Обратимость

      Гермиона смотрела на пергамент, аккуратно проводя указательным пальцем по написанным словам. Острые, немного наглые буквы — даже в них чувствовалась усмешка их хозяина. Гермиона хотела написать ответ, хотела съязвить, возможно пошутить. Но не решалась нанести и линии. Сложив лист пополам, она спрятала его в книгу и отодвинула ее на край стола, убирая соблазн подальше. Край листа выглядывал из-за страниц, но никто на него не будет обращать внимания. Просто надпись на пергаменте.       — Гермиона?       Голос Джинни заставил Гермиону вздрогнуть. Они не разговаривали с того момента, как Рон решил сделать недопредложение в большом зале, перекатив кольцо через стол. Словно Гермиона собака, которой бросили последнюю кость. Возможно, тогда так и было. Тогда он был единственным спасением от одиночества. Единственным мужчиной, который остался рядом. Но сейчас, когда Гермиона нырнула в этот котел с головой, нахлебавшись горя, сейчас она выберет себя из всех возможных вариантов. Себя и для себя. Впервые.       Два дня Джинни сидела с Гермионой на уроках, но при этом не обмолвилась с ней и словом. Так она решила обезопасить подругу от Рона. Гермионе же было совершенно наплевать, кто будет сидеть с ней на уроках. Гермиона не искала общения, не желала извиняться или оправдываться за сделанный выбор. Она была уверена, что поступила верно. От этой мысли она даже улыбнулась: одно из немногих принятых решений, в которых она была уверена.       — Джинни?       Рыжеволосая подруга села на кресло в гостиной, где обычно сидел Рон. Но сейчас ущемленная гордость не давала ему даже находиться в одной комнате с Гермионой. За исключением уроков. Завтракал он раньше, в гостиной не сидел. Лишь пару раз Гермиона почувствовала на себе его колючий взгляд презрения. Единственное, что Гермиона почувствовала, встречаясь взглядом с Роном, — пустоту. Полное отсутствие понимания, чувств и совместного будущего. Она больше не будет спать на диване, спасаясь от храпа, не будет терпеть небылицы о приключениях «троицы», не будет вдыхать ненавистный запах сливочного пива.       — Ты его не любишь?       Джинни забросила ногу на ногу, переплела пальцы рук и положила их на колено. Вся ее поза, весь ее взгляд выдавал напряженность. Спина непривычно прямая, и даже переплетенные пальцы немного подрагивали.       — Нет, — честно ответила Гермиона, первый раз признаваясь вслух в своих чувствах.       Нет…       И внутри потеплело, словно она выпила кружку огневиски, будто тлеющий уголек обдало ветерком и он стал ярче. Так непривычно спокойно.       Нет… и никогда не любила…       — Ясно, — Джинни немного кивнула, не переставая смотреть на переплетенные пальцы у колена. И только тогда Гермиона заметила кольцо, которое должно было там появиться значительно позже. Что-то явно изменилось. И причиной этих изменений было поведение Гермионы. В том прошлом, которое она пережила, Гарри осмелился сделать предложение только после того, когда они закончили школу и он устроился в Министерство, значительно позже их с Роном. — Почему ты не сказала мне? Почему позволяла верить, что мы всегда будем рядом? Все? — в глазах Джинни стояли блестящие слезы, которые так и норовили вырваться нескончаемым потоком.       Радость от собственного признания испарилась так же быстро, как и появилась. Быть причиной слез Джинни совершенно не хотелось. Что-то в ее поведении, внешнем виде, было иное. Гермиона еще раз прошлась взглядом по лицу подруги: излишняя бледность, подрагивающий подбородок. Она пережила так много, потеряла брата на той войне. Каждая слеза когда-то близкого человека была как ожог на коже.       — Мне необязательно выходить за Рона, чтобы общаться с тобой.       И даже брак не спасет наше общение…       — Прости, — Джинни прикрыла веки и немного запрокинула голову назад. — Ненавижу слезы, но не могу это контролировать.       Чувство вины за родителей, которое кололо острой иглой под ребрами, теперь кольнуло и от слез подруги. И пусть последний год ее изменил, пусть сделал зависимой от Гарри, Гермиона никогда ее не осуждала. Они слишком много пережили вместе не ради упреков. Она готова была принять ее выбор, но вот выбор Гермионы принимать никто не хотел.       В книге, лежащей на краю стола, словно что-то изменилось. Джинни продолжала держать глаза прикрытыми, сдерживая непрошеные слезы, и не обратила на это внимания. Гермиона пару раз моргнула, но все же поверила, что короткое движение не было плодом ее воображения. Она потянулась за книгой, доставая сложенный лист пергамента.       «Что у тебя случилось, Грейнджер?»       Гермиона быстро положила лист обратно, не желая показывать его Джинни, а на губах появилась улыбка, которую она быстро спрятала.       — Мне что-то нехорошо, — Джинни поднялась с кресла, придерживаясь за подлокотник. — Если захочешь поговорить, ты знаешь, где меня найти.       Джинни выглядела бледной, но все же улыбнулась, ожидая ответа.       — Спасибо, — Гермиона тоже улыбнулась, но точно знала, что не сможет рассказать все то, что скопилось на душе, как не могла никогда. — Может, к мадам Помфри?       Джинни лишь махнула рукой, подходя к винтовой лестнице. Дождавшись, что подруга начнет подниматься, Гермиона вновь развернула пергамент. Достав из сумки перо, Гермиона ответила:       «Ответ не пришел?»       Она хотела бы написать другое — что у нее все хорошо, что ничего не случилось, что все это так ново и непривычно, что легкие разрываются от чувства свободы, которое было ей никогда недоступно. Но спросила то, что было самым важным.       Бумага впитала краску, чернила высохли, но ответа не было. Как не появился он и через час, и на следующее утро.       Драко отсутствовал во время завтрака, всех совместных уроках и на ужине.       Гермиона не находила себе места. За весь день только стакан сока добрался до ее желудка, остальное время в Большом зале она украдкой смотрела за стол Слизерина, ища там единственного человека. У кого спросить о его отсутствии? Случалось ли это раньше, или это вновь последствия ее выбора? Тогда, раньше, она даже не обращала внимания на Малфоя. Почему сейчас ее вдруг интересует его отсутствие?       Гермиона прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на чувствах. Всех тех чувствах, которые возникали в его присутствии, — чужие, не ее. Могла ли она найти его, понять, что случилось? Но внутри была лишь пустота, никаких чужих эмоций. Только ее холод, зияющая пустота, которая пожирала ее всегда. Она старалась почувствовать тепло, которое разрасталось внутри, будто созданный огонь, который не обожжет. Но не было ничего — ни тепла, ни чужих чувств, которые сейчас были так нужны.       — Гарри, — Гермиона быстро повернулась к другу, — мне нужна карта.       Гермиона говорила тихо, чтобы их не услышали другие ученики.       Гарри отвлекся от разговора с Невиллом, внимательно и даже немного с опасением смотря на Гермиону.       — Вчера вечером ее взял Рон.       Гермиона и Гарри одновременно посмотрели на пустое место напротив. Рона, как и Малфоя, Гермиона сегодня не видела, но вот только Уизли она не искала взглядом.       — Гарри, мы должны их найти, — Гермиона не уточнила кого, но Гарри оглянулся, смотря на стол факультета Слизерин. Он, как и Гермиона, понял, что отсутствия друга и Малфоя могут быть связаны, особенно после их последних ссор. — Когда ты видел его в последний раз?       Гарри посмотрел на Джинни, которая ковырялась в тарелке вилкой, размазывая по краям еду.       — Сегодня в спальне после тренировки по Квиддичу, — лицо Гарри было напряжено, он по старой привычке почесал шрам на лбу, который больше не болел. — Но на занятиях его не было. А Малфоя?       От того, что Гарри понял, о ком думала сейчас Гермиона, она с силой сжала пальцы в кулак, сдерживая странный порыв обнять друга.       — Вчера вечером он был в порядке.       На вопросительный взгляд Гарри Гермиона показала пергамент, который мог передавать послания.       — Напиши еще, вдруг это совпадение.       Казалось, совершенно никто не обращал внимания на тихие перешептывания. Столовые приборы стучали о тарелки, раздавался веселый смех учеников, а внутри Гермионы разрастался ужас.       Лишь бы Рон не наделал глупостей…       Гермиона достала перо и написала всего два слова:       «Где ты?»       Проходили секунды, чернила постепенно впитывались в бумагу. Гарри и Гермиона непрерывно смотрели на написанный вопрос, но каждый чувствовал, что ответа не будет. Секунды переросли в минуты, которые не принесли спокойствия.       — Встретимся в гостиной, — начал Гарри, украдкой смотря на Джинни, которая так и не съела ни одного кусочка с тарелки. — Мне нужно найти повод уйти.       Гермиона кивнула, быстро убрав книги, не попрощавшись, она встала из-за стола и быстрым шагом направилась к выходу, спеша оказаться в гостиной.       Камин согревал комнату, окутывая ее теплом и растворяя сумрак. Ученики еще не вернулись с ужина, что позволило Гермионе беспрепятственно ходить от одной стены к другой. Она вновь прикрыла глаза, ища внутреннее тепло, ища хоть какие-нибудь чувства, кроме собственного отчаяния, но не было ничего.       Войти в гостиную Слизерина она не могла, как не могла и спрашивать у учеников, где Драко. Возможно, вся эта паника была напрасной, и Малфой лишь решил остаться в комнате, не желая никого видеть, но страх, впивающийся острыми когтями в самую душу, заставлял думать о худшем. Почему-то Гермиона была уверена, он бы ответил… Если бы мог.       Гарри появился слишком внезапно за спиной Гермионы, пока она погрузилась в собственные мысли, даже не заметив, как открылся портрет за ее спиной.       — Давай проверим спальню, вдруг карта там. Будем решать проблемы по мере их поступления. Если карты нет, воспользуемся заклинанием поиска. Если они в школе, мы их найдем.       В голосе Гарри звучали стальные нотки, которые Гермиона не слышала со времен войны. Она лишь кивнула, следуя за другом по лестнице. За ним было всегда легко следовать — за его идеей, за его мотивами.       — Ты сделал Джинни предложение? — тишина заставляла думать о плохом, поэтому Гермиона решила задать вопрос, на который знала ответ заранее. Они станут прекрасной парой, какой были всегда.       Гарри взъерошил волосы на затылке, устраивая на голове еще больший беспорядок.       — Это было нужно…       Гарри уклонился от прямого ответа, а Гермиона застыла на месте. В прошлом объявление о свадьбе совпало с объявлением о том, что Молли станет бабушкой.       Но сейчас слишком рано…       — Джинни что? — язык Гермионы не смог сказать «беременна».       Открывая дверь спальни, не успев ответить на вопрос, Гарри застыл на месте, отчего Гермиона врезалась в его спину. Когда она хотела сделать шаг в сторону, Гарри придержал ее рукой, не давая пройти.       — Рон, Лаванда. Простите, что отвлек.       Гермиона сразу поняла от чего. Потому что характерный шум сразу стих. Гермиона сделала шаг назад, не желая видеть то, что увидел Гарри.       — Гарри? — Рон привстал на кровати, пока Лаванда, сидящая на нем, прикрывала оголенную грудь руками. Рону сразу захотелось провалиться сквозь землю. Стереть другу память, а себе — мозги за случившееся сейчас. И без того красные щеки Рона покрылись румянцем стыда. Но, казалось, Лаванду ситуация нисколько не смущала. И все ее стеснение было больше напускным. Рон хотел снять девушку с себя, но та лишь плотнее сжала бедра и мышцы, отчего Рон на секунду потерялся в пространстве. Гарри старательно избегал взгляда на кровать и на голые тела.       — Карта, мне нужна карта, — Гарри говорил, разглядывая стол с книгами, мысленно радуясь, что его кровать нетронута.       — Карта, — прошептал Рон, смотря лишь на то, как Лаванда прикрывает грудь. Она же никогда не нравилась ему, они же давно расстались. Как случилось так, что сейчас она была тут? Как она смогла соблазнить его, или это он сделал первый шаг, пытаясь доказать самому себе, от чего отказалась Гермиона?       — Карта, Рон! — Гарри уже не старался смотреть мимо, а устремил свой взгляд на Рона, раздражаясь его потерянностью. Одного пропавшего они нашли, но второго — нет.       — На столе, — Рон указал на стол и пошло простонал, потому что Лаванда устроилась поудобнее, качнувшись пару раз. — Гарри, пожалуйста, не говори ей…       Рон не договорил, не решаясь произнести имя Гермионы вслух. Словно если она узнает, это что-то изменит.       — Поверь, — Гарри прошел к столу, забирая знакомый пергамент. — Я буду держать язык за зубами. Слова тут излишни.       Уже когда Рон смог почти расслабиться, а Гарри подошел к двери, Поттер все же обернулся.       — Ты Малфоя не видел? — имя оправданного пожирателя смерти заставило всех замереть. Рон же с силой сжал бедра Лаванды, борясь с чувством собственности, которое отдавало привкусом гнили на его языке. Лаванда прижала руки к груди плотнее, будто Драко мог подглядывать.       — Там, где должен быть, — Рон с неестественным рвением нажал на бедра Лаванды, отчего та ойкнула. — В Азкабане.