Обратимость

       𝄞Cyndi Lauper

Time After Time𝄞

      Собрать всех в библиотеке было делом рискованным, но все же лучше, чем встретиться в первый раз вместе в суде Визенгамота. Гермиона урегулировала вопросы с перемещением: им разрешат воспользоваться камином в кабинете Макгонагалл в нужное время, вернуться же придется, правда, обычным путем, используя ворота школы. В библиотеке было как обычно тихо, большая часть экзаменов была сдана, хвосты подтянуты, и библиотека стала ненужной. Сейчас они были похожи на небольшую заговорщическую организацию: Рон пришел в компании Лаванды, она ободряюще сжимала его руку, придавая уверенности в том, что он все делает верно и ради будущего. Ее короткий кивок пару дней назад подарил Гермионе надежду на то, что у них появился шанс на успех в суде.       Гарри выглядел на удивление расслабленным и прижимал к себе Джинни, на лицо которой вернулись задор и уверенность. Именно такой Гермиона ее помнила — сильной и своевольной, с горящими зелеными глазами. До того, как Джинни выбрала тихое существование вместо бурной жизненной реки. Малфой же — как бы Гермиона ни старалась на него не смотреть, но все равно мельком пробегала по нему взглядом — сидел в кресле у стены, немного отстраненно, но весьма нахально. Он положил лодыжку на колено, и для полной картины ему только не хватало сигареты. Гермиона бы хотела закатить глаза и цыкнуть, но «друзья» не должны были видеть ее эмоции. Сейчас перед ними была не просто ученица. Там был министр магии, женщина, которая смогла изменить магические устои Великобритании. И пусть они этого еще не знали, но каждый из присутствующих чувствовал ее величие. В невысокой девушке с острыми плечами, кудрявыми волосами и глазами цвета шоколада. В Гермионе чувствовалась сталь, стержень, который помогал смотреть на каждого одинаково, не выделяя никого из группы.       — Спасибо, что пришли. Невилл не сможет присутствовать на текущем собрании, его выпишут только после завтрака.       Джинни хихикнула, вспоминая, как на трансфигурации на друга напал чайник, которого тот неудачно превратил в собаку. Гермиона же совершенно забыла об этой оплошности Долгопупса в прошлом и не успела прийти на помощь.       — Завтра утром мы все соберемся в кабинете Макгонагалл, каждый должен быть готов. Парадная мантия или костюм. Список вопросов можете не брать с собой, он лишь примерный. Как точно будет происходить процесс, к сожалению, я вам рассказать не могу. На моем опыте варианты бывают различные: это может быть индивидуальная беседа с каждым свидетелем или коллективная передача воспоминаний. Все будет зависеть от решения, которое примет судья.       Гермиона обвела всех взглядом, не задерживаясь ни на ком конкретном. Ее короткую вступительную речь все восприняли спокойно, и лишь Драко смотрел с прищуром, слыша больше, чем другие. Гермиона почувствовала недоверие с его стороны. И это раздражало похлеще нахального Рона, который сложил руки на груди перед тем, как задать вопрос.       — Как я могу выступать свидетелем защиты, если на самом деле желаю смерти всей семье этих чистокровных пожирателей? — Рон сжал губы плотнее, а нос неприятно раздувался от гневного дыхания.       — Рональд! — Лаванда дернула Уизли за рукав и что-то прошептала на ухо. Это немного сбавило агрессию, но не изменило его настроя.       Полным именем Рона называла или Гермиона, или матушка, когда тот плохо себя вел. Это обращение на секунду успокоило рыжеволосого парня, но после осознания, что матушки тут нет, раздражение вернулось с удвоенной силой. Он скинул руку Лаванды со своего плеча, с вызовом смотря на Гермиону. Он боялся ее, боялся с тех самых пор, как его стошнило в ее присутствии, но падать ей в ноги он не собирался, намереваясь максимально докучать, пока была такая возможность.       — Не надо, Рон, — вся беззаботность пропала с лица Гарри, и даже Джинни вновь стала серьезной. Понимая, что на самом деле подруга на стороне брата, Гермиона лишь тяжело вздохнула. Каждый тут всегда будет выбирать семью, а она — не ее часть и никогда ей не будет.       — А то что? — Рон развел руками, обводя взглядом собравшихся. — Пожалуешься моей мамочке? Поверь, она поддержит меня, как и каждый в этой чертовой школе.       Гермиона ожидала такого поведения со стороны Рона. Более того, она была уверена, что так и будет, не веря, что секс с Лавандой и обещание радужного будущего смогут хоть немного остудить ненависть, которая годами терзала его. Вместо того, чтобы начать уговаривать или пытаться вообще поговорить, она под вопросительные взгляды каждого достала из сумки желтоватую бумажную папку, стянутую резинкой. И без объяснений подошла к Рону и ткнула ребром документа ему в грудь. На пару секунд вернулась тишина, лишь нить вопросительно вибрировала, не одобряя этот поступок. Хоть Драко и не знал, что скрывается в папке, но чувствовал, что что-то весьма важное, и недостойное рыжего.       Гермиона хотела цыкнуть уже второй раз за последние несколько минут на внутренние переживания, но старалась не проявлять ни одной эмоции. Не при Роне уж точно. Нить почти шептала голосом Драко, Гермиона была уверена, что может различить слова: «Зачем? Нет, не нужно».       — Что это? Если не брачный договор, даже смотреть не буду, — Рон презрительно окинул взглядом Гермиону. Он понимал, что ее не вернуть и даже сам не был уверен, что ему это нужно. Но чувство уязвленной гордости, то, как она отказала ему в предложении, как унизила его на глазах школы, как спуталась с их злейшим врагом… Все это душило здравый смысл. Он хотел уколоть ее, сделать как можно больнее, думая, что у него есть на это веские причины. Он уже считал ее своей, считал, что она его.       При упоминании брачного договора, напряглись все: Лаванда, которая уже выстроила планы на ближайшую вечность, и Драко, который впервые чувствовал искры надежды, вопросительно вскинул брови и выпрямился в кресле.       — Рональд, — Гермиона назвала его полным именем, отчего рыжий скривился, будто укусил лимон. — Открой папку, обсуди прочитанное со своей девушкой, и завтра ровно в десять часов я жду тебя в месте сбора. В конце папки свиток с требованиями. Будь добр, прочитай все. Не заставляй меня повторять дважды, — Гермиона шла ва-банк, отдавая эту папку, которая четко расписывала дальнейшую жизнь Рона, описывала нужных ему издателей, а так же и года, когда нужно начинать двигаться к поставленной цели. В руках Рона был ключ к успеху, используя который, он бы смог не просто приоткрыть запертую дверь в будущее, он бы распахнул ту с величием, ведь сложно оступиться, если известен каждый шаг наперед.       Температура вокруг понижалась, каждый почувствовал пробежавший холодок по спине, ссылаясь на сквозняк в закрытом помещении. Но только те, кто уже ощущал это прежде, поняли, что виновник изменения — Гермиона. Как и в тот раз, когда Грейнджер беседовала с Роном об его участии в аресте Драко. Сейчас в карих глазах плескалось узнаваемое серебро. Можно было подумать, что это отпечаток стали, но лишь Гермиона знала, что цвет ртути означал то, что она вновь использовала резервы собственной магии, начиная контролировать неконтролируемое. Мысли, поведение и даже окружающую температуру и потоки воздуха.       Рон понял, что если он скажет хоть слово, желудок вновь вывернется наизнанку. Он вновь чувствовал давление, но сейчас его не принуждали говорить правду, его заставляли молчать и не выливать на окружающих потоки неприятных сквернословий. Уизли быстро схватил папку, стараясь не касаться пальцев Гермионы и, не дожидаясь Браун, вышел из библиотеки, хлопнув на прощание дверью.       Лаванда лишь слабо улыбнулась и последовала за Роном, понимая, что как бы она ни старалась, ее всегда будут сравнивать с другой. Какой бы прекрасной она ни стала, как бы ни любила Рона, он будет проводить параллели со своей бывшей. И хотя их история еще не успела запестрить красками брака, общего имущества и совместной жизни, Лаванда все равно будет слабой тенью министра и идеала, который недосягаем.       — Он смирится, ему просто нужно время, — Гарри невзначай положил руку на плечо Гермионы, заслоняя ее от других, а сам прошептал: — Кровь у носа, вытри.       Гермиона быстро спохватилась, вытирая тыльной стороной ладони теплую каплю крови. Вот за что она ненавидела это умение — контролировать более, чем одного человека, было слишком энергозатратно. Никто не заметил, как Гермиона стерла кровь, так думала она сама, ведь каждый провожал взглядом Рона и Лаванду. Джинни правда не обратила на это внимание, Драко же и не думал смотреть на рыжего. Все его внимание было приковано к серебру, которое растворялось в карей радужке глаз. Возвращая им привычный теплый оттенок. Привычная температура вернулась в библиотеку, а чувство неизбежности отступало, стало легче дышать и свободнее думать.       Собрание закончилось быстро, Джинни потянула Гарри на завтрак, намереваясь как можно быстрее покинуть библиотеку и Малфоя. Гермиону это мало смущало, в библиотеке она чувствовала себя комфортно, даже в компании единственного человека, который заставлял испытывать антоним слова «комфорт». Но нить, на удивление, была спокойной и не беспокоила ее осуждениями или домыслами.       — Почему ты просто не заставила рыжего? Зачем «уговоры», если ты просто могла этого пожелать? — голос Драко не заставил Гермиону вздрогнуть, она ждала, понимая, что скорее всего у него возникнут вопросы, но звук его голоса всегда был для нее словно в первый раз.       — Империус незаконен с 1841 года, — Гермиона даже не обернулась, продолжая собирать книги и документы вручную, хоть магия справилась бы за секунду.       — Kòngzhì .       Одно короткое слово заставило Гермиону напрячься. Она поняла, что ртуть во взгляде и понижение температуры не остались незамеченными. Но признаваться совершенно не хотелось. На изучение этого навыка уходят годы, а могут и десятки лет. Но точно им не может обладать ученица, пусть и способная. Этот навык — он был и даром и проклятием, за умение им пользоваться осуждали, но одновременно и восхищались, зная, что обучение почти невозможно. Но при знании, что кто-то умеет им пользоваться, каждое решение принятое в пользу этого волшебника сопровождалось сомнениями со стороны недоброжелателей. Сам ли человек достиг этого или принудил других, используя Kòngzhì?       — Не понимаю, о чем ты, — Гермиона решила сослаться на незнание, надеясь, что Драко поверит ее маленькой недосказанности.       — Грейнджер, — Драко перехватил руку Гермионы выше локтя, разворачивая ту к себе. Она поддалась движению и повернулась, упираясь ягодицами в стол. — Ты же понимаешь, что я чувствую твою ложь? — указательным пальцем Драко провел по скуле Гермионы, приподнимая голову вверх за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Каждый участок кожи, где касались его пальцы, горел, но так, что это вызывало лишь трепет от предвкушения.       Конечно, она понимала, что Малфой ее чувствует. Конечно, она понимала, что ее ложь шита белыми нитками, особенно против человека, который без труда распознает эмоции. А еще она понимала и уже не могла отрицать, что чувствует безумное влечение к нему. Чувствовала, как сердце бешено стучит, а в голове взамен мыслей и голоса разума появляются лишь шум и пульсация. А кровь закипает только от одного прикосновения, от одного взгляда. Смотря в глаза, которые при тусклом освещении библиотеки потеряли свой небесный оттенок, Гермиона, собрав последнюю волю в кулак, прошептала:       — Kòngzhì не допускается использовать для достижения собственных целей, он разрешен только для усмирения беспорядков и контроля разгневанной толпы.       Драко лишь улыбнулся, делая в голове сложные выводы, сопоставляя простую информацию. И не только услышанную сегодня. Он был готов завести список случайно добытой информации, случайных слов, которые срывались с уст Гермионы, особенно, когда она так смотрела на него.       — И как много времени у тебя ушло на освоение этого умения? — Малфой провел указательным пальцем вверх по скуле, а потом спустился по шее, останавливаясь у границы мантии рядом с ключицей.       Гермиона совершенно не могла высчитывать и пытаться говорить хоть что-то похожее на нормальные слова. Запах пьянил, уже не слабость от применения силы кружила голову, а Малфой, который точно знал, как действует на Гермиону, так близко. Его прохладный цвет радужки поджигал невидимый фитиль снова и снова. Как только они оказывались рядом, в одной комнате, в темном коридоре у кабинета Зельеварения, в комнате Так и Сяк. С каждым разом она тянулась к нему все сильнее, чувствуя, что и он тоже не играет с ее ощущениями.       — Лет шесть, — прошептала Грейнджер, внимательно смотря только на губы Драко. Стало жарко не только во всем теле, губы пересохли и, совершенно не думая о последствиях, она немного облизнула нижнюю, просто чтобы стало не так душно, не так страшно, это ведь все не по-настоящему. Но звон нити и стук в висках собственного сердца отчетливо намекали, что это все происходит взаправду. Прижавшись немного плотнее, как в замедленной съемке старого черно-белого фильма, когда краски перед глазами меркнут, Драко склонился к губам Гермионы и провел языком ровно по тому же месту, где секунду назад был ее собственный.       Поцелуй у кабинета Слизнорта разорвал не кто иной, как сам профессор, который открыл кабинет и сильно прокашлялся, пытаясь привлечь к себе внимание. Но даже после увиденной картины он не забыл напомнить о Клубе Слизней и том, что ждет Гермиону. Сейчас же им опять помешали:       — Молодые люди, это библиотека! — возмущенный возглас мадам Пинс заставил Гермиону подскочить на месте, а Драко не торопился отстраняться, хоть касаться губ перестал.       — А мы не шумели, — он сделал шаг назад, немного щелкнув Гермиону по носу. Отчего та лишилась дара говорить и покрылась плотным румянцем. Не дав Гермионе издать и звука, за секунду складывая ее вещи магией в сумку, Драко переплел их пальцы и потянул в сторону двери, которая вела в сторону Большого зала, где сейчас вовсю проходил завтрак. Гермиона поддалась, следуя за Малфоем, не веря в то, что этот человек из смеси ухмылок и сарказма может так нежно сжимать ее руку и нести сумку, будто они и правда «пара», а статья в Пророке была не фантазией Скиттер.       — Стой.       Гермиона попыталась остановить Драко, сильнее сжимая пальцы на его ладони.       — Что-то забыла? — Драко остановился и немного обернулся, сейчас он не выглядел смущенным или взволнованным. Словно это нормально, ходить с переплетенными пальцами и носить чужие сумки.       Здравый смысл, голову и чувство самосохранения.       Слова так и не слетели с языка, но Гермионе и не нужно было их говорить, чтобы ее услышали. Посреди обширного холла с множеством дверей, с широкой лестницей на верхние этажи, с вечно говорящими картинами и металлическими доспехами, периодически звенящими металлом, стало слишком тихо. Так, что можно было услышать мысли друг друга.       — Пойдешь вечером со мной к Слизнорту?       Лучше бы я ляпнула про здравый смысл.       Но слов, как и предложения, не вернуть. Клетка распахнулась, выпуская птицу в полет, где она сможет выбрать. Где сможет принять решения, влияющие на дальнейшую судьбу. Один простой, но такой сложный вопрос; один крошечный выбор, который изменит дальнейшее.       Драко замер, как и Гермиона. Они искали ответы во взгляде: он в карих глазах с зелеными вкраплениями, в веснушках на любопытном носу, она же — в стальном ледяном взгляде, в острых скулах и губах, которые расплывались в улыбке, но не в той, которую показывал Драко все эти годы. Эта настоящая, эта искрилась надеждой.       — Всегда мечтал попасть в этот «кружок избранных» и посмотреть, чем вы там занимаетесь.       Гермиона пару раз моргнула, не сразу понимая, что ответ «да». Они так и стояли, держась за руки, словно остановились всего на мгновение, чтобы переброситься парой фраз, а не для важного предложения. Драко немного погладил руку Гермионы большим пальцем — совершенно неосознанный жест, но такой волнующий и говорящий.       — Но ты же пробирался туда на шестом курсе? — Гермиона как сейчас помнила тот вечер и то, как Филч привел Малфоя буквально за ухо. Тогда его появление спасло ее от разговора с Кормаком.       — Конечно, нашла кого позвать с собой в тот раз, Маклагген всем растрепал, что в тот вечер затащит тебя к себе в спальню, — Малфой закатил глаза и цыкнул, как будто там и без объяснений все было понятно.       — А как же вино? — то самое, которое было в подарочной упаковке для директора. Гермиона всегда думала, что Драко туда пришел только ради него. — Я думала, ты для этого…       — Грейнджер, — перебил ее Драко. — Вино я подбросил заранее. Неужели ты думаешь, что сборище «слитков магического сообщества» — лучшее время для контрабанды?       Гермиона стояла, так и не найдя, что ответить, радуясь лишь тому, что услышала это. Радуясь тому, что задала вопрос, и тому, что узнала что-то ранее неизвестное, как с бутылкой глинтвейна, проклятой икотой, и казалось, что таких моментов было так много, а она про них еще просто не знает.       — Желаешь смутить половину школы и войти в те двери со мной? — Драко взглядом указал на запертые двери большого зала, где вовсю проходил завтрак. — Или хочешь дать передышку для сплетен и подарить спокойное пищеварение?       И стало так легко, так хорошо и просто. Без чувства вины за ошибки, с надеждой на успех не только в суде, но и в другом — в чем-то не менее важном.       — Грязнокровка и пожиратель? — Гермиона сильнее сжала пальцы, наслаждаясь теплом и легким покалыванием, которое походило на электрический ток. — Но давай без поцелуев, а то вся школа останется голодной от увиденного.       Драко вернул на лицо ухмылку — маску, которую носил для всех, — а Гермиона за секунду чарами навела порядок с прической и убрала излишнюю смущенность магией. Малфой приоткрыл перед Гермионой двери, пропуская ее вперед, но не разжимая рук.       Кто бы мог подумать.       Подумали ученики, так и не поднеся еду к открытому рту.       Об этом я не мог и мечтать.       Подумал Драко, сдерживаясь, чтобы не добить глазеющих учеников поцелуем.       Я спятила. И мне это нравится.       Подумала Гермиона, жалея, что запретила целовать ее на глазах у всей школы.       — Перед ужином? — уточнил Драко, немного склоняясь к уху Гермионы.       — Угум, — единственное, что удалось ответить, потому что нить трещала. Причем буквально. Гермиона чувствовала, как та вибрирует, и чувствовала, как жар, который скапливался по венам, начал концентрироваться внизу живота, вновь мучая томительным желанием.       Драко тоже это чувствовал. Гермиона знала это… они делили этот огонь на двоих. Огонь, который не обжигал.

𝄞Sinéad O'Connor

Nothing Compares 𝄞

      — Сегодня мы с вами будем изучать капномантию.       Голос профессора Трелони всегда убаюкивал, как и духота в ее башне. Тишину урока нарушали только звон ее многочисленных браслетов и шуршание длинной юбки. Сегодня она проходила между столами и смотрела на маленький огонек, зажженный каждым в кружке, с использованием которой несколько лет назад они гадали по чаинкам. Гермиона зевнула, вновь ругая себя, что поддалась на уговоры Джинни и пришла в эту духоту опять.       — В кружках горит созданный вами огонь. Пламя всегда отражает глаза создателя, а как известно, глаза — зеркало души.       Гермиона никогда не задумывалась, почему ее огонь именно такой, почему он блестит переливами цвета горького шоколада, теплой охры и редкими бликами зеленого. У Джинни он всегда был цвета ночного леса. А у Драко — когда она вспомнила о нем, огонь словно почувствовал это и блеснул цветом ясного неба. Но не успела Гермиона подумать о коротком изменении оттенка, как Трелони вновь заговорила:       — Сядьте тихонько перед огнем. Когда почувствуете, что огонь скоро иссякнет, бросьте в него горсть соли.       Гермиона сдвинула брови сильнее: такое понятие, как «скоро иссякнет», было ей незнакомо. Она умела поддерживать магию часами, а урок длился всего шестьдесят минут. Но она не стала встревать в рассуждение профессора, вспоминая, что и раньше на этом уроке ее огонь так и не погас. А весь тот час она просто сидела, подпирая щеку кулаком, с надеждой не уснуть. Казалось, тогда она все же задремала, так и не вслушиваясь в слова о гадании, «предзнаменованиях», которые появлялись в языках пламени, так и не бросив соль в кружку.       — Когда пламя и треск стихнут, пристально посмотрите в огонь и изучите образы, которые предстанут вашему взору, — Гермиона не выдержала и зевнула во второй раз, старательно прикрывая рот рукой. Хоть она и не воспринимала эти уроки всерьез, но проявлять неуважение все же не хотелось. — Чем ярче разгорится огонь, тем лучше примета, — огонь Гермионы оставался непоколебимым, казалось, его не потушит ни вода, ни ветер, и уж точно он не потухнет от того, что силы закончились. — Оставайтесь сосредоточенным и храните молчание в течение десяти-пятнадцати минут после завершения ритуала. Это поможет вам сформировать четкую картинку увиденного.       Гермиона уже не знала, сколько прошло минут, не знала, сколько раз она зевнула. А еще она совершенно не обращала внимание на то, что Джинни кидает в огонь соль, потом повторяет это второй и третий раз. Время стало как резиновое, оно тянулось и потом резко принимало начальную форму, показывая, что от урока прошло уже более половины.       — Если за это время вы не увидите ничего важного, это значит, что огню нечего вам сказать и на ближайшие двадцать четыре часа надо оставить эту попытку гадания по огню. Поскольку видение идет формами, они должны ясно выделяться среди белых стенок фарфора. На страницах учебника вы сможете найти список интерпретаций форм, которые помогут разгадать подсказки.       Из последних сил борясь с сонливостью и думая о том, что на третьем курсе Невилл разбил не самый простой фарфор, а вполне себе заколдованный, Гермиона все же не стала дожидаться «угасания» и просто бросила щепотку соли в огонь. В начале ничего не произошло, пламя, которое казалось почти черным в тусклом освещении кабинета, никак не отреагировало на посыпание его приправой. И как только Гермиона зевнула в последний раз, собираясь уже, как и в прошлый раз, подпереть щеку ладонью и закрыть глаза до финального звонка, пламя поменяло свой цвет, становясь светлее. Сначала огонь почти погас, а потом загорелся с удвоенной силой, меняя свой цвет на серый и после становясь точной копией цвета радужки его глаз.       За спиной Гермиона почувствовала тихий шепот Трелони, который заставил холодок пробежаться вдоль позвоночника:       — Смотри, Гермиона, смотри внимательно, что тебя ждет.