто бы это ни нарисовал, он был серьёзно болен, — резюмировал Чу Ваньнин. Тасянь-Цзюнь хмыкнул. — Думаю, мне пора идти. Рад был знакомству, — мужчина решил, что пора откланяться. Ему было странно и неловко видеть, как на лице молодого доктора, по необъяснимым причинам вызывавшего до сих пор симпатию, проявляются выражения, которых там быть не должно. Ещё более неприятным было думать, что человек, так пристально следивший за ним, не был Мо Вэйюем — просто использовал его тело как удобную оболочку. Всё это было неправильно и как-то гадко. — Профессор Чу, — Тасянь-Цзюнь неожиданно перегородил собой узкий проход между ткацким станком и рулонами ткани, — куда же вы так торопитесь? Наше знакомство может быть куда более интересным. Только не говорите мне, что не пытались искать со мной встречи тогда, в Бедламе. Вы ведь пришли увидеть Руби, потому что надеялись встретить меня… почему вдруг сейчас, когда я наконец здесь, уходите? — Я ничего не искал и мне от вас ничего не нужно. Вы в теле знакомого мне человека — я нахожу это неприятным. — Вот как?.. — Тасянь-Цзюнь заулыбался ещё шире, а затем вдруг шагнул вперёд. Чу Ваньнин же практически одновременно отступил. Поднял на Тасянь-Цзюня раздражённый взгляд, прохладно интересуясь: — Вы плохо понимаете английский? — Вероятно, мне не нужны слова, чтобы понимать некоторые вещи. Вам нравится Мо Вэйюй… и он достаточно глуп, чтобы этого не замечать. Что же, профессор Чу: здесь только мы с вами. Мо Жань ни о чём не узнает... Признайтесь, вас это заводит? Чу Ваньнин едва не подавился собственным языком. Резкий ответ застрял в спазмированном горле, в висках отчаянно застучало. — Нравится, — кивнул Тасянь-Цзюнь, словно отвечая сам себе. — Кто бы мог подумать, что профессору Чу приглянется этот глупый щенок? Он продолжал улыбаться, однако во взгляде его тлело что-то недоброе. Ваньнин решил ничего не отвечать — должно быть, Тасянь-Цзюнь хотел его спровоцировать на какой-нибудь не вполне благоразумный ответ, он это отлично понимал. Он вдруг подумал, что опасаться чего-либо в доме, где буквально за дверью находились гости, было настоящей глупостью. Что Тасянь-Цзюнь мог ему сделать?.. Чу Ваньнин покачал головой, а затем шагнул к нему, намереваясь обойти. Если нужно, оттолкнуть в сторону. Тасянь-Цзюнь не сдвинулся с места, так что в какой-то момент они оказались лицом к лицу. Так близко, что в плохо протапливаемой мастерской Чу Ваньнина бросило в жар. — Он тебе нравится, — повторил Тасянь-Цзюнь, и это был вовсе не вопрос. Мгновение — и в его ладони сверкнула опасная бритва. Чу Ваньнин инстинктивно отшатнулся, сердце заколотилось с такой силой, что недалеко было до приступа. Он не ожидал, что Тасянь-Цзюнь вытворит подобное. Ситуация попросту не укладывалась в голове. — Переживаешь за себя?.. Ваньнин сглотнул, не понимая, какого именно ответа от него ожидают. Любой здравомыслящий человек пришёл бы в ужас, оказавшись наедине с кем-то, не брезгующим ни с того ни с сего достать оружие. Ко всему прочему, Чу Ваньнин так и не понял, чем так сильно разозлил Тасянь-Цзюня. Он постепенно осознавал, что, находясь в чужом теле, тот может совершить что угодно, и при этом виноват будет Мо Вэйюй — ни о чём не подозревающий парень-шарлатан, телом которого попросту пользуются. В случае чего, это руки Вэйюя окажутся в крови. Это Вэйюй станет преступником — и его будут судить, в то время как Тасянь-Цзюнь в любой момент сможет попросту уйти. — Что вам нужно? — Чу Ваньнин отчаянно пытался сохранять холодный рассудок. Не позволял запугать себя окончательно, хотя шёлк рубашки давно уже промок насквозь от холодного пота, а ноги казались ватными. Тасянь-Цзюнь окинул Чу Ваньнина многозначительным взглядом. — А что ты можешь мне предложить? Чтобы понять, на что намекает собеседник, не нужно было членства Королевской академии. Чу Ваньнин побледнел. На мгновение его разум, казалось, замкнуло от злости. В ушах застучало с удвоенной силой, и он вдруг подумал, что вполне сможет выбить лезвие из рук Мо Жаня. В конце концов, тот вряд ли от него ожидает отпора — Ваньнин выглядел интеллигентным, неспособным защититься, однако его детство прошло в буддийском монастыре, там его обучали не только практикам медитации. Он стремительно ринулся вперёд, ударяя ребром ладони по запястью Вэйюя. Тасянь-Цзюнь выпустил бритву и та с лязгом полетела на пол — но до дезориентации было далеко. Второй рукой он успел перехватить Ваньнина за предплечье, а затем рванул его на себя с такой силой, что натёртый воском дощатый пол заскользил под подошвами глупых каблуков профессора Чу. Проклиная неустойчивость европейской обуви, он полетел вперёд. В освещённой лишь лампой мастерской даже небольшой шаг из ограниченного полукружья света мог на какое-то время ослепить не привыкшие к темноте глаза, так что, падая вниз без возможности рассмотреть, что впереди, мужчина выставил свободную руку… и напоролся ею на что-то жёсткое. Раздался хруст проламывающегося дерева станины, что-то острое прошлось по виску. Он потерял опору. — Ты неосторожен, — Тасянь-Цзюнь не предпринимал попыток помочь Ваньнину подняться, однако его хватка на предплечье мужчины несмотря ни на что всё ещё была крепкой. Он оттягивал руку Чу назад, практически выворачивая её под углом. Было неясно, говорит он о падении Ваньнина, или о том, что мужчина секунду назад его обезоружил. — Будет жаль, если с тобой что-нибудь случится раньше времени… а вот Мо Вэйюя я жалеть не стану, смекаешь? Чу Ваньнин никак не успел отреагировать на происходящее, он всё ещё толком ничего не видел — зато ощутил, как Тасянь-Цзюнь наклоняется к нему со спины. Его губы оказались у самого уха Чу, горячий воздух обжигал тонкую кожу, вызывая озноб: — Ты можешь выбить нож из моих рук сейчас, но что ты сможешь сделать, когда Мо Вэйюй останется один? Что, если однажды утром слуга обнаружит его со вспоротым горлом?.. — он говорил почти ласково. Словно нашёптывал комплименты возлюбленной, а не угрожал расправой. — Однажды ты откроешь утреннюю Таймс и найдёшь среди некрологов имя доктора. Знаешь, почему? В мастерской воцарилась тишина. Чу Ваньнин знал, что именно Тасянь-Цзюнь хотел бы услышать, но не мог заставить себя произнести ни звука. Казалось, его вот-вот стошнит. — Потому что одному профессору было плевать на доктора Вэйюя. — Я не могу отвечать за то, что вы решите делать… или не делать, — выдохнул Чу Ваньнин. Разумнее было бы промолчать, но он не сдержался. Близость чужого жара, горячее дыхание на шее злили до такой степени, что в какой-то момент перед глазами замельтешели чёрные точки. Тасянь-Цзюнь резко дёрнул Ваньнина за волосы, выворачивая голову мужчины вверх. Профессор Чу сцепил зубы, запоздало пытаясь высвободиться. Свободная рука всё ещё ныла после падения, другая же практически занемела — Тасянь-Цзюнь вывернул её, к тому же всё это время сдавливал с такой силой, что в какой-то момент пальцы потеряли чувствительность. Чу Ваньнин оказался в опасном положении: он упал на ткацкий станок лицом вниз. Куда проще было бы что-то предпринимать, если бы он падал спиной назад, или, по крайней мере, видел бы Вэйюя перед собой. Но тот находился сзади. Кроме того, обломков провалившихся досок не было видно в темноте, однако они впивались в бок и бедро, не давая особо сместиться. Тасянь-Цзюнь продолжал тянуть его за волосы, словно хотел понять, как сильно мужчина сможет выгнуть шею и спину. В то же время он напирал бёдрами, не давая тому сдвинуться. От происходящего у Чу Ваньнина начала неметь голова. В какой-то момент он даже перестал дышать, потому что всерьёз боялся, что вместе с выдохом вырвется стон. Они оба молчали, но эта тишина казалась оглушительней крика. — Я ведь могу не остановиться на Вэйюе, — вдруг продолжил Тасянь-Цзюнь, в его голосе сквозила злость. — Хоть понимаешь, скольких людей я могу убить только в одну ночь?.. Они даже ничего не поймут — просто не проснутся. Я могу убить всех, кто сейчас находится под этой крышей, профессор. Он вдруг выпустил руку Чу Ваньнина — однако из-за оттока крови та повисла словно плеть, ударившись об край разломанной станины. В то же время он подался бёдрами вперёд, одновременно сжимая пальцы на шее мужчины. Сквозь ткань брюк явственно ощущалась набухшая плоть. В воздухе пахло чужой похотью и фиалковым парфюмом. Чу Ваньнин содрогнулся всем телом. Он испытывал странную смесь отвращения и липкого ужаса, пробирающего до самых костей. Старался не думать о том, что физически это тело Мо Вэйюя — потому что подобные мысли окончательно лишали здравомыслия и оставляли лишь отчаяние. Он понятия не имел, насколько угрозы Тасянь-Цзюня реальны — ему не хотелось в них верить. Однако даже то, что он допускал возможность опасности для Мо Вэйюя, говорило само за себя. — Почему… не убьёшь меня? — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Почему?.. — Тасянь-Цзюнь вжался грудью в спину Чу Ваньнина так, что тот ощущал, как движется диафрагма на каждом слове. — Ты надеешься умереть вот так?.. Серьёзно? — Ты говоришь, я ничего не смогу поделать… Что ты можешь убить кого угодно — а виноват буду я. Лучше уж умереть. Казалось, страх отнял у Чу Ваньнина все силы, так что в какой-то момент мужчина перестал бояться. Его душа словно онемела — но это вернуло способность говорить. К несчастью, Тасянь-Цзюнь от его слов лишь сильнее взбесился. — Я ещё не закончил с тобой!.. — он вцепился в шею Ваньнина с такой яростью, что на мгновение темнота мастерской слилась с подступающими тенями обморочного состояния. — Я, бл*ть, ещё не закончил! Если ты ещё раз заикнёшься об этом… если попробуешь свести счёты с жизнью, я убью всех, кого ты когда-либо знал! Всех их! Ты меня слышишь?!.. Ты будешь делать то, что я скажу, когда я скажу! Ты меня понял?!.. Он начал трясти Ваньнина. Видимо, его громкие угрозы привлекли постороннее внимание — за дверью мастерской раздались шаги и голоса. — Я с тобой ещё не закончил, — повторил Тасянь-Цзюнь уже тише, разжимая пальцы на чужой шее. В следующее мгновение в мастерскую кто-то вошёл — а затем, видимо, осознав, что именно там происходит и сделав неверные выводы, с тихими извинениями вышел. — П-п-профессор Чу?!.. — практически тут же раздался испуганный вскрик. Мо Вэйюй… он действительно пришёл в себя. Момент для этого был самый подходящий.