Обратимость

      🎵Perfect

Ed Sheeran

      Если подняться по винтовой лестнице, пройти множество пролетов и потратить около двадцати минут, можно оказаться на одной из самых высоких и одиноких башен Хогвартса. Если бы у Гермионы было место силы, она бы точно выбрала это. Нелюдимое, самое продуваемое в замке и открывающее прекрасные виды на территорию перед ним. Запретный лес, гремучая ива — отсюда было видно, как из трубы хижины Хагрида идет дым. Если присмотреться, можно было заметить фестралов, которые маленькими группами гуляли у кромки леса. Отсюда, с этой высоты, была видна жизнь. Жизнь, в которой Гермиона потерялась.       Когда-то давно с этой башни Гарри отправлял Норберта…       Как давно это было? Время — оно буквально пролетело. Тогда, много лет назад, человеком, кто выдал их секрет о передаче дракона, был Малфой, который нашел письмо от Чарли в книге.       Как время изменило постоянные, переставляя фигуры на своей доске, и сделало из пешки Министра, а из чистокровного волшебника из богатейшей семьи — пешку, которая ходила по другим клеткам шахматной доски.       Весь мир перевернулся с ног на голову. Рональд больше не лучший друг, а вот Малфой… кем стал он?       Гермиона приходила сюда крайне редко, стоя под пронизывающими ветрами, дующими независимо от времени года. В самой высокой точке школы она пыталась собрать себя по кусочкам. Понять, в какую сторону нужно двигаться, а главное, как найти сил на этот путь. Стоя у высокого каменного ограждения, которое доходило Гермионе до пояса, она понимала для себя только одно.       Курить. Сейчас это было единственное, что могло напомнить ей о том, что она все еще здесь, настоящая. Хотелось украсть у времени секунды для себя, для собственных переживаний.       Не думая о том, что мантия испачкается или намокнет, Гермиона села на ледяной пол, вытянув ноги вперед, прислоняясь затылком к камню. Выступ защищал от ветра, и, сотворив сигарету магией, она подожгла ее без спичек, радуясь таким простым фокусам. Гермиона сделала первую затяжку за долгое время, закрывая глаза, но даже это не дало желаемого успокоения. Все ее чувства были напряжены до предела, в позвоночнике будто появился металлический стержень, не позволяющий расслабиться. Она чувствовала, что упускает что-то важное в своей борьбе с будущим, какую-то подсказку. Каждый выбор делал только хуже. Разрушая привычную картинку в сознании. Еще шаг — и не останется никого и ничего.       Тлеющее пламя сигареты — оно было как ее израненная душа. При втягивании воздуха, подпитывая искру кислородом, этот огонек разрастался. Напоминая о том, что может быть больно. Но когда Гермиона замирала — гасла и боль. Грейнджер не знала, что лучше: чувствовать весь этот поток новой боли, или просто существовать и добиваться прежнего поста, не зацикливаясь на эмоциях и чувствах.       Родители, апелляция в суд, дом семьи Розье, четвертый свидетель — всего этого было бесконечно много, это забирало все время и силы. Безусловно, каждый из этих путей, которые открывались перед Гермионой, были верными, она не могла оставить умирать родителей Драко. Не могла позабыть и о своих, продолжая искать информацию, как снять Обливейт. Как вернуть себе семью. Но эта ответственность причиняла такую душевную боль, что хотелось кричать, кричать так, чтобы саднило горло и нечем было дышать.       Силы, которые бурлили внутри, энергия — с каждым новым шагом все гасло, ослабевая от множества проблем. Иногда так было нужно просто сесть, не слушая собственные мысли, и закурить. Порой это было необходимо. Вдыхать яд и напоминать себе, что нужно двигаться дальше, нельзя останавливаться и сдаваться. Только не ей, не сейчас. От того, как быстро она подготовит свидетелей, как тщательно проработает недочеты в прошлом варианте апелляции, — от этого зависели жизни. Думая об этом, Гермиона не могла не вернуться к тому, что разъедало ее с тех пор, как она услышала отказ от Минервы… та не могла рисковать. А Гермиона взяла на себя слишком большую ответственность.       Скорпиус…       Гермиона старалась не думать про этого мальчика, не вспоминать его смех. Но не могла. Не могла забыть, понимая, что вмешательством в настоящее не дала ребенку родиться и прожить жизнь, не дала ему дышать и смеяться. Она выбрала за него, принимая решения, которые не имела права даже обдумывать. Кто она такая, чтобы вот так вершить судьбы других, близких ей людей?       Она вдыхала горький сигаретный дым, смотрела, как тлеет маленький огонек, и ей очень захотелось заплакать. Хотелось вернуться туда, на тот чертов балкон, и принять другие решения, пожертвовать всем ради одного — не отнимать возможности родиться и надеяться, что прошлое не было ошибкой.       Превратив окурок в пыль, Гермиона поднялась и, не стряхивая прилипшую к мантии грязь, побежала. Быстро, не оглядываясь на вопросительные взгляды учеников, не обращая внимания, что врезается в других, она бежала в начало, в ту точку, которая стала, казалось, точкой невозврата. Или отсчета?       Балкон встретил ее своим знакомым видом, все было тут так же, как и пять лет спустя. Тот же кованый парапет, тот же вид на школу. Но ничего не случилось, не произошло магии, ребенок не стал убегать от матери, весело смеясь. Время никуда не исчезло, не ускорилось и не повернулось вспять. Оно как река размеренным потоком несло Гермиону вперед, топя в собственных решениях, заставляя переживать каждую ошибку особенно сильно. Если бы она не знала, как должно произойти, все было бы в разы проще. Не было бы чувства вины, разъедающего как глоток кислоты. Смотря пустым взглядом вперед, Гермиона всеми силами отгоняла от себя это чувство, стараясь не думать о том, сколько ошибок уже совершила.       Золотистая нить была натянута до предела, она почти звенела от напряжения, но Гермиона не смотрела на нее. Слушая только свое отчаянье. Утопая в потоке, который назывался жизнь.       Но даже в таком состоянии она ощущала его приближение затылком. Золотистая нить ослабла и перестала тянуть до боли, теперь она притихла в ожидании его слов.       — Решила заболеть?       Знакомый голос и даже вопрос заставил вздрогнуть, но не дал привычного успокоения. Огонь, появившийся утром внутри, всколыхнулся, откликаясь на зов. Но состояние Гермионы не дало ему разгореться. Малфой был словно магнитом для ее тела и души, каждая клеточка откликалась на любое его слово, на запах, на присутствие. Даже еще не видя, она чувствовала его сомнения, бушевавшие внутри, некий страх и что-то еще — то, что он старательно скрывал от Гермионы. Но в таком состоянии она и не хотела знать.       И вновь история повторялась: она стояла на балконе, прячась от целого мира, ненавидя себя за решения, которые привели ее сюда. Вновь. Гермиона не оглянулась, но ощущала, что Драко стоит за ее спиной, на коже неконтролируемо появились мурашки, покалывая от своих перекатов.       Он опять пришел к ней, вновь нашел на балконе. Гермиона не отвечала, и Драко задал следующий вопрос:       — Как давно ты куришь ментоловые сигареты?       Вопрос заставил Гермиону вскинуть бровь, она ожидала множество других, но точно не про «плохую привычку».       — Лет шесть, — она повела плечами, пытаясь вспомнить, когда выкурила первую. И только после того, как посчитала, поняла, что ответ мог показаться странным, и могло сложиться впечатление, что начала она курить почти в детстве. Но к удивлению, Драко ничего не сказал на ее слова, делая собственные выводы молча.       — Я кое-что поискал в библиотеке о… — Малфой не знал, как продолжить. Они никогда не обсуждали это и не говорили об этом вслух.       — Я чувствую ее как нить… — Гермиона помогла с ответом, но все еще не решалась посмотреть на Драко, чувствуя переживания в нем. Он нервничал, поднимая эту щепетильную тему. Гермиона тоже переживала, но ее пугала эта незащищенность перед Драко, она чувствовала себя открытой книгой.       — Да, — подтвердил он слова Гермионы, кивая сам себе. — Золотистая нить, — Малфой убрал руки в карманы брюк, смотря на кучерявую макушку и на то, как ветер развевает непослушные кудри.       — Я тоже хотела поискать, но так и не дошла, — Гермиона убрала непослушную прядь с лица, которая начала щекотать нос. — Мне кажется, последнее время я ничего не успеваю, — она вздрогнула от резкого порыва ветра, пытаясь плотнее закутаться в мантию.       Неожиданно теплая рука легла на заостренное плечо Гермионы. Драко подошел ближе и встал по правую руку от девушки, прижимая ее к себе. Был ли это дружеский жест или желание согреть — Гермиона не знала и не хотела сейчас думать об этом. Не хотелось анализировать и считать минуты до очередного урока или важного дела. Она просто прикрыла глаза и облегченно вздохнула, отдаваясь ощущениям. Теплу на ее предплечье, аромату сигарет и такому родному запаху, которым пах только Драко. Он немного кружил голову, разгоняя дурные мысли, успокаивал.       Древесно-пряные нотки, добавление сладковатого сорта табака и тонкий шлейф кедра.       Вот так у металлического ограждения они и простояли, пока звуки на улице не стали долетать до балкона, напоминая, что они в этом мире не единственные и пора двигаться дальше. Перед тем, как Гермиона вновь услышала вопрос, ей настойчиво показалось, что не одна она наслаждалась, но и Драко плотнее прижался носом к ее макушке, с шумом втягивая воздух.       — Мы с тобой связаны, ты это уже поняла? — Драко заговорил, вырывая Гермиону из умиротворения. Рядом с ним было не страшно ошибиться, казалось, что он сможет поддержать ее даже тогда, когда отвернется весь мир.       Малфой плотнее прижал Гермиону за плечо и стал поглаживать его, пытаясь согреть своими движениями.       — И даже без книг поняла, — Гермиона улыбнулась, не открывая глаза, куда-то в мантию Драко. — Надо одеться теплее и выдвигаться, пора показать тебе твое «наследие».       — Ты тоже чувствуешь, — Драко помедлил, не будучи уверенным, что Гермиона правильно воспримет его слова. — Притяжение.       — Притяжение? — Гермиона приподняла голову, первый раз за все это время на балконе смотря Драко в глаза. Она не сразу поняла, о чем он, а потом смысл слов дошел вместе с ощущением, про которые он говорил.       Искорка разгоралась; смотря, как глаза Драко отражают серое небо, видя блики на радужке, она понимала, о чем он говорил, она кожей чувствовала эти мурашки, вспоминая сегодняшнее утро, понимая, что то ощущение возвращается. И она рада ему до дрожи под ребрами, где обычно прокручивалась болезненная игла… а сейчас — нежность, перерастающая в жар.       — Притяжение ко мне, Грейнджер?       И очень захотелось соврать, сказать, что нет, что нет ничего «такого» и все, что он наговорил, лишь его фантазия. Но Гермиона молчала, изучая нависшие у лица светлые волосы, которые начали отрастать, и желала коснуться их, провести пальцами по скуле и остановиться на уголке губ. Хотелось окунуться в него, как в источник ее жизни, чувствовать Малфоя так, как она не чувствовала никого.       Ни разу за всю ее жизнь ее так не влекло к мужчине; эта нить, она связывала их не только трансляцией ощущений. Казалось, чем плотнее становилась эта связь, тем сильнее хотелось быть ближе друг к другу. Гермиона открывала в себе новые эмоции, новые желания, просто стоя рядом с ним и дыша одним морозным воздухом.       Она вспомнила тот поцелуй — короткий и бесчувственный в дверях Большого зала. Но тогда она не ощутила вкуса, не запомнила мягкость его губ. Тот поцелуй был словно пуля быстрый, безэмоциональный. Но этот…       Если позже Грейнджер спросят, пожалела ли она о своем решении, она скажет твердое «да».       Приподнимаясь на носочках, Гермиона убрала мешающую прядь светлых волос. Кончиками холодных пальцев она коснулась щеки, чувствуя легкую колючесть под подушечками. Гермиона не смотрела в глаза Драко, она только следила за движением своих пальцев. Словно изучая, запоминая, привыкая…       Она поцеловала его первая, не обращая внимания ни на нить, которая звенела в общем сознании, ни на оцепенение Драко, который лишь сильнее сжал руку на плече Гермионы, не веря в реальность происходящего.       Холодные чувственные губы коснулись его таких же прохладных, но стоило коже соприкоснуться, вокруг замерцали золотистые яркие вспышки, не доступные человеческому глазу. Драко первый провел горячим языком по губам Гермионы, думая, что это всего лишь сон, лучший в его жизни. Гермиона ответила быстро и неожиданно, проникая своим языком в рот Драко. Холодными пальцами она зарылась в затылок со светлыми волосами, а второй рукой сжала лацкан мантии, чувствуя, как кружится голова от его невероятного вкуса. Все было как тогда… они вновь парили и существовали, словно не в этой реальности, связывая себя не только нитями, но и выбором, который каждый сделал самостоятельно.       Кровь закипала от прикосновений, сердце отбивало чечетку, а колени дрожали от невероятных эмоций.       Если позже Грейнджер спросят, пожалела она о своем решении, она скажет твердое «да».       Да, потому что не поцеловала раньше.       Останавливая поцелуй, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания, Гермиона произнесла слишком тихим голосом. Таким шепчут имена любимых, а не напоминают о делах.       — Пора, нельзя после темноты покидать школу, а нам нужно еще дойти до ворот, — Гермиона отстранилась, а сама чувствовала, как физически больно уходить, оставляя Драко стоять одного. — Как и договаривались, встретимся у ворот.

***

🎵Adele

Easy On Me

      Сразу после трансгрессии Гермиона убрала руку из ладони Драко, немного резко запихивая ее в карман утепленной мантии. Прикосновения с Малфоем вызывали совсем не те мысли, которые позволяли думать рационально.       Место, куда она их перебросила, заставило несколько секунд осматриваться и наслаждаться красотой пейзажа. Заснеженные сосны сменялись вершинами с облаками, и их совсем не было видно, под ногами лежало белое покрывало идеально ровного снега. Ни одна нога не ступала здесь долгое время, не нарушая красоту места. Судя по уклону, рядом с домом был небольшой пруд, который был покрыт слоем льда и снега, а чуть поодаль стоял именно он — дом семьи Розье.       Небольшое здание высотой в два этажа с большими панорамными окнами. Гермиона была уверена, что как только сойдет снег, озеро будет отражать дом на своей водной глади. Он был именно такой, каким она его и представляла, — сделанный из бруса, на берегу водоема. Гермиона никогда не мечтала купить себе собственный дом, никогда до сегодняшнего момента. Хотелось подойти к нему ближе, провести рукой по перилам перед главным входом, отпереть дверь и вновь вернуться туда, где она еще не побывала.       — Хорошо, я договорюсь с семейным юристом о его продаже, — голос Драко был на удивление холодный и резал воздух похлеще ветра.       Гермиона опешила от такой скорости, она была уверена, что они пройдут внутрь, и ей придется объяснять, почему Выручай-комната точная копия из этого дома. Она была готова уговаривать, чтобы продать дом, но не ожидала такой быстрой реакции. Но она чувствовала… Драко больно, не физически, а душевно. Он видит остаток от того, что осталось от его матери. Крупицу прошлого, которую он не может сохранить в ее честь. Ради крошечного шанса на спасение. Ради шанса, который дает ему Гермиона.       От этого чувства затошнило, от этой необходимости жертвовать, отдавать и выбирать… Она бы хотела просто отдать ему деньги, но знала, что он не согласится. Знала. Гермиона не стала ничего говорить. Что тут можно было сказать?       Эту боль они делили на двоих, прощаясь с наследием, смотря, как солнце играет за ветвями сосен, смотря на безмятежность впереди, на зиму, которая с каждым днем приближала их к оттепели.       С каждым вздохом.       Гермиона взяла Драко под руку, кладя голову на его плечо. Они смотрели вперед вдвоем, не зная, как много времени у них есть и осталось ли оно вовсе.       С каждым прикосновением становилось теплее.

***

      Этот день Лаванда провела «на иголках». Рон после того, что она не ушла с ним с завтрака, обиделся и не разговаривал, а она не была готова начать этот необычный разговор. Упираясь ладонями в раковину, Браун внимательно смотрела на свое отражение. Каждый раз восхищаясь, как короткие несколько лет повлияли на ее внешность.       Сейчас она была совсем юной, у глаз не было мелких морщинок, кожа была гладкой и нежной. Такой она нравилась себе больше, чем тогда…       Лаванда так и не услышала двенадцатый удар часов в приемной Министерства магии, тогда она думала о том, какой глупой была, вспоминая собственные мысли…

Если бы можно было вернуться, она бы боролась за Рона, была бы терпимее к его друзьям, меньше ревновала открыто. Она бы не отпустила его второй раз…

      И Рождество подарило ей эту возможность, она очнулась в собственной спальне, в месте, куда и не надеялась вернуться. В Хогвартсе. Мысли о школе всегда отдавали неприятными воспоминаниями. После того, как Рон оставил ее без объяснения причин, она была словно потерянная. Лаванда не понимала, как посещать с ним одни уроки, смотреть, как тот улыбается в компании друзей, которых она вечно недолюбливала. Как Рон вечно увивался за Грейнджер, а та ходила как в воду опущенная. Она ненавидела школу за то, что тогда не смогла сберечь то, о чем так долго жалела.       Но этот шанс, этот подарок, он мог дать ей возможность изменить свою историю и быть счастливой рядом с успешным мужчиной.       Лаванда перечитала все книги, которые были написаны Уизли, и, читая их, она ненавидела себя за то, что отступила, позволила ее забыть, но шанс, который выпал ей тем вечером, когда мужчина из ее воспоминаний пришел сам, она не была готова отпускать. Конечно, она хотела, чтобы в тот раз они оба были свободны, не нарушая никаких «правил»… Но это было выше ее сил. Видеть удаляющуюся спину Рона, понимать, что он уйдет. Тогда она решила действовать и заполучить его любой ценой, и тогда она загадала небольшое желание. Но кто же знал, что желания сбываются, если на то есть причины?       Лаванда умылась холодной водой, возвращая щекам свежесть и румянец. И направилась в сторону библиотеки, собираясь признаться, что не одна Гермиона помнит все…