Обратимость

      — Вот чем ты занимаешься все время? — Рон злился. Очень. Он увидел разложенные документы на столе у камина. Если обычно Гермиона читала и записывала, то сейчас он видел результат проделанной работы — стопка непронумерованных страниц мелким почерком. А на первой странице:       «Обжалование решения суда в высшую судебную инстанцию по делу Люциуса Малфоя II род. 4 апреля 1954 г. и Нарциссы Малфой (урожденная Блэк) род. 3 сентября 1955 г.».       Рон не стал дочитывать дальше, сразу понимая, что лежит перед его глазами. Первым желанием после прочтения страницы было выкинуть все в огонь, сжечь, забывая, как ужасный сон. Вторым — встряхнуть Гермиону за плечи, чтобы она осознала свою непростительную ошибку. Она не могла и не должна была ему помогать. Кому угодно, но не ему.       Гарри тоже заинтересовался бумагами и внимательно пробежался по строчкам взглядом, немного хмуря брови.       — Интересно, — почесал он голову и поправил очки, взяв второй лист.       Джинни же не интересовалась и не обращала внимания на нарастающий конфликт. Она листала книгу по прорицанию, сидя рядом с Гарри. Подруга уже привыкла, что Гермиона буквально спала с учебниками, но даже в этом Джинни видела огромный плюс: последнее время Гермиона перестала плакать по ночам, а это значило лишь то, что ей наконец-то стало лучше.       В гостиной бурлила жизнь, по комнате летали маленькие бумажные самолеты, кто-то смеялся, кто-то утащил еды с кухни и угощал сокурсников. За окном давно стемнело, и теперь горящий камин и свечи не только создавали уют и тепло, но и дарили свет.       Гермиона прислонилась к спинке дивана, прикрывая веки. Она устала. Сейчас она была готова признаться в этом самой себе. Ее организм истощился, голова нещадно болела, а кожа стала почти прозрачной, освещая темные круги под глазами. Мантия повисла на исхудавших плечах, а некогда блестящие волосы потускнели. Но она знала, что шанса на ошибку нет, как и нет ни одного человека в здравом уме, кто стал бы защищать пожирателей перед судом.       — Рон, пожалуйста, положи документы на место, — Гермиона, не открывая глаз, высказала свое пожелание. Голос хоть и был уставшим и негромким, но интонация не позволяла ослушаться. — Апелляция на тридцати семи страницах, если ты спутаешь хоть одну, не знаю, что я с тобой сделаю, клянусь Мерлином.       Гермиона все же пересилила себя и приподняла веки, которые становились все тяжелее. Казалось, если она не откроет их, уснет вечным сном и, если повезет, очнется в своей квартире на окраине Лондона, выкурит сигарету, наложит чары иллюзии на следы усталости на лице и придет на работу. Под ее недовольный взгляд Рон опустил документы на место.       — Малфои этого заслужили! — голос Рона дрогнул, и получилось немного громче, чем он того планировал. Некоторые ученики обратили на них внимание, но никто не хотел вмешиваться в спор неразлучной четверки.       — Рон, — Гарри привлек внимание к себе, — если бы не Нарцисса, я был бы мертв, — голос его был спокойный, он как никто другой знал, что Рон может совершать необдуманные поступки под действием эмоций.       Поттер говорил правду. Хоть семья Малфоев и вела игру на стороне врага, но что-то заставило их передумать — или желание защитить сына, или страх от того, что Волан-де-Морт проиграет. Но что бы ни послужило причиной, в финальный момент они изменили сторону и помогли.       — Гарри, — Рон залился краской до самых кончиков ушей, — он чуть не сжег нас в Выручай-комнате.       — И чуть не погиб сам, — коротко ответил Гарри. — Гермиона вольна поступать так, как желает, не нам за нее решать.       — Папаша Малфоя подсунул крестраж Джинни, он чуть не убил ее. Если бы мы не узнали, что спрятано в Тайной комнате, ты бы сейчас сидел тут один! — на лбу, скрываясь за рыжими волосами, стала пульсировать венка, а нижняя губа начала подрагивать от желания высказаться. Рон поджал губы плотнее и уселся на кресло подальше от Гермионы. Которая словно и не обращала внимания на их перепалку, складывая бумаги в одну ровную стопку. Она пропустила мимо ушей, что на втором курсе «они» нашли Тайную комнату, «они» опознали монстра и, конечно, только Джинни пострадала. А то, что Гермиона на собственной шкуре испытала проклятие Василиска, это Рон упомянуть забыл. Она не стала заострять внимание о его пользе в том кошмаре, чтобы не разжигать конфликт.       — Что он пообещал тебе? — Рон не сдавался. — Может денег? Или найти целителей, которых не существует? Что он обещал тебе, Гермиона? — глаза Рона наливались кровью, и перед его взором теперь была пелена ярости. Подозрение разрасталось в нем с тех пор, как Рон увидел, что Гермиона сидела на уроке с Малфоем. Подозрение прорастало словно семечко в плодородной почве, пускало корни и обрастало ветвями. Может их что-то связывает? Может они давно ведут эту двойную игру, а он как глупец дожидается ее внимания? Уизли сжал кулак на правой руке, представляя под пальцами шею Малфоя.       Гарри лишь закатил глаза, а Джинни смотрела на брата с выражением полного презрения. Она догадалась, какие мысли зародились в голове Рона, и Джинни точно знала, что до добра это не доведет.       — Денег? — Гермиона с хлопком бросила стопку на стол. — Ты совсем рехнулся? — и ее терпение подошло к концу. Девушка смотрела на Рона, который сидел в кресле напротив: как он сжимал руку, как его лицо покрывалось красными пятнами от гнева. И вновь, проворачиваясь острой иглой, кольнуло под ребрами. «Целителей, которых не существует», — он словно знал, какие слова нужно говорить, чтобы сделать максимально больно.       Но даже еще больше побледневшее лицо Гермионы и глаза, которые покрылись влажным отблеском, не заставили Рона остановиться, ему хотелось высказаться, сказать все то, что скопилось. На ветвях ревности внутри Рона появлялись первые листья, еще слово — и процесс будет необратим.       — Или он сказал тебе доброе слово, извинился за то, что поливал тебя оскорблениями? — Рон подался вперед. — Или может поэтому Астория его бросила, может теперь ты ублажаешь его ночами? Поэтому ты такая уставшая? Стала новой подстилкой бриллиантового мальчика? — Рон понимал, что говорит чепуху, понимал, что не считал так, но злость туманила его рассудок, ярость одолевала. Ревность убивала все частички разума в его голове, расцветая первыми черными цветами из пепла их общего прошлого в его душе. При мысли о том, что Гермиона могла выбрать Малфоя, что она могла не выбрать его, все тело заполнялось пожаром, на лбу выступили капельки пота, а во рту появился металлический привкус от того, что Рон прикусил язык. Но сделал это слишком поздно. Слова сорвались с его уст и погрузили гостиную в тишину.       — Рон! — хором произнесли Гарри и Джинни. Но поток словесного яда выплеснулся наружу и достиг адресата.       Голоса в гостиной прекратились, и, кажется, даже камин перестал потрескивать. Все ученики смотрели на четверку, сидящую вокруг невысокого столика. Все были в ожидании продолжения. Что сделает Гермиона? Заплачет? Убежит в свою комнату, будет опровергать все обвинения?       Гермиона же приподняла подбородок выше, на мгновение прикрыла глаза, чтобы когда она их откроет, все сожаления, вся обида остались внутри, но точно не стали достоянием окружающих. Одно из правил, которое она выучила за время работы в Министерстве: никогда не оправдывайся. Гермиона смерила Рона презрительным взглядом, молча собрала необходимые документы и книги со стола, забросила сумку на плечо и поднялась с дивана.       Казалось, еще шаг — и будущее не свершится, шаг и жизнь станет новой, непривычной. Станет такой, какой никогда еще не была. И Гермиона сделала этот шаг, оставляя разгневанного бывшего за своей спиной, подругу, которая прижала руку ко рту, сдерживая всхлип. Никто не последовал за Гермионой, никто не стал ее останавливать. Джинни не бросилась за подругой, выбирая спокойствие с Гарри. Поттер не считал это нужным, Гермиона всегда шла другими дорогами, и может, сейчас начинался ее новый путь? За пределами этой гостиной. Гарри знал, что он поговорит с ней завтра, обсудит бумаги, попробует дать совет, если будет на него способен. Но сейчас она должна была уйти с высоко поднятой головой. Друзья часто ругались, но почему-то именно сейчас у Гарри появилось ощущение, что это была последняя капля и их четверке пришел конец.       — Я идиот, — Рон откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза.       — Ты идиот, — подтвердила Джинни, все еще прижимая руку к губам.       Гермиона закрыла за собой портрет и замерла, не зная, куда идти. Что у нее есть в этом мире? Кто у нее есть в этом мире? Слова Рона ранили, возможно, они и были сказаны в порыве гнева. Или ревности — Гермиона не знала. Единственное она знала точно: даже если она простит Рона, она никогда не забудет. Слов, выражения отвращения на лице, покрасневших глаз. Он хотел обидеть, хотел сделать больно, ударяя безусловно с желанием пристыдить по самому дорогому — ее чести, ее семье. У Рона получилось. Было и обидно, и больно, но не стыдно. Гермиона поправила ворот мантии, задрала подбородок как можно выше, чтобы не показывать никому своего состояния, и пошла вперед, не думая о том, что сейчас вся гостиная обсуждала их разговор, не думая о том, что никто не вышел догнать ее, делая решающий выбор. Гермиона свернула за поворот, и в этот момент картина с Полной дамой вновь открылась, выпуская долговязого парня с рыжими волосами. Он оглянулся, ища взглядом копну кучерявых волос, и, не найдя ее, прошептал себе под нос:       — Я идиот.       Рон уже однажды позволил себе оставить Гермиону, когда они искали крестражи. Тогда он вернулся сразу, но и это оказалось слишком долго. Он не должен был уходить в тот раз, он не должен был говорить всего этого сейчас. Рон засунул руку в карман, доставая оттуда кольцо, которое носил с собой уже не первый месяц. Сначала он переживал, что Гермиона откажется, потому что всем было сложно возвращаться в школу. Потом когда она немного свыклась, он почти смог, но в тот день ей пришел отказ из Мунго, а сейчас… сейчас Рон даже не был уверен, что кольцо из тонкого белого золота с маленьким рубином пригодится вовсе. Особенно после того, что он наговорил.       Из гостиной можно было пойти в две стороны, и, думая о том, куда могла пойти Гермиона, Рон выбрал не ту.       Хоть спина Гермионы и была прямой, походка уверенной, она не знала, куда идти. У нее буквально не было дома. Последний год перед школой она жила или в Норе, или в замке, занимаясь его восстановлением, квартира на окраине Лондона ей еще не принадлежала, вернуться к родителям она не могла, тот дом стал для нее чужим. Куда ей идти? Вернуться в свою спальню, пойти в библиотеку? Где последний раз она чувствовала себя дома? Где ей было уютно и комфортно? Ей нужно было тихое место, где она сможет закончить прошение об апелляции, которое было почти готово. Ей нужна была атмосфера, не напоминающая о неприятных событиях. И такое место сразу возникло в ее голове. Она не могла покинуть замок, но могла сделать кое-что другое и спрятаться ото всех в самом надежном месте. Поспешив в библиотеку, успев перед самым закрытием и взяв книг, убрав их в школьную сумку с заранее подготовленным заклинанием незримого расширения, Гермиона поднялась на шестой этаж, три раза пройдя по коридору, пока наконец не увидела нужную дверь.       Драко сидел за самым отдаленным столом в школьной библиотеке, в последнее время этот стол стал его любимым, сюда почти не доходили ученики и мадам Пинс. Драко услышал, как хлопнула дверь почти перед самым закрытием, а после он увидел, как Гермиона прошла между стеллажами и набрала книг, быстро складывая их в сумку, явно измененную магией. Малфой потушил фонарь, стоящий на столе, и почувствовал странное чувство в груди. Он и до этого ощущал себя одиноким, просто не показывая этого, скрываясь за ухмылками, но в тот момент, когда в метре от него пронеслась Гермиона, Малфой почувствовал такую внутреннюю пустоту и боль, словно он собственными руками лишил жизни родителей, предал друзей и стал маленьким мальчиком, которого во всем этом обвинили.       Его внутренности скрутило в такой узел, что он забыл как дышать, боль была почти физической. Но стоило двери библиотеки хлопнуть, а Гермионе уйти, как тяжесть и боль быстро отступили, словно ничего и не было. Малфой вдохнул глоток воздуха, постепенно приходя в себя. Он приподнялся с деревянного стула, придерживаясь за ребро стола. Хоть боль и ушла, но то ощущение, которое он испытал, фантомом доносилось до сердца.       Неужели можно жить с таким чувством?       Драко мысленно задал себе вопрос.       Я бы не смог.       И он не врал, он легко надевал на себя маски, просто притворялся мерзавцем. Он смотрел в глаза врагов, видел презрение. Но то, что проникло в его грудь резкой волной, было другое.       Там было так холодно и темно, так одиноко. Так страшно, будто все живое погибало в этих чувствах.       Драко не знал, что именно произошло, не знал, почему второй раз его коснулись странные не его эмоции. Но он точно знал, что они были связаны с Гермионой, которая как ураган ворвалась и в библиотеку, и в его мир. Своей честностью, открытостью. Желанием помочь даже ему — человеку, который не заслужил прощения. Кто совершил так много ошибок, предал так много людей. Но почему только она не отвернулась?       Драко быстро покинул библиотеку, так и оставляя раскрытую книгу на столе. Он встал перед выбором: куда пойти, где ее найти? Почему-то сейчас это казалось единственным верным решением.       Из библиотеки можно было пойти во множество разных сторон. Спуститься в подземелья, подняться в башни. Шесть, семь или больше дорог. Драко не знал, куда идти. И выбрал то, что подсказывало внутреннее щекочущее чувство где-то на уровне солнечного сплетения. Малфой последовал его зову, прислушиваясь к самому странному — предчувствию.       Он отправился на шестой этаж, в место, где однажды он чуть не погиб в Адском огне.       Он выбрал верный путь из множества возможных. Потому что у судьбы были давно свои планы на его дорогу. На их путь.