Обратимость

      Гермиона, уходя, затылком чувствовала чужой взгляд, но знала, что если обернется и увидит, кто так проницательно изучал ее спину, то она не выдержит всех эмоций, которые разрывали ее душу на части, и разнесет может хоть и не половину Хогвартса, но точно немалый его кусок. Из-за того, что она собирала школу по частям, сейчас Гермиона сжала пальцы в кулаки и стремительно шла вперед, намереваясь покинуть территорию школы как можно быстрее, нарушая договоренность с директором о посещении родителей раз в неделю. Если верить школьным часам у главного входа, сегодня была пятница. А до следующего посещения было еще три дня. Но ждать так долго Гермиона не могла. Когда перед ней открылась такая возможность, о которой она даже не могла и мечтать. Время дало ей второй шанс, и она планировала воспользоваться им как можно скорее.       Гермиона трансгрессировала сразу, как только вышла за ворота замка. После того, как закончилась вторая магическая война, школа больше не охранялась. Совершенно беззвучно она появилась в тени высокой раскидистой ели, продолжая с силой сжимать кулаки. Но уже не от волнения или нетерпения. От зияющей дыры в груди. Гермиона знала, куда нужно идти, потому что уже один раз сбегала. Но тогда она пришла позже и застала обоих родителей, сейчас же мама сидела в белом плетеном кресле и смотрела прямиком на Гермиону. Высокая густая колючая зелень скрывала ее от взгляда матери.       Женщина размешивала чай, бесшумно создавая водоворот небольшой ложечкой. Гермиона достала волшебную палочку и с ее помощью попыталась исправить неисправимое. Она сжала основание со всей силой, чувствуя слабый лучик надежды на успех.       — Тиэвилбо!       Палочка неприятно завибрировала в руке Гермионы. Она надеялась, что полученных знаний будет достаточно, чтобы вернуть то, что она забрала. Магической силы будет достаточно. Ее силы.       Память.       Но мама продолжала размешивать чай, остановившись лишь на секунду, отвлекаясь на движение за своей спиной. И ничего не произошло, магия не вырвалась из кончика волшебной палочки, только одинокая слеза скатилась по щеке, оставляя мокрый след до подбородка. Возможно, если бы она просто стерла отрезок времени, воспоминания бы вернулись, но Гермиона изменила структуру памяти, стирая конкретного человека из их прошлого — себя. Если бы она погибла, родители сошли бы с ума от пробелов в памяти. Но теперь с ума сходила она.       Гермиона убрала палочку в карман мантии, чувствуя полное бессилие от своей слабости. Она не смогла. Сотни прочитанных книг, тысячи попыток и ничего. Ни разу магия не срабатывала, лишь вибрируя в руке с волшебной палочкой. Может, Рон был прав, и нужно смириться? Отпустить прошлое, забыть ошибки и просто жить дальше. Вернуться к обучению или попробовать найти возможность, чтобы вернуться в свой мир и в свое время и жить дальше… Жить — слово, которое давно стало синонимом к «существовать».       Гермиона только сейчас почувствовала промозглую погоду ноября. Только после того, как смахнула влажный след с щеки и ощутила весь мороз на коже. Как холод выбивал остатки тепла из тела, как развевались волосы, подчиняясь колючему ветру. Казалось, что она давно смирилась, давно жила дальше, но сейчас, находясь тут — перед невысоким белым забором, перед окном кухни, где Гермиона пекла блинчики с мамой, кажется, совсем недавно — все это нахлынуло новой удушающей волной. Ведь она навещала их каждую неделю, иногда чаще, почему сейчас казалось, что взгляд мамы особенно печальный?       — Слезы горю не помогут, Грейнджер.       Гермиона вздрогнула, услышав знакомый голос за спиной. Она не слышала, как Малфой появился, полностью погружаясь в собственное отчаяние.       Он не мог вернуться с ней, он не мог… Или мог? Если она смогла, то может и Малфой смог?       — Драко? — Гермиона оглянулась, стирая второй раз мокрый след на щеке. — Что ты тут делаешь?       Малфой стоял, прислонившись к стволу дерева плечом, и опять делал это — прожигал ее взглядом и курил. Запах сигаретного дыма всегда успокаивал, и Гермионе нестерпимо захотелось закурить. К удивлению девушки, она запомнила Драко по школе совершенно иным. Она редко обращала на него внимание, и они ни разу не разговаривали. Тогда почему сейчас он тут? Почему пришел за ней? Возможно, чтобы вновь язвительно шутить? Ведь в школе он всегда был таким. Но, кажется, что-то изменилось и в Драко: мантия была с отличительными чертами Слизерина, как и всегда, волосы не собирались в хвост на затылке, а были немного растрепаны. Но взгляд — в нем не было насмешки, лишь печаль. «Совсем еще мальчишка», — подумала Гермиона, отворачиваясь, вспоминая широкие плечи мужчины, которые обвивали ее руки. И упрекнула себя за то, что поддалась странному порыву в его доме — согласилась на танец и поцеловала. Врага. Недавние воспоминания кольнули, стыдом вызывая легкую тошноту от своего поступка. Как бы она жила с этим чувством дальше, зная, что позволила себе поцеловать другого, чужого мужчину. Пока дома ее ждал Рон, она пила огневиски и …       — Стало любопытно, почему ты решила нарушить школьный запрет и сбежать с территории Хогвартса.       В его голосе не слышалось ничего, лишь безразличие и холод. Но нутром Гермиона почувствовала другое — опасение, немного стеснения и боль. Но не та, которая разъедала ее от бессилия, другая. Драко был подавлен, и Гермиона это почувствовала. Сама не зная как. Она потерла солнечное сплетение, пытаясь унять щекочущее чувство внутри. Это начинало пугать — то, что началось на балконе Большого зала. Никто не может чувствовать чужие эмоции. «Никто», — уверила она себя, опуская ладонь от груди.       — Это тебя не касается. Нужно возвращаться, — Гермиона сделала шаг от ели, собираясь трансгрессировать. — Мне нужно в библиотеку, — уже шепотом сказала она больше для себя, чем для собеседника.       Драко скучающе зевнул, гася недокуренную сигарету о ствол дерева и выкидывая окурок на землю. Гермиона недовольно поджала губы, наблюдая за процессом. Сейчас она задавалась вопросом, как могла согласиться там, в доме его бабки. На огневиски, на все. И вторая мысль появилась в ее голове: если она оказалась тут, то Драко еще не стал тем самым Розье, которым он будет. Но Гермиона не знала, что послужило причиной того, что он вообще собрался уехать в Китай ради обучения. Что подтолкнуло его? Казнь родителей? Одиночество?       — Драко, — Гермиона смотрела на скучающий вид Малфоя, но точно знала, что скрывается под ним. Бессилие, одиночество и боль. — Твои родители, они еще живы?       Вопрос слетел с губ просто, Гермиона интересовалась фактами и пыталась понять, в какой промежуток времени они погибли или погибнут. Возможно, время будет благосклонно к ней и даст возможность изменить некоторые моменты пережитого прошлого, и ей удастся спасти хоть кого-то.       Но также Гермиона понимала, что если родители Драко останутся живы, это точно изменит и его выборы в дальнейшей жизни. И Драко Розье не станет известным магом сознания, на чью помощь она сможет рассчитывать. Возможно, пытаясь изменить ход истории, она сделает только хуже? Но также Гермиона понимала, что если есть хоть малая вероятность того, что хоть кто-то обретет лучшее будущее, рискнуть необходимо.       Драко же нахмурился, легкий конверт в кармане начал тянуть, словно превратился в камень. Как так сложилось, что в один день целые две жизни сломались? Гермионе отказали в помощи, а его помиловали. Но ценой жизней родителей.       — Что ты знаешь, Грейнджер? — Малфой с силой сжал палочку в кармане. Ярость переполняла, будто казнь состоялась, а не была почти через месяц. Захотелось непременно что-то переломить, и пальцы почти сломали палочку. Но Малфой вовремя одумался, расслабляя руку.       Гермиона вновь чувствовала его эмоции, это начинало пугать. Особенно сейчас, когда она вообще не должна с ним разговаривать. Она должна быть дома, готовиться ко сну и собираться вступить в новый день для принятия нового закона в Министерстве. Но точно не чувствовать чужую ярость.       — Меньше, чем могла бы, — Гермиона надавила на веки пальцами, унимая излишние эмоции, причем чужие. В таком простом жесте было так много усталости, что Драко немного остудил свои эмоции и выдохнул. Гермиона казалась ему другой. Голос ее стал увереннее, а взгляд такой, словно она видела худшее. — Мне нужно покурить.       Последние три слова заставили Драко приоткрыть рот в немом удивлении. Покурить? Отличница с сигаретой. Но оцепенение быстро прошло, когда Гермиона протянула руку, ожидая сигарету.       Он послушался, сам не зная почему. Хотелось съязвить, но выражение тоскливого взгляда, полного отчаяния, заставило промолчать. Драко протянул ей пачку магловских сигарет, и Гермиона легко подцепила одну из них, устало садясь на холодную землю и прислоняясь спиной к стволу дерева, не думая ни о грязи, которая непременно останется на ее мантии, ни о холоде, который давно смешался с кровью.       Гермиона поднесла фильтр к губам и зажгла огонек на кончике сигареты, не используя палочку. Драко лишь молча стоял на одном месте, не веря собственным глазам. Заучка-отличница сидит на земле и курит. Это не укладывалось в голове. Что еще скрывается за этой копной кучерявых волос, насколько плохо он знал ее?       — В следующий раз покупай вишневые, они были лучше, — белый яд туманного облака вырвался из легких Гермионы, и она на секунду прикрыла глаза от наслаждения. В такие короткие моменты отступали все тревоги.       — Не знал, что отличницы курят, — Драко пытался скрыть удивление в голосе и отвернулся от Гермионы, смотря на дом, который выглядывал из-за ели. — Это твои родители? — Драко кивнул головой в сторону семейной пары, которая сидела на веранде с белыми плетеными креслами и пила чай.       Гермиона не смотрела в сторону дома, рассматривая пустоту впереди и думая о том, что ситуация была очень знакомой. Только балкон сменился елью, а белое платье — мантией ученика.       — Можно и так сказать, — она сделала очередную затяжку, но никотин больше не доставлял успокоения, лишь горечь, и она убрала сигарету, просто рассматривая, как она тлеет до основания, воплощая ее угасшие надежды. — Твои родители еще живы?       Драко плотнее сжал челюсти, но все же ответил. Почему-то Гермиона казалась иной, и дело было точно не в прическе.       — Еще да, — коротко ответил он, продолжая рассматривать незнакомых людей.       — Когда? — Гермиона знала, что в этот год умрут многие. Но никто не раскрывал имена и даты. Даже после того, как она заступила на пост министра, вся информация о казнях была уничтожена. Дабы стереть это позорное клеймо и смыть кровь с рук палачей.       — Когда? — переспросил Драко, не веря, что у него спрашивают дату, указанную в письме.       — Когда назначена казнь? — Гермиона спросила немного резко, потому что пришлось спрашивать дважды.       — В Рождество.       Голос Драко стал спокойным и даже немного сдавшимся. Словно он ничего не может изменить. Он не сможет составить апелляцию грамотно, и теперь у него нет на это даже денег. Но если он и не мог, то Гермиона могла хотя бы попробовать. Раз она не может вернуть своих родителей, то возможно сможет изменить будущее других? Искорка надежды промелькнула в ее сознании.       Никто не должен быть один, и Гермиона это знала как никто другой.       — До какого числа можно подать апелляцию? Суд — Визенгамота? И кто выносил вердикт? — голос Грейнджер звучал немного отстраненно, словно она собирала обычный ежедневный отчет.       Драко нахмурил брови, изучающе смотря на Гермиону. Откуда она знала про апелляцию, откуда она знала, какой суд выносил приговор и что ей даст имя из письма. Гермиона же поднялась с земли и встала по левую руку от Драко, смотря на то, как отец накрывал маму пледом, согревая. Такой легкий ненавязчивый жест заботы напомнил ей балкон и пиджак Драко на ее плечах. Гермиона почувствовала, как воспоминания заставили ее щеки немного покраснеть, Драко тоже это заметил, но подумал, что это действие холодной погоды. Малфой немного покашлял и все же ответил.       — Апелляцию можно подать до первого декабря, — Гермиона кивнула, подсчитывая оставшееся время, — суд — Визенгамот, — она вновь кивнула, но при этом несильно сжала губы, она надеялась на менее известный, и Драко замолчал. Гермиона ждала продолжения, ей нужно было знать, кто выносил приговор.       — Имя, — коротко отрезала она, встречаясь с глазами Драко, которые казались светлее, чем она запомнила на балконе — более голубые, возможно, они просто отражали небо? Малфой казался слишком высоким, когда она встала с ним рядом, почему она никогда не обращала на него внимание в школе?       — Чанг Аларик.       — Мерлин, — выругалась Гермиона шепотом, понимая, что шансов на победу почти нет. Но в прошлый раз она даже не пробовала и не знала, в этот она будет бороться до конца.       Драко сложил руки на груди, понимая, что Гермиона знает это имя, и эта информация, как минимум, удивила его. Даже он не знал этого человека, хоть фамилия и была ему смутно знакомой.       — Хорошо, — Гермиона кивнула, превращая сигарету в пыль взмахом руки.       — Почему? — Драко задал первый интересующий его вопрос. Почему она, несмотря на неудачу с возвращением памяти своих родителей, неожиданно предложила свою помощь? Почему она курит и почему он вообще пошел за ней, когда планировал закрыться в спальне и напиться. Почему они оба оказались тут, когда ненавидели друг друга с первой секунды знакомства?       — Потому, Драко, что никто не должен быть один.       Гермиона не дождалась его ответа, она трансгрессировала, оставляя Малфоя стоять одного у дома ее родителей, в тени раскидистой изумрудной ели, и перебирать в голове каждый вопрос по очереди, не зная, как реагировать. Благодарить? Высмеять ее детские попытки? Что может сделать школьница против суда?       К удивлению Гермионы, о том, что она покинула школу, никто из преподавателей не узнал и не лишил факультет баллов. Но думая об этом, Гермиона поняла для себя, что лишение баллов — не самая страшная проблема. Сложнее было вспомнить пароль от гостиной Гриффиндора, особенно учитывая, что они менялись каждую неделю, но тут помогла Джинни и заодно взяла из рук Гермионы пару книг с высокой стопки, которая закрывала обзор.       — «Судебная практика», «Апелляция Визенгамота: вымысел или реальность», — Джинни прочитала названия книг, складывая их на стол перед камином. — Больше не собираешься стать министром магии? — Джинни улыбнулась, садясь в бордовое кресло с потрепанной временем обивкой.       Гермиона же села на диван, беря в руки первую книгу из стопки. Были бы у нее ее возможности сейчас, было бы у нее влияние министра, не пришлось бы три часа тратить на поиски устаревших книг.       — Нет, Джинни, не передумала. Но мне нужно разузнать о некоторых моментах судебной апелляции, — Гермиона перелистывала книгу, отмечая интересующие моменты в заранее приготовленном свитке.       — Зачем тебе это? — Джинни не воспринимала каждое увлечение Гермионы всерьез: она всегда много читала таких книг, которые обычные школьники даже не стали бы брать в руки. «Первые семьи волшебников», «Трансгрессия: от метки до мира», теперь вот это.       Гермиона пролистывала страницы, она была так увлечена, что даже не услышала вопроса Джинни, которая со скучающим видом наблюдала за подругой, которая вела себя сегодня слишком странно даже для нее. Джинни решила привлечь внимание Гермионы тем, что всегда работало.       — Какая у тебя оценка по Рунам за эссе? — безошибочный вопрос, на который всегда есть один и тот же ответ — «Превосходно»!       — Не знаю, — Гермиона даже не подняла голову от книги, зато Джинни подалась вперед на кресле, не веря своим ушам.       — В смысле? — Джинни вздернула бровь, и на лице появилась улыбка, словно Гермиона пошутила. Но Гермиона говорила правду, скорее всего ее отметкой было «Превосходно», как всегда, но она прогуляла занятие, чтобы провести это время с пользой.       — Я не была на рунах, Джинни, я была в библиотеке, эссе по рунам не помогут мне подать апелляцию.       Гермиона была взвинчена: школьная библиотека обладала бесчисленным количеством книг, но все они были бесполезны. И это можно было понять: ученики не подают апелляцию в суд. Ей нужна была более углубленная информация, например, та, которая была в ее кабинете через пять лет. Гермиона захлопнула книгу, прислонясь спиной к спинке дивана и прикрывая глаза. Может она просто уснула и проснется в квартире на нерасправленном диване со стопкой документов в руках? Изменила бы она что-то в своем настоящем? Больше нет, чем да. Гермиона понимала, что она проделала колоссальную работу как над собой, так и над законами Магической Великобритании. Что бы было, если она, скажем, стала врачом? Или преподавателем? Гермиона отбросила эти ненужные мысли, сейчас главное другое — найти нужное в бесконечном количестве бесполезного. Девушка выпрямилась и приоткрыла тяжелые веки, встречаясь с обеспокоенным взглядом Джинни.       — Что? — Гермиона вопросительно смотрела на подругу, не понимая ее реакции. Было так странно видеть ее без Гарри, без сына…       — Ты точно не заболела? — Джинни прищурилась, будто сканировала Гермиону рентгеном. — Ты странно себя ведешь: уроки прогуливаешь, со школы сбегаешь, волосы зачем-то отрастила.       — Я в порядке, Джинни, — Гермиона вновь принялась изучать лежавшие перед ней книги под внимательный взгляд подруги и приятный треск камина в гостиной.       «Последняя апелляция в Визенгамот подавалась в одна тысяча пятьсот сорок шестом году волшебником, которого приговорили к казни за охоту на драконов и продажу их шкур на черном рынке». Гермиона зевнула, прикрывая рот ладонью, но усталость становилась все тяжелее, а буквы перед глазами становились все менее отчетливыми.       Гермиона почувствовала, как на ее плечи опускается что-то мягкое и теплое, она подтянула вязаную ткань ближе к лицу, признавая в ней плед Гриффиндора и ощутила, как ее обнимают, немного неуклюже. Объятия показались знакомыми, немного непривычными, но она точно чувствовала их раньше.       Рон сел на свободное место на диване, набрасывая на Гермиону плед, потому что огонь в камине погас и в гостиной не осталось почти никого, только задремавшая Гермиона с книгами, которые скрывали ее от потухшего камина. Гермиона почувствовала запах свежей выпечки, корицы и чего-то сладкого. Она плотнее прижалась к теплому плечу, чувствуя, как ее сильнее прижимают к боку. И было тепло и хорошо, но казалось, что что-то не так, будто не на своем месте, не со своим человеком. Гермиона подтянула плед выше и вздохнула, не открывая глаз.       — Прости, я, кажется, переборщил.       Голос Рона звучал где-то на задворках сознания, но от его слов стало легче. Может, он правда сможет ее понять, может, зная все ошибки, она сможет их избежать?       Может…