Обратимость

      Правая рука затекла, как бывает, когда кровь долго не циркулирует по венам. Гермиона попыталась ей пошевелить, но почувствовала лишь тысячу колючих иголок под кожей. Это заставило поморщиться от неприятного ощущения. Немного подождав, Гермиона переложила ноющую конечность на прохладное место рядом и только тогда вспомнила, где она находится и кто спал рядом.       Судя по температуре поверхности — давно.       Приподнявшись на локте здоровой руки, она осмотрелась вокруг. На ноги был наброшен плед, при виде которого на секунду Гермиона погрузилась в собственные мысли и вернулась в тот момент, вспоминая ту заботу, скрытую за маской безразличия.       Этот самый плед предложил Драко там, в доме семьи Розье. Как хотелось вернуться в тот момент, танцевать и не думать о том, что будет завтра, парить над паркетом и просто дышать одним воздухом на двоих.       Драко сбежал, Гермиона поняла это, как только проснулась. Очень хотелось потянуть за ту самую нить как можно сильнее, хотелось дать ему понять: она чертовски злится, что Малфой оставил ее тут одну.       Единственное, что было хорошего во всей этой нелепой идее с совместным сном, — Гермиона реально выспалась. Ее разум не подвергался нападению кошмаров, совершенно никаких. Сегодня была первая ночь за последнее время, когда заснув, она не видела лица родителей. Это одновременно и радовало, и огорчало…       Гермиона навещала их после появления здесь, но с меньшей регулярностью, чем делала это раньше, и реже, чем хотела сама из-за постоянных проблем. Но три года после Обливейта еще не прошло, время было…       Немного подождав, пока рука перестанет «колоть», Гермиона свесила ноги с дивана, поглубже вдыхая и поправляя волосы, нависшие у лица.       Стало слишком жарко, и дело было не в камине, который продолжал гореть, и не в пледе. Этот жар исходил изнутри, желудок сжался будто в огненный шар, распуская по венам теплые лучи золотистого света. Было ощущение, что множество ниточек окутывали тело.       Гермиона немного поерзала на диване, пытаясь отогнать наваждение, но вместо ожидаемого спокойствия почувствовала весьма странные ощущения — ноющие, тянущие, волнующие и такие желанные. Ее тело расплывалось как мороженое, тая в полуденный зной.       Последний раз нечто похожее она почувствовала, когда проснулась под дверью этой самой комнаты. Но там было легче, сейчас хотелось выпить воды, а лучше принять ледяной душ, туша бушующий внутри огонь. Но тогда это были точно не ее чувства… не ее возбуждение.       Немного пересев ближе к краю дивана, Гермиона сильнее свела колени, ведомая незнакомыми ощущениями. Поправляя волосы, она коснулась шеи кончиками пальцев, слабо царапая ногтем чувствительную кожу, ощущая дрожь неизвестно откуда взявшихся мурашек. Появившееся волнение заставило облизнуть пересохшие губы, слабо прикусив нижнюю зубами, чтобы хоть так унять это.       Новые ощущения так взволновали Гермиону, что она быстро поднялась, пытаясь удержать равновесие на дрожащих ногах.       — Не-ет.       Понимание текущего состояния пришло слишком неожиданно. Гермиона сама не могла признаться себе, что это происходит на самом деле. Кожа щек полыхала, низ живота болезненно скручивало, а соски проступали через тонкий бюстгальтер и белую рубашку.       — Нет, нет, нет.       Это было слишком ново, слишком резко. Ощущения переполняли и буквально затапливали сознание неизвестной волной, которая оказалась, к удивлению, очень приятной. Голова кружилась, и, только поняв, в каком возбужденном состоянии проснулась, Гермиона поблагодарила всех богов, что Драко ушел до ее пробуждения в таком виде. Потому что он точно бы ощутил то, что знать ему было не нужно. Даже если бы не эта «связь», Драко бы точно увидел смущение, блеск в глазах и слишком тяжелое дыхание, что уж говорить о россыпи мурашек на оголенных участках тела.       Стараясь как можно меньше касаться в сознании золотистой нити и даже мысленно возводя перед ней невидимую стену без окон и дверей, Гермиона обулась, ненавидя себя за эту слабость. Ни разу она не чувствовала себя заложницей желаний собственного тела, но сейчас потребовалось несколько минут, чтобы успокоить дыхание. Руки немного дрожали; в последний момент вспомнив про мантию Гарри, Гермиона, не сомневаясь ни секунды, спряталась под серебристой тканью, чтобы никто не заметил ее «такую».       Холодный душ остудил внутреннее пламя, но точно не погасил искры, которые электрическими разрядами прокатывались по телу. Щеки все еще горели, а тело так и требовало прикосновений, мечтая ощущать дыхание на шее, слышать голос, чувствовать его руки на своих бедрах…       — Да чтоб тебя! — Гермиона прислонилась лбом к прохладной стене душевой. Мысли неконтролируемо возвращались к фантазиям. Они так прочно поселились в мозгу, делая неприличные картинки все четче, что пришлось убавить температуру на минимум.       Холодная, сдержанная, всегда все контролирующая Гермиона дала сбой. И у сбоя этого было имя — Драко Малфой.       Если бы утром он оказался рядом, Гермиона была уверена, что поцеловала бы его, и это было бы минимумом ее желаний. И потом ненавидела себя весь остаток жизни за слабость, неприсущую ей. Но вспоминая тепло его тела, его широкие плечи, то, как он втягивал табачный дым, смыкая губы на сигаретном фильтре… Гермионе вновь захотелось принять душ.       Завернувшись в халат, уже отперев дверь, она все же решила посмотреть в зеркало, надеясь найти в отражении себя, а не кого-то с отклонениями.       — Где ты ночевала? У него?       Вопрос Джинни заставил Гермиону вздрогнуть, рыжеволосая подруга стояла у двери ванны, наблюдая. Руки ее были сложены на груди, а выглядела та весьма раздраженно. Без привычной болезненности и даже с румянцем на щеках.       «Я попалась», — прозвучало в мыслях Гермионы.       Быстро натянув на себя маску спокойствия, Гермиона оглянулась, встречаясь взглядом с подругой.       — Привет, — улыбка вышла слишком нервной, и пришлось сделать вид, что потребовалась срочная необходимость изучить содержимое выдвижного ящика. — Зачиталась в библиотеке и решила переночевать в Выручай-комнате, — достав расческу, Гермиона начала причесывать еще влажные пряди, заранее представляя, как распушатся волосы, стоит им высохнуть.       — Я не прошу тебя говорить всей правды, — в голосе Джинни не было обиды, лишь немного печали. — Но мне не нравится, что ты так много времени проводишь с Малфоем.       Гермиона остановила расческу, перестав терзать непослушные кудри.       — Джинни, — от прошлого состояния, не осталось почти ничего. Где-то там глубоко тлело еще не потухшее желание. Но направление разговора старательно тушило все. — Спасибо за заботу, но я справлюсь сама.       Пройдя мимо подруги, Гермиона начала доставать вещи из шкафа. Чувствуя затылком взгляд на себе.       — Вы встречаетесь?       — Нет.       Мы просто чувствуем друг друга, просто не видим кошмаров, засыпая рядом.       Джинни не собиралась отступать, наблюдая за отточенными до механизма действиями: книги, свитки, перья, прошитые листы пергамента — все это отправлялось в сумку. Идеальная выглаженная магией белая рубашка, серая юбка, достающая до колен. Все было как всегда. Но было что-то новое…       То, чего Джинни не замечала ранее, — огонь в глазах.       Когда он появился?       — Гермиона, — Уизли подошла к подруге, перехватывая ее руки. — Он не подходит тебе. Его семья, все окружение Малфоя, — это дети пожирателей. Люди не меняются.       Та забота, которой светились зеленоватые глаза Джинни, она была настолько искренней, что на мгновение Гермиона поверила услышанным словам. Безусловно, Драко никогда не был хорошим, но он этого не скрывал, не старался казаться лучше. Не поступал как трус, отправляя анонимные жалобы, не осуждал за ошибки…       — Джинни, — Гермиона сжала пальцы сильнее, — сейчас единственное окружение Драко — это я. Безусловно, я бы хотела попросить у тебя помощи, думаю, Гарри тебе уже рассказал о свидетелях, — Джинни кивнула. — Но еще я понимаю, что сейчас ты не в том положении, чтобы думать о судах и пожирателях. Тебе нужно думать о своем здоровье и о здоровье будущего сына.       Еще совсем недавно уверенный взгляд зеленых глаз наполнился влажной пеленой. Джинни отпустила руки Гермионы и с силой обняла ее плечи.       Гермиона опешила от такого, но среагировала быстро, начав медленно поглаживать шелковистые рыжие волосы. Они никогда не говорили об этом, никогда Джинни не плакала на ее плече.       — Я буду ужасной матерью, это слишком рано… Я не знала, как сказать тебе об этом…       Ей не нужны были слова, чтобы понять, что Джинни беременна. Изменение поведения, отказ от еды и, главное, обручальное кольцо, которое появилось на пальце слишком рано. Гермиона лишь улыбнулась, зная больше о том, какая Джинни будет мать.       — Это не так, — Грейнджер прижалась щекой к волосам подруги, успокаивая. — Ты станешь прекрасной мамой, уж я-то знаю…       — Я даже косички плести не умею, а мадам Помфри сказала, что это точно девочка…       Джинни продолжала говорить в плечо Гермионы, делясь своими страхами, то и дело шмыгая носом.       Обнимая подругу, Гермиона поняла для себя кое-что очень важное… Одиночество может скрываться за простыми человеческими выборами. Джинни отказалась от того, чтобы играть в международной сборной по квиддичу, дабы не лишиться времени с Гарри, а сейчас даже с ним она чувствовала себя опустошенной. Не нужно было иметь «нить», чтобы понять состояние Джинни.       Она всегда выбирала Гарри, всегда шла за ним, при этом отказываясь от собственной мечты… Почему раньше она этого не замечала? Почему считала ее слишком мягкой, не понимая, от чего той пришлось отказаться?..       А еще Гермиона поняла, что мальчик, убегающий от мамы под балконом в Рождество, Скорпиус, он больше не родится. Вмешавшись в события, Гермиона повлияла не только на события, а полностью переписывала будущее, лишив жизни еще нерожденного ребенка…

***

      Стоило Джинни покинуть спальню, Гермиона вновь почувствовала в себе ту искорку, которую так усердно тушила.       Спрятав красноту щек и блеск в глазах за иллюзией, придав себе привычный образ холодного министра, Гермиона продолжала гореть изнутри. Приходилось сдерживать жгучее желание коснуться нити, которая как назло словно окрепла. Гермиона пошла в сторону Большого зала, надеясь выпить холодного сока без лишних свидетелей. И возможно посетить библиотеку, уделив хоть час драгоценного времени на изучение этой связи. Чем сильнее становилась нить, тем сложнее было находиться рядом с Драко. И все пошло бы по плану, если бы не неожиданная резкая боль.       Гермионе не нужно было взмахивать палочкой — было достаточно, что она просто была поблизости.       — «Депульсо».       Гермиона приложила руку к затылку, понимая, что кто-то попытался вырвать пучок кучерявых волос, и судя по зудящей боли, нападение увенчалось успехом.       — Астория?!       Вот тут Гермиона удивилась, с этой ученицей с факультета Слизерин она не говорила никогда. Нападавшая отлетела на пару метров назад и, ударившись о стену, сейчас полулежала на полу.       — Сука, — шептала Гринграсс, пытаясь подняться на ноги. — Грязная сука! Таких, как ты, у него были десятки, он никогда даже не заговорит с тобой в присутствии посторонних! — Астория не останавливала поток словесного яда, а в глазах Гермионы опасно блеснуло серебро. — Ты никчемная тупая шлюха!       Гермионе пришлось сжать кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Ярость будила ту часть силы, которую Гермиона старалась не использовать. Находясь под действием серебра во взгляде, она словно лишалась чувств и эмоций и смотрела на ситуацию со стороны наблюдателя, полностью все контролируя.       Астория поднялась на ноги и уже направила на Гермиону палочку, но когда попыталась разомкнуть губы, вместо проклятия получился лишь хрип. А пальцы разжались, выпуская оружие из рук.       Воздух покинул легкие, а новая порция кислорода была перекрыта. Астория пыталась разжать невидимые тиски у своего горла. Глаза испуганно смотрели на грязнокровку, которая первый раз испугала ее. За хитрым прищуром плескалась ртуть и власть. Такая, что Астория была готова упасть на колени в ужасе, прося пощады.       В подсознании Гермиона понимала, что поступает неверно. Она не должна давить волю другого человека и удерживать магию у горла, мешая дышать. Но эти оскорбления, это чувство собственной никчемности, проникающие в разум от ее слов, — они сводили с ума.       «Одна из многих».       «Он никогда с тобой даже не заговорит при других».       «Грязнокровка».       «Сука».       Гринграсс теряла сознание, и в момент, когда глаза закатились, Гермиона отпустила ее. Астория пришла в себя от удара об пол и начала кашлять. Пальцы судорожно растирали шею, все еще не до конца веря, что произошедшее с ней случилось на самом деле.       Спина Гермионы была настолько напряжена, что отдавала неприятной болью в пояснице. Прикрыв веки на секунду, она смогла потушить серебро, которое мерцало в карих радужках. Досчитав до десяти, Гермиона открыла дверь в Большой зал, делая шаг вперед.       Драко подошел к ней слишком быстро, она не понимала, почему он пришел на завтрак так рано. Мысленно ругая себя, что нарочно отгородилась от нити высокой стеной.       «Он никогда с тобой даже не заговорит при других».       Но говорить было и не нужно, зачем слова, когда можно доказывать поступками свои настоящие чувства?       Драко склонился к губам Гермионы, она даже не поняла, что это был поцелуй. Он словно поздоровался с ней, просто без приветствий, на глазах хоть и немногочисленных, но учеников. Которые разнесут эту новость по школе за считанные часы, подтверждая статью в Пророке.       Гермиона даже не прикрыла глаза и не ощутила вкуса губ. Драко отстранился слишком быстро, и только в этот момент, серебряный огонь, гуляющий по телу, стих, позволяя мышцам расслабиться. Такой необдуманный жест со стороны Драко разбудил и вернул Гермиону в привычное состояние спокойствия рядом с ним.        — Я разозлил твоего бывшего.       Это вызвало короткую улыбку на губах Гермионы, а на стене, которую она выстраивала в своем разуме, закрывая свои эмоции от Драко, появилось полотно двери.        — Я разозлила твою бывшую, она… — Гермиона не стала говорить, она хотела, но слова застряли в глотке, не желая озвучивать то, что самой ей было неприятно. — Хотя нет, ничего, — за спиной Драко Гермиона увидела рыжую макушку. — С твоего позволения, я все же позавтракаю.       Пока Гермиона шла к столу, в той выстроенной стене сознания недавно появившаяся дверь открылась, позволяя почувствовать нить, которая стала почти родной и придавала уверенности.       На губах появился отчетливый привкус малины.

***

       — Нет.       Гермиона думала, что знает Уизли, но сейчас он ее удивил.       Весь четко выстроенный план, обдуманный в голове, рухнул. Он рассыпался, как карточный домик, сдуваемый сильным порывом ветра. Надежда на четвертого свидетеля исчезала вместе с Роном, который поднялся из-за стола, собираясь покинуть Большой зал. Но, к удивлению Гермионы, текущая пассия не собиралась уходить, она немного виновато посмотрела на Уизли, но когда тот понял, что Лаванда не пойдет, ударил лавку носком ботинка и удалился, разгневанно маша длинными руками при ходьбе.       Лаванда все еще боязливо смотрела на Гермиону, замечая в ней силу и опасность. Но Грейнджер даже не обращала внимания на Браун. Сейчас ее мысли были заняты другим.       Если не получилось убедить Рона, то возможно поможет Макгонагалл, она активно участвовала в битве и может подтвердить некоторые спорные моменты и дать показания…       Гермиона понимала, что идеальным вариантом было бы их «трио», но раз его нет, придется быстро искать другие пути. Грейнджер поднялась с лавки, позабыв о том, что так и не позавтракала, и собиралась уйти, но ее окликнул голос Лаванды:       — Ми… Гермиона, — та замерла, слыша свое имя после странного «ми». — Мы можем поговорить?       Гермиона оглянулась, пытаясь понять, что от нее нужно Лаванде.       — Если тебе нужно мое благословение, оно у тебя есть.       — Спасибо, — на секунду Лаванда расслабила плечи, но потом продолжила: — То есть, я не об этом хотела поговорить, — на удивление, Браун выглядела сильно испуганной, ее пальцы сжимали ребро стола, а в ожидании ответа та кусала губы.       — Говори, — тратить время на сопливые разговоры не хотелось, если Гермиона поспешит, то успеет застать Минерву до завтрака в ее кабинете и, возможно, заручится помощью нужного человека.       Лаванда посмотрела на учеников, которых становилось все больше, и махнула головой.       — Это деликатный разговор.       Гермиона закатила глаза на эту «деликатность», вспоминая ту скачущую на Уизли.       — Пожалуйста, вечером в библиотеке перед ужином, — Лаванда почти умоляла, и было в ее взгляде что-то осознанное, что-то такое, что заставило Гермиону молча кивнуть в знак согласия и покинуть Большой зал, собираясь как можно скорее попасть в кабинет директора.

***

      — Извини, Гермиона, — Макгонагалл плотнее сжала губы, отчего они совсем стали похожи на нить. Женщина сняла очки, кладя их на стол перед собой, и потерла веки, пытаясь как можно деликатней объяснить свой отказ. — Визенгамот — этот суд не забывает. Волшебники, которые работают там, они ведут учет каждого свидетеля, проверяют правдивость его слов независимо от личных пристрастий.       — Я прекрасно ознакомлена с судебной системой и не понимаю, как она может повлиять именно на Вас.       Гермиона сидела перед столом директора, сложив руки на бедрах. Внешне она была расслаблена, но внутри бушевал смерч. Пришлось рассказать об апелляции, о свидетелях и попытаться уговорить Минерву дать показания в суде.       Вернув очки на нос, Макгонагалл продолжила:       — Не лично на меня, — немного поблекшие от возраста глаза смотрели на Гермиону почти с родительской нежностью. — Твое желание спасти родителей Драко — похвально. Но также это очень рискованно.       Гермиона осознавала ситуацию, в которой оказалась. Если они проиграют дело в суде, это скажется на ее карьере в дальнейшем. Риск был, но вот только Гермиона не привыкла пасовать перед сложностями. Пока что ей нечего было терять. Ей, но не директору.       — Вы боитесь, что при обвинительном приговоре Министерство отзовет Вас с должности? — Гермиона знала, что права, и ругала себя за то, что не поняла это до того, как постучала в двери кабинета. Школа была жизнью Макгонагалл, и Гермиона не должна была просить ее даже подумать о риске.       — Верно, — директор кивнула. — Из тебя бы, Гермиона, получился отличный министр магии, я тебе уже говорила об этом ранее.       — Спасибо, профессор, — Гермиона поднялась, собираясь покинуть кабинет. — Простите, что отвлекла.       Когда Грейнджер начала отпирать дверь, Макгонагалл выкрикнула в удаляющуюся спину:       — Мистер Уизли — ваша единственная возможность выиграть это дело.