Обратимость

      Гермиона чувствовала себя небезопасно, даже находясь под мантией невидимкой. Она ходила вдоль стены шестого этажа и думала, как начать разговор: сказать сразу или попробовать смягчить острые углы?       Но что Гермиона знала наверняка — времени, которого, казалось, и так недостаточно, почти не осталось. Подготовить апелляцию возможно, но уговорить Рона помогать Драко… это было за гранью здравого смысла. Гермиона видела ненависть в его взгляде, ощущала всю неприязнь. А после их последних стычек и статьи в Пророке про «роман», шансов на то, что Рон согласится, почти не было. К удивлению самой Гермионы, она ни разу не вспоминала о том, что стоило им лишь разорвать общение, как она сразу застала Уизли с Лавандой, и это совершенно не вызывало никаких чувств кроме безразличия. Гермиона не слишком часто обращала своё внимание на Браун. Да, она была в прошлом Рона, но в течение последних лет они виделись лишь изредка на работе, когда та сдавала отчеты о популяции Гриндилоу. Кстати, последний она так и не получила вовремя… Но Лаванда никогда не была рядом, никогда не встречалась ей на собраниях в Министерстве или на торжественных приемах. Гермиона не понимала, как после долгого перерыва в общении Рон с Лавандой сошлись так быстро… И даже это не вызывало ничего. В отношении этих двоих внутри было пусто, ничего не отзывалось при мыслях о них, ничего не дрожало и не сжималось. Неужели она в действительности никогда не любила Рона, неужели чувства вовсе не исчезали со временем, а их не было изначально?       Гермиона бесшумно ступала по каменному полу и прокручивала в голове последние события, пока ее не привлекло легкое шуршание за спиной.       Драко появился в конце коридора буквально из самой тени. Взгляд Гермионы сразу наткнулся на белую футболку, которая обрамляла его тело вместо привычной рубашки, на влажные волосы и усталое выражение лица. Драко не видел Гермиону, но это не гарантировало то, что он ее не почувствовал. Его руки покоились в карманах брюк: это, кажется, была его любимая поза — расслабленная, но дерзкая, словно выражающая безразличие к окружающим.       — Сама позвала и спряталась?       В тоне его голоса была слышна усмешка, а, точнее, Драко хотел, чтобы она там была. Перед тем, как понять, что в его груди будто стягивались мышцы, вынуждая Малфоя сдаться и написать первым, он устроился на кровати, собираясь крепко заснуть. И желательно без сновидений, хотя это было практически невозможно даже при такой усталости. Последний раз, когда кошмары не мучали Драко ночами, он спал у стены, чувствуя тепло, которое разливалось согревающими лучами под кожей, скапливаясь в сердце именно на этом, шестом этаже.       Гермиона осознала, что все еще спрятана за мантией, отчего быстро сняла ее с плеч и головы, поправляя растрепанные волосы. Драко даже бровью не повел, замечая мантию в руках Гермионы. Он всегда догадывался, что Поттер не просто так уворачивается от Филча и избегает наказаний. Но это было раньше, сейчас ему было совершенно безразлично на этот артефакт в ее руках, пусть он и был прославленным «Даром смерти».       — Сегодня я не готов спать у двери, я правда устал, — даже через сонливость Драко немного улыбнулся. Смотря на прическу Гермионы, он думал о том, что хочет убрать неровно лежащую прядку на голове. Драко соврал про сон у стены, сейчас он был вымотан так, что готов уснуть даже стоя, а особенно, когда тревоги отходили на второй план. Рядом с Гермионой всегда было по-иному, с ней становилось спокойнее, но одновременно и боязливо, что он может ляпнуть какую-то дурость и вновь обидеть ее словом.       Ни разу Грейнджер не видела «такого» Малфоя. Даже там, на балконе после долгой рабочей смены в Мунго, он был бодрее, чем сейчас. Гермиона лишь кивнула, отпирая дверь в стене, которая открыла для них личное убежище — комнату «Так и Сяк».       Драко замер лишь на секунду, понимая, что сейчас он войдет в комнату, которая была личной тайной Гермионы, и что в ту ночь, когда он уснул у стены, она была тут, прячась от целого мира. Малфой быстро выдохнул и прошел за Грейнджер, закрывая за собой дверь и отрезая их от коридора шестого этажа.       Гостиная дома Розье, а точнее ее немного изменённая версия, встретила их уютом, треском поленьев в камине и теплотой. Но не согревающей руки, а такой, которая позволяла расправить плечи и втянуть еловый аромат Рождества, почувствовать умиротворение и покой.       Гермиона застыла у входа, пропуская Драко вперед. Сейчас все было так, как она и хотела. Она больше не была тут одна, теперь тут был хозяин этого уюта, человек, который в будущем уже точно не позовет ее в свой дом, не нальет огневиски в металлические кружки и не пригласит на танец.       Прошлое Гермионы менялось, она понимала, что больше не станет делить маленькую квартирку с мужем, потому что собственными руками уничтожила этот отрезок своего будущего. Теперь ту квартиру в старом доме на окраине Лондона с видом из окна на сосновый лес купят другие люди. Не она. Другие будут, выходя на балкон, смотреть на изумрудные деревья круглый год. Пепельница Гермионы не будет стоять у стены, напоминая о пагубной привычке своей хозяйки.       Впереди неизвестность.       — Тут ты обычно прячешься? — Драко прошел вглубь комнаты и провел ладонью по изголовью кресла у камина — как раз по тому, в котором он сидел в будущем Гермионы — и остановился, не оглядываясь в сторону двери. — Тут пахнет Рождеством, что ли, словно за окном лес.       Легкие Драко сжались болью, а по спине пробежал холодок неизвестности: этот год не предвещал ничего хорошего, как и предстоящие праздники, как и в целом — жизнь.       — Что это за место?       Гермиона проигнорировала второй вопрос, не зная, как на него ответить, поэтому, не задумываясь, быстро ответила на первый:       — Прячусь, но я никогда не захожу вглубь комнаты, — Гермиона озвучила свой страх, ей нравилось это место, она буквально полюбила его, но не могла быть здесь одна, чувствуя себя неправильно, понимая, что она — лишь гость. — Я хочу оплатить апелляцию.       Гермиона выбрала быстрый путь, не сглаживая острых углов. Сразу, почти в лоб, если бы Драко смотрел в ее сторону. Лебезить, пытаться быть более дипломатичной — всё это сейчас было неактуально. Время было против них. Малфой сжал в кулак свободную руку, Гермиона почувствовала вкус жгучего перца на языке. Но было в этом и другое, печальное. Он не только разозлился, он ощутил свою беспомощность в этот момент перед обстоятельствами. Богатейший род остался ни с чем. На его счету не было ни сикля.       — Я не возьму твоих денег, Грейнджер. Уверен, тебе есть куда их потратить, — Драко взъерошил волосы, запуская пальцы в платиновую макушку. — Например, место, которое ты сможешь назвать домом. Да и откуда у тебя три тысячи галлеонов? Ты ограбила Гринготтс?       Гермиона закатила глаза: даже при всей серьезности разговора Драко подшучивал над ней. Он все еще стоял у кресла, небрежно поглаживая обивку пальцами, словно прикосновения могли напомнить то, что больше не случится с ними в этой гостиной. Если бы Гермиона не позволила себе слабость в тот вечер, не оказалась в компании «врага» по собственной воле, не загадала бы желание, не слушала удары часов в доме… где бы она была сейчас?       — После войны Министерство спонсировало открытие счетов для участников сражения, — эта информация не была тайной, но деньги стали последним, о чем хотелось говорить после утраты близких, поэтому про это даже не писали в газете. Так Министерство пыталось заплатить за свои ошибки, за то, что не признавали до последнего возрождение Темного лорда.       — Я не возьму твоих денег, Грейнджер, — Драко сжал пальцы на изголовье кресла. — Я не позволю платить за меня.       Гермиона чувствовала, как Малфой злится. Она понимала каждое его чувство, пропуская всё через себя.       — Я догадывалась, что ты будешь против, — Гермиона слабо улыбнулась, подходя ко второму креслу, ставшему ее в ту самую Рождественскую ночь. На этот случай у нее был запасной вариант. — Поэтому я хочу предложить тебе сделку, — Гермиона вдохнула перед тем, как изложить всю найденную информацию. — Фамилия рода твоей матери Розье, мне удалось установить некоторую недвижимость этой семьи. Также я узнала, что все наследники рода мертвы. Кроме двух. Одна из них находится в ожидании вынесения приговора и не может распоряжаться имуществом, второму наследнику исполнилось восемнадцать, и он официально является единственным владельцем.       Гермиона закончила свой монолог, все еще смотря в спину Драко, его плечи были немного опущены, мышцы шеи — напряжены. Гермиона лукавила, но себя она убедила, что лучше говорить так, будто она узнала про дом из открытых источников, а не потому, что полюбила это место, случайно оказавшись тут.       Драко наконец-то посмотрел на Гермиону, стоящую за его спиной. Она вновь удивляла его. Зная то, чего не смогли — или не захотели — узнать в Министерстве при вынесении приговора. Но даже то, что у него была недвижимость в теории, не могло дать ему нужной суммы денег, это могла быть лачуга или разрушенное поместье.       Место — единственное, которое осталось от его семьи, от его мамы.       Гермиона чувствовала смятение, исходящее от Драко, она еще не озвучила основную часть сделки. Эта мысль заставляла ее переживать сильнее. Гермиона прокручивала этот разговор, пока поднималась на шестой этаж, заранее зная, что Драко не возьмет у нее деньги, но она могла купить это поместье, желая стать собственницей этого дома, даже не зная, где тот находится; не зная ничего, кроме одной гостиной. Она хотела навсегда запомнить то чувство, которое появилось в момент, когда Грейнджер сидела в том кресле, смотря на языки пламени в камине. Она хотела купить дом… первый в своей жизни. Сама. Не захудалую квартиру только из-за вида с балкона, а место, которое, возможно, сможет подарить ей новое чувство…       — Я хочу увидеть это «наследие».       Гермиона задержала дыхание, она хотела предложить сделку на бумаге, но вот проводить экскурсию она не была готова, хоть это и было весьма здравое желание — увидеть то, что, возможно, предстоит продать. Одного Гермиона не учла — придется объяснять, почему сейчас «Так и Сяк» была копией того, чего видеть она просто-напросто не могла.       — Утром, — Драко прикрыл зевок кулаком и с некоторой нежностью посмотрел на Гермиону. Такая хрупкая снаружи, но такая сильная внутри.       Она кивнула, соглашаясь, заранее начав придумывать возможные оправдания. Даже не рассматривая возможность рассказать правду о том, что однажды она свернула не в ту сторону, добилась карьерных высот, полностью лишая себя счастья — другого, человеческого — и Рождество встретила в танце с мужчиной, который не был ее мужем, не был даже другом тогда… а сейчас?       Губы Драко опять дрогнули в слабой улыбке.       — Ты могла это написать?       Он был рад, что сказала лично, но не упомянуть об этом вслух не мог, так же как и лишить себя возможности насладиться румянцем на ее веснушчатых щеках.       — Я, — Гермиона немного замялась, — я хотела поговорить об этом завтра, но обстоятельства изменились. К апелляции нужно представить свидетелей. Без их показаний даже деньги не помогут.       Драко нахмурил брови: про это условие он не знал… и эта часть ему совершенно не нравилась. Где он мог найти свидетелей, которые выступили бы против казни Пожирателей?       — Сколько человек?       Гермиона помолчала перед тем, как решилась ответить. Она и сама понимала, что шансов на успех не очень много, но не должна была показывать страх неудачи. Однако, она не учла одного момента: ему достаточно было это просто чувствовать… Драко ощущал то, что Грейнджер в подавленном состоянии — уставшая, но из последних сил, хотя бы внешне, пытается казаться уверенной.       — Минимум четыре. Трое есть, с четвертым сложнее, — Драко вопросительно смотрел на Гермиону, и она сразу ответила: — Я, Гарри и Невилл.       Драко искренне удивился такому списку. С Поттером их отношения были весьма хрупкие, даже несмотря на то, что в финальной битве Малфой бросил бузинную палочку в руки Гарри. В их прошлом была крепкая неприязнь, которая питалась негативной энергией годами. До тех пор, пока Драко не понял, что зло, которое сеет Волан-де-Морт, страшнее, чем школьные перепалки. А родители не всегда правы. С Долгопупсом тоже была отдельная история, но потом Драко понял, что предположительный четвертый — это Уизли.       — Три тысячи галлеонов, новая апелляция и рыжий, — даже имя его Драко не хотел произносить вслух.       Гермиона кивнула, подтверждая догадки.       — Ну, шансов на успех почти нет. Поэтому, предлагаю обдумать это еще раз утром, — Малфой болезненно поморщился, растирая виски пальцами. — Я очень хочу выспаться, и наши варианты в данный момент — либо мы пойдем в мою спальню в подземелье — как удобно, что ты прихватила мантию — или же мы уснем на вон том диване, — Драко махнул в сторону стены, указывая на темный угол комнаты.       И голос его был совершенно серьезный. А Гермиона хлопала ресницами, переваривая предложения, и не осознавала: шутка это или правда. Хотя… где-то на подкорке своего сознания она понимала, что это вполне логичное предложение. Последний сон, который не мучал ее кошмарами, был в нескольких сантиметрах от Малфоя. Но здравый смысл был сильнее.       — Нет, — коротко ответила Гермиона, смотря на диван за спиной Драко. Комната будто подшучивала, добавляя в пространство то, чего там быть не должно.       — Успокойся, Грейнджер, обещаю первым не приставать.       Не дожидаясь ответа или любого другого действия от Гермионы, Драко, не церемонясь, скинул с ног обувь и лег прямиком на диван, отодвигаясь к стенке, освобождая ей место с краю. Комната словно прислушивалась к желаниям Драко: свет потускнел, факелы погасли, позволяя пространству наполняться неярким светом от горящего камина.       — Ты выспаться хочешь или нет? — Драко положил руки за голову и прикрыл глаза. — Или хочешь вернуться в башню, рассматривать золотистые балдахины со львами и наслаждаться видами до рассвета?       Из двух зол, ругаясь сама не зная на кого, Гермиона выбрала самый страшный вариант для себя. Она разулась и несколько секунд уговаривала себя не убежать, как сделала это днем. Разум кричал: «Беги, спасайся из этой ловушки». Но сердце, оно шептало: «Рискни». И шепот, на удивление, оказался громче крика.       — Стоя спать неудобно, — не открывая глаз, сказал Драко, чувствуя весь спектр эмоций. И чужих, и своих. После нескольких секунд тишины он почувствовал, как диван промялся под тяжестью чужого тела. И тогда Драко позволил себе улыбнуться и в приглашающем жесте расправить одну руку, предлагая лечь рядом.       Гермиона не чувствовала себя ни самой сильной волшебницей, ни министром магии, сейчас она была юной, неопытной девушкой, на плечи которой опустился непомерный груз. Девушкой, которая могла разобраться в любой проблеме, решить и разгадать каждую загадку, если она не касалась собственных чувств.       Столько долгих лет под кожей жила пустота, она въелась в сознание, давно смешалась с кровью, но сейчас эта пустота теснилась под натиском «других» чувств. Чужой заботы, чужих тревог. Совершенно не хотелось курить, не хотелось чувствовать живительный морозный холод на коже — отчего-то это стало так чуждо, так… неправильно. Быть одной, жить работой, учебой и нескончаемым желанием стать лучше других, достойнее других.       Гермиона увидела метку: ту самую, которая делила жизнь Драко на «до» и «после». Шрам, который изуродовал не только кожу, но и повредил душу.       Малфой не открывал глаза, выглядел он расслабленно и свободно, но Гермиона чувствовала. Его опасения, страхи, стеснение. Особенно, когда он положил руку, позволяя увидеть Черную метку.       И он давал ей выбор: Гермиона могла уйти или остаться, но оставаясь, она точно будет знать с кем.       Однажды, в этой самой гостиной, она смогла обнажить собственный шрам, смогла довериться тогда, добившись успеха. Сейчас же Гермиона прикрыла глаза:       Раз, два, три…       Мысленный счет не успокаивал. Такая, на первый взгляд, простая ситуация, но такая невероятно сложная.       Гермиону не смущала ни метка, ни старый пыльный диван, смущало то, что, доверившись, она может испытать боль: новую, незнакомую.       Четыре, пять, шесть…       Вдруг сейчас будет слишком правильно, слишком хорошо, а завтра… игла, которая не переставала жить между ребер, игла страха и боли, провернется с удвоенной силой.       Я не причиню тебе вред, больше никогда.       Шепот звучал где-то над уровнем ключиц, спускаясь медленно, заполняя уверенностью, доверием, радостью.       Семь так и не прозвучало в голове Гермионы, она легла на теплое предплечье, заслоняя собой метку, и почувствовала щекотку радости и выдох облегчения со стороны Малфоя.       Это казалось так по-детски глупо, зная, что времени почти не осталось, что шансов на победу почти нет. Лежать в комнате, которая существовала только в фантазиях и просто прижиматься друг к другу. Делить тепло, чувствовать чужое дыхание, молча сопереживать и желать облегчить боль… забрать ее, спасти. Гермиона вдыхала запах сигарет: еле уловимый, но такой пьянящий. Она легла на бок, неуверенно кладя руку на футболку Драко, считая удары его сердца.       Досчитав до пятисот, она провалилась в сон.       Драко слабо поглаживал плечо Гермионы. Она не стала снимать мантию, устраиваясь сбоку, как маленький котенок, который боится, что ему тут не место. Дыхание Гермионы стало более глубоким, а Драко позволил себе улыбку, не скрываясь от чужих глаз. Первый раз он охранял чей-то сон, первый раз аккуратно прижимал к себе девушку, которая не спешила раздеваться перед ним.       Он был одновременно счастлив и находился в тихом ужасе от того, что ему это нравилось. С ней. Драко повторил свой поцелуй в кудрявую макушку Гермионы, на этот раз не ведясь на эмоции, делая это просто потому, что ему захотелось.       — Сладких снов, Гермиона.       Это был лучший сон для обоих. Крепкий, без разрушающих кошмаров, без видений прошлого, сон в тепле.       А на утро Гермиона проснулась одна…