Обратимость

      Гермиона оказалась права: утром к ней прилетели пять сов из разных магических ведомств. В четырех принесенных письмах оказались извинения о совершении противоправных действий в отношении Драко Малфоя, а в пятом — информация о регистрации собственности волшебников Великобритании.       Но стоило ей спуститься в большой зал, уже известный Гермионе филин, который принадлежал Драко, принес ей экземпляр Пророка, который еще пах свежей краской и был только выпущен из-под печатного станка.       Большой зал замер, когда филин влетел раньше прочих почтовых сов: кто-то усмехался, что владельца тут нет, кто-то с любопытством смотрел, куда полетит птица. А птица аккуратно села на стол перед Гермионой, не задев ни одной тарелки. Величественный филин, статный, как и его хозяин. Он освободил клюв от ноши, оставляя газету на столе, а после взмыл вверх, не обращая внимания ни на удивленные взгляды учеников, ни на то, что Гермиона хотела погладить его по голове. Он скрылся под магическим потолком, улетая в совятник. Гермиона не понимала, почему именно он принес ей газету, словно зная: как только совы заполнят большой зал, все столы наполнятся пересудами о прочитанном в Пророке.       Рон и Лаванда пропустили завтрак, поэтому Гермиона чувствовала себя весьма свободно, хоть желудок и требовательно просил наполнить его пищей. Урчание отошло на второй план, когда Гермиона развернула газету.       «Ложные обвинения Малфоя-младшего».       И все было бы в этой статье так, как и написала Гермиона, но Скитер не была бы собой, если бы не всунула лишнего. Даже тут она умудрилась внести свои изменения.       «Грейнджер — жертва безответной любви или защитница убийц и нищих?»       «Юное дарование современности, которое собиралось выйти замуж за представителя чистокровной семьи Уизли, перешло на темную сторону? Теперь она защищает униженных и нищих? Кто уже пал под действиями ее чар? Поттер? Крам, Уизли, а теперь она переключилась на Малфоя? Или это просто жест милосердия перед семьей тех, кого Грейнджер почти самолично приговорила к наказанию? Что преследует эта юная волшебница, чего добивается? Славы? Успеха? Какие тайны скрываются за милой улыбкой?»       Дальше Рита вспоминала весь послужной список мужчин, которые были в жизни Гермионы. В скудный перечень она умудрилась внести даже малознакомых ей людей, подробно вспоминая и разбирая поведение девушки с каждым, не забывая дополнить статью фотографиями. Новость о ложных обвинениях к концу совсем потеряла свой изначальный посыл, перетекая в разбор личной жизни Гермионы. Она привлекла взгляд общественности не только к обвинениям Драко, но и к себе.       За ее спиной перешептывались почти постоянно, эти пересуды никогда не задевали ее, Гермиона привыкла не замечать и не зацикливаться на словах окружающих. Даже сейчас, когда Джинни склонилась над газетой, читая статью, и была готова разрыдаться, Гермиона лишь сильнее сжала бумагу пальцами, усмиряя свое негодование, пряча его за безразличием на лице. Безусловно, она злилась, но показывать свои настоящие чувства не хотела, дабы не раскрывать свои слабые стороны.       — Гермиона? — Джинни говорила шепотом, стараясь быть как можно тише. — Скитер что? Сошла с ума? Почему она вдруг написала про тебя и Малфоя? Я надеюсь… ты же не встречаешься с ним? Почему она приплела сюда еще и Гарри?       Страх лился из ее уст вместе с шепотом; Гермиона понимала Джинни. Еще она догадывалась о причине ее плохого аппетита и кольца на пальце. В какой момент они так отдалились, что Джинни не поделилась с ней важной новостью? Когда они стали чужими? До ее появления тут или раньше? Окончание войны дало возможность быть слабее каждому, радоваться спокойствию, уюту и миру, но этот «мир» не устроил Гермиону в тот раз, и не устраивал в этот.       Гермиона сжала пальцы подруги, стараясь передать с прикосновением спокойствие. Пусть они перестали быть близки, но они многое пережили вместе, и одному только Мерлину известно, как много придется пережить еще.       — Все будет хорошо. Это просто статья.       Джинни лишь кивнула. Казалось, она хотела сказать что-то еще, поделиться всем ужасом и страхами, которые пожирали ее последние дни, рассказать о причине своего состояния. Но заметив, как взгляд Гермионы стал менее сосредоточенным, Джинни промолчала, лишь накрывая руку подруги своей.       Она не злилась на Гермиону, ей было грустно, что теперь они не станут родней. Джинни мечтала погулять на свадьбе брата и лучшей подруги, но в последнее время все шло наперекосяк. Рон вел себя все хуже с каждым днем, да и Лаванда стала постоянно появляться где-то поблизости, будто решила вернуть старую влюбленность. Джинни никогда не нравилась Лаванда, и она была уверена, что их отношения с Роном остались в прошлом. Но сейчас, когда они вдвоем не пришли на завтрак, Джинни подумала, что Гермиона, может, не просто так отказала брату, возможно… причина кроется в нем?       Гермиона на секунду почувствовала срочную необходимость достать из сумки пергамент: ей словно нашептывали о том, что ее ждут. До невозможности хотелось растереть солнечное сплетение, которое будто бы горело изнутри. Джинни отвлеклась, и Гермиона достала из сумки свиток, с помощью которого общалась с Драко, и там ее ждало четыре слова:       «Через час меня отпустят».       Гермиона быстро поднялась, совершенно забыв про газету, про завтрак, даже про то, что вновь оставила Джинни без нормальных объяснений. Возможно, они поговорят позже, а может — никогда. Гермионе было тяжело искать подруг, она никогда не умела сплетничать или обсуждать косметику, платья, прически. Ей хотелось говорить о политике, хотелось делиться новыми заклинаниями и зельями, которые она выучила, но ни Джинни, ни Полумна — никто из них никогда не поддерживал этих разговоров.       Проблема была в том, что Гермиона и не старалась казаться другой, быстро смирившись, что люди предпочитают прятаться под масками.       Так она и надела свою — холодную, не демонстрирующую никаких эмоций. Маска министра, которая появилась на лице гораздо раньше назначения.       Сейчас Гермионой руководили эмоции: первый раз за долгое время она делала то, что ей казалось правильным, не думая о последствиях и о том, что могут о ней подумать другие. Накинув на плечи пальто, Гермиона покинула школу быстрым шагом, который почти переходил на бег. Она не знала, сколько времени прошло — десять минут или час. Но одно она знала точно: трансгрессировать на территории школы запрещено, а значит, чтобы вернуться в Хогвартс, нужно пройти через ворота.       Под ногами хрустел белоснежный снег, а Гремучая ива была полностью покрыта инеем и выглядела так, словно была совершенно безобидным деревом. Вспоминая прошлое, которое неумолимо менялось после каждого слова или поступка, Гермиона совершенно не помнила про Рождество, которое случится уже через восемь дней. Она не помнила подарков, которые дарила, не помнила радости от праздника. Все ее воспоминания были серыми, словно покрытые пылью прошлого, которое не случится.       Плотнее кутаясь в мантию, Гермиона замерла у кованых металлических ворот. Когда-то их охраняли дементоры. Сейчас же проход был совершенно свободным. На свежем снегу не было ни единого следа, а это значило, что она успела вовремя и не пропустила появление Драко. Это казалось странным — желание встретить его, смотреть, как он возвращается после короткого кошмара в Азкабане, но все ее нутро говорило ей, что так правильно, что именно тут она и должна быть.       Не завтракать в большом зале, не наслаждаться шумом жизни вокруг, а стоять на холоде, чувствуя, как щеки и нос замерзают от колючего мороза, а тишина ласкает своим шепотом душу. Ледяной ветер играл с кудрявыми локонами, под карими глазами залегла усталость прошлых бессонных ночей, но на губах сияла искренняя улыбка. Вкус крошечной победы был слаще любого завтрака. Однако хоть победа действительно далась довольно легко благодаря наличию должных знаний, она была очень важной. Вмешавшись в историю, Гермиона подвергла Драко опасности, она понимала это, понимала и, вдыхая обжигающий лед в свои легкие, принимала последствия.       Драко трансгрессировал бесшумно, его не качнуло в сторону, как многих, он твердо стоял на ногах и выглядел уставшим. Это было совершенно не удивительно, особенно после Азкабана. Гермиона стояла сбоку от входа, ее было почти незаметно. Она как шпион подглядывала за действиями Драко, думая, что он заметит ее не сразу. Ему не нужны были глаза, чтобы понять: она здесь. Тепло, которое появилось абсолютно точно не от ледяной погоды, согрело ребра, заполняя пустоту внутри лучом солнечного света.       Она была тут, он знал это, он чувствовал.       По привычке все еще плотнее запахивая мантию, Драко сделал шаг вперед, заходя на территорию школы. Он был одет ровно так же, как в момент, когда его забрали: пижамные черные штаны, мантия и обувь на голом теле. Декабрь точно не подходил под такое одеяние, но и это сейчас было неважно.       Она не только смогла вытащить его за сутки — Драко был уверен, что кроме Гермионы ни один человек не ударил бы палец о палец, чтобы освободить его. Помимо этого она еще и пришла сюда. Встретить холодного и наглого Пожирателя смерти. Но сейчас он не ощущал себя таким, сейчас он чувствовал и принимал те крупицы радости, которые дарили ему чужие — «другие» — чувства. И может через час вновь начнется война, или же наступит конец света — плевать. В это мгновение он был счастлив. Счастлив находиться в ненавистной школе, счастлив чувству голода… даже ветру он был рад. Малфой чувствовал себя живым. Впервые.       — Грейнджер, — он поприветствовал девушку, даже не видя ее. Он чувствовал, как она улыбается, ощущал, что ей холодно. Хотелось вновь запустить руки в карманы, опять надеть маску на лицо, но ледяные порывы ветра были против. Драко прижимал воротник мантии плотнее к шее, но не торопился уходить.       Стоит лишь покинуть это место, и вся магия этого момента просто испарится. Гермиона вышла вперед, как и Драко, сжимаясь от холода. Он видел, как забавно покраснел кончик ее носа, как на ресницах появился иней. Она ждала, стоя на морозе, даже не будучи уверенной, что он придет. Он мог воспользоваться камином, мог прийти позже, но он тоже, как и она, почувствовал, что нужно пойти именно так. Гермиона молчала, и просто улыбалась, стуча зубами от холода. Они одновременно сделали шаг навстречу друг другу, каждое движение было неуверенным, за ним скрывалось будущее, которое еще только предстояло написать.       Шаг, второй, последний…       Драко стало плевать на то, что мантия распахнулась, плевать, что он промерз до самых костей. Он распахнул руки ровно в то мгновение, когда Гермиона обняла его за плечи. Сильно, резко.       Никогда Драко еще не обнимали так по-настоящему, так, будто скучали, словно искренне радовались встрече. Холодный красный кончик носа Гермионы уткнулся в его ключицу, а волосы щекотали его лицо. Он тоже прижал ее к себе, но так, словно она была хрустальная, боясь сделать ей больно или сжать слишком сильно. Драко склонил голову, утыкаясь носом в кудрявую макушку и втянул воздух с шумом. И этот момент он точно запомнит навсегда… это короткое мгновение, когда легкие вдыхали ее аромат летнего луга знойным летом, когда она пахла как все цветы мира, когда она словно и стала всем миром. Маленьким, уютным, теплым.       Весь холод, переживания, проблемы — все отошло на второй план. Была лишь она — Гермиона Грейнджер, которая сжимала его шею так, что Драко не мог дышать. Но ему было и не нужно. Все, о чем он мечтал, сейчас и так было в его руках.       Но возможно однажды Гермиона подарит ему еще и танец…       — Никогда бы не подумал, что ты такая сильная, Грейнджер, — Драко говорил прямо в макушку, не поднимая голову и не разжимая объятий. Гермиона засмеялась, также продолжая прижиматься к шее Малфоя.       — Никогда бы не подумала, что ты так неприятно пахнешь, — но даже после этих слов она не отстранилась. Настала очередь Драко засмеяться, согревая кожу на ее голове своим дыханием.       — Готова меня отпустить? — уточнил Драко, понимая, что нужно бы отстраниться, но даже не шелохнулся после своего вопроса.       Гермиона буквально кричала, что не готова, и хоть она не произнесла ни единого слова, Драко ее услышал. А потом как в тумане, не замечая ничего за собой, он поцеловал Гермиону в макушку, будто соглашаясь с ее словами. И только после того, как осознал, быстро отстранился, немного с опаской посматривая на удивленную Грейнджер. Но она быстро взяла себя в руки.       — Тебе нужно помыться, — заявила она, разворачиваясь в сторону школы. Драко улыбнулся, пока его не видели, и закатил глаза — отчасти от стыда за содеянное, отчасти от ее слов.       — А тебе поесть, Грейнджер, а то скоро сил не будет на такие объятия. Когда ты последний раз ела? — Драко причитал, смотря на заостренные скулы на ее лице, которые раньше были менее заметны. Грейнджер всегда была худощавой, но сейчас это выглядело почти болезненно.       Гермиона цыкнула и закатила глаза, собираясь ответить, что силы на объятия она уж точно найдет, но поняла, как это будет звучать, раньше, чем произнесла фразу.       — Нам придется прогулять зелья, — она решила не отвечать на вопрос, а сразу перейти к делу. Немного ускорив шаг, Гермиона посмотрела на Драко, но быстро отвернулась, потому что в голове вновь всплыл тот странный поцелуй. И пусть его губы коснулись всего лишь ее волос, этого хватило, чтобы в груди защемило.       — Ладно, — Драко и не собирался на занятия, меньше всего сейчас ему хотелось перебирать пробирки и заниматься шинковкой ингредиентов. — Но, — Малфой на секунду остановился, — зелья завтра.       Гермиона тоже остановилась, но не решилась посмотреть на Драко, она и так себе позволила много лишнего, вдруг набрасываясь на него с объятиями. Пока она душила его своей неожиданной нежностью, он лишь слабо прижимал ее к себе, поэтому сейчас единственное, что могла делать Гермиона, — это ковырять снег носком ботинка.       — Боюсь, завтра я тоже прогуляю, мне нужно в Министерство и проверить кое-какую информацию.       Драко не собирался продолжать идти, пока Гермиона рыла ботинком яму в снегу. Он чувствовал, что она переживает, радость сменилась на стеснение, и он чувствовал себя виновником этого состояния.       — Тебе нужна моя помощь?       — Что? — Гермиона резко перестала зарываться в снег ногой и посмотрела прямиком в его глаза, словно пытаясь найти ответ в них. На лице Драко все еще была его фирменная ухмылка — губы, как обычно, рисовали ядовитую улыбку, но глаза не врали. Там не было наглости, там, за голубыми омутами, теплилась забота. Он правда хотел ей помочь, правда предложил помощь, даже не зная в чем. — Завтра после обеда на шестом этаже.       Гермиона не дала Драко ответить, не смогла услышать правду о том, что он правда хотел помочь. Он не сказал ни слова о том, что она неверно подала апелляцию, что она недостаточно хорошо сделала запрос, а над головами его родителей все еще был занесен топор, который по-варварски опустится через восемь дней. Он не осуждал ее, он просто предложил помощь, а она будто кошка, испугавшись, убежала, поджав хвост.

***

      Гермиона сидела в своем привычном кресле, на коленях спал Живоглот, а в голове словно жужжала стая пчел, которых она не могла успокоить. Хотелось начать составлять повторную апелляцию, хотелось есть, спать, но мысли были против.       Почему тогда, на балконе, она почувствовала такое умиротворение рядом с Драко, даже не зная его толком? Почему там ей казалось правильным быть с ним рядом, говорить, почему она выбрала его, а сейчас, когда он оказался так близко, она сбежала?..       Вернуться в спальню и уснуть было бы прекрасной идеей, но не хотелось вновь видеть эти — такие давно не родные — стены, не хотелось видеть кошмары, не хотелось плакать во сне, видеть родителей и кровь на письме с отказом. Хотелось просто уснуть, не видя снов, не думая совершенно ни о чем, но стоило лишь векам сомкнуться, как боль пронзала острой иглой, медленно поворачиваясь внутри.       Гермиона потянулась к книге, доставая оттуда сложенный пергамент. Последнее, что там было написано, — четыре слова, как и утром. Повертев его в руках, Гермиона вновь убрала пергамент в книгу. Она хотела что-то написать, но не знала что. «Привет, Драко»? Застонав, она заслонила лицо ладонями. «Почему все было так сложно?» — вопрос, который не покидал ее голову. Почему раньше все казалось таким простым, лишенным переживаний и выбора, она словно плыла по течению, а сейчас боролась с самым ярым напором воды.       Ученики не спеша расходились по комнатам, каждый не поленился посмотреть на Гермиону минимум пару раз, пытаясь по одному внешнему виду оценить степень правдивости статьи. За вечер, что Гермиона провела в школе, она не видела ни Рона, ни Лаванду. Гарри что-то неустанно писал, а Джинни лениво листала книгу, сидя рядом с ним на диване. Сейчас в сумке Гермионы лежал «договор», который она хотела предложить Драко. Но не была уверена, что в нем будет необходимость. Возможно, она сможет уговорить его «по-хорошему». Джинни, зевая, попрощалась с Гермионой и поднялась в спальню. Гарри отложил перо и сразу же подсел поближе.       — Я тут почитал и спросил у пары знакомых в Министерстве по поводу апелляции, — Гарри говорил уверенно, на что Гермиона пару раз похлопала ресницами, не сразу воспринимая его слова. — Отец Чжоу работает в суде Визенгамота.       Гермиона расправила плечи, внимательно вслушиваясь.       — Так, — она кивнула, вспоминая, где в последнее время слышала фамилию Чанг.       — Так вот, по твоему запросу пришел отказ по причине того, что не оказалось достаточного количества свидетелей. Нужно минимум четыре. Без такого количества они даже не станут рассматривать твой запрос.       Гермиона нахмурила брови, подсчитывая, кого можно использовать в качестве свидетелей для дачи показаний. Пока в ее голове было только ее собственное имя. Гарри тоже понимал, что Гермиона думает об этом, поэтому ответил на немой вопрос, который Грейнджер даже не произнесла.       — Я помогу и поговорю с Джинни и Невиллом. Возможно, они смогут помочь. Но насчет Джинни я не уверен, она в последнее время слегка на взводе, — Гарри запустил пальцы в волосы, делая их вновь растрепанными, и, приподняв очки, потер переносицу. — Я понимаю, что ты не хочешь даже видеть Рона, но, возможно, он лучший вариант.       Гарри был прав, и Гермиона это понимала, но у нее вырвался неконтролируемый смешок, она пыталась скрыть его за ладонью, прижимая руку к губам, но безуспешно.       — Гермиона, я его не оправдываю, но ты должна попробовать поставить себя на его место. То, что у вас не сложились отношения — еще не повод отказываться от дружбы, мы все же многое прошли вместе, больше, чем каждый в этой школе, — Гарри почесал Живоглота, лежащего на коленях Гермионы, и продолжил: — я не говорю, что ты должна его простить. Но поговорить придется. Возможно, он единственный, кто встанет против казни Малфоев.       Жужжание, которое мучило Гермиону весь вечер, стихло. Грейнджер перебирала в голове имена. Кто бы мог встать на защиту Малфоев, если откажется Джинни? Судя по ее состоянию, да и в целом отношению к Драко, семья которого почти убила ее на втором курсе, отказ с ее стороны весьма ожидаем. Но Рон… Гермиона думала о том, что придется не просто поговорить, — это ее не пугало. Она не хотела просить, унижаться. Она могла бы заставить, но это перечеркнуло бы все ее справедливые качества как министра.       Однако для того, чтобы отправить апелляцию, которая была не готова, нужно было не только найти четырех свидетелей, но и поговорить с Драко.       — Гарри, одолжи мантию.       Гарри надеялся услышать отнюдь не эти слова, но он все же согласился и пошел в спальню, чтобы принести ее.       Гостиная опустела, Гермиона раскрыла книгу, в очередной раз смотря на пергамент. Она попробовала ничего не писать, вместо этого просто закрыла глаза, сосредотачиваясь на эмоциях. И это удалось, на удивление, просто. Золотая красивая нить. Толще, чем когда она видела ее в первый раз. Гермиона мысленно поддела ее, пытаясь услышать или почувствовать отклик с другой стороны, и он был. По нити словно прошла рябь как по воде, и Гермиона, удивившись, открыла глаза, а на пергаменте появился вопрос, который заставил ее одновременно улыбнуться и закатить глаза:       «Соскучилась, Грейнджер?»       И вновь эта ухмылка перед глазами.