Обратимость

      Малфой поднялся на шестой этаж, перепрыгивая через ступени, пока его никто не видел. Он спешил, чувствуя, что выбрал верный путь. На короткие секунды ему показалось, что он ощущает аромат летнего дня, чувствует солнечное тепло, но оно так быстро исчезало, что он не успевал полностью осознать и принять это чувство. Стоило ему замедлить шаг, как стало внутри спокойнее, но будто холоднее, словно в замок пробрался декабрьский мороз. Но все то внутреннее спокойствие не могло сравниться с тем чувством — другим и чужим. И пусть боль поглощала Малфоя, но вместе с ней приходило и тепло.       Драко остановился у ничем не примечательной стены на шестом этаже. Он знал механику: он должен представить, куда хочет попасть.       Куда он хотел? Хотел домой в поместье? Хотел оказаться с родителями на рождественском ужине или хотел оказаться рядом с тем чувством тепла, которое он преследовал. Ее ли это было тепло? Мог ли он ощущать Гермиону? Ее переживания? Ее ужас, всю ту тьму, которая разрасталась в ее душе?       Драко должен представить место, но когда он три раза прошелся по коридору, единственное, о чем он вспоминал и о чем думал, было не место. Был человек. Он ощущал ее, стоя у каменной стены без двери, он вновь ощущал тепло, но не мог коснуться его. Драко прислонился спиной к каменной кладке и медленно сполз вниз ровно в том месте, где должна была появиться дверь. Дверь туда, где он еще не побывал. В дом, который еще не стал единственным пристанищем Драко Розье.       Малфой не мог представить место, не мог придумать ни одной комнаты, где могла бы быть Гермиона, куда бы она хотела пойти? Где скрыться? Тепло, такое далекое, стало совсем рядом. Будто там, с другой стороны, была она. Согревала, но при этом делилась не только теплом, но и болью.       Драко первый раз в жизни захотел забрать чужую боль себе. Он не был уверен в своих ощущениях, не был уверен в том, что там и правда Гермиона. Но Драко был точно уверен, что какое бы решение ни вынес суд, он сделает все, чтобы помочь ей. И не важно в чем: в желании вернуть память родителям или в чем-то другом. Он будет рядом, не приближаясь. И это было так правильно — сидеть на полу коридора, смотря, как одинокая луна пробивала рассеянный луч света к его ногам, словно давая надежду.       — Я справлюсь.       Тихо прошептал Малфой, давая обещание самому себе.

***

      Как только за спиной закрылась дверь, Гермиона вновь ощутила этот аромат Рождества. В начале она не поверила своим глазам, потому что сейчас она стояла в гостиной дома Розье. В месте, где последний раз почувствовала себя спокойно. В камине горел огонь, не было дверей, как в настоящем доме, а были лишь глухие стены. Но тот сладкий аромат праздника, чувство уюта, которое появилось, когда она только переступила порог, расселилось за секунду. Кресла манили своим комфортом, горящий камин обещал тепло, но чем дальше Гермиона отходила от двери, тем холоднее становилось внутри. Она сжала лямку от сумки с книгами и документами, но так и не рискнула пройти вглубь. Все было так, как она запомнила. Все, кроме одной детали — она была одна.       Драко не сидел в соседнем кресле с такой нелепой металлической кружкой. Она была там, где и хотела, но лишь попав внутрь осознала, что она хотела не в дом, она хотела вернуться в его компанию. Где он подливал ей огневиски, рассказывал что-то своим таким привычным голосом. Враг, который стал ближе друга. И только смотря в пустоту комнаты Так и Сяк, Гермиона осознала, что непроизвольно искала его взглядом, но старалась не приближаться. Так хотелось ему помочь, что она забыла, что такое сон и еда. Лишь бы успеть… лишь бы.       Гермиона отступила назад, упираясь спиной в дверное полотно, казалось, что тут самое теплое место. Оно согревало не кожу, это тепло согревало ее целиком, словно теплый вязаный плед.       Девушка села на пол, упираясь затылком в дверь. Гермиона достала документы, достала книги, разложив их вокруг себя. Она не могла объяснить своих ощущений, но тьма и холод, живущий внутри, казалось, немного отступили, давая просвет надежде. Которая как мотылек пробиралась сквозь непроглядный мрак.       — Я справлюсь.       Гермиона сложила готовые документы себе на колени и прикрыла глаза.       Драко и Гермиона проснулись одновременно, разделяемые лишь сантиметрами стены. Гермиона во сне сползла по двери и удобнее устроилась на сумке как на подушке; Драко же проснулся от того, что лунный свет сменился солнечным. Шестой этаж почти не использовали для обучения, потому спящий сидя Драко не привлек внимания ни учеников, ни учителей.       Гермиона приоткрыла веки, пытаясь осознать, где она и как сюда попала. Но первое, о чем подумала Грейнджер, было то, что она выспалась. Первый раз за долгое время она не видела кошмаров: ей не снились родители, она не лишала их памяти. Разум ее был отдохнувшим, и, даже несмотря на то, что тело ломило от неудобной позы для сна, она почувствовала новое чувство, непривычное для себя. Некое возбуждение. Хотелось принять холодный душ, а сил казалось так много, что она могла бы буквально изменить мир. Неясное чувство удовлетворения насыщало тело такой легкостью. Единственное, что отвлекало, — это голод. Но даже он казался лишь каплей в океане возможностей.       Гермиона быстро собрала книги, проверила, что прошение об апелляции прошито и пронумеровано, и быстро открыла дверь, рядом с которой так бездумно уснула, намереваясь отправить прошение.       Драко пришел в себя не так быстро, он пытался вспомнить, что ему снилось, но ни одна мысль не приходила в голову. Там было совершенно пусто и легко, и что самое странное, казалось, он выспался. Даже подпирая спиной стену. Самый неудобный сон на его памяти стал самым лучшим. Он не смог прочувствовать все неясные ощущения: перед тем, как он поднялся, стена за его спиной превратилась в дверь и открылась, лишая Драко опоры, отчего он повалился на спину, ударяясь затылком о каменный пол.       В дверном проеме стояла Гермиона, взгляд ее был ошарашенным, а зрачки — расширенными. Она похлопала ресницами, пытаясь подобрать слова для такой необычной встречи, когда Малфой упал к ее ногам.       Гермиона не придумала, что сказать, Драко же осознал свое положение раньше.       — Симпатичные колени, Грейнджер.       Пока слова доходили до Гермионы, Малфой удобнее устроился на полу, складывая руки на груди. А что он должен был сказать? Начать быстро подниматься с пола, оправдываться, что «случайно» упал? Он не хотел лгать или выдумывать, но и признаваться не хотел тоже, решив спрятать неловкость за сарказмом, который так удачно у него получался.       Стараясь не думать о своем положении и не смотреть выше острых колен Гермионы и вообще стараясь не думать, Драко так и продолжил лежать.       Гермиона же вспыхнула как спичка, покрываясь румянцем. Чувство, которое не покидало ее, когда она стояла за дверью, усилилось, и она не могла понять, ей оно принадлежит или нет. Волнительный трепет, щекочущий под ребрами, медленно пробирающийся ниже. Гермиона все же мысленно дала себе пощечину, пытаясь остудить неясный жар во всем теле. Ухмылка на идеальном лице Драко стала резко ее раздражать, даже милая сонливость в глазах не остужала ее неестественного состояния.       — Что ты тут делаешь? — голос Гермионы был немного с хрипотцой, выдавая ее недавнее пробуждение. Она втянула воздух поглубже, стараясь остудить свои эмоции. И собравшись с силами, перешагнула через лежащего на полу Малфоя.       — Лежу, — ответ был весьма ожидаем. Гермиона, стараясь отвлечься, начала поправлять школьную юбку, которая показалась слишком короткой для такой ситуации. Уняв волнение, но не истребив странный жар, Гермиона вспомнила, почему она проснулась так рано.       — Драко, — она назвала его имя, словно произносила в первый раз, что пришлось прочистить горло кашлем, — я иду в совятник.       Грейнджер замерла, ожидая реакции. Сначала Драко ухмыльнулся, словно хотел съязвить. Но эта ухмылка пропала одновременно с жаром внутри Гермионы.       — Ты правда это сделала? — Драко быстро поднялся с пола, не беспокоясь о том, что каждая мышца в его теле затекла и ноет.       Волнение накрыло их обоих. В Гермионе зародилось сомнение, но не от качества проделанной работы, другое. Словно недоверие к собственному поступку, но она не могла понять, откуда это взялось. Почему помогает, зачем? Но чувство было чужое, она знала почему, если бы ее вновь вернуло бы обратно, она бы все равно это сделала. Ценой сна, пропущенных ужинов и непониманием со стороны друзей. Вчерашние воспоминания вернулись, и в голове вновь всплыли слова Рона. Неужели он всегда был таким и думал только о себе? Отогнав эти непрошеные мысли, Гермиона достала из сумки толстую папку прошитых листов и протянула ее Драко. Он не сразу решился взять документ, будто не был уверен, что заслуживает всего, что для него сделала она — Гермиона Грейнджер. После секундного замешательства Малфой взял в руку документы, которые могли вернуть ему семью, он не спеша прошелся пальцами по мелкому ровному почерку, отмечая незначительные особенности письма, которые придавали тексту особый шарм.       Гермиона почувствовала секундное успокоение, передав папку Драко. Вся ее долгая работа, бессонные ночи, множество прочитанных книг, сейчас весь ее труд лежал ровной стопкой в руках Малфоя. Нахождение рядом с ним все еще вызывало смешанные чувства, сердечный ритм точно учащался, но это был не страх, что-то иное. То, чего Гермиона пока не могла осознать.       — Урожденная Блэк, — Малфой прочитал фамилию матери, — это по отцовской линии, а так она…       — Розье, — перебила его Гермиона и вновь залилась пунцовыми красками, но в этот раз от того, что не смогла не сказать. — Потомственная семья друидов.       Малфой вопросительно вскинул бровь, и на его лице вновь расцвела ухмылка.       — Изучала мое семейное древо?       И опять этот вопрос, который как и в прошлый раз он задал с ухмылкой. Драко не стал отдавать сшитое прошение, а лишь прижал его к груди двумя руками, словно обнимая.       — Конечно, даже изучила всю недвижимость.       Гермиона не врала, она изучила все. Каждую деталь, пусть совсем незначительную. Но от ее ответа ухмылка исчезла с лица Драко.       — У меня больше нет недвижимости, Грейнджер. Тебе нужно больше спать и меньше читать обо мне.       Он не дождался ответа, а развернулся и последовал в сторону совятника, но пошел он не быстро, давая возможность Гермионе сравняться с ним.       Если бы сейчас мимо проходящие ученики увидели бы «это» — как плечом к плечу идут они двое, немного потрепанные, сонные, с непричесанными головами, — то каждый подумал бы, что ночь они провели вместе. И каждый был бы прав.       Гермиона решила ответить на замечание Малфоя о сне:       — Если я буду спать, как сегодня, то готова даже делать это на полу. Я первый раз выспалась.       Она не придала значения словам, просто продолжая диалог. Каждая секунда тишины перенасыщала ее чужими эмоциями.       — «Это»? — переспросил Драко, приподнимая уголки губ совершенно незаметно, вновь скрываясь за маской ухмылки.       Гермиона поняла, о чем думает Драко, и совершенно неосознанно толкнула его плечом в плечо, намереваясь выбить из его головы мысли, которые двигались не в ту сторону. Она сделала это инстинктивно, поддаваясь секундному желанию, поддаваясь его шутливому настрою. Взамен покрасневших щек пришла улыбка, вместо скованности — легкость.       Но все исчезло, как только плечи соприкоснулись. Драко отшатнулся, совсем не сильно, просто не ожидая такой реакции, и замер. Замер на одном месте, резко прекращая свое движение. Гермиона Грейнджер толкнула его плечом. Как старого товарища, просто так играючи коснулась его. Он не знал, как себя вести, не знал, как реагировать, как действовать. Каждую секунду, что он молчал, прожигая ее невероятные глаза с прожилками зеленого соснового леса на карей радужке, чем дольше он молчал, тем грустнее становилась ее улыбка.       Драко не знал, как поступить, почему с ней было так нетипично. Почему она не заглядывала ему в рот, не старалась стать ближе? Почему он пошел за ней, почему проспал всю ночь под дверью словно щенок, нуждающийся в неясном тепле, которое излучала она — Грейнджер? Он злился на себя за слабость перед этим желанием, он злился, что позволил ей против воли быть ближе к нему. Узнать его больше, чем он мог позволить другим.       Она другая. Он почувствовал это давно, он увидел эту искру жизни на дне ее глаз, которые плавили его так давно.       И этот толчок — незначительный, слабый — он разрушил последние крупицы здравомыслия. Драко сделал шаг ближе к Гермионе, смотря на четкий контур ее губ, и единственное, что было необходимо сейчас, — почувствовать их вкус. Губ девушки, которую его учили презирать и ненавидеть. Губ, которые раскрывались в крике боли в каждом его кошмаре по ночам. Ее губ — единственно необходимых. Драко сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. Гермиона казалась такой хрупкой и такой настоящей. Она не лгала, не лебезила, не восхищалась им. Она ставила его на место, сломала ему нос, получала лучшие оценки, всегда отличаясь от других.       Драко коснулся ее щеки левой рукой, немного поглаживая заостренные скулы, кожа казалась словно бархатная, покрытая мелкими веснушками даже в декабре. Гермиона выглядела удивленной, но не испуганной. Она тоже этого хотела, он чувствовал ее как себя. И Драко склонился, намереваясь разрушить последнюю границу между ними, стену, которую он так старательно выстраивал все эти годы. Прячась за сарказмом и ненавистью к той, кого ненавидел меньше всех из ныне живущих.