Обратимость

      — Гермиона?       Звук собственного имени подцепил словно рыбацким крюком, вытаскивая из помешательства. Гермиона открыла глаза, пытаясь понять, что произошло. Первое, что она увидела, — кромешная темнота. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы различить перед собой испуганное лицо Джинни.       — Ты так металась по кровати, тебе вновь снилась война? — Джинни присела на край, убирая налипшие волосы со лба подруги.       Гермиона же не шевелилась, лишь взволнованно смотрела в одну точку, провожая ночной ужас. Или это был не сон? Десятки вопросов вертелись в голове, но вслух она не озвучила ни одного.       — Кошмар, просто кошмар.       Джинни понимающе кивнула, не подозревая о том, что война перестала сниться давно. Давно Гермиона не видела вспышек непростительных заклинаний, давно к ней в кошмарах не приходили лица умерших друзей. Лишь родители, лишь их безразличный взгляд. Убедив себя в том, что это просто плохой сон, но не забывая каждую его деталь, Гермиона попыталась улыбнуться, а сама мысленно потянула за золотистую нить. Со всей силы, вкладывая всю злость, скопившуюся после пробуждения.       — Я забежала кое-что забрать, — Джинни повертела в руке конверт, и Гермиона поняла, что было внутри.       Золотая нить не отзывалась. Это и радовало, так как это значило, что, как минимум, она существует - во сне связь чувствовалась оборванной. А еще на том конце не ощущалось никаких «утех». Если, конечно, Драко не научился выстраивать стену как Гермиона. Но эту мысль она старательно отбрасывала.       — Ты рассказала Гарри о приглашении? — Грейнджер приподнялась на локтях и, сев, свесила ноги с кровати. Сон как рукой сняло, осталась лишь прорва вопросов и тишина там, где она могла получить ответы. Захотелось отвлечься, и разговор на другую тему - несвязанную со снами - отлично подходил.       — Да, — Джинни погладила конверт, будто запоминая его на ощупь. — Гарри поддержал, но, конечно, не сейчас я буду реализовывать свои таланты. Потом, ну, как она родится, — девушка слабо улыбнулась, убирая рыжую прядь за ухо, и поднялась с кровати. — Хочешь, я останусь?       — Нет, — Гермиона улыбнулась ее предложению. — Со мной все хорошо, не переживай.       Джинни кивнула, молча покидая спальню, оставляя Гермиону один на один со своими мыслями. То, что она видела, безусловно было сном, но явно нетипичным. Могла ли Гермиона и правда знать дорогу до спальни Драко? Мог ли этот путь быть ей знаком настолько, что она знала, что ждет за поворотом? Почему было ощущение, что каждую деталь маршрута она спроектировала из чужих воспоминаний?       Это меньшая часть из вопросов, которые беспокоили Гермиону. Вторая - почему она не ощутила нить и почему «другая она» выбрала такое белье? Даже не так: откуда она его взяла? Черное прозрачное кружево случайно не завалялось в комоде с удобным хлопком. Гермиона, сама не зная зачем, подошла к комоду и выдвинула ящик, осматривая привычные наборы. Никакого шелка, никакого кружева.       Она с силой задвинула ящик, мысленно ругая себя за то, что впервые за все время появилось желание «разбавить» хлопок чем-то более интересным. Но это Грейнджер никак не связывала со сном, и уж точно не с Драко. Желание доспать у Гермионы не появилось, а слабый оранжевый рассвет напоминал о том, что наступил новый день. День, который давал шансы на успешный судебный процесс еще меньше, забирая драгоценное время.       «Я заснул с пером в руке и пергаментом на подушке».       Гермиона взяла свиток, читая послание, написанное сразу после того, как она ощутила вибрацию нити. Драко проснулся. Гермиона не собиралась ставить в свиток даже точку. Она проверяла его каждые тридцать секунд, хоть по ощущениям и чувствовала, что Драко проспал завтрак и, если бы не проснулся в ближайший час, проспал еще и зелья.       На библиотечном столе лежало множество книг, но сегодня каждая из них была для «дела», а не для изучения связи. Апелляция вновь вырвалась на первый план, ставя в очередь другие насущные вопросы. Гермиона составила список вопросов для каждого свидетеля, чтобы проработать каждый до того, как они предстанут перед судом. Чары Визенгамота не позволяли лгать или приукрашивать историю. Соглашаясь на дачу показаний, участник связывал себя магическим контрактом правды. Зачастую от постановки вопроса зависел и исход заседания. И Гермиона надеялась, что вопросы будут составлены корректно.       Она вновь посмотрела на пергамент, а сама чувствовала тепло, будто сидела не в пыльной библиотеке, а на цветочной поляне под жарким солнцем. Единственное, чего не хватало, — чашечки кофе и сигарет. Но мадам Пинс точно бы не одобрила дым в обители знаний. И курить захотелось не для того, чтобы успокоить нервы или ощутить ядовитый дым. А потому, что так Гермиона чувствовала Драко. Его запах, его аромат. Она сама не могла себе объяснить, почему зла на Малфоя. Он ничего не сделал, она бы точно почувствовала. Ей просто приснился сон, и злость за это она была готова вывалить на него.       Отложив пергамент подальше, но так, чтобы видеть изменения, Гермиона вновь погрузилась в книги, копируя список магией и добавляя индивидуальные вопросы для каждого. Злость щекотала Гермиону изнутри, она то и дело ерзала на стуле, пытаясь успокоиться, но с каждым движением злилась все сильнее.       Грейнджер понимала, что это просто последствия сна, а ее поведение незрелое и глупое. Но уговоры не помогали.       «Почему ты как на иголках?»       Гермиона сжала перо, что заскрипело в ее руках. Она хотела ответить почему. Но представляя эти слова на бумаге, лишь сильнее злилась на себя. «Мне приснился сон, в котором ты спал со мной, но мне казалось, что это не я». Звучало глупо. Звучало нелепо; Гермиона закатила глаза, пытаясь вернуть себе нормальное состояние. Почему она как на иголках? Почему сон лишил ее уверенности и поселил такой раздор в душе?       Вдохнув поглубже, Гермиона начала убирать все со стола, складывая в сумку. Хотелось обвинить Драко в чем-то, но в чем - она пока не могла сформулировать для себя.       Возможно…       Нет - отмахнувшись от этой мысли, она стремительно двинулась в сторону подземелий, в сотый раз за утро прокручивая сон: как она шла по этим же самым коридорам, спускаясь все ниже. Но в этот раз краски были насыщенные, ноги обутые, а мимо проходили ученики, спешащие на Зельеварение к профессору Слизнорту.       Профессор выглядел растерянно; даже после того, как прозвенел звонок, напоминая о начале урока, он не шелохнулся. Лишь методично протирал краем клетчатого пиджака стекло очков. Гермиона знала, что сейчас они будут варить Оборотное зелье, точнее - начнут. Потом за время рождественских каникул оно настоится, и можно будет приступать к следующему этапу. Монотонный процесс помешиваний и добавления ингредиентов по порядку. Мысленно Гермиона благодарила себя, что состав знает наизусть и готова приготовить зелье с закрытыми глазами.       — Кх, кх, — Слизнорт очнулся, и все же решил начать урок.       В кабинете, как обычно, стоял гул: на уроках профессора это всегда было нормой. Никто не разговаривал слишком громко, но и не было звенящей тишины, как с прошлым преподавателем. Гермиона скучала по тишине. Работать в какофонии голосов ей не нравилось.       — На самом деле я планировал начать готовить Оборотное зелье, — начал Слизнорт, смотря перед собой, словно на стене была написана его речь. — Но радужный глаз тритона волшебным образом исчез сегодня ночью, поэтому займемся изготовлением другого зелья.       Гермиона вновь словила напряжение, стальной прут в позвоночнике вернулся, а капля сомнений - совсем крошечная крупица - закралась в мозг. Безусловно, пропавший ингредиент редкий, а еще его добавляют дважды за время приготовления. В самый первый день и в готовое зелье перед тем, как добавить «частичку» человека. Но его можно купить в дополнение к готовому зелью. Не обязательно уметь готовить снадобье, когда в Косом переулке продавалось все. К Оборотному зелью прилагалась инструкция, Гермиона читала ее при проверке одной из лавок в Лондоне:«Частичка человека, в кого вы планируйте совершить превращение, и радужный глаз тритона». Мелкий шрифт в конце говорил о том, что глаз продается отдельно и не включен в стоимость зелья.       А это значило… логическая цепочка вырисовывалась в мозгу, готовая привести к нужным ответам. Казалось, секунда - и Гермиона сможет связать недавние события, пропажу ингредиента из кладовки профессора и сон… и когда ответ почти сформировался, вся мыслительная деятельность испарилась, стоило Гермионе услышать зелье, которое сегодня они будут готовить.       — Сегодня мы будем готовить Амортенцию, также ее иногда называют «Амортензия». Название можно разобрать как: «Amor» - с латинского «любовь» и «Tentia» - с латинского «держать». Таким образом, «Amortentia» дословно означает «держащая любовь» или «связывающая любовь».       Гермиона забыла про то, что недавно ей вырвали клок волос: про то, что пропал глаз уже неважно кого и что это точно связано. Вместо этого она вопросительно распахнула глаза, ошарашенная таким изменением.       — Нет, — она не удержалась, и отрицание сорвалось с губ быстрее, чем она осознала оплошность.       — Мисс Грейнджер? — Слизнорт не расслышал, что именно сказала ученица с первой парты, но точно различил звук.       Гермионе пришлось прокашляться перед тем, как ответить:       — Сэр, — она намеренно говорила с ним в почтительном тоне, зная, как тот обожает внимание к себе. — Этого зелья нет в школьной программе, да и оно бесполезно в дальнейшем, — с задних рядов послышались смешки, а нить дрогнула, но так, что придала уверенности. — Также этого зелья нет в итоговом экзамене Ж.А.Б.А и при поступлении в Министерство, еще его не проверяют для обучения в Мунго, да и где угодно.       Класс молчал. Ни шороха, ни дуновение ветерка, лишь удивленные глаза Слизнорта. Гермиона явно переборщила с информацией и ее подачей. Молчание затягивалось, Гермионе пришлось продолжить:       — Это сущее баловство.       Ученики напряженно ждали любой реакции профессора, чтобы понять, кого поддержать в этом спарринге полезности информации, поданной на уроке. Но к удивлению каждого и даже Гермионы, Слизнорт засмеялся. Немного хрипловатым смехом. Сидя на стуле, он ухватился за выпирающий живот и смеялся до тех пор, пока на его глазах не выступили слезы.       Но класс не был готов к такой реакции со стороны профессора, все молчали, вопросительно смотря на Слизнорта, пока смех того эхом отражался от каменных стен.       — Ох, — профессор вытер скатившуюся слезу. — Гермиона, ваша тяга к полезным знаниям совершенно точно принесет вам кресло министра, — Слизнорт еще не знал, насколько он был прав. — Но сегодня из-за сложившихся обстоятельств мы будем заниматься «баловством».       Профессор раздал указания, написал рецепт Амортенции на доске, так как в учебнике этого зелья не было. И с блаженным видом смотрел, как ученики занимают свободные котлы. Гермиона, плотно сжав челюсть до скрипа, направилась к самому дальнему, но ее опередили. Сейчас, убрав руки в карманы брюк, там стоял человек, кого Гермиона была готова видеть меньше остальных.       — Грейнджер, — Драко немного кивнул, улыбаясь уголками губ. Он видел Гермиону и чувствовал весь тот ураган, который плескался в ее душе, но решил подождать, пока рванет.       Разжав челюсть, чтобы ответить, Гермиона сжала кулаки. Наглый, самонадеянный, хитрый, слишком красивый.       Гермиона тряхнула копной кучерявых волос и, не здороваясь, заняла свободный соседний котел. Нить внутри щекотала, принося неистовое желание потереть солнечное сплетение или треснуть учебником «соседа». Сейчас в кабинете раскладывала ингредиенты не министр магии, а обиженная девушка, которой приснился дурной сон…       Или не сон?       — Я уже показывал Амортенцию на шестом курсе половине учеников, — Слизнорт вспоминал прошлое, а Гермиона старалась стереть из воспоминаний совсем свежие, ночные. — Но тогда мы его не готовили, лишь изучили «запах». Гарри, мальчик мой, — Слизнорт жестом попросил подойти Поттера к себе. — Расскажи, чем пахнет для тебя любовь.       Гермиона хмыкнула с этих слов. Она, как и профессор, знала, что зелье не вызывало настоящей любви, но предусмотрительно промолчала. Однако «хмык» не скрылся от Драко.       Гарри же подошел к котлу ближе, где было сваренное с самого утра зелье, и, приподняв крышку, вдохнул:       — Я чувствую запах пирога с патокой, дерева от рукоятки метлы и чего-то цветочного, — Гарри посмотрел на Джинни, и без слов было понятно, что Амортенция Гарри всегда пахла как волосы Джинни.       Гермиона на секунду отвлеклась и охнула от шепота у своего уха. А с горячим дыханием, которое шевелило волосы, по коже совершенно наглым образом побежали мурашки. От его голоса, от его близости, от него всего.       — А я думал, мы с тобой поцелуемся, разве не так положено делать парочкам?       Гермиона нахмурила брови, с силой отсекая треть брусничного корня; тот со стремительной силой отскочил на пол, закатываясь под книжный шкаф.       Пока Гермиона отрезала слишком большие части важного ингредиента, буквально уничтожая его, Слизнорт продолжал:       — Основатель Сугубо Экстраординарного Общества Зельеварителей Гектор Дагворт-Грейнджер объясняет: «Искусно приготовленное зелье может вызвать у человека сильное увлечение, но никому еще не удавалось искусственно создать настоящую, вечную, безоговорочную привязанность, единственно достойную именоваться Любовью».       Любовь, какой вздор!       Щепотка тертого рога единорога отправилась в котел и зелье замерцало розовыми переливами.       Гермиона старалась не смотреть на Драко и делала вид, что его тут нет. Ни в классе, ни в школе, ни в мире и, главное, его не было в ее мыслях. Ложь самой себе давалась плохо, и Гермиона разгромила кусочек лунного камня с излишней жестокостью.       Поцеловать! Напыщенный болван!       Мысли совершенно противоречили чувствам, Гермиона хотела посмотреть на профиль Драко. Хотелось любоваться, как длинные пальцы удерживают нож для ингредиентов, как на лицо спадают немного отросшие волосы, которые так и хочется убрать, при этом непременно наслаждаться мягкостью прядей.       Но мысли - они раз за разом возвращались в темный коридор, в ту дверь, за которой Гермиона увидела один из худших своих кошмаров. Она не могла ответить себе на эти вопросы. Почему скребло под ребрами так, что как и во сне казалось, что сердца и в правду нет, а там лишь боль, пустота и чувство предательства.       Гермиона уронила нож, и он со звоном ударился о камень. Но этого никто не заметил, даже она сама.       Ревность.       Гермиону накрыло от собственных чувств. Она и думать не могла, что способна на такие эмоции. Что сон, пусть и ужасный, мог вызвать ее… к нему…       Нить беспощадно вибрировала, привлекая внимания к себе, все время урока, весь завтрак, все утро. Но сейчас ее словно подожгли. И золотистая нить превратилась в фитиль. А Гермиона была хорошей порцией динамита.       Она вспомнила пергамент:       «Я заснул».       Гермиона оглядела класс и мельком посмотрела на всех учеников: Лаванда мило ворковала с Роном, и он выглядел расслабленным и незаинтересованным в уроке. Астория, наоборот, с особой усердностью нарезала ингредиенты, незаметно для себя прикусив кончик языка. Невилл явно ошибся: из его котла валил синий дым. Взгляд скользнул в угол - туда, где была причина и следствие ее состояния.       Малфой не стоял у своего котла, он был в нескольких сантиметрах, немного подайся он вперед - и можно будет прикоснуться к нему. Высокий, слишком близкий, неприлично вкусно пахнущий табаком. А в его руках был тот самый упавший нож, он небрежно протягивал его Гермионе. Она задохнулась кислородом ровно в тот момент, как заметила и почувствовала его.       За секунды убирая стены, которые так умело выстраивала все утро, Гермиона почувствовала не свои, другие, но не чужие. Больше нет.       Усмешка, волнение, легкая паника от недосказанности и, главное, искренность. Гермиона понимала: он не врал. Это или сон, или больная фантазия, или потаенные страхи, или бог знает что еще.       Но Драко честен, как открытая книга, которую можно пролистнуть до самого начала. Все его слова и помыслы были настоящими.       Но разрушив стену, лишившись барьера, Гермиона впустила и Драко в свои мысли. Конечно, он не мог видеть ее сна, но он ощутил жгучее, новое - такое он испытывал редко, а первый раз на Рождественском балу на четвертом курсе.       Ревность.       — Ты меня что, ревнуешь?       Слова Драко вывели Гермиону из розовой дымки зелья. Она быстро отпрянула, стараясь «сохранить лицо».       Но эту партию она проиграла, потому что щеки вспыхнули, а всегда серьезные глаза забегали в поисках укрытия.       — Вздор! — Гермиона взяла ножик, отворачиваясь от Драко.       Мерлин меня подери! Да и слишком да!       Остальную часть урока Гермиона старалась думать о делах и уж точно не о том, что фитиль подожжен. В конце урока зелье, которое должно было дымиться розовым дымом по спирали, у Гермионы просто пускало пар вверх, не закручиваясь так, как нужно.       Профессор Слизнорт обошел каждый котел, принюхиваясь и присматриваясь к консистенции. И не оставался доволен ни одним из зелий.       — Мисс Грейнджер, — он снисходительно посмотрел на пар и сморщился, явно ожидая наилучшего результата. — Любовный напиток у вас почти удался, но из-за спиралевидного испарения, к сожалению, Амортенция не будет действенной. Мне жаль.       Он уже отошел от Гермионы, направляясь к последнему котлу, но обернувшись, добавил, сверкая черными бусинками глаз:       — Перед Рождеством я хочу устроить званый ужин, буду рад видеть вас, юная леди. Можете захватить кавалера. Друзья лучшей ученицы — мои друзья.       Не дождавшись отказа, он отвернулся и сморщился уже от того, что увидел спиралевидный дымок. Который говорил, что единственное верное зелье было приготовлено Драко.       — Что ж, мистер Малфой, — произносить эти слова было тяжелее, чем самое сложное заклинание. — Это идеально приготовленное зелье Амортенции. Мисс Грейнджер, — профессор улыбнулся, смотря в глаза Гермионы, которые были готовы метать молнии от собственного провала. — Подойдите, пожалуйста. Чем пахнет для вас «любовь»?       Гермиона сморщила нос, словно та пахла заведомо плохо, но к котлу подошла. Не задумываясь о том, что уже не в первый раз чувствует этот пьянящий аромат, она вдохнула на автомате уже привычные запахи:       — Я чувствую запах свежескошенной травы, нового пергамента, и… — тут она слегка порозовела и не закончила фразу, потому что в прошлый раз это казалось нелогичным. Но сейчас это казалось страшным и невероятным.       Сигаретный дым, дым определенных сигарет… так пахло только от Драко.       Гермиона не знала, что сказать, поэтому под вопросительный взгляд Малфоя и под довольный Слизнорта вернулась к своему рабочему месту, убирая ингредиенты и готовясь покинуть кабинет одной из первых. Гермиона не знала, куда бежать, главное — подальше от запаха. Подальше от него. Особенно после его слов. И не потому, что она обижена, а из-за того, что ревность казалась ей невозможной, она делала ее слабой перед ним. И это пугало…       Когда Гермиона уже собиралась выбежать из класса, ее окликнул голос профессора, который просил задержаться. После коротких и сухих ответов о предложении о будущей работе и взятого обещания о том, что званый ужин Гермиона обязательно посетит, профессор отпустил ее, когда в классе не осталось ни одной души.       Нить подсказывала, что Драко рядом, но желание покинуть мрачные подземелья было сильнее желания прислушаться к ощущениям. Гермиона только лишь переступила порог класса, как ее быстро схватили за запястье, прислоняя к стене.       Она бы и хотела выругаться, но совершенно несвоевременно вдохнула, вновь чувствуя свою Амортенцию.       — Или ты мне расскажешь причину своего поведения, или я узнаю сам.       Гермиона прикрыла глаза, понимая, что оказалась в самой страшной ловушке, потому что выбираться из нее не хотелось. Она будто кошка почувствовала нагретый солнечными лучами участок, устраиваясь там удобнее.       — Мне приснился сон, — правда далась на удивление легко, но на редкость стыдливо.       Драко прижал одну руку к стене, создавая некоторое ощущение западни. Он стоял намеренно слишком близко, не для устрашения, а по собственному желанию касаться… хоть так. Хоть немного.       — Сон? — Драко вопросительно приподнял брови, но Гермиона этого не видела, ее глаза были до сих пор закрыты. — И что же тебе приснилось? — зная немного об их общих кошмарах и плохих снах, Драко насторожился, опасаясь худших вариаций.       — Ты.       Драко молчал, и Гермиона открыла глаза, видя в них немой вопрос.       — И ты в этом сне занимался… — она не продолжила, покраснев, а Драко засмеялся, понимая, какие сны снятся отличнице.       — Ты всегда была чокнутой, Грейнджер.       Драко не стал дослушивать или задавать новый вопрос, он просто сделал то, чего хотел давно. А если конкретно - с того самого момента, когда она сломала ему нос, не боясь показать себя настоящую, волевую, немного безумную, но единственную настоящую на параде лицемеров.       Их губы вновь столкнулись в поцелуе. Это было именно столкновение, борьба с собственными демонами, с необузданной ревностью, с чувством страха перед тягой друг к другу. Сердца обоих, как по сговору, на секунду остановились, восхищаясь моментом, а потом застучали так, что казалось, через мгновения оба вырвутся из клетки ребер. В этот раз Драко не стоял истуканом, не веря в произошедшее, он прижимал Гермиону за талию рукой, а второй погружался в шелковистые кудри у затылка. Гермиона же приложила руку к его щеке - немного колючей, теплой, такой необходимой. Горячие языки танцевали свой собственный танец.       Они были воздухом друг для друга, окутанные розовой дымкой момента. Запах Амортенции все еще кружил вокруг, доказывая, что это единственный верный выбор, единственный верный человек. Не было ничего и никого вокруг, ни темных подземелий, откуда бежала Гермиона, ни холода камня за ее спиной. Она горела Драко, горела желанием узнать его, желанием касаться его и быть ближе. Он стал ее табачным дымом уже тогда. Ее зависимостью и ядом, который скоро обожжет.       Она та, кого он ждал, она его Амортенция. Всегда.       Зажженный фитиль нити вспыхнул, укорачивая ее, но одновременно — укрепляя. Один неверный шаг, и останется лишь пепелище. Один верный, и за нитью последует иное, новое.