Семья.

*** Паша настойчиво в неё вошёл, и уже лихорадочно блуждал своими огромными ладонями по её телу. – Паша, я тебя... – Люблю. – продолжил он за Олю. И он не лгал. Павел  влюбился в неё, тогда, когда она его пожалела после инсульта, и он пронесёт это чувство до конца своих дней. Оля втянула его в поцелуй, и её накрыло огромной любовью к её большому плюшевому Пашке. Под его большими ладонями она извивалась, по спине пробегал табун мурашек. Паша двигался в ней довольно быстро и интенсивно, а она позволяла, потому что любит больше жизни. Изголовье кровати билось о стену, комната наполнялась стонами и криками, которые не всегда удавалось загасить поцелуями. Наконец, огромная волна удовольствия настигла их обоих, поразила будто цунами. Пара сбивчиво дышала. Ольга и Павел ничего друг другу не говорили, потому что умели красиво молчать о любви. *** – И долго же ты искала? – уточнил Вадим – Всю жизнь...– кокетливо ответила Стаська, проводя ладонью по ещё небритой щеке. Вадим притянул её к себе и вовлёк в поцелуй. Они бы не отрывались друг от друга вечность, но воздух в лёгких заканчивался, и поцелуй был разорван. – У нас в театре ищут актрису на роль Нитуш, я хочу, чтобы ты пришла на прослушивание. – Но я... – Знаю, ещё юная, без диплома, зато с шикарным голосом и огромным талантом. Стаська слушала его искреннее восхищение, и знала — всё, что он говорит правда. Она считала, что в училище её когда-то взяли исключительно из-за голоса звонкого и заливистого, и хоть в разговоре её тембр был довольно низким и бархатистым, во время исполнения вокальных партий она раскрывалась с другой стороны: звонкий, тонкий почти хрустальный колокольчик филигранно звучал серебром, особенно в старинных романсах. – Так ты придёшь? – Приду, мой маэстро. *** Яська, смущаясь залезла под одеяло, высунув нос наружу, а Глеб пытался понять причину её реакции. – Я что-то не то сказал? – взволнованно спросил парень. – Нет, всё то. Просто... – Яська, что просто, маленький? – Не так я себе представляла предложение руки и сердца. К тому же, мы только-только решили вопрос с документами Матвея,  а ты предлагаешь новую бюррократическую кабалу. На что, где и как мы будем жить? Я не хочу выходить за тебя замуж и по-прежнему зависеть от родителей. – Хочешь, я пойду работать, мы снимем квартиру или комнату и   будем жить вместе? – Кулыгин, ты дурак? – строго и чуть повысив голос, спросила Яся. – Это означает нет? – Это означает да, – ответила она, чмокнув его в лоб, – но у кого-то послезавтра цитология, и ещё пять курсов медицинского впереди. – Пять курсов, так пять курсов. Понял. *** Яська вернулась домой с блаженной улыбкой на лице, совершенно сияющая и светящаяся от счастья. Конечно, она задержась, и Матвей уже сопел в кроватке. – Я так понимаю, вечер удался? – Вы с папой тоже времени даром не теряли?– спросила Яся, увидев красные следы на шее матери. Ольга виновато опустила взгляд вниз. Совершенно идиотская ситуация: её попросили посидеть с внуком, а она предавалась любви в соседней комнате. – Мам, у нас много сцеженного молока? На завтра хватит? – Хватит, наверное… А что случилось? – с интересом спросила Ольга. – Я сейчас. Яська предусмотрительно сцедила молоко, поцеловала спящего сынишку и вышла на террасу, накинув пальто. Она снова стоит на этом месте, вглядываясь в темноту и вальяжно затягивается сигаретой. Клубы дыма обрамляют её лицо и причина подобного поведения одна — Глеб Кулыгин. Ольга ничего не спрашивая, присоединилась к дочери, и теперь они снова стоят и курят под звёздным декабрьским небом. – Меня Глеб замуж позвал. И я согласилась. *** Стаська вылезла из-под объятий Вадима и на такси поехала домой. – Так не бывает – думала она по дороге. Но рискнуть она всё же решила. Увидев Яську и маму, дымящих как паровозы на террасе, она лишь обронила: – Вечер добрый! Давно стоите? – Уже уходим. Как там твой артист? – Гримёры постарались, кровоподтёки замазали. Обошлось, в общем. Я завтра на прослушивание иду. Может быть, дадут главную роль.