Астральный романс

Мо Жань не верил своим глазам. В скупом освещении мастерской он едва мог различать происходящее: сломанный ткацкий станок старого образца и Чу Ваньнина, хватающего ртом воздух, так близко, что чувствовались исходящие от него волны жара и нервозности. Хуже всего, впрочем, было то, что Мо Жань всё ещё вжимался в подтянутые ягодицы мужчины, и его член продолжал сходить с ума, яростно натягивая ткань брюк. Он не помнил, как именно пришёл к такому состоянию. Что до профессора Чу… тот всё так же надрывно дышал, тяжело опираясь на сломанные станины. Грудь его ходила ходуном, волосы окончательно растрепались и сбились в воронье гнездо. — П-п-профессор Чу?!.. Чу Ваньнин не обернулся. Как будто ему вообще нечего было ответить. Однако даже в темноте чувствовалось, как температура его тела поднялась. — Вам… помочь? — Не нужно. Мо Жань вдруг понял, что так и продолжает нависать над мужчиной, рассыпаясь в участливых вопросах и при этом чуть ли ни тр*хая его задницу сквозь штаны. Не то, чтобы он этого не хотел… но момент был явно не лучший. — Простите, — он отступил. Что-то звякнуло под подошвой… Опасная бритва?! Вэйюй ужаснулся. Автоматически прошёлся по Ваньнину и себе быстрым взглядом, проверяя, никто ли не ранен. Чу Ваньнин тем временем так и продолжал неподвижно стоять к нему спиной, словно прирос к одной точке. — Есть кое-что… что вы должны знать… — Мо Жань закрыл глаза, не понимая, что именно и как должен рассказать Чу Ваньнину, но твёрдо зная, что как-то обязан объясниться. Чу Ваньнин столкнулся с Тасянь-Цзюнем напрямую. Чудом было, что мужчина жив и не ранен. — Я как-то говорил об одержимости… — начал Вэйюй издалека. “Чёрт!.. Я сказал об этом вслух!” Даже ему резало уши слово “одержимость”... на что он рассчитывал, когда пытался заговорить об этом с Чу Ваньнином?!.. Профессор решит, что он болен… и будет недалёк от истины. — Я знаю, — оборвал его профессор Чу сухо, а затем развернулся к Мо Жаню лицом. Он был слишком бледным — удивительно, как ещё держался на ногах. Однако главный вопрос состоял в другом: что именно он знал? И как давно?.. Мо Жаню вдруг сделалось не по себе. — Я уже имел неосторожность с ним столкнуться, — вздохнул Ваньнин. — Несколькими днями ранее. Я… посчитал, что это был сон. Мо Вэйюя словно током прошибло. Он с недоверием уставился на мужчину. — Вы уже видели его? В… своём сне? Дело обстояло куда хуже, чем он думал. Если Тасянь-Цзюнь сталкивался с Чу Ваньнином дважды, это не могло быть случайностью — ему явно что-то понадобилось от этого мужчины. Скорее всего, именно потому Ваньнин всё ещё был жив. — Это сложно объяснить, — между тем, продолжал профессор Чу, поджимая губы. Ему явно было не по себе от необходимости говорить о произошедшем, и это было понятно: кому захочется обсуждать, что тебя едва не поимел в зад кто-то несуществующий?.. И это было далеко не самым ужасным, что могло произойти. Беспокоило совсем другое: то, что Тасянь-Цзюнь менял тела, как перчатки. И то, что он, очевидно, смог пробраться Чу Ваньнину в голову. — О Боже… — Мо Жань закрыл лицо руками. — Напрасно вы пришли ко мне тогда на сеанс. — Не могу не согласиться, — Чу Ваньнин смерил Вэйюя ледяным взглядом. — С той самой ночи я почти не сплю. Если выходит отдохнуть, то лишь днём, когда доведу себя до истощения. В противном случае я вижу… всякое. Мо Жань приподнял брови: — Например?.. — Меня едва заживо не похоронили в гробу, я был в теле самоубийцы, стал свидетелем убийства. А однажды натолкнулся на… — он несколько раз прокашлялся прежде чем заставил себя это произнести, — …на Тасянь-Цзюня. Он… он был в теле, в которое я попал. Мы столкнулись в попытке… спасти ту девушку. Мо Вэйюй содрогнулся. Он всё ещё пытался мысленно совместить информацию о том, что Чу Ваньнин способен перемещаться между телами во сне, с тем, что профессор повстречал Тасянь-Цзюня — и, судя по всему, это произошло не на одном из его сеансов. И даже не в его собственном теле. Отдельный шок вызвало упоминание того, что Тасянь-Цзюнь пытался кого-то спасти. “Полный бред!..” Мо Вэйюй знал о сущностях, способных перемещаться из сознания в сознание, и том, что они являются людьми — именно об этом писал Сведенборг. У Мо Жаня было немало времени для того, чтобы прийти к пониманию, что Тасянь-Цзюнь реален, а не плод его больного воображения. Целых десять лет у него было, чтобы изучать случаи одержимости: читать газетные сводки разных эпох, разыскивая самые странные случаи, когда преступления совершались ни о чём не подозревающими людьми и весь ужас произошедшего обрушивался на преступника. Матери, топящие в Темзе собственных детей, а затем спокойно возвращающиеся домой к ужину в ожидании любимых мужей. Дети, избавляющиеся от своих отцов и матерей, братьев и сестёр, пока те мирно спят. Верные возлюбленные, которые одним погожим днём жестоко убивают друг друга. Эти десять лет в Бедламе он использовал, прекрасно понимая, что однажды Тасянь-Цзюнь вернётся, а он — Мо Жань — всегда был и будет его излюбленной игрушкой. Он тщетно разыскивал физическое тело, принадлежащее Тасянь-Цзюню — увы, безуспешно. Легче было найти иголку в стоге сена. Пытался подготовиться… и всё равно оказался не готов, даже получив письмо с предупреждением от Ши Минцзина. Теперь же проклинал себя за решение ехать на ужин к Моррису. Нужно было сразу собрать вещи и отправиться подальше из этого проклятого города, а не резвиться в обществе, надеясь, что как-то пронесёт. — Это были не вы, — первым нарушил затянувшееся молчание Чу Ваньнин. Он всерьёз пытался его приободрить?.. Даже если это был не он, в том, что Чу Ваньнин столкнулся с Тасянь-Цзюнем снова, была его вина!.. — Вы понятия не имеете, кто он такой, — Вэйюй вздохнул, понимая, что должен донести до профессора опасность ситуации. — Если бы знали, не были бы так спокойны. Вы столкнулись с демоном. Вам повезло, что он оставил вас в живых… вам… вам лучше некоторое время не спать вовсе, потому что… — он рассеянно уставился перед собой, пытаясь заставить себя произнести то, чего он на самом деле так боялся. Тасянь-Цзюнь играл с разумом человека, к которому получал доступ. Ему нравилось мучить тех, в чьём теле он оказывался. Вынуждать их делать то, на что они никогда бы не пошли в своём уме. Чу Ваньнин был в огромной опасности. — …И как вы это представляете, доктор Вэйюй? — профессор Чу вздохнул. — Я и так почти не спал в последние дни. Только что я едва не потерял сознание. Что до вас… я уверен, он оказался в вашем теле иным способом. Мо Жань выдержал холодный взгляд в упор. Конечно, Чу Ваньнин был прав — если Тасянь-Цзюнь получал однажды доступ к чьему-то телу, мог перемещаться в него, когда ему заблагорассудится. Но Чу Ваньнин пока ещё противостоял ему, а значит, для него лучшим выходом было именно не спать. Мо Жань знал, что как-то должен настоять на своём, убедив профессора… на свою беду, он не был уверен, как Чу Ваньнин воспримет его откровения, если он расскажет о том, что Тасянь-Цзюнь проделал однажды с ним. Скорее всего, Чу Ваньнин решит, что это очередная попытка увести разговор к обсуждениям легенд средневековой Европы… или, хуже того, бред сумасшедшего, которого по ошибке выпустили из Бедлама. В общем-то, он снова окажется прав. — Если хотите, можете переночевать у меня. Будем отдыхать по очереди, и тогда, если с одним из нас случится беда, сможем друг другу помочь... — предложил он. — Доктор Вэйюй, — перебил его Ваньнин, — вам не кажется, что только что мы с вами находились наедине, и беда уже случилась?.. Он не сводил с Вэйюя глаз, словно о чём-то задумавшись. Сам же Мо Жань всё ещё пытался придумать, как убедить мужчину в том, что его идея достойна, чтобы её по крайней мере попробовать. — Не лучше ли, если каждый из нас изолируется на время сна? — продолжал Чу Ваньнин решительно. — Я могу запереться. Меня не нужно охранять… не думаю, что этому Тасянь-Цзюню будет так уж интересно обнаружить себя закрытым в моей спальне. — Профессор Чу, он… — Мо Жань открыл, было, рот, чтобы озвучить то самое предупреждение, от которого ему становилось не по себе — но тут же его закрыл, потому что Чу Ваньнин вдруг мрачно кивнул. — Я понимаю. Он всё ещё может попытаться убить того, в чьём теле оказался… Что, если вы останетесь у меня? Мо Жань облегчённо вздохнул. — Я не то, чтобы против. Вы живёте недалеко отсюда, в Блумсбери? — Нет, — Чу Ваньнин не стал распространяться дальше, и Вэйюй вдруг понял, что действительно мало знает о профессоре Чу. Любопытство подогревалось, а вопросов становилось всё больше. Например, Мо Жань слышал, что Ваньнин долгое время провёл в буддийском храме… впрочем, если в мире существовал человек, выглядящий как монах, отношения к профессору Чу он совершенно точно никакого не имел. То, как мужчина поправлял шейный платок, щеголял на каблуках в модной европейской обуви, и даже после всего произошедшего продолжал сохранять хорошую мину при плохой игре — вызывало лишь бесконечное желание смотреть, но при этом ни единой мысли о Дао Мо Жаня не посещало. Был ли Чу Ваньнин и впрямь демоном, обладающим физическим телом — и как это коррелировало с тем, что мужчина ни во что не верил? Что общего было между Чу Ваньнином и Тасянь-Цзюнем?.. Если верить Сведенборгу, именно демоны могли владеть чужим разумом. Вот только, кем бы Чу Ваньнин ни был, против Тасянь-Цзюня он был всего лишь глупым недоразумением. Мо Вэйюй встречал в своей жизни не так много людей, подобных профессору Чу, однако никто из них не смог бы противостоять слепой жестокости, с которой Тасянь-Цзюнь мог расправиться с каждым на его пути. — Доктор Вэйюй, я собираюсь отправиться домой сейчас же. Мне нужно попрощаться с хозяином вечера и профессором Сюэ, однако это не займёт много времени. Мне следует дождаться вас в экипаже? — Я мог бы попрощаться с Моррисом вместе с вами, — Мо Жань вдруг заметил на лице Ваньнина неодобрительную гримасу, а потому тут же исправился. — Я всё понял!.. Подожду около четверти часа, прежде чем дам всем понять, что ухожу. — Отлично, — кивнул Ваньнин, и Мо Жань подумал, что все эти предосторожности были слегка излишними, учитывая, что кто-то из гостей получасом ранее вломился в мастерскую и наверняка видел не самую красивую сцену между ним и профессором. Именно в тот момент он сумел наконец прорваться сквозь плотную завесу тумана в голове и взять контроль над собственным телом. Как выяснилось позже, всё это было вполне своевременно. Мо Жань понятия не имел, как стал бы объяснять Чу Ваньнину произошедшее, если бы тот вправду потребовал подробностей, или не поверил, что Тасянь-Цзюнь и он — по сути, два разных человека. …И, вот, Чу Ваньнин ушёл. Мо Жань устало привалился к одному из тюков с тканью, коротая время ожидания и пытаясь осознать все последствия утраты контроля над собой. Ткацкий станок его друга оказался разломан и, скорее всего, не подлежал починке. Иллюстрации к “Божественной комедии” в беспорядке рассыпались по столу — в опасной близости от горящей газовой лампы. Некоторые из них Тасянь-Цзюнь даже зачем-то повернул “рубашками” вверх, как если бы пытался что-то скрыть, демонстрируя их Чу Ваньнину. Это казалось тем более странным, потому что, как Вэйюю было известно, его демонического собрата в принципе было достаточно сложно чем-либо смутить. Любопытство вспыхнуло с новой силой, стоило ему взглянуть на изображения, которые Чу Ваньнину не продемонстрировали: это был лёгкий набросок к 16 песне, где Данте и Вергилий повстречались с Якопо Рустикуччи. “Этот достопочтенный серьёзно скрывал ЭТО?..” Мо Жань тряхнул головой, пытаясь осознать, чем Тасянь-Цзюня так внезапно смутило порицание содомского греха, и в то же время совершенно не тронули прочие зверства. Удивительно, но, похоже, этот достопочтенный демон пытался произвести впечатление скромника?.. Мо Вэйюй аккуратно сложил иллюстрации в шкатулку и, послонявшись ещё некоторое время по мастерской, отправился к Моррису. Тот не задавал лишних вопросов, и, казалось, доволен одним лишь фактом того, что Мо Вэйюй поприсутствовал и немного расшевелил его гостей. Тем лучше — несколько любопытных взглядов в спину ничего не значили. Тем более, не то, чтобы Мо Жаню к такому следовало привыкать. Он покинул дом Уильяма Морриса, думая, что, вероятно, это был последний спиритический сеанс в его недолгой практике — заигрывание с потусторонними силами, даже в шутку и для показухи, ни к чему хорошему не приводили, а появление Тасянь-Цзюня именно этим вечером выглядело, как закономерность. …На улице всё ещё лил дождь — притом холодина стояла такая, что ветер пробирал даже сквозь плотно застёгнутый сюртук. Безлунной ночью скупого освещения фонарей едва хватало, чтобы просто различать размытые чёрные силуэты напирающих друг на друга старых построек. Экипажа Мо Жань поначалу нигде не видел. Вскоре стало ясно, что, если он продолжит ждать Чу Ваньнина, наверняка подхватит лихорадку. Впрочем, он ведь и так подозревал, что профессор Чу уедет без него, так что почти не удивился. После произошедшего в мастерской, наверняка мужчина мог в последний момент если не передумать, то вспомнить, что именно с подачи Мо Вэйюя с ним начали происходить все эти злоключения. По правде, Мо Вэйюй и сам не знал, как бы поступил на месте Ваньнина: быть может, сбежал бы ещё быстрее. — Доктор Вэйюй, — неожиданно окликнул его знакомый голос. — Я здесь. Мо Жань обернулся и не поверил своим глазам: Чу Ваньнин не только никуда не уехал, но и стоял посреди улицы, зябко кутаясь в то, что, по-видимому, должно было быть плащом — вот только тонкая ткань явно не смогла бы согреть даже в самый солнечный осенний день в Гайд-парке. — А где ваш экипаж, профессор? — Я не уверен, — Ваньнин шагнул к Вэйюю, а затем вздохнул. — А ваш? — Я сегодня пешком. Чу Ваньнин на это недобро нахмурился — похоже, не поверил. — Ладно-ладно. Я отпустил свой экипаж, потому что собирался после Морриса отправиться в заведение повеселее. Здесь… в общем-то, недалеко. Думал пробыть там до утра — было бы никчемно заставлять извозчика столько ждать. Профессор Чу вздохнул, качая головой: — У нас не на чем ехать в Хампстед. — Чёрт возьми!.. — Мо Вэйюй разразился бранью. — Вы живёте в Хампстэде? Серьёзно?.. Чу Ваньнин одарил доктора взглядом, в котором красноречиво читалось “а что такого”. Похоже, китайский профессор был не только умён, красив и демоничен, но и богат. — У меня есть идея, — Мо Вэйюй сам не верил, что это говорит, однако, похоже, у них на выбор было всего два варианта: околеть от холода на улице под дождём — или отправиться в Ковент-Гарден искать приключений вместе. В конце концов, идти было совсем недалеко. — Как насчёт того, чтобы посетить театр? — Вы шутите? — Чу Ваньнин приложил трясущиеся от холода пальцы к вискам, пытаясь сосредоточиться. — Сейчас половина первого ночи. Все театры закрыты. Все нормальные люди спят. Похоже, он действительно нечасто бывал в районе Ковент-Гарден. — Не все, — Вэйюй хмыкнул, и, в ответ на непонимающий взгляд, усмехнулся. — Вы же вот не спите, а? Профессор Чу, похоже, и так был на грани, чтобы топать пешком до своего Хампстэда, а потому пришлось смириться с тем, что мужчине не смешно. — Театр открыт, я гарантирую, — Мо Жань вздохнул, и, взяв Чу Ваньнина за руку — которая и впрямь была такой ледяной, что, казалось, могла бы посоперничать с начинавшей покрываться тонким льдом мостовой, засунул её себе в карман. Чу Ваньнин издал странный звук, напоминавший не то шипение сквозь зубы, не то тихое ругательство, произнесённое настолько неразборчиво, что слышно было одни шипящие. Однако руку убрать не намеревался. Воодушевившись, Мо Жань зашагал вверх по улице. Им следовало выйти на Друри-лэйн, а затем добраться до Королевского театра, который был особенно славен в последние годы ночными бурлескными выступлениями. Возможно, Чу Ваньнин был не из ценителей сценического искусства, но… помещение, по крайней мере, отапливалось. Уж это должно было убедить мужчину в преимуществах лицезрения поющих полную околесицу прекрасных дам полусвета. Путь до Друри-лэйн занял около получаса, и не более пяти минут понадобилось, чтобы выйти к театру. У входа остановилось немало кэбов, однако Мо Вэйюй предпочёл проигнорировать исполненный надежд взгляд Чу Ваньнина — тем более, они прошли немалый путь, а перспектива ехать на другой конец Лондона в выхоложенной двуколке явно проигрывала возможности отогреться практически сразу. Королевский театр даже в ночной дождливой панораме привлекал внимание пёстрыми афишами сомнительного содержания и белоснежными колоннами, всего пару лет назад отстроенными после пожара. Похоже, сегодня шёл “Ацис и Галатея”... у Мо Жаня, разумеется, не было билетов, однако он надеялся, что их с Чу Ваньнином пропустят посреди представления, если они запросят так называемую «частную ложу». Он старался не особенно думать о том, какой может оказаться реакция мужчины, когда тот увидит, с какой целью обычно снимают такие места. В конце концов, тепло и крыша над головой стоили того, чтобы пересмотреть свои стандарты, даже если ты из чопорного Хампстеда. Внутри оказалось действительно тепло — до духоты. Как раз в разгаре был антракт, гости покинули свои места и слонялись без дела по фойе, в гуле чужих голосов, игривого смеха и задорной живой музыки действительно легко было забыть про “полпервого ночи” и “нормальных людей”. Под высокими сводами потолков и в арках пестрели массивные гирлянды из лент и живых цветов, сияющий мрамор пола укрывали плотные ковры. За небольшими столиками скучающих джентльменов и их дам развлекали всевозможными фокусами, а также подавали спиртное. Впрочем, всё это было, скорее, лишь скромным аперитивом к основному блюду: к гостям вскоре вышли сами исполнительницы ролей, притом разгуливали они прямо в сценических костюмах: кто-то — в полупрозрачном платье, кто-то — и вовсе в мужских панталонах. Броский макияж, высокие замысловатые причёски, украшенные бусинами и перьями, густой запах пудры и духов — всё это роднило их с заморскими диковинными птицами, зачем-то прилетевшими с далёких островов в унылый Лондон. Мо Жань решил, что ненадолго оставит Чу Ваньнина в фойе, а сам отправится за билетами — его спутнику как раз требовалась минутка-другая, чтоб свыкнуться с мыслью, что они пришли не на какую-нибудь шекспировскую трагедию, а в театре иногда выступают и полуобнажённые женщины. Впрочем, ему не удалось отступить даже на шаг, потому что профессор Чу буквально вцепился мёртвой хваткой в его руку. Мо Вэйюй мельком взглянул на его лицо — и тут же осознал, что мужчина не просто побледнел, но и в какие-то доли секунды покрылся красными пятнами, словно его изжалила стайка злых медуз. — Я пойду с тобой, — уверенно заявил Ваньнин. При этом он смотрел совсем не на Мо Жаня. — Эм… как профессору угодно, — Мо Вэйюй решил не спорить. В конце концов, идти было совсем недалеко — всего-то подняться по лестнице, чтобы заглянуть к мистеру Харрисону, распорядителю. — Нам не следовало сюда приходить, — продолжил зудеть Чу Ваньнин, поднимаясь по служебной лестнице в своих модных туфлях, которые, к слову… хлюпали от дождевой воды? — Ты видел их?!.. — Это сценические костюмы, — со вздохом начал объяснять Мо Жань, но Ваньнин запальчиво перебил его. — Да не их!.. Посмотри на нас. До Мо Вэйюя наконец дошло. Они с профессором Чу имели вид двух выуженных из Темзы утопленников. Впрочем, по крайней мере, один из них всё ещё сохранял своё обаяние — что до себя, Мо Жань бы не стал ручаться. — Я хорошо знаю распорядителя, — он придал своему голосу максимум убедительности, однако Ваньнин продолжал излучать скепсис, словно иной кусок железа — магнитное поле. Разумеется, вскоре выяснилось, что это, скорее, Мо Вэйюй знал мистера Харрисона, а не наоборот. Им с Чу Ваньнином обоим пришлось прочувствовать всю неловкость ситуации, когда ты знаешь, что дело дрянь, но продолжаешь убедительно делать вид, что так и задумывалось. Мистер Харрисон намеренно задавал неловкие вопросы вроде “почему же вы так поздно” и “что же мне теперь делать”, вынуждая Вэйюя говорить о приватных ложах — а затем, делая вид, словно впервые об этом слышит, уточнял, нужны ли им две отдельные, или всё-таки одна. Профессор Чу несколько раз был готов молча развернуться и уйти, но Мо Жань приклеил к лицу спокойную улыбку и всё-таки добился того, что их обоих пустили на второй акт. Они снова воспользовались служебной лестницей, чтобы пройти к нужному им этажу — к счастью, та пустовала за исключением нескольких работников сцены. Мо Жань толкнул двери, и собирался остановиться, чтобы пропустить Чу Ваньнина внутрь — но тот смерил доктора таким взглядом, что ему ничего не оставалось, кроме как молча войти первым. Внутри действительно оказалось не в пример теплее, хотя подъем по достаточно крутой лестнице и так помог немного разогнать кровь по практически окоченевшим на улице конечностям. Мо Жань быстро освоился на мягком расшитом охотничьими узорами диване: стянул с себя мокрый сюртук и забросил его вместе с шарфом на спинку. К счастью, сорочка и жилет не промокли. Чу Ваньнин всё ещё не решался к нему присоединиться — вместо того, чтобы хотя бы присесть, подошёл к краю балкона и хмуро принялся разглядывать партер. — Доктор Чу, разденьтесь, — не выдержал Мо Жань. Он уже не мог слышать, как чвакает вода в некогда модных туфлях профессора. Чу Ваньнин наконец развернулся лицом к Мо Вэйюю, и, судя по его виду, он был в ярости. Мо Жань уже научился определять его настроение по сведённым вместе бровям и плотно поджатым губам, которые сейчас были ещё и безобразно обкусаны. — Что такое? — Вы ещё имеете наглость спрашивать?! Мо Вэйюй растерянно пожал плечами и на всякий случай ещё раз осмотрелся по сторонам: вроде бы всё было в рамках приличия. По крайней мере, в его понимании. — Я не буду раздеваться, — прошипел Ваньнин сквозь зубы. — Нужно было бросить вас у Морриса. Можно подумать, мне до вас есть хоть какое-то дело!.. Мо Вэйюй не верил своим ушам. Похоже, Чу Ваньнина что-то действительно не на шутку рассердило, иначе он не стал бы бессвязно возмущаться. Он поднялся с дивана и подошёл к краю балкона, свешиваясь едва ли не наполовину и активно вертя головой. Ах, вот оно что!.. Соседние балконы занимали господа, приближённые к герцогу Бэдфорду, основному спонсору, благодаря которому было отстроено новое здание театра после пожара. К несчастью, эти джентльмены не отличались особенным соблюдением приличий и привели с собой дам, которым определённо не нашлось бы места в приличном обществе. Некоторые из них действительно были… не то, чтобы одеты. В неярком освещении зала рассмотреть подробности было бы сложно, но общая суть происходящего угадывалась сразу: можно было понять, почему эти гости не вышли в антракт прогуляться… им было не до того. — Зачем ты меня сюда привёл? — хмуро поинтересовался Чу Ваньнин. — Я видел внизу кэбы, мне незачем здесь оставаться… — …Но мы можем остаться здесь до утра! — перебил его Мо Жань. — Профессор Чу, в такой обстановке мы совершенно точно не уснём. Посудите сами: свет, громкая музыка, кругом люди. Скоро начнётся второй акт, а затем артисты выйдут танцевать на бис. Вы ведь никогда не видели бурлеск? В Пекине… — У нас нет театра, — Чу Ваньнин прищурился. — Только небольшие провинциальные труппы в Аньхой… почему тут все артисты — женщины? Казалось, мужчина всё ещё не в себе. Это был как минимум очень странный вопрос. — Потому что это бурлеск?.. — Вэйюй потёр лоб, садясь обратно на диван. — Профессор Чу, снимите хотя бы плащ и мокрую обувь. Поверьте, никто вас не увидит, если вы сядете чуть ближе ко мне и подальше от балкона. Не согреетесь ведь… — В Пекине на сцене выступают только мужчины, — Чу Ваньнин так и не предпринял попыток снять промокшую одежду. Зато пустился в объяснения, — В Китае действует императорский запрет на исполнение женщинами женских ролей… — И что, их играют мужчины, что ли? — у Мо Вэйюя глаза полезли на лоб. — “Небесные врата отворяются и затворяются: можешь женственным быть? Внимай всем четырем пределам: можешь обойтись без знания?..” — вместо ответа заговорил загадками профессор. Мо Жань продолжал наблюдать, как у Чу Ваньнина с фалд сюртука под плащом время от времени капает на пол. — Это какие-то стихи? — наконец, спросил он. — Я из Китая. Вы спрашивали, знаком ли я с Дао, помните?.. Мо Вэйюй присвистнул. — Я не подозревал, что следовать Дао нужно так буквально… — “и в мокрой одежде”, добавил он про себя. — Превращения невидимого Дао бесконечны, — Чу Ваньнин вздохнул и, поколебавшись несколько мгновений, всё же сел рядом с Мо Жанем. — Считал, вас таким не удивить, доктор. — Скорее, я не ожидал это услышать от вас, — Мо Жань нервно рассмеялся, думая, что Чу Ваньнин удивлял его вовсе не восточной философией, а, скорее, своим упрямым желанием остаться в мокрых вещах. — Так… ваш плащ… — С ним всё в порядке, — Чу Ваньнин явно не собирался его снимать, а потому доктору осталось лишь смириться с таким раскладом, хотя смотреть на продолжающего молча мёрзнуть мужчину и было некомфортно. Между тем, зрители постепенно возвращались на свои места, свет начал медленно гаснуть. — Ваша обувь, — решил зайти Мо Жань с другой стороны, переходя на шёпот, однако Чу Ваньнин явно не был в восторге от его повышенного внимания к предметам своей одежды. — Да, у меня есть обувь, — выразительно прошептал он, — что в этом удивительного, доктор Вэйюй? — Я могу помочь её снять… В относительной темноте ложи сложно было сказать наверняка, но Мо Вэйюй мог поклясться, что уши мужчины покраснели. Серьёзно, Ваньнин?.. Мо Вэйюй фыркнул: — Я не собираюсь следовать Дао, какое мне дело до ваших ног?! А вот мокрая обувь — верный способ слечь с лихорадкой. Так… вам помочь? — Я сам!.. По какой-то глупой случайности Чу Ваньнин начал наклоняться, чтобы снять туфли, очень резко — намного раньше, чем до Вэйюя дошёл смысл сказанного. В итоге они столкнулись лбами. — Ах!.. Казалось, на пару секунд у Мо Жаня из глаз впрямь засыпало искрами, сам же Чу Ваньнин отлетел на спинку дивана — благо, та была действительно мягкой, так что, должно быть, ничего страшного не случилось. — Всё в порядке?.. Мо Жань поверить не мог, что Чу Ваньнину действительно было настолько некомфортно представить, что кто-то притронется к его лодыжкам. Он действительно готов был уже сам всё снять, лишь бы Мо Жань от него отстал. — А вы как считаете? Судя по тому, что профессор Чу держался за голову, он действительно ударился. — Можно посмотреть? — Мо Жань, не дожидаясь разрешения, склонился к мужчине и, перехватив его руку, нахмурился. На запястье проступали синяки, притом выглядели они свежими. — Это?.. — он молча сглотнул, вдруг понимая, что не может заставить себя спросить. — Тссс!.. — послышалось откуда-то из соседней ложи. Кажется, это стало последней каплей. Чу Ваньнин, задыхаясь от возмущения, локтем толкнул Вэйюя под дых — да так резко, что тот с грохотом отлетел на пол. Звук был таким, словно посреди музыкальных партий и пения героев разгрузили мешок репы. — Тссссс!!!... — теперь уже зацыкали из ложи с другой стороны. Мо Жань и Чу Ваньнин агрессивно меряли друг друга молчаливыми взглядами. Каждый пытался понять, что предпримет противник. Вэйюй ухмыльнулся, понимая, что теперь, с пола, ему намного проще заставить профессора снять обувь. В конце концов, он мог бы счесть это даже своим преимуществом. Быстро, словно борзая, несущаяся по вересковым пустошам, он вцепился в мокрую туфлю и потянул на себя. Чу Ваньнин закатил глаза, больше не предпринимая попыток противостоять неизбежному. Во всей его позе читалось полное равнодушие, словно ему не было больше никакого дела ни до Мо Жаня, ни до его одержимости сухой одеждой. К слову, туфли и впрямь были совсем мокрыми. — Может, посмотрим представление, раз уж мы здесь? — Мне и отсюда всё прекрасно видно, — Мо Жань, между тем, понял, что дождевая вода ко всему прочему промочила ещё и гетры мужчины. Он с вызовом уставился на тёмные пуговицы, размышляя, даст ли Чу Ваньнин их расстегнуть. Впрочем, не попробуешь — не узнаешь. Он перехватил профессора за узкую лодыжку, оттягивая на себя. Ваньнин наконец перестал изображать, что вдруг увлёкся музыкой. На лице его проступил румянец, от которого Мо Жаня самого бросило в жар. Ему больше не хотелось торопиться — тем более, что под влажной тканью оказалась такая гладкая кожа. Он не удержался, проходясь пальцами по внутренней стороне голени, опускаясь ниже к косточке. — Что… вы делаете? — видимо, профессор Чу совсем замёрз, потому что у него только что пропал голос. — Пытаюсь вас согреть. — Это лишнее, — Чу Ваньнин снова попробовал вывернуться, но его лодыжка легко вмещалась в обхват ладони Мо Жаня. Стоило доктору сжать пальцы посильнее — и он легко пресекал любые движения. — Я просто сниму мокрые гетры и немного разомну кожу, чтоб прилила кровь. Я осторожно, — пообещал Вэйюй, глядя в глаза Чу Ваньнину. Он уже и сам не знал, зачем всё это делает, но почему-то такой близкий контакт его действительно заводил. Ему было глубоко безразлично, что он в общем-то и сам всё ещё не до конца согрелся, а изначальной их целью было проследить друг за другом на случай, если один из них поддастся усталости и попадёт в беду. Он вдруг отчётливо понял, что хочет Чу Ваньнина. Даже если тот наверняка против, это не могло отменять возможности прикасаться к нему под вполне благовидным предлогом, сколько душе угодно. Замечательная перспектива. Чу Ваньнин кивнул и закрыл глаза, отворачиваясь. Кажется, его происходящее начинало смущать, но сказать он об этом не мог, потому что тогда ему пришлось бы признать, что он видит в действиях Мо Жаня что-то, совсем не похожее на обычное растирание. Мо Жань решил, что проигнорирует эту реакцию. Он намеренно тянул время, расстёгивая каждую пуговицу — его пальцы всё ещё сохраняли некоторую неуклюжесть из-за холода, так что всё это было ему простительно. Одной рукой он проходился по застёжке, другой — двигался под тканью, бережно разминая напряжённые мышцы и сухожилия легкими круговыми движениями. В какой-то момент в зале раздался взрыв хохота, и сквозь него послышался тихий вздох. Мо Вэйюй поднял на профессора Чу глаза — тот закрыл лицо руками, словно пытался окончательно абстрагироваться от происходящего. Теперь горели не только его уши и лицо, но даже шея напоминала пожарное зарево. Мо Жань сжал ахиллово сухожилие крепче, сминая его пальцами, и Чу Ваньнин наконец, опомнившись, резко дёрнулся, убирая ногу под себя. — Больно? — Мо Вэйюй нахмурился, когда мужчина не стал сразу отвечать. Затем, так и не дождавшись ответа, потянулся ко второй гетре, но профессор Чу на этот раз отреагировал намного быстрее, ускользая. — Я сам! Мо Жань уселся, скрестив ноги перед собой, прямо на ковре. — Серьёзно? Чу Ваньнин, мне ведь это совсем не сложно… — И не называйте меня так! З-з-зачем вы сидите на полу? Там грязно и холодно! Смена темы прошла так ловко, что Мо Вэйюй только диву давался. Он всё-таки поднялся и уселся обратно на диван, бросая косой взгляд в сторону зала и сцены. Кажется, второй акт и вовсе подходил к концу. Чу Ваньнин сдержал слово и действительно снял гетру и носки, а затем зачем-то отсел от Вэйюя подальше и тоже возвратился вниманием к происходящему в постановке. На сцене этой ночью шла история любви Ациса и Галатеи — та самая, что должна была изобиловать пасторальными сценами и возвышенными серенадами, но на деле выглядела настолько нелепо, что некоторые зрители рыдали от смеха. Да и как было не смеяться, если грозный Полифем на деле был фигуристой барышней, облачённой в звериные меха?.. Мо Жань не видел этой постановки ранее, а потому вполглаза наблюдал за любовным треугольником героев, хотя куда интересней ему было, как реагировал на происходящее Ваньнин: кажется, мужчина вообще не понимал, где именно смеяться, словно в какой-то момент позабыл английский язык. — Когда я был маленьким, я любил ходить в театр, но меня часто прогоняли. Редко удавалось досмотреть постановку до конца… вам нравится? — поинтересовался Мо Вэйюй. Он сам не был уверен, зачем делится такой личной информацией, и почему его расстроило, что профессор Чу не разделял его интерес. Тот был ему чужим человеком. Чу Ваньнин наконец отвлёкся от созерцания сцены, лицо его перестало выражать вселенскую скуку. — Хм, неплохо, — он смотрел теперь прямо на Мо Жаня. Казалось, он собирался спросить что-то ещё, но почему-то молчал. — На самом деле, скоро конец, — решил ободрить мужчину Мо Вэйюй. — Если вам действительно не нравится… — он умолк, вдруг почувствовав себя крайне уязвимым. Воспоминания всколыхнулись, когда он этого ждал меньше всего… вернее, не ждал совсем: не самое светлое детство, проведённое в глубинке, ранний уход матери — и ломающий спину труд в одном из работных домов. Несправедливость мира, в котором ему не посчастливилось появиться на свет. Сгущающаяся тьма в сердце, и отчаянное желание вырваться из порочного круга, в котором, дожив до шестнадцати, человек становился инвалидом, а до двадцати мог и вовсе не дожить. Он родился Полифемом: обречённым на уродство и порицание общества. Порой Мо Вэйюю начинало казаться, что мир стал бы куда лучше и чище, если бы он тогда так и остался в работном доме, тянул бы лямку, как это делали все. Странно, но судьба сыграла с ним злую шутку. Теперь он сидел в соседней ложе с герцогом Бедфордом в компании Чу Ваньнина, и чувствовал себя с ним на равных. Больше никто не посмел бы назвать его грязным бездомным ублюдком, или сумасшедшим. К несчастью, цена была высока.