Обратимость

      Рон медленно перебирал ногами по темным плитам каменного пола. Все его тело ныло после прошлой ночи. Правой ладонью он массировал болевшую шею, не прекращая идти вперед.       — Давно ты не занимался уборкой Зала славы, — Гарри сдержал смех, покашляв в кулак.       И без того хмурое лицо Рона потемнело от неприятных воспоминаний. Когда вчера вечером он решил, что нужно найти Гермиону и поговорить с ней, вместо своей девушки Рон повстречал Филча и миссис Норис. И эта встреча закончилась тем, что под внимательным взглядом смотрителя Рон без помощи магии и волшебной палочки занимался тем, что вычищал каждый кубок в Зале славы.       — Отвали, — Рон рыкнул на Гарри, но тот лишь улыбнулся, наслаждаясь легкостью от детских воспоминаний, что почти такой же разговор состоялся на втором курсе обучения.       Утром Гарри необходимо было отправить сову с письмом, написанным накануне вечером после того, как он стал свидетелем перепалки, а Рон лишь ухватился за возможность не быть одному и поплелся за другом в совятник.       Так как до завтрака время еще оставалось, Гарри предложил пройти другим маршрутом и сделать небольшой крюк, чтобы не возвращаться в гостиную до большого зала.       — Ты видел Гермиону? — Рон с волнением посмотрел на Гарри, будто ища поддержки в его взгляде. Но тот лишь мотнул головой, молча отвечая на вопрос. — Я так ее и не нашел, — Рон выдохнул, неспеша идя вперед, виновато смотря под ноги.       Гарри не осуждал друга, как и не выбирал сторону в этом конфликте. Он одинаково дорожил обоими друзьями, ведь они подарили ему настоящую семью тогда, когда он был совсем еще ребенком. Рон стал ему братом, а Гермиону он всегда любил как младшую сестру, которая вечно его поучала.       — Она не ночевала в башне, ты сильно ее расстроил.       Утром Гарри удалось поговорить с Джинни перед тем, как отправиться в совятник. Но та отказалась составить ему компанию, ссылаясь на слишком раннее утро. Кровать Гермионы была аккуратно заправлена. Это немного насторожило Гарри.       — Это тебе Джинни сказала? — Рон с любопытством посмотрел на Гарри, надеясь найти ответы до того, как он произнесет их вслух.       — Заправленная кровать была красноречивее разговора, — Гарри шел вперед, убрав руки в карманы мантии, размышляя про себя, где же Гермиона могла провести ночь. Начиная немного переживать за подругу.       — Я не знал, что нам позволено заходить в крыло девчонок, — Рон бросил слова легко, не зацикливаясь на них. Гарри же внимательно посмотрел на Рона, не веря собственным ушам. Развивать щепетильную тему не хотелось, и Гарри, немного ускорившись, пошел вперед, не желая придумывать отговорки и оправдания, откуда он знал об отсутствии запрета. Рон не переставал быть его другом, но Джинни все еще оставалась младшей сестрой Рона. Но казалось, никаких мыслей в голове Уизли и не возникло.       — Может воспользуемся картой? — Рон нахмурил брови, ища выход в неудачных поисках Гермионы. Хотелось найти ее, хотелось извиниться и попросить прощения. Хотелось вернуть ее.       Гарри немного напрягся, но идти медленнее не стал.       — Я искал, — признался Гарри. — Искал, как только увидел, что она не вернулась ночью. На карте ее не было.       Гарри не уточнил один момент, не желая подливать масла в огонь. Гермиону он не нашел, но увидел второе имя, которое фигурировало во вчерашней ссоре, и это имя неподвижно было написано на карте, не покидая шестой этаж. Гарри хотел сходить один, не привлекая Рона, но друг увязался следом. Не желая проверять после, Гарри решил удлинить маршрут именно через шестой этаж, хоть в компании Рона это было немного опасно.       Но коридор был, на удивление, пуст: ни сидящего у стены Малфоя, ни подтверждения того, что именно тут он мог встретить Гермиону. Пара друзей почти прошли в конец коридора, когда Гарри услышал странное шуршание. Он быстро оглянулся вокруг, замечая, как гобелен у окна шевельнулся. Лишь на мгновение Гарри оцепенел от промелькнувшей мысли в его голове.       Мог ли он быть прав в своих наблюдениях?       Чтобы не привлекать внимание Уизли к звуку, Гарри еще ускорил шаг, стараясь покинуть этаж как можно быстрее.       — Рон, давай срежем и пройдем через проход за статуей на четвертом этаже, — Гарри надеялся, что Гермиона его услышит.       Рон же был так увлечен собственными мыслями, что даже не заметил, что только что прошел мимо стены, где пряталась комната Так и Сяк, и лишь кивнул на предложение Гарри, хоть в сегодняшнее утро есть совсем не хотелось — вместо привычного голода в животе была горькая тошнота.

***

      Драко всегда обладал чутким слухом. Иногда ему казалось, что при должном усилии он слышит, как другие люди вспоминают или думают. Малфой услышал приближающиеся голоса еще до того, как их обладатели зашли на этаж. Без сомнений, эти голоса он узнал сразу. Пелена странного наваждения, которая так и тянула почувствовать вкус губ Грейнджер, спала, и решение появилось мгновенно.       Быстро схватив Гермиону за запястье, Малфой втащил девушку за гобелен в самом углу коридора. Темный бархат со знаменем Хогвартса скрыл их фигуры. От резкого движения Гермиона ойкнула, оказавшись зажатой между стеной, которая холодила затылок, и между Драко, который, напротив, казался излишне горячим.       Гермиона уже открыла рот, чтобы возмутиться, но Драко ее опередил, прошептав:       — Если ты не умолкнешь и не перестанешь так громко дышать, — Драко немного склонил голову вниз, смотря, как раздуваются ноздри Гермионы, еще секунда — и из них мог повалить огонь. Все ее выражение кричало о негодовании. — И если ты не перестанешь так громко думать, придется объяснять твоим дружкам, почему вдруг мы стоим тут, спрятавшись, так непозволительно близко. Сомневаюсь, что ты этого хочешь.       Глаза Гермионы округлились, когда она уловила непривычно хищные нотки в голосе Драко, от которых вспыхнули щеки. Его широкая грудь вдавливала Гермиону в самую стену, словно желая втолкнуть ее в камень, и рядом с ним она чувствовала себя крошечной. Левой рукой Драко упирался в камень у лица Гермионы, а вторая же непринужденно покоилась в кармане брюк. Лицо Малфоя не выражало никаких необычных чувств и эмоций, лишь обычная наглая маска. Его губы были растянуты в ухмылке, но довольно скучной и безразличной. Будто не происходило ничего из ряда вон выходящего и это утро было как и любое другое.       Гермиона немного осмотрелась, но желания выбраться не возникло, как и не было ощущения того, что она оказалась в ловушке. Легкие заполнялись ароматом сигаретного дыма, смешанным с запахом, который Гермиона ощутила, когда на балконе пиджак Драко опустился на ее замерзшие плечи, — запах кедра, шоколада и древесно-пряных ноток. Стараясь не думать о том, как кружится голова и внутренности выжигаются в пепел от такой близости, Гермиона увидела, что руки, которые до этого держали документ на тридцати семи страницах, сейчас были пусты.       — Где апелляция? — на секунду в темных зрачках Гермионы блеснул неподдельный страх.       Драко уловил беспокойство, исходящее от Гермионы, и оно было не за бумажки или за проделанную работу. Другое чувство, странное. Рвущее его собственные внутренности так, что во рту появился кислый привкус.       Страх от того, что она подведет его.       Ухмылка больше не рисовалась на лице Малфоя. Наигранное спокойствие и безразличие испарились, сменившись тревогой. Чужеродной, приносящей боль. Драко понимал, что это вновь не его чувства, не его опасения и не его страхи. Но от этого было только хуже.       Почему другая сейчас бы думала только о его близости, думала о его дыхании, шевелящим волосы у виска, а она боялась, но не его.       Драко пытался усмирить чужие чувства, успокаивая их словно ощетинившегося кота, которого гладили против шерсти. Он мысленно протянул руку вперед, нащупывая это чувство. Оно было мягкое, но ледяное. Обжигающее холодом его пальцы. Драко стиснул зубы, проговаривая через них так тихо, что Гермионе пришлось прислушиваться:       — Не у тебя одной, Грейнджер, сумка с секретом. А как думаешь, мадам Пинс знает о том, как ты таскаешь книги из-под ее носа, пряча их в сумке с незримым расширением?       Гермиона запрокинула голову вверх, чтобы взглянуть в нахальные глаза Драко. Конечно, библиотекарь не знала. Но ответить она не успела, как и понять, откуда вдруг появились голоса, и почему они так близко.       Что она скажет им, если их укрытие найдут, что если их рассекретят? Как объяснить то, что они стояли так близко, а краснота щек Гермионы, ее растрепанные волосы выдавали ее до боли непривычное состояние внутри?       Драко, услышав голоса за спиной, приблизился еще больше, будто это было возможно. Гермиона хотела немного отодвинуть Малфоя и предприняла попытку, положив правую руку на его грудь. Но толчка не последовало, как не последовало и слов оскорблений, чтобы Гермиона убрала руку. Вновь касание, но уже не случайное, как толчок плечом в шутливой манере. Другое, теплое. Позволяющее искоркам солнечного света пробираться под кожу. Гермиона чувствовала удары сердца под рукой, которое билось с такой скоростью, словно в груди Драко жила истосковавшаяся по воле птица. Она с силой била крыльями, ища освобождение из клетки.       Гермиона прикрыла глаза. Чувства путались и пугали. Хотелось убрать руку, хотелось сбежать. Хотелось сжать ткань черной мантии на груди Драко и притянуть его ближе, еще ближе.       Ноги стали непривычно ватными, если бы Драко не вжимал ее в стену, она бы рухнула вниз, не беспокоясь о том, что их сразу заметят.       Гермиона ощущала себя кошкой, которая пыталась спасти птицу, возможно, из собственной пасти. От этой мысли, от ощущения того, что она не может быть ближе, что она все та же «грязнокровка», стало горько и холодно. Она не достойна даже находиться рядом, зная, что как бы ее ни тянуло, как бы ни хотелось что-то изменить, прошлое точно не переписать, как не изменить и ее происхождения.       Тогда, в доме семьи Розье, она смогла оголить свои шрамы, но это было тогда. Тут она оставалась заклейменная позором, не достигшая ничего.       Драко отпрянул, будто его душа коснулась льда. Лицо Гермионы было бледным, с холодными глазами, которые вдруг показались пустыми.       — Отправь прошение, — сказала она, не смотря на Драко.       Он не понимал такого резкого изменения в ее голосе. Гермиона поправила рукав мантии, словно пытаясь спрятать за ним грязь. Малфой не сразу понял, что именно скрывает ткань, и воспоминания яркими вспышками появились в голове.       Он не уберег ее, он позволил причинить ей боль.       — Сходи со мной, — голос Драко был как и его лицо. Холодным, безучастным. Он понимал, что не может даже мечтать быть ближе к Гермионе. Заклейменный позорной меткой, чудовище, которое разрушило эту школу. У него есть только его фамилия, покрытая стыдом, и больше ничего. — Пожалуйста.       Гермиона быстро подняла голову, не веря собственным ушам. Она кивнула, соглашаясь сделать это вместе. Шли они молча. Не осталось той непринужденности, что была утром, только тяжесть на плечах от собственных ужасов и кошмаров.       За окном солнце играло яркими бликами в витражах окон. Но ни Драко, ни Гермиона не обращали на них внимания. Ученики, которых они встречали, оборачивались им вслед, не понимая, почему эти двое идут рука об руку. Но к этим взглядам Драко и Гермиона были безразличны. Они шли тяжелыми шагами, Драко понял, почему позвал Гермиону: один он бы не смог преодолеть этот путь, хоть он и был коротким. Короткий отрезок пути, который мог спасти его родителей, и обязательно хотелось разделить этот момент с ней.       Гермиона уже потянулась к школьной сове, когда Драко молча мотнул головой.       — Почему? — Гермиона вопросительно приподняла брови. Она всегда использовала школьных сов.       — Не доверяю никому, кроме… — Малфой не договорил, в подтверждении его слов к нему подлетел филин, что так яро отличался от каждой птицы в совятнике. Драко привязывал ношу к лапе, не усмотрев того, как рука Гермионы поднялась вверх, чтобы коснуться перьев филина.       — Нет! — Драко выкрикнул, распугивая сов вокруг. Он хотел предостеречь, хотел сказать, что его птица кусает каждого, кто соизволит коснуться ее, но не успел. И без того большие глаза филина расширились, но он замер. Пальцы Гермионы коснулись мягкого оперения, филин и тогда не атаковал, будто чувствуя, что не может навредить.       Руки Драко замерли, но поняв, что Гермионе не грозит опасность, он завершил привязывать прошение, и когда уже хотел отпустить филина на улицу, тот издал недовольный звук, перелетев с насеста на предплечье Гермионы под ее растерянную улыбку.       Когти впивались в мантию, сжимая лапами проклятую надпись на коже. Под заинтересованный взгляд Малфоя Гермиона покинула совятник, и только после этого филин учтиво клюнул в плечо Гермиону и воспарил в воздух.       Необъяснимая легкость накрыла словно шелковистой пеленой. Драко и Гермиона вновь стояли рука об руку, касаясь друг друга тканью мантий. И смотрели, как филин ускользает в горизонте, растворяясь в невидимой дали. Умение говорить вернулось не сразу. Лишь после того, как птица совсем исчезла, не отрывая взгляд от неба, Драко предложил:       — Пойдем позавтракаем?       Такой будничный вопрос заставил Гермиону улыбнуться. Весь дискомфорт пропал, была лишь свобода. Словно в небо взмыла не птица, а ее собственные тревоги.       — Мечтаю о яблочном пироге, — ощущая сладкий вкус на кончике языка, промурлыкала Гермиона. Она уже пошла в сторону школы, когда с ней сравнялся Драко.       — Мечтай, чтобы там не было корицы, — хмыкнул Драко, идя рядом. — А то помнишь, как на прорицании ты покрылась красными пятнами. Я был уверен, что ты взорвешься на месте.       Гермиона поджала губы. Тогда она не почувствовала корицы в чае, словив нехилую аллергическую реакцию. Но реакция Гарри была быстрее, чем нахлынувшая паника, и он быстро снял симптомы аллергии.       — После того раза мне подарили бутылку Глинтвейна. У кого-то паршивое чувство юмора, — Гермиона не злилась на тот подарок, она даже его не выкинула, оставив как напоминание о слабости. Бутылка до сих пор хранилась в ее квартире. В их с Роном… неприятное чувство вновь напомнило о себе.       — Я всегда умел выбирать подарки, — губы Драко растянулись не просто в хитрой ухмылке. Она была хищная, но за ней не скрывалась злость, лишь усмешка и веселье. Он правда отправил Гермионе бутылку на прошлое Рождество, зная, что она никогда не будет пить ее сама.       — Это ты? — Гермиона словно врезалась в невидимую стену и остановилась. — Но зачем?       Драко лишь улыбнулся еще шире, нахально блестя белоснежными зубами.       — Потому что на дне напитка с корицей спрятана икота. Вот бы твои дружки намучились.       Гермиона улыбнулась лишь на секунду и вновь продолжила идти в сторону большого зала.       — Ну и свинья же ты, Малфой, — с наигранной серьезностью ответила Гермиона, что ее голос стал похож на голос Макгонагалл.       О стены школы ударился смех — звонкий, счастливый, хоть и короткий. Гермиона и Драко остановились у дверей большого зала, и веселье перестало дарить легкость.       — Иди первая, — Драко кивнул в сторону двери, делая шаг назад.       Он не хотел, чтобы его фамилию, запятнанную кровью, смешивали с фамилией Гермионы. Лучшей ученицы, лучшей во всем.       Брови Гермионы нахмурились, в ее глазах этот жест заботы напоминал лишь о том, что она хуже и не достойна даже того, чтобы просто войти в одну дверь. Возможно, через года она сможет добиться положения в обществе, но сейчас она была лишь «грязнокровкой», погубившей своих родителей. Она ничего не ответила и больше не посмотрела на Драко. Маска безразличия появилась на ее лице. Гермиона взмахнула рукой, разглаживая измятую одежду, наводя порядок на голове, выпрямляя кудри за секунду. Спина стала вновь прямой, а взгляд вернул министра магии.       Драко лишь опустил плечи, смотря, как за дверью скрывается девушка, которая сводила его с ума.

***

      День за днем совы не приносили известий, ни одного упоминания в «Пророке» ни одного разговора с Малфоем. Лишь короткие взгляды утром и быстрые отмашки головой, говорящие о том, что ответ не приходил.       Сон вновь покинул Гермиону, она не могла сосредоточиться на книгах, не могла думать ни о чем другом. Теперь каждую ночь она видела сон, где ей приходило письмо с отказом, письмо, забрызганное кровью. Неделя полной апатии. Ночами Гермиона не рыдала навзрыд, теперь ее слезы тихо стекали по щекам до самого рассвета.       — Давай поговорим, — Гермиона резала кусок курятины ножом, когда Рон, сидящий напротив, вновь попытался поговорить. Не в первый и не во второй раз. До этого он ловил ее в коридорах, классах и пару раз в спальне. От чего Гермионе пришлось поставить магическую защиту на комнату. И теперь Рон решил позволить всем желающим стать зрителями его унижения. — Гермиона! — почти закричал он.       Гермиона, не отвлекаясь от разделки мяса, ответила:       — Нет.       Кажется, весь большой зал притих, наблюдая и прислушиваясь.       — Я идиот, я знаю, — слова Рона были искренними, но и это не растопило ледяной тон Гермионы.       — Я рада, что ты это понял, — она наколола кусок курицы на вилку и отправила его в рот. Казалось, что теперь ужинает только она. Закончив жевать, смотря в самую душу Уизли, Гермиона продолжала: — прими мои искренние поздравления.       Рон надеялся на другой исход разговора, думая, что под взглядами окружающих Гермиона ослабит свою ненависть. Кольцо, лежавшее в кармане, прожигало так, будто его разогрели на углях.       — Не будь дурой! — шикнул Рон в ее сторону, говоря тише. — Мне все равно, что ты защищаешь пожирателей, это не повод ругаться нам, мне все равно.       Гарри лишь закатил глаза от невозможной глупости друга. Он видел его переживания, видел его страхи. Но еще Гарри знал, что оскорблениями он себе не поможет.       Гермиона выше подняла подбородок, не отнимая взгляда от Рона. На его лбу вновь пульсировала венка, в глазах плескался гнев, опять это выражение лица вернулось, будто они вновь оказались в гостиной неделю назад или в палатке, когда он наговорил ей гадостей. Тогда Гермиона подумала, что это действие медальона, но что если это истинное лицо Рона?       — Хорошо, — твердым голосом ответила Гермиона. От стальных ноток каждого, кто был рядом, обдало волной презрения.       — Хорошо, — не веря собственным ушам, повторил Рон. Не думая больше ни секунды, он достал кольцо из кармана и, прокатив его по столу, почти броском передал его Гермионе. Золотистое кольцо с красным камнем перекатилось за край стола и упало на колени Гермионы. Она хотела рассмеяться, хотела смеяться так громко, чтобы сотрясались стены замка.       Неужели Рон мог даже подумать о том, что я соглашусь?       — Хорошо, — повторила Гермиона свой ответ, который заставил каждого перестать дышать. — Я перестану быть дурой, Рон. Теперь эта роль исключительно твоя.       Гермиона поднялась с лавки; кольцо с металлическим лязгом упало на каменный пол, заглушая любой другой шум. Гермиона развернулась и пошла в сторону двери.       Единственное чувство, которое она испытывала сейчас, была невероятная гордость. Но это гордилась не она, чувство было чужое, становящееся все более родным.       В книге, которую Гермиона держала в руке, появился желтоватый лист пергамента с одной лишь строчкой, написанной острым ровным почерком. Гермиона сразу узнала отправителя:       «Это было прекрасно, Грейнджер, ты заставила меня ждать этого представления целую неделю».