Обратимость

      Драко был уверен, что его окружает цветочное поле, хоть и понимал, что это невозможно. В его объятиях была девушка, он целовал ей шею, наслаждаясь сладостью кожи. Она сводила его с ума, Драко прижимал девушку к своему телу, восхищаясь шелковистостью кудрявых волос и легким запахом ментоловых сигарет. Малфой не видел ее лица, но точно знал, кто она, словно он уже ощущал этот привкус на языке, он танцевал с ней, танцевал не слыша музыки — ничего, кроме ее дыхания. Он был счастлив все это мгновение, чувствуя ее рядом, она будто была особенной и созданной для него. Под их ногами не было паркета, лишь воздух, и они парили. Кончики пальцев покалывало от приятного тепла, словно от огня, который не обжигал, а согревал…       Сон растворился, погружаясь в густой туман, стирая из памяти воспоминания. Ощущения не спешили пропадать так же быстро, как и образы, Драко все еще чувствовал ее, хотел чувствовать, но она ускользала, забирая с собой что-то важное, то, что забывать было нельзя…       Через силу разлепив заспанные веки, первое, что понял Драко, — это что во сне он сгреб в охапку Гермиону и прижал ее к своей груди. То, как аккуратно они засыпали, не могло сравниться с тем, как проснулись. Оба лежали на боку, поза каждого подстраивалась ко второму.       Цветочный луг больше не пьянил рассудок, теперь это было желание, разливающееся огненным потоком по каждой вене. Рука Драко лежала на животе Гермионы, во сне совершенно нахальным образом он пробрался под ее рубашку и сейчас ощущал горячую кожу под пальцами. Не особо думая о последствиях, Малфой погладил подушечками кожу, будто проверяя ее на мягкость, а Гермиона в ответ плотнее прижалась спиной к его груди. Если в начале Драко еще соображал, то после того, как ягодицы Гермионы вжались в его пах с болезненно стоящим членом в брюках, он был готов завыть от всей этой ситуации. От невероятно привлекательной тонкой шеи под его носом, от плавных изгибов тела в его руках. Гермиона спала сном младенца, а Драко буквально горел, думая, как жить дальше, как объяснить реакцию своего тела на простые объятия, а в начале — как самому себе растолковать эту незнакомую тягу, которая мешала здраво думать.       В сознании, где обычно присутствовали чувства Гермионы, сейчас была полная тишина. Только собственные ощущения, прожигающие дыру не только в груди, но и в штанах. Драко совершенно не думал о последствиях своего предложения вчера, не думал о том, что утром его ждет это. Он не жалел, нисколько. Рядом с ней Малфой не видел кошмарных снов и даже проснулся отдохнувшим. Единственное, что его беспокоило, — так это то, что Гермиону он желал так сильно, что хотелось, как минимум, взвыть.       Пока она прижималась во сне плотнее, ничего не подозревая, Драко с жадностью разглядывал мочку уха, желая слегка ее укусить, а после пробраться пальцами, лежащими на животе, ниже, чтобы Гермиона проснулась от собственного стона. Сглотнув слюну, которой стало слишком много, молясь всем существующим богам, чтобы не осуществить задуманное, Драко убрал руку с кожи на животе, ненавидя себя одновременно, что оказался так ничтожно слаб перед спящей девушкой и за то, что меньше всего на свете хотел разрывать такую невинную телесную близость. Безусловно, он не первый раз просыпался не один, но то, что он чувствовал сейчас, было в новинку и даже пугало. Все тело будто требовало ее — касаться кожи, не пропуская ни один дюйм, вдыхать ее пьянящий аромат, чувствовать ее всю.       Убрав в начале руку, сжимая ладонь, сберегая тепло ее тела, Драко приподнялся на локте, любуясь.       Ему нравилось абсолютно все: и кудри, лежащие волнами на диване, и немного курносый нос, который лез куда его не просили, и россыпь веснушек, и губы, невозможно притягательные, такие, что Драко пришлось прикрыть глаза и досчитать до десяти, напоминая себе, что он не похотливое животное и будить Гермиону поцелуями нельзя. Точно не ее, ее нужно добиваться, заслужить внимание, а не так, как ему сейчас хотелось.       Уговоры и счет про себя помогли. Драко смог бесшумно подняться с дивана, еще раз любуясь спящей, такой одетой, но слишком желанной девушкой. Выручай-комната сотворила мантию Слизерина, и Драко, не думая, набросил ее поверх футболки, пряча метку за длинными рукавами. На кресле у камина лежал изумрудный вязаный плед, Малфой расправил его и прикрыл Гермиону, борясь с собой до последнего шага. Но если он останется, то когда Гермиона проснется, она тоже ощутит его чувства, Драко в этом не сомневался. Он еще не до конца разобрался с их связью, но был точно в ней уверен. Это золотистая нить, он видел ее, прикрывая глаза, и чувствовал колебания от эмоций. Драко только начал искать подобные упоминания в книгах, но последние события немного изменили приоритет изучаемой литературы.       Поэтому побег в столь напряженном состоянии в некоторых частях тела, казался самым верным решением. По крайней мере, на тот момент. И Драко не чувствовал себя трусом, скорее он ощущал себя дураком, который не может признаться даже себе, что его нехило тянуло к Гермионе. И дело тут было не только в поддержке и помощи, она была … Малфой пытался вспомнить сон: обрывки видений ускользали, но там точно был ответ, он чувствовал это, но не помнил.       Закрыв за собой дверь, Драко прислонился к ней спиной, тяжело выдыхая. Тут не стало легче, не стало спокойнее, лишь стало пусто и холодно. Поправив непослушные после сна волосы, Драко уверенным шагом пошел в сторону подземелий, чувствуя острую необходимость в холодном душе. Потому что желание никуда не делось, закручивая узел внизу живота все сильнее, принося физический дискомфорт. Хогвартс спал, и это позволило пройти незамеченным, не встретив ни одного ученика.       Быстрый ледяной душ немного поубавил пламя, блуждающее по венам, но не погасил его до конца. Было такое ощущение, что с этим неконтролируемым чувством придется жить вечно. Драко достал пергамент для связи с Гермионой и написал время для отправки из Хогвартса.       «17:00, жду тебя у ворот».       Он посмотрел на пергамент, и дописал еще одну фразу:       «Как спалось»?       Малфой понимал, что ответ если и будет, то появится не скоро, солнце только начало появляться из-за линии горизонта, и тишина в собственном разуме говорила о том, что Гермиона спит. Драко был уверен, что как только Гермиона проснется, он это почувствует, скорее всего ударом в поддых от его «побега».       Положив пергамент во внутренний карман мантии, зачесав волосы назад, Драко покинул свою спальню в подземельях, не обращая внимания на учеников, которые начали просыпаться с рассветом. Малфой и раньше не здоровался первым, а теперь отпала необходимость проявлять любезность в ответ. Никто не смотрел на него открытым взглядом, а лишь урывками, надеясь, что их не замечают. Драко почти вышел из пустой гостиной, но его окликнул голос, который он сразу узнал.       — Вот так низко ты пал? — Астория сжимала в руке выпуск Пророка и была готова наброситься на Драко с кулаками, хоть и понимала, что не позволит себе такой вольности по отношению к нему.       Малфой почти переступил порог, но оглянулся. Встречаясь с разгневанным взглядом своей бывшей.       — Чего тебе? — он сразу перешел к сути, не понимая ее вопроса.       Астория махнула зажатой в руке газетой, всегда идеально уложенные черные волосы были растрепаны, а глаза такие, словно девушка плакала. Но Драко было плевать, как и всегда.       Астория подошла ближе и толкнула газету в Малфоя, ударяя бумагой в грудь. Драко взял выпуск и посмотрел на главную полосу, замечая весьма крупный заголовок о нем и его романе, также Скитер не забыла упомянуть о том, что все счета семьи арестованы. Быстро пробежав по статье взглядом, он с безразличием бросил газету на ближайший стол.       — И? — скрестив руки на груди, Малфой ждал ответа на свой короткий вопрос. Статья его возмутила внутренне, внешне он оставался, как и обычно. Равнодушен.       — Ты позоришь себя! — Астория хотела говорить тише, она всегда старалась быть кроткой с Драко, понимая все величие его знатного рода. Но то, что он спутался с грязнокровкой, выбивало почву из-под ее ног. Да, она ценила в людях статус и благосостояние. Но к Драко она испытывала еще и симпатию. Они должны были пожениться, их родители уже спланировали общее будущее. Но это было «до».       — Это говоришь мне ты, кто скачет из койки в койку? — Малфой усмехнулся, злясь, что ему пришла читать нравоучения та, кто отвернулась от него быстрее прочих. Он не скучал, не переживал, он просто раздражался от тона ее голоса, от внешнего вида, от яркой косметики на лице. Она вся была «не такой».       — Я не сплю с Забини! — огрызнулась Астория, злясь сама на себя. Она не планировала устраивать сцены ревности, но ночью после статьи обнаружила, что спальня Драко пуста, и жгучее чувство собственности разрывало ее до самого рассвета. Она убеждала себя, что ее это не волнует, пытаясь успокоить собственные эмоции. Но пришедший на рассвете Драко, который даже не заметил, как она неумело спряталась в его комнате, и то, что он сразу отправился в душ, разорвало остатки здравого смысла.       — Мне все равно, — Драко развернулся, собираясь покинуть общую гостиную, но девушка не была готова закончить разговор так быстро. Она перехватила предплечье Малфоя, останавливая его. Астория ухватилась ровно за то место, которое было покрыто узором змеи под рукавом. Драко резко вырвал руку, сбивая такой реакцией настрой Астории. Она опешила, видя злобу в глазах напротив. Взгляд резко потемнел, Драко никогда не был нежен, но никогда он не был вспыльчив и резок с ней.       — Тебя не должно интересовать, что происходит в моей жизни. Запомни это и не вздумай повторять этот разговор.       Драко покинул гостиную, оставляя Асторию стоять в одиночестве. Она стерла слезу, которая все же скатилась по щеке.       Она не думала, что Драко сможет ей отказать… в ее голове зародился весьма неприятный план. Едкий, унизительный, но точно действенный. Астория не была готова так просто отдать то, что принадлежало ей. Чувство собственности, ревность и злость. Все это перемешалось, заставляя думать как хищник. Она не была мастером волшебства, но одно зелье она умела делать очень хорошо. А зная, какая грязнокровка «неженка», это точно должно было ее спугнуть. Смотря на запертую дверь гостиной, Астория Гринграсс улыбнулась, и был это оскал.       Гермиона проснулась, Малфой почувствовал это, и пробуждение ее было весьма гневное. Он ждал удара в поддых, ждал, как и в прошлый раз, странной мышечной тяги, но не было ничего. Она будто нарочно не пыталась выйти с ним на контакт, удерживая границы. Драко нахмурился, но сам тоже решил не использовать «нить» без необходимости. А сейчас у него были другие планы.       Он и так перестал чувствовать себя хозяином положения, последнее время каждая проблема, которая появлялась в его жизни, решалась девушкой. Драко был ей благодарен за попытки спасти его семью, но и на этом Гермиона не остановилась, она вытащила его из Азкабана, раскопала данные о недвижимости, которую в теории можно было продать, чтобы найти деньги для суда. Она нашла двух свидетелей для апелляции и стала третьим. Но просить за него о помощи у рыжего он позволить не мог. Малфой не интересовался причинами, по которым пара рассталась, но отказ на глазах всех в Большом зале точно испортил их и без того не самые лучшие отношения. Поэтому уговорив себя не свернуть шею сразу, а в начале поговорить «по-хорошему», Драко открыл двери Большого зала, точно зная, что раньше всех тут будет только один человек.

***

      — Уизли.       Драко сел напротив рыжего за столом. Почти ни один ученик еще не спустился к завтраку, но Драко был лишь рад, что разговор пройдет без дополнительных слушателей. Лишь Уизли и странная девушка с платком на голове вместо обруча, имя которой он так и не вспомнил.       — Проваливай в свои подземелья, — Рон сжал столовые приборы так сильно, что почти сгибал их своим нажимом.       Драко был, как обычно, с ухмылкой на лице, он небрежно облокотился на стол, принимая расслабленную позу, и, взяв со стола ягодку малины, закинул ее в рот.       Рон был готов вонзить столовый нож в ладонь Малфоя, заливая весь стол его кровью. Но Лаванда сжала его колено под столом, напоминая о том, что кроме них в Большом зале есть другие ученики и учителя.       — Обязательно туда вернусь, — Малфой постучал пальцами по столу, за секунду принимая серьезное выражение лица. — Но боюсь, мне нужна будет твоя помощь, Уизли, и поверь, я сам от этого не в восторге, — произносить вслух было еще хуже, чем прокручивать это в своей голове.       — И не мечтай, — Рон засмеялся, привлекая внимание немногочисленных учеников.       — От этого зависит жизнь моих родителей, Уизли. Я понимаю, ты их ненавидишь, но каждый имеет право на ошибку. Смерти они не заслужили. Точно не моя мать.       — Ты еще не понял, да? — во взгляде Рона плясали недобрые безумные огоньки. — Я не ненавижу вас, я презираю вас. Чего бы ты ни попросил, я сделаю в точности наоборот, — слюна летела из его рта, а костяшки рук давно побелели. — Если я хоть как-то могу ускорить их казнь, я это сделаю, если нужно написать еще одно письмо, я напишу. И мне плевать, ты можешь стоять на коленях, ты можешь умолять, ты ничтожество, ты никто без фамилии своего отца.       Рон плевался ядом, Большой зал молчал и просто вслушивался в его слова. А Лаванда все сильнее сжимала колено Уизли. Но он не обращал на это уже никакого внимания. Все, что было у Рона, забрал Малфой. Он обвинял его во всем: в смерти брата, в том, что когда-то давно их дом сгорел, в том, что у него всегда было золото на новые метлы, а у него нет, но больше всего за то, что Малфой лишил его билета в счастливую жизнь. Забрав девушку, которая могла стать женой. Матерью его детей и хранительницей их очага. Эту статью в Пророке он тоже прочитал, делая для себя собственные выводы.       Драко молчал, усмиряя свою гордость, которая рвалась на волю. Он, приказывая самому себе не сломать нос рыжему, не проклясть его заклинанием. Малфой пытался совладать с собой: спасение семьи было важнее детских обид. Но Уизли не был готов остановиться на уже сказанном.       — Никто, слышишь, никто не поможет тебе, ты думаешь, я не знаю, что ты нищий, — Рон засмеялся, вспоминая каждый упрек по поводу их нищеты. — Думаешь, не знаю, что ты приударил за моей Гермионой только ради этого проклятого суда?       — За Поттером и Долгопупсом я тоже «приударил»? — Драко перебил Уизли, неспешно постукивая пальцами по столу. Увидев вопросительно-тупое выражение напротив, Малфой продолжил: — Твои «друзья», Уизли, тоже помогают, как я, по-твоему, за ними приударил?       Разговор катился совершенно не в ту степь, срываясь в бездну необратимости. С каждым новым произнесенным словом шанс того, что Уизли поможет, переходил ниже значения ноль. Он быстрее был готов навредить, нежели помочь.       — Лживый ублюдок! — Рон выронил нож и вилку, те с оглушающим звуком упали на стол, опрокидывая тарелки. Уизли был готов броситься вперед, использовать кулаки, чтобы выбить всю нахальную спесь с Малфоя, но неожиданно Драко перестал обращать внимание на краснеющего Уизли и отвернулся от него, будто теряя интерес.       Драко ощутил ее присутствие. Тепло в разъяренной груди отвлекало от всех мыслей. Он все еще ненавидел рыжего, но словно на той неприязни появился незримый барьер. Малфой оглянулся, смотря в сторону дверей. Там стояла Гермиона. Лицо ее было серьезным, а взгляд настолько стальной, что по спине каждого, кто обратил на нее внимание, пробежал холодок, но только не у Драко.       Малфой поднялся под удивленные взгляды присутствующих и пошел навстречу Грейнджер легкой, но уверенной походкой, точно только что ему не пожелали буквально смерти. Хотелось добить этого ублюдка, и Драко нагло на глазах других учеников и учителей подошел почти вплотную к Гермионе и, склонившись из-за разницы в росте, поцеловал ее. Она замерла, не раскрыв губы для поцелуя, даже не прикрыв глаз, которые все еще смотрели стальной хваткой.       Драко отстранился быстрее, чем Гермиона ударила бы его, превратила в хорька или задушила без помощи магии.       — Я разозлил твоего бывшего, — Драко не отошел, все еще стоя слишком близко к Гермионе, но это, кажется, их не смущало.       Малфой ждал какой угодно реакции, но не улыбки на губах, которые он только что целовал. Искорка веселья мелькнула в глазах Гермионы, но она быстро от нее избавилась.       — Я разозлила твою бывшую, она… — Гермиона помедлила, будто решаясь, нужно ли озвучивать это вслух, — хотя нет, ничего, — Грейнджер не стала рассказывать, что произошло, особенно находясь тут. — С твоего позволения, я все же позавтракаю, — она сделала шаг в сторону, собираясь обойти Драко. Тот лишь убрал руки в карманы, пропуская Гермиону.       — Рыжий с подружкой не будут рады тебе, — Малфой хотел предложить Гермионе уйти, но она была настроена слишком решительно, и не стала даже оборачиваться на его слова, проходя вглубь Большого зала. Драко знал, что поступил слишком опрометчиво, слишком самонадеянно, но сбежав утром с Выручай-комнаты, он не мог не думать о том, чтобы не коснуться губ Гермионы. Он переживал не только свои чувства, но и ее. Казалось, что-то изменилось. То общее чувство, та золотистая нить ощущалась по-иному, она что-то нашептывала, о чем-то предостерегала, напоминала что-то очень важное. Но Драко не мог понять.       Гермиона неспешно подошла к столу и села на свое привычное место. Перед ней сидел Рон, покрытый красными пятнами, и Лаванда, которая при виде Гермионы побледнела от страха.       — Рональд, — Гермиона начала свой разговор весьма официально. Сейчас был первый раз, когда она увидела Уизли после случая в его спальне. Теперь стало ясно, как они не пересекались: он просто приходил раньше всех. Сердце Гермионы ни разу не откликнулось на парня напротив, словно и не было той «общей жизни», семьи, совместного Рождества в Норе. Он был чужой, не было в нем ничего родного. Лишь легкое отвращение, которое Гермиона пыталась скрыть, но все равно немного сморщила нос, будто почувствовав неприятный запах.       — Я не знаю, что нужно твоему псу, но я в этом участвовать не собираюсь, — Гермиона даже не повела бровью на его слова, понимая, что это пустая агрессия, и есть вещи, которые для Рона важнее неприязни и ущемленного достоинства.       — Я знаю, что ты хочешь издать несколько книг, — Гермиона улыбнулась одними губами, глаза все еще были ледяными, несмотря на карий цвет. — И я знаю, что у тебя есть черновики.       Рон из оттенка красного переходил медленно к зеленому, на секунду Гермиона испугалась, что его вновь стошнит. Конечно, она знала про эти черновики, он хранил их как зеницу ока со времен школы, пуская на них слюни от обожания.       — Как? — выдавил из себя Рон, хрипя от трех букв.       Гермиона вновь улыбнулась, но в этот раз уже обнажая белые зубы. Сейчас она была хищником. Она смотрела на Рона, как на загнанную в угол мышь.       — Магия, — ответила она, а Лаванда сжала локоть Рона, будто боясь свалиться с лавки. — А теперь мое предложение, — это была любимая часть в переговорах: предоставлять выбор там, где его никогда не было. — Я помогу тебе их издать. Ты обретешь успех и популярность. Это принесет тебе хороший доход.       Но Рон лишь недоверчиво насупился, кривя губами.       — Ты школьница, единственное, чего ты добилась — это жалкий пожиратель в твоей постели. Ты не имеешь власти, Герми.       — Пока да, — согласилась Гермиона, пропуская через себя сокращение имени. Пока она была ученицей, но она знала, что ждет ее в будущем, проходя этот сложный путь в прошлом, она ошибалась, но обладала знаниями сейчас, и шансы на успех были максимальные.       — Бон-бон, — неожиданно для всех заговорила Лаванда, на что Гермиона лишь закатила глаза. — Не отказывайся от ее предложения, подумай.       Рон молчал, прожигая в Гермионе дыру своим презрением, а она скучающим взглядом изучала стол. Взяв с тарелки малину, положила ее в рот, раздавливая языком. Гермиона была уверена, что Рон согласится, она знала его как облупленного. Но заметив этот жест с ягодой, который еще недавно проделал Малфой, Уизли не смог сказать ничего другого:       — Нет.       Гермиона думала, что знает Уизли, но сейчас он ее удивил.