Обратимость

      Гермиона дошла до собственной комнаты, но мыслями она осталась там, перед картиной Полной дамы. Ей хотелось вернуться, тревога на грани паники не отпускала. Что если этот вечер и правда последний? Вдруг на суде что-то пойдет не так? Хоть шанс такого исхода для свидетелей был почти равен нулю, но что если.       В отражении сейчас была блондинка, смелая, сильная. Женщина, которая изменит устои Великобритании. Женщина, которую будут боготворить, бояться и ненавидеть за ее успех.       Но это было в отражении. По факту это была девушка, сломленная, одинокая и несчастная в своем страхе перед будущим. Она уже изменила выбор… а сможет ли она выбрать его? Принять его темные стороны и прошлое.       Гермиона смотрела в отражение, ища подсказки, но там была лишь она сама. Взволнованная, но уже уверенная в собственном выборе.       Видение, а точнее его обрывки, которые показал ей огонь на уроке, они были нечеткими, расплывчатыми. Но за неяркими контурами она точно видела его… видела белоснежную рубашку и видела черную метку за закатанным рукавом. Кончики пальцев покалывало немного холодными иголками, а тело изнывало от такого томительного ожидания. Гермиона прикрыла веки, вспоминая вкус его губ, мягкость волос, когда она запускала в них пальцы, и горьковатый табачный запах, от которого начинали дрожать колени.       Отрицать очевидное Гермиона не стала. Достав мантию Гарри, обещая вернуть ее при первой возможности, Гермиона набросила прохладную ткань на плечи и ступила за дверь собственной спальни, предварительно изучив маршрут по карте, которую она решила не брать, надеясь на мантию и свою память.       Поругав себя за спешность, подчиняясь тяге, которая вела ее, как будто перед ней был клубок и ее вела нить. Повторяя маршрут из собственного кошмара и сверяя с изображением карты в голове. Поворот, спуск после первого же лестничного пролета, стук каблуков привлек внимание пролетающего мимо приведения. Наплевав на холод, Гермиона разулась, подбирая туфли в левую руку. Вся эта дорога, весь путь — она была уверена, что уже ходила по нему. Единственной заминкой стала картина, которая не торопилась открываться, стрелка часов не спешила, как и не спешили ученики, нарушающие временные ограничения, вернуться. После нескольких минут, когда Гермиона была готова развернуться, сдаться и вернуться к себе, картина открылась, и это дало возможность переступить порог гостиной Слизерина. Изумрудные стены и мебель встретили удивительным теплом. Камин горел, а в воздухе пахло корицей и апельсинами, стояла новогодняя ель в самом углу. Наверняка, такая же была и в ее гостиной, но это Рождество было другое. Это решало дальнейшее будущее. Пара неспящих учеников играла в шахматы, и в целом атмосфера была, как и у гостиной Гриффиндора, — уютная.       Не задерживаясь между кресел, вспоминая маршрут, Гермиона вновь двинулась дальше. Остановившись у развилки, она прислушалась к собственным ощущениям. Нить… она звала, она тянула и подсказывала дорогу. Инстинктивно уклонившись от железных доспехов, даже не удивившись этому, Гермиона остановилась у единственной двери, которая ее интересовала. Все как во сне… почти все. Быстро прошептав заклинание, Гермиона вернула себе ухоженный вид. Не решившись войти в спальню без стука, пару раз тихо ударив о полотно, она открыла дверь, оставляя за порогом прошлое. Оставляя там страхи, предрассудки и все, что было лишним в этот момент.       Мантия уже приоткрывала лицо и плечи, поэтому Драко, сидящий в кресле с книгой в руках, внешне не выглядел удивленным. Что нельзя было сказать о нити — золотой, искрящейся сейчас так, будто вспыхнет, загорится, но не станет пеплом. Лишь закалится, усилится, изменится.       — Привет, — сказала Гермиона одними губами и улыбнулась.       Приглушенный свет спальни успокаивал, помогая не волноваться, не бояться. Почти. Драко быстро поднялся с кресла, не заботясь о том, что книга упала на пол и закрылась. Казалось, даже огонь в небольшом камине замер, наблюдая за сближением двух душ, которые так долго отрицали притяжение, жажду друг в друге. За секунду перемахнув спальню за пару шагов, Малфой остановился перед Гермионой и изучал взгляд — темный, глубокий, с изумрудными бликами по краям радужки. Ее глаза. Особенные.       Левой рукой снимая плащ с Гермионы, а второй забирая туфли из ее рук, Драко, не смотря, отправил вещи на небольшую кушетку. Сейчас они стояли друг перед другом, не решаясь сделать следующий шаг.       — Ты хочешь еще раз обсудить суд? — Драко задал вопрос, но надеялся услышать «нет». Меньше всего он хотел, чтобы она пришла по делу, Драко мечтал, чтобы она пришла к нему, потому что захотела.       Гермиона лишь слабо помотала головой, давая отрицательный ответ. Она пришла не для того, чтобы говорить, не для того, чтобы строить планы на будущее или обсуждать прошлое. Она пришла к нему, нуждаясь в его объятиях, чувствуя необходимость в нем. Испытывая сумасшедшую тягу к человеку, мужчине, врагу, ставшему самым близким.        — Ты останешься? — голос Драко был тихий, шепот ласкал лоб Гермионы, заставляя чувствовать жар во всем теле от такой близости.       — Да, — так же тихо ответила она, высоко поднимая голову, чтобы видеть и чувствовать его взгляд. — До утра.       Но очень хочу навсегда…       И он услышал, понял на подсознательном уровне. Понимая, что сейчас они стоят не на пороге спальни. А в дверях нового будущего, там, где они смогут быть вместе.       Хочу, чтобы ты осталась не только до утра…       Гермиона и Драко подались навстречу, прикрывая веки и видя друг друга иначе. На уровне души, ощущая каждое колебание, каждый вздох тела партнера. Она приподнялась на носочки, цепляясь за плечи Драко, как за последнюю и единственную опору. А он сжал Гермиону за талию, сминая ткань белого пиджака. Мир вокруг перестал дышать и существовать, оставляя эту ночь только для них двоих.       Гермиона никогда не чувствовала такого невероятного желания, никогда так не нуждалась в другом человеке как сейчас. Каждый выбор и шаг, каждая ошибка прошлого — все это вело их друг к другу.       Неудачный брак, тяжелые бессонные ночи за работой.       Потеря родителей, долгое и сложное обучение в Китае.       Каждый существовал и боролся за место в этой жизни. За место рядом друг с другом. Не поступи Драко на обучение под фамилией Розье, не прими решение посетить рождественский ужин Гермиона. Где бы были они сейчас? Точно не рядом, точно не вместе.       Гермиона прервала страстный поцелуй, делая небольшой шаг назад. Она хотела видеть Драко и хотела, чтобы он видел ее такой, какой она была на самом деле.       Скинув белый пиджак к мантии, Гермиона осталась в топе и брюках, но с иллюзией. Не успела она избавиться от нее, Драко сам попросил об этом:       — Убери чары.       И она подчинилась, проводя правой рукой по воздуху. Волосам вернулся цвет и кудрявость, а любопытному носу — веснушки. Если до этого глаза Драко сияли ярче привычного, то после снятия иллюзии в них появился новый блеск, волнующий и манящий. Вместе с чарами исчезла и защита «шрама», открывая взору клеймо. Но Гермиона поклялась себе, переступая порог, быть честной.       Драко уловил короткое замешательство, которое не было сомнением или стеснением. Это была вспышка неприятных воспоминаний для обоих.       Гермиона немного закусила губу, ожидая ответного действия. Словно они играли в карты на раздевание, но без колоды и без игры. Ставя на кон их жизнь.       Грейнджер не была изощрена по части любви, но сегодня хотелось не думать ни о чем, она подумает об этом с рассветом, не раньше. Сейчас здесь есть только время для них.       Ответный ход не заставил себя ждать, Драко медленно, дразня начал расстегивать пуговицы на белой рубашке, смотря на реакцию Гермионы. Как она закусила губу, как следила за его ловкими пальцами, как щеки ее порозовели, а дыхание участилось. Не нужно обладать связующей нитью, чтобы чувствовать и возбуждаться лишь сильнее от ее взгляда.       Когда с рубашкой было покончено, и она небрежно валялась на полу, Драко и Гермиона замерли, наслаждаясь хоть еще далекой, но близостью.       Пожиратель смерти и грязнокровка.       Не прошло и пары секунд, как они вновь приблизились и, не думая ни мгновения, слились в поцелуе, уже не изучая чужие губы, захватывая их в плен и не собираясь больше расставаться.       Ни с рассветом, никогда.       Драко немного приподнял Гермиону, и она, не раздумывая, обхватила его ногами, плотнее прижимаясь к его телу. Хотелось еще ближе, нужно коже к коже, нужно целиком.       Гермиона гладила плечи, наслаждаясь не только вкусом губ Драко, но и горячей кожей под подушечками пальцев. Хотелось коснуться каждого участка его тела, хотелось… она немного задела светлые волосы у затылка, и ровно в этот самый момент Драко прислонил Гермиону спиной к прохладному камню. Она выдохнула в губы и сильнее, чем планировала, впилась короткими ногтями в его плечи.       Останутся следы…       Ее следы…       Сильнее сжав ягодицы девушки, Драко ненавидел всю имеющуюся на них одежду, но пользоваться магией было бы неправильным. Хотелось сделать это самому — раздеть, чувствовать, как после исчезновения ткани появляются мурашки, но не от холода, а от дичайшего возбуждения. Назвать это по-другому Драко не мог.       Удерживая Гермиону сильнее, стараясь не запутаться в собственных ногах, он перенес девушку к кровати, аккуратно кладя на прохладную ткань. Хотелось не так, но Драко сдерживал порывы завладеть ей как можно скорее. Он ждал ее так долго, подождет и еще немного. Хотелось ее целиком, хотелось, чтобы она была его. Только, всегда. И Гермиона словно почувствовала его желания, непроизнесенные вслух. Хотелось не так. Хотелось по-другому, так, как не было никогда. Она приподнялась и освободилась от белоснежного топа, сбрасывая с себя еще одну преграду. Драко с жадностью смотрел на упругие полушария груди с затвердевшими темными сосками и, не отказывая себе в удовольствии, он лег на Гермиону, не прижимая ее тяжестью тела, и одну грудь он сжал в ладони, а ко второй прильнул губами и немного потянул зубами за сосок.       — Ахх, — не удержала стон Гермиона, запрокидывая голову назад, оставаясь приподнятой на локтях.       Драко оторвался от груди, не забывая насладиться вкусом и второй, двинулся губами вниз по ребрам к плоскому животу, оставляя влажные, жгучие поцелуи. Дойдя до линии брюк, он остановился, расстегивая пуговицу и ремешок, слишком медленно, вновь играючи, хоть самому было давно не до игр. И только после того, как Гермиона приподняла бедра, ясно давая понять, что нужно срочно избавить ее от лишнего предмета одежды, Драко стянул брюки, а после, медленно подцепив белый шелк, снял и белье.       Она была красивее, чем он мечтал, она была реальная, настоящая и его. Только его. От этих мыслей кружилась голова.       Она свела меня с ума.       Драко продолжил поцелуи, избавившись от лишней одежды. Губами он целовал внутреннюю часть бедра, несильно нажимая на клитор пальцем, вновь играя. Вновь распаляя Гермиону все сильнее. Драко не хотел пропустить ни миллиметра бархатистой кожи, пока его пальцы умело возбуждали, губами он скользил по коже второй ноги, не спеша приближаясь к заветной цели.       Гермиона давно не сдерживала стоны, ее ноги дрожали, а пальцы сжимали белые простыни, язык Драко умел лишать рассудка, с каждым новым его движением она чувствовала, как огонь не просто концентрируется в определенном участке, он разрастался как пожар, заполняя каждую клетку ее тела, пробираясь в душу, лаская сердце.       И она потерялась, умерла в собственных ощущениях, перед глазами были лишь золотистые круги, а с губ сорвался крик удовольствия. Такого, которое тело не знало. Сердце готово было пробить ребра, и Гермиона бы сама лично отдала его, положив на пьедестал Малфою. Отдала бы на вечное бережное хранение.       Потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть себе другие чувства кроме наслаждения. Глаза обоих горели, там была не просто похоть и желание, там была одна душа на двоих. Целый собственный мир, соединенный не просто золотой нитью, это была не просто связь, не просто общие чувства, а сердца, бьющиеся в унисон. Живущие ради друг друга.       Драко стоял у изножья кровати и любовался, восхищался одновременно силой и хрупкостью, утонченностью и величественностью. Он любовался ей, ее телом, видя душу. Чувствуя ее. Гермиона приподнялась на кровати и облизнула пересохшие от жаркого дыхания губы, приближаясь к краю, смотря завороженным туманным взглядом на брюки, на выпирающую ткань и на ремень, собираясь расстегнуть его.       Тонкие пальцы не сразу справились с защелкой, что могло бы выдать неподкованность в этом вопросе. Такому не учили в книгах школьной библиотеки, такого она еще не делала.       Но обещание быть собой было сильнее страха нового, неизведанного.       Драко помог Гермионе справиться с брюками и перестал дышать, как завороженный, смотря на девушку, с поджатыми ногами, с распухшими губами, растрепанными кудрями.       Он хотел, чтобы их первый, важный раз был лучшим для нее, но сейчас Гермиона разыграла козырного туза, сбрасывая не просто одежду, разрушая почти последнюю преграду. Она немного неуверенно, дрожащей рукой, прислушиваясь к собственным желаниям и нити, взялась рукой за основание члена, который пульсировал в ее ладони, горячая бархатистая кожа притягивала, проведя пару раз рукой по стволу под тихий стон Драко, все также немного неуверенно в технике коснулась языком блестящей головки, неспешно погружая ее в рот, смыкая губы плотным кольцом. Солоноватый вкус приятно удивил, и Гермиона подалась вперед, стараясь вобрать как можно больше плоти. Хотелось, чтобы этот секс запомнился не только ей.       У Драко кружилась голова от восторга, от горячих губ на члене, от языка, который лизал и ласкал, от звуков. Это было не так, все по-другому. Она была другой, она его, он знал это. От этого осознания, от ощущения важной связи все было другое — ярче, лучше, приятнее. В секунду, когда удовольствие почти неконтролируемо вырвалось, Драко отстранился, и через секунду уже лежал на Гермионе, чувствуя, как его руки сжимают ее бедра, а член упирается в лоно. Они смотрели друг другу в глаза, словно подписывая негласное соглашение на то, что теперь они будут всегда. И с рассветом, и с закатом. И через год, и десять лет. Они связаны не просто нитью, не только душой. Они сами выбрали друг друга.       Секунда промедления, не разрывая зрительного контакта, Драко двинулся вперед, ощущая легкое сопротивление, а после короткий писк от Гермионы и глаза, полные удивления. Она с силой впилась в его плечи, не задумываясь о том, что причинила боль, ее сейчас была сильнее.        — Ты? — Драко не задал вопрос до конца, замирая, не решаясь на дальнейшее движения.       — Нет! — возмущенно выдохнула Гермиона, уже не так сильно чувствуя боль.       Может показалось? Может померещилось, она же не может…       Драко вошел глубже, чувствуя, как тело Гермионы напряглось, и она сжала его плотнее. Второй раз задавать вопрос он не стал, но все же остановился. Он чувствовал, что Гермионе больно.       — Или да, — обреченно прошептала она, прикрывая веки, понимая, в какой ситуации оказалась. И если она оставила стыд за дверью, то сейчас он пробрался и начал завладевать ей.       — Гермиона, — позвал ее Драко, тихо, нежно, шепча в самые губы. — Открой глаза.       И она открыла и увидела уверенность, почувствовала поддержку и любовь? Она услышала имя, собственное. Из его уст. И если до этого были стены, преграды, барьеры, то с этим словом не осталось ничего. Больше не было их по отдельности, не стало его и ее, стали они.       Драко, оставаясь в одном положении, прильнул к губам Гермионы, завлекая ее в нежный, но требовательный поцелуй, отвлекая от боли, забирая страх и неуверенность.       Я не обижу тебя.       Он не обидит.       Драко толкнулся еще немного вперед, в этот раз не останавливаясь, не резко, но сильно, не грубо, но уверенно.       Боль как по волшебству отступала, превращаясь в пожар. Ногтями Гермиона уже не цеплялась за плечи, она сжимала светлые волосы на затылке, а бедрами она непроизвольно старалась подстроиться под ускоряющегося Драко. На языке чувствовался солоноватый привкус крови, они слишком увлеклись, не думая над усилиями.       Это был не просто секс, это было больше, чувственнее, нежнее, это было важнее, чем все, что было до.       Драко прижал Гермиону к себе, лежа на боку, ее волосы щекотали нос. Драко немного подул на них и улыбнулся. Сердечный ритм пришел в норму, испарина почти стерлась с тел.       — Почему ты не сказала? — задал вопрос Малфой, поглаживая предплечье Гермионы пальцами, наслаждаясь удивительным спокойствием.       Гермиона не сразу ответила, она не знала, как так произошло, что она не предусмотрела этот момент. Они пробовали с Роном когда-то, но это так и не увенчалось успехом, а после они договорились, что не будут спешить. Так и получилось — только после свадьбы они смогли найти подход друг к другу, и это было не так. А теперь, когда она вновь была тут, заканчивала школу, она просто не подумала о том, что вернулось не только сознание, но и физиологические особенности тела.       — Я забыла, — правда удивила Драко, но он ничего не сказал, вновь делая собственные заметки.       — Как ты смотришь на горячую ванну? Тебе, — он немного привстал на локте, беря паузу в предложении, — должно стать легче от горячей воды, — он поправил кудри, спадающие на лоб, и продолжил улыбаться, словно смотрел не на девушку, а на лучший подарок судьбы. Хоть одно второму не мешало.       — Но у меня ничего не болит, — Гермиона посмотрела на Драко, ища хоть отголоски боли в теле. Но была лишь усталость, и то не тяжелая, а удовлетворенная, приятная.       Драко поцеловал Гермиону, вновь пьянея от вкуса ее губ.       — Это капелька магии, как магловское обезболивающее, но его действие недолгое, поэтому пошли, налью нам горячую ванну.       Гермиона не отказывалась и не соглашалась, задаваясь вопросом, откуда Драко знает чары, которые далеко выходят за рамки школьной программы. Но задавать вопрос не стала, решая, что это просто совпадение, а Малфой просто много читает.       — Нет, мне пора возвращаться.       Но Драко не дал Гермионе закончить отказ, быстро поднимаясь с кровати, забрасывая сопротивляющуюся Гермиону на плечо. Она стучала ладонями по его спине, но не со зла, а просто в приступе смеха. Это было так непривычно. Она ощутила себя обычным подростком, она чувствовала себя живой, настоящей и точно именно в том месте, где и должна быть. Краем глаза она уловила темное пятно на постели, но стоило Драко взмахнуть левой рукой, как кровать вновь стала идеально белой и заправленной.       Они сидели в горячей ванне; действие магии заканчивалось, и тянущая боль возвращалась, но вода успокаивала.       — Почему у всех студентов общая ванная, минимум с одним учеником, а у тебя и даже камин есть, и ты в спальне один?       Гермиона удобно устроилась в ванне, растянув руки по ее бортикам. Глаза были прикрыты, а пальцы правой ноги массировали сильные ладони Драко. Он тоже лежал с прикрытыми глазами в противоположной стороне от Грейнджер и наслаждался на редкость спокойным моментом в жизни. В теле чувствовалась легкость, но не как просто после секса, было тут и что-то иное.       — Это исключительно заслуга отца, по его «просьбе» еще до шестого курса мне выделили отдельную спальню, раньше принадлежащую одному из старост. А камин — он обычный, не пригодный для трансгрессии, его я наколдовал в тот день, когда пришло письмо о решении суда, — пальцы Драко лишь на секунду замерли, но потом он вновь продолжил разминать ступню.       Он не хотел рассказывать всего. Не хотел огорчать рассказом Гермиону. Что спальню ему отвели отдельную, так как планировалось, что сразу после достижения шестнадцати лет его ждет свадьба с представительницей чистокровной семьи Гринграсс для поддержания чистоты крови в будущем и веса в магическом сообществе. Но разгар и исход войны переписали планы всех, и именно за изменение этой части Драко был благодарен.       — А откуда ты знаешь чары, снимающие боль? — она не удержалась и задала волнующий вопрос.       Хоть заклинание и не было сложным, его не изучали в школе, так как из-за невозможности практики было сложно не навредить магией, добиваясь обратного действия. И перед тем, как ответить, Драко задумался, а правда, откуда он знал?       — Наверное, прочел в одной из книг, — он слабо пожал плечами, не придавая этому особого значения.       Но Гермиона знала, что эти чары преподавались только для магов медиков, только для тех, кто планировал связать свою жизнь с излечением других. Даже она не знала полного перечня исцеляющих заклинаний. А он откуда-то знал…       Но в словах Драко не было лжи, она знала это. Но каждый почувствовал легкую недосказанность, и после всего, что происходило ранее, это казалось нормальным.       — Напишешь, как придешь в спальню? — Драко стоял в белом халате у двери после того, как Гермиона несколько раз запретила ее провожать.       Она улыбнулась, набрасывая на плечи мантию, но оставляя туфли, которые ей никогда не нравились. Дойти до комнаты босиком было не самой хорошей идеей, поэтому Драко предложил собственную обувь, как только понял, что туфли остаются. Но она согласилась только на белые тапочки, уменьшив их под свой размер. Поцелуй в дверях затянулся, и Драко сделал шаг назад первым:       — Иди. Если не уйдешь, заставлю остаться, а мне бы не хотелось причинять тебе боль, и ты не выспишься.       Мысленно он уже представлял, каково это просто засыпать с Гермионой, не в Выручай-комнате, не на странном диване в несуществующей комнате, а так, по-настоящему. А лучше всегда.       Гермиона кивнула и оставив короткий поцелуй на губах Драко, спряталась под мантией, полностью растворяясь в воздухе. Малфой не закрыл дверь до тех пор, пока Гермиона не прошла по коридору и, только услышав, как та чертыхнулась, а после звон доспех, Драко понял, что она задела латы. Но когда он хотел выйти из комнаты, вновь вернулась тишина.       Гермиона шла, не смотря под ноги, вокруг не было ни учеников, ни даже призраков, которым было без разницы на часы. Она шла и улыбалась, в голове не могла удержаться ни одна мысль. И только после того, как она легла под одеяло, написав короткое:       «Дошла».       И получив ответ за секунду, словно Драко сидел с пером в руках.       «До сегодня».       Невольно в голове возникли сравнения, как все это было там, в будущем, которого не случится. Как это было больно, унизительно и стыдно, как это было плохо и неприятно и это при условии, что память стерла большую часть неприятных ощущений. И отвернувшись к стене, накрываясь с головой, Гермиона чувствовала, что она не одна. Она ощущала тепло Драко. Закрывая глаза, она больше не видела нити, которая бы тянулась и искрилась. Это был по меньшей мере мост, который связывал их. Там, на другой стороне, был он. Он тоже ощущал ее.       Никто не должен быть один.       И в эту ночь, в разных комнатах, в подземелье и в башне, стало на двух одиноких людей меньше. Они больше не были одни, теперь они были друг у друга.