Астральный романс

…Той весной Мо Жань впервые покинул работный дом, где потерял мать и провёл всё детство. Летом ему исполнялось десять, однако он накинул себе пару лет, чтобы взяли на шелкоткацкую фабрику подмастерьем на полный день уже в марте — благо, он ростом мог сойти и за двенадцатилетку. Других ребят, кто ушёл в подмастерья ткать шёлк, в работном доме больше было не видать, так что, вероятно, у них и впрямь всё складывалось неплохо… не то, что у отправившихся в столярные мастерские — тех выгоняли, бывало, и спустя три дня за малейший проступок. О шелках Мо Жань знал тогда мало: в Уайтчепел и Чаринг-Кросс такого не имелось ни у кого. Слышал только, что это что-то для богатых дам и господ, к которым и подходить-то на улице воспрещалось… А вот до того, чьими руками вытканы шелка их одежд, никому, похоже, дела не было. Стоило ли говорить, что на фабрику Мо Жаня взяли сразу же — да и как было не взять? Смекалистый, прыткий, привычный к физическому труду, он не боялся грязной работы. Готов был даже пахать выше нормы, если потребуется. С чего нос воротить, если на фабрике и крыша над головой, и кормить обещали, да и курить можно было понемногу — главное, не в основном цехе, где парча и бархаты с атласами… а жить в общих бараках ему было не привыкать. Впрочем, первой же ночью его удивило, когда барак — помещение без окон, лишь с одним-единственным выходом — внезапно закрыли на замок снаружи. Хотелось бы расспросить кого-то из ребят, зачем — но никто не торопился завязывать с ним разговоров. Каждый как будто чего-то опасался — это чувство Мо Жань узнал бы за версту, в работных домах таким затравленным взглядом смотрели на мир те, кого не раз сажали в карцер и лишали еды… …Рано утром следующего дня парень на соседней койке не очнулся. Поговаривали, он умер во сне. Перешёптывались — но не так, чтобы массово. Мо Жань насмотрелся на чужие смерти в работном доме — происходящее его не поразило, да и другие ребята в его цехе не выглядели удивлёнными. И, всё же, было в красильной мастерской кое-что очень странное: практически все, кто работал не первый месяц, отказывались от еды, хоть и кормили там неплохо. Мо Жаню достались двойные порции жидкой овсянки и сливочного масла — вполне недурно. Вот только вокруг было непривычно тихо. Другие ребята почти не разговаривали за столом, некоторые — вообще так и не вышли из цеха даже на обед, продолжая выкрашивать шёлковые очёсы в цвет “парижской зелени”. К концу дня Мо Жаню уже казалось, что изумрудно-зелёным стало абсолютно всё: этот вездесущий цвет будто намертво въелся в его роговицы, так что даже лица соседей по баракам отдавали нездоровой мертвенной зеленью. Те, кто работал в красильном цехе, снова почти не ели и, кажется, некоторых тошнило — тем более, странно, учитывая, что Мо Жань до отвала наелся запечёнными овощами. Если бы что-то не так было с едой, он наверняка тоже бы ощутил это, но… с ним было всё в порядке. Ложась спать, он слышал, как тяжело дышит и ворочается в постели сосед справа, паренёк примерно одного с ним возраста. Кто-то дальше — надрывно кашлял и всё никак не мог остановиться. — Может, позвать кого на помощь? — не вытерпел Мо Жань. Усталость после многочасового рабочего дня сказывалась небольшим головокружением, но он всё равно не мог взять и лечь спать, когда кому-то, возможно, требовалась помощь. — Заткнись. — Это ты мне?.. — Мо Жань обернулся на пытавшегося его заткнуть парня на верхней койке. — Тебе-тебе, щенок бестолковый. Им не помочь. Они уже трупы. Ложись и спи. — Они больны? — Да заткните его уже, кто-нибудь! — послышался раздражённый голос с другой стороны бараков, сопровождаемый кашлем. Мо Жань, не обращая внимания на злое шипение и окрики, направился в сторону дверей, которые уже заперли после отбоя. Прежде чем кто-либо успел его остановить, он несколько раз со всей силы ударил по замку — так, что петли жалобно заскрипели, и одна из створок попросту перекосилась. — Какого хр*на ты творишь?! — кто-то схватил Мо Жаня за шиворот, оттаскивая назад, но было уже поздно. Шум привлёк внимание людей снаружи. Вскоре в бараки вошёл один из мастеров. — Что здесь происходит?.. — он уставился на проломанную снятую с петель дверь, затем перевёл взгляд на Мо Жаня, которого теперь удерживали за руки и шиворот несколько крепких пареньков. — Это всё новенький!.. — Я у вас спрашивал? В бараках снова наступила тишина. Даже те, кто захлёбывался до этого кашлем, затихли. — Моему соседу стало плохо, сэр, — тихо пояснил Мо Жань, понимая, что все взгляды обращены к нему. Казалось, даже на лице паренька, из-за которого он отправился звать на помощь, написана откровенная враждебность. — Твоему соседу, новенький? Которому? — мастер подошёл к парню ещё на шаг. — Ему нездоровилось после ужина, — Мо Жань кивнул в сторону койки, на которой сидел внезапно побледневший на глазах сосед. — На самом деле, не только ему, сэр. Почти всем здесь было дурно. Мастер подошёл к соседу Мо Вэйюя, его острый взгляд впился в тщедушного мальчишку, заставляя того едва ли не сжиматься в комок. — Это правда? — Никак нет, сэр! Мо Жань в недоумении уставился на паренька. Только что он перестал что-либо вообще понимать. — Это новенький… — начал, было, оправдываться другой его сосед, однако тут же замолчал, словно язык проглотил. Мо Жань не понимал, почему все врут. — Пять смен в красильном цехе. Каждому, — процедил мастер, а затем, развернувшись, вышел из общей спальни. Мо Жань в недоумении уставился на всё ещё разломанную дверь, однако долго ему думать об этом не пришлось: кто-то схватил его сзади за шиворот и со всей силы приложил головой об стену. От удара мальчик не устоял на ногах: пошатнулся, пытаясь удержаться, но тут же оказался лицом к земляному полу. Чьи-то крепкие пальцы сдавили его гортань, другой невидимый противник вжимал коленом его поясницу и грудную клетку в пол, третий — бил Мо Жаня по голове. — Щенок паршивый!.. Ты хоть понимаешь, что натворил?!! Мы все из-за тебя здесь передохнем!.. — Он должен сдохнуть первым!.. — выкрикнул кто-то. Побои продолжались до тех пор, пока Мо Жаня не отрубило окончательно. В какой-то момент он перестал чувствовать боль, и просто продолжил лежать на земле. Даже дышать было тяжело — всякий раз на вдохе из лёгких вырывался свист, словно из проколотого воздушного шара. Кажется, ему сломали несколько рёбер, о состоянии лица вообще говорить не приходилось — оно опухло, словно каждый сантиметр искусал рой яростных шершней. Из носа продолжала течь кровь… Ближе к утру Мо Жань почувствовал жжение на успевших запечься ранах и едва не вскрикнул, но кто-то вовремя заткнул ему рот ладонью. — Тссс… лежи тихо, иначе разбудишь ещё кого-нибудь, и тебя снова изобьют. Он едва сумел разлепить веки, чтобы посмотреть на склонявшуюся к нему с хмурым видом молодую женщину в хлопковой униформе фабрики. Кажется, он прежде не видел её в бараках… выглядела она нездоровой. Между тем, она снова полила на тряпицу из какой-то фляги и принялась вытирать Мо Жаню лицо. — Если ты не сможешь сегодня работать, тебя поставят на отпаривание крашеного шёлка. Ты не протянешь и недели. Подумай, готов ли ты к этому. — Кто ты?.. — Мо Жань сам не знал, зачем спрашивает. В висках больно застучало, а от каждого слова в горле происходил спазм. — Сунь Фэнчжуо. Странно, но имя показалось маленькому Мо Жаню смутно знакомым. Он не был уверен, почему, но слабое жжение на разбитом лице и резкий запах крепкого алкоголя постепенно разгоняли туман сознания. — Послушай меня, Мо Жань. Ты совершил большую ошибку, поступив на эту фабрику. Здесь небезопасно — все, кто остаются дольше нескольких месяцев, превращаются в живые трупы. Им не платят ни копейки, поначалу говоря, что отдадут деньги через месяц… но этого времени хватает, чтобы они заболели так сильно, что не могли и помыслить о смене работы. Затем они погибают. Ты должен держаться подальше от красильной мастерской, ты меня понял?.. — Госпожа Сунь… — Мо Жань хотел спросить, кто его благодетельница, но та лишь неодобрительно покачала головой, а затем ушла… …Чуть позже этим днём Мо Жаню удалось вспомнить, где он слышал это имя. Его мать однажды говорила о подруге в Лондоне — могла ли ею быть госпожа Сунь Фэнчжуо? К счастью, на отпаривание шёлка его не отправили — оставили в красильной прочёсывать пряжу перед окраской. Работать было невыносимо, на теле после побоев не оставалось живого места, но каким-то образом он дотерпел до вечера… от обеда пришлось отказаться, потому что иначе бы довелось столкнуться лицом к лицу с другими ребятами из барака, которые продолжали бросать на него недобрые взгляды. К ужину Мо Жань едва держался на ногах. Живот крутило от голода, но есть он всё равно не мог ничего кроме безвкусной жидкой похлёбки. Он боялся возвращаться в барак, но распорядок на фабрике был строгим — о том, чтобы отправиться на поиски таинственной благодетельницы, не могло идти и речи. В итоге он сел позади спального корпуса, надеясь, что его не станут искать другие работники, прямо на землю, и просидел так до самой ночи. Опомнился, лишь когда вокруг стало совсем темно и начал накрапывать мелкий дождь. По всему фабричному дворику расстилалась тишина: не слышно было приглушённых голосов и смешков, лишь шелестел ветер в тёмных влажных кронах да протяжно лаяли где-то вдалеке собаки. Неожиданно глаза Мо Жаня резануло невесть откуда взявшейся вспышкой фонаря. — Вот она!.. Паршивка!.. Мо Жань резко обернулся на крики — и понял, что кричали не ему. Стремительная тень покинула спальный корпус, за нею погнались мастера. Из-за мельтешения фонарей сложно было что-то рассмотреть, однако вскоре послышался резкий окрик: — Бежать вздумала!.. Кому ты нужна там, грязная оборванка?!.. — Я всё расскажу! Весь Лондон узнает, что здесь происходит!.. Мо Жань наконец смог разглядеть отчаянно сопротивляющуюся молодую женщину. Это была Сунь Фэнчжуо. — Никто тебе не поверит! Да и кто тебя отпустит?.. — её, похоже, загнали в глухой угол. Мо Жань нахмурился. Он всё ещё едва держался на ногах, но даже в таком состоянии всё ещё мог отвлечь внимание. Быть может, даже нескольких секунд хватит, чтобы дать ей ускользнуть от преследователей… Он колебался лишь долю секунды. В конце концов, была госпожа Сунь подругой его покойной матери, или нет — разве имело это хоть какое-то значение?.. Она оказалась добра к нему сегодня утром. Этого ему было достаточно. — Эй, вы, грёбаные уроды!.. — он вышел из тени бараков, намеренно замедляя шаг. Сунь Фэнчжуо в этот момент попятилась назад, отчаянно мотая головой. — Нет… нет!.. Она словно пыталась его о чём-то предупредить. — Фас!.. За спиной Мо Жаня раздался тихий утробный рык. Охранные псы!.. Мо Жань даже не думал о них секунду назад. Как давно пёс стоял за его спиной?.. Огромная собака напала без предупреждения и лая, целясь прямо в шею. Внезапная раздирающая боль и смыкающиеся на горле челюсти на мгновение оглушили, от силы нападения он — всё ещё девятилетний ребёнок — отлетел на землю. Вслепую попытался выставить вперёд руки, чтобы разжать мёртвую хватку пса. Где-то там, на задворках сознания, промелькнула мысль, что это конец. Он погибнет вот так — ему перегрызёт горло собака… к несчастью, то, что он посчитал смертью, было лишь временным обмороком. …Он очнулся в красильном цехе. На полу. Практически без одежды, грязный и жалкий. Ноги оттягивала тяжёлая цепь, свободный край которой был вмурован в стену. Даже в карцере работного дома к самым злостным нарушителям так не относились. Мо Жань перевёл взгляд правее — и в ужасе застыл. Сунь Фэнчжуо лежала на полу неподвижно, её рабочие одежды были изорваны в лохмотья, сама она — выглядела так, словно её методично избивали несколько человек… Не в состоянии больше смотреть на это, Мо Жань отвернулся. Его мутило, изо рта текла кровавая пена — словно у бешеного пса. Он не мог даже взвыть по-звериному — потому что его горло превратилось в кровавое месиво. Он лёг на землю, закрывая лицо руками, пытаясь забыться в этом промозглом холоде цеха. Его трясло от рыданий — но почему-то он не был в состоянии даже плакать. Казалось, боли внутри так много, что ей невозможно дать выход, и в то же время её не вместить в теле ребёнка… — Какой никчемный щенок, — вдруг раздалось где-то над самым его ухом. Мо Жань дёрнулся, инстинктивно пытаясь закрыться от возможных побоев, но его реакция вызвала лишь слабый смешок у непрошенного наблюдателя. — Хахах… если бы этот достопочтенный собирался тебя убить, ты был бы мёртв. Расслабься, парень. Расслабиться?!.. Мо Жаня не секунду оглушило ни с чем не сравнимой яростью, адреналин иссушал изнутри, утоляя бесконечную агонию духа. Он был слабым нищим ребёнком, но кто дал этому незнакомцу право насмехаться над ним?! Какое право он имел разговаривать с Мо Жанем в таком тоне?!.. Мо Жань зло уставился перед собой и обнаружил, что смотрит прямо на собственное отражение в полированной поверхности бака с краской. Из-за того, что металл был неровным, казалось, что лицо его исказила зловещая усмешка. Они испытал ни с чем не сравнимое унижение, граничащее с ужасом. Он был так жалок!.. — Ты ужасно глуп, и неправ, — заговорил с ним снова незнакомец. Сквозь боль Мо Жань кое-как попытался ещё раз осмотреться по сторонам. Он не мог ответить — у него не было голоса… “Но тогда откуда он узнал, о чём я думаю?!..” Удушающая петля страха сжала лёгкие. — Этот достопочтенный знает о тебе всё, — продолжил голос. — Вы с матерью отправились в Лондон отыскать твоего отца, однако вы ему были не нужны. Без возможности вернуться обратно в пригород, без средств к существованию, попали в работный дом. Твоя мать умерла, Мо Жань. Ты остался совсем один… но что, если я составлю тебе компанию? Ты никогда больше не будешь одинок. Мо Жань мелко задрожал, обхватывая себя руками. Всё это не могло быть реальностью. Это происходило в его голове — а, значит, не было настоящим. Он повредился рассудком!.. — Ты действительно болен, — заключил незнакомец со вздохом. — Только ненормальный может в твоём положении думать, что у него есть выбор. Считаешь, что можешь отказать мне?.. Ты лежишь на земле, избитый и грязный. В месте, где всё насквозь пропитано мышьяком. Сотни парней куда более смелых и достойных погибли здесь до тебя. Ты смешон. Мо Жань приложил ладони к ушам, пытаясь заткнуть их, но смех, к его ужасу, был теперь в его голове!.. А из отражения на него скалилось лицо, которое попросту не могло принадлежать ему. — Этому достопочтенному нравится твоё упрямство, — ухмылка в отражении стала шире, обнажая окровавленный рот. Мо Жань содрогнулся. В следующее мгновение он в ещё большем ужасе и непонимании уставился на то, как его рука поднимает с земли металлическую пластину и каким-то невероятным образом просовывает её между звеньев ножной цепи, а затем вдавливает её и расшатывает, полностью игнорируя, что та впивается острыми краями в ладонь. Казалось, его тело действует помимо его воли, и он полностью утратил над ним контроль: мог только наблюдать за происходящим, словно сторонний наблюдатель. …Прошло не менее четверти часа, прежде чем ему удалось снять цепь. …Спустя час фабрика пылала, словно факел. Кажется, прибывшие пожарные и констебли наводнили всё вокруг подобно библейскому потопу. Мало кому из рабочих удалось спастись из огня: их запирали на ночь в бараках, выбраться из ревущего пламени, проснувшись в дыму было не под силу даже самым стойким. Рушились крыши, в ночном воздухе пахло гарью и кружили снопы алых искр, оседая на лицах свидетелей несчастья копотью. — О Господи!.. Там ребёнок и женщина! Они… в ужасном состоянии! — вдруг крикнул кто-то из констеблей. Мо Жаня и Сунь Фэнчжуо удалось той ночью спасти. Именно Сунь Фэнчжуо затем поведала всем о том, что Мо Жань — внебрачный сын Наньгун Яня, известного торговца с Бонд-стрит… С тех самых пор для Мо Вэйюя началась другая жизнь: отец наконец признал его: на тот момент он потерял свою прежнюю жену, и у него более не оставалось родных детей, кроме сына от Дуань Ихань. Вот только кем был теперь Мо Вэйюй на самом деле: Мо Жанем, или Тасянь-Цзюнем?..