Обратимость

Call Out My Name

The Weeknd

«Сон — это скрытая маленькая дверь, ведущая в самые потаенные и сокровенные уголки души и открывающаяся в космическую ночь».

      Сон в эту ночь стал особенным: без мучительных кошмаров, без ужасных картин прошлого. Сегодня Драко не снилась Гермиона, лежащая на полу родительского дома, ей не выжигали магическое клеймо на руке. Сегодня он целовал ее кожу, стирая губами надпись, оставленную Беллатрисой. И хоть Драко знал, что эту магию не свести, он будет пробовать, он сделает все, чтобы ужасы прошлого не вернулись к ней. Он будет оберегать, всегда. Это было таким правильным ощущением, не вызывавшим ни капли сомнения. Сон был, на удивление, реальным, Драко даже чувствовал тепло ее кожи.       Утро принесло улыбку и легкий мандраж перед разбирательством и неизвестностью. Сегодня Драко должен был попрощаться с родителями, но Гермиона подарила ему надежду на их жизнь.       Его Гермиона.       Драко улыбнулся, потягиваясь на кровати и чувствуя запах ее волос. Сколько раз он целовал эту макушку, тайком воруя запах для себя. Если это можно было бы назвать наркотиком, а Драко зависимым, он бы согласился и подписался под каждым словом.       К удивлению, закрывая глаза, он мог видеть образ Гермионы. Драко был уверен, что это именно он. Сейчас, казалось, ей холодно, силуэт был нечетким, и будто вокруг кружил снег. Это было странно, он привык к нити, а сейчас стоял на мосту, который, если пересечь, вел к Гермионе и заставлял вновь ощущать приятное тепло. Драко хотел было попробовать, сделать шаг в собственном сознании, но зазвенел будильник, напоминая о том, что время пришло.       Он пришел последним в кабинет Макгонагалл, хоть и раньше назначенного времени. До запланированного перемещения было еще тридцать минут.       Каждый из свидетелей был подобающе одет, в темной парадной мантии, без цветового отличия факультетов. Даже рыжий выглядел сносно, хоть Драко и не надеялся, что тот может быть не с рюшами на странной мантии.       Стоило Малфою переступить порог кабинета, как все взгляды обратились к вошедшему; в кабинете чувствовалось нарастающее напряжение. Словно Драко вошел и отвлек от начинающегося скандала между когда-то друзьями.       Гарри и Невилл дружелюбно кивнули, и Малфой ответил взаимностью, Рон недовольно поджал губы и покраснел, Гермиона же едва заметно засмущалась, хоть и старалась выглядеть уверенной. Сегодня она была собой, без иллюзии скрывающей ее за маской. Драко не смог, да и не захотел отказать себе в немного вольном поведении. Он не думал смущать Гермиону еще сильнее, поэтому просто подошел и, приобняв ее за плечи, поцеловал в макушку, ощущая ставший родным запах. Она пахла летом, теплом и вновь ментоловыми сигаретами.       Нужно обязательно выбросить каждую пачку.       Гарри сделал вид, что разглядывает потолок, сдерживая улыбку, Невилл открыл рот от удивления, а Уизли старался освоить убийство взглядом.        — Доброе утро, — Драко поздоровался первым, не отпуская Гермиону, но ее, кажется, все устраивало. — Пока мы не переместились, хочу сказать вам спасибо за то, что помогаете спасти мою семью. И вне зависимости от решения суда, я буду вам благодарен. Всегда.       Никто не ожидал от Малфоя благодарности, даже Гермиона. Все стояли недалеко от камина и образовывали полукруг. Обычно с его уст слетали оскорбления и проклятия, но не сегодня. Сегодня перед ними стоял не задира, не высокомерный и привычно наглый. Тут был человек, которого лишили всего. Забирая семью, имя и оставляя ни с чем.       — Мои родители хоть и живы, — начал Невилл, не смотря на Драко, он перебирал рукава мантии дрожащими пальцами, стараясь говорить уверенно. — Но они не помнят меня после заклятия Круциатус. Если был бы хоть крошечный шанс на их возвращение, я бы воспользовался им. Поэтому я понимаю тебя.       Монолог Долгопупса заставил Драко удивиться. Еще одна жертва заклятия, еще один одинокий ребенок. Малфой не знал историю Невилла, слышал лишь, что того воспитывала бабушка. Раньше это казалось неинтересным и не стоящим внимания. Драко помнил и как на первом курсе забрал у мальчика с жабой странный шар, как склеивал его ноги заклинанием. Как нагло измывался над ним, а сейчас тот отозвался и пришел на помощь, отодвигая старые обиды на задворки, потому что на кону были жизни. Даже после окончания войны они продолжали бороться.       Драко не стал извиняться за прошлое, только лишь понял для себя, что в будущем, возможно, он сможет помочь таким людям, как родители Невилла. В кармане мантии лежало письмо от приемной комиссии Шамбалы, но, к сожалению, Драко Малфой получил отказ со ссылкой на историю, связанную с Волан-де-Мортом. Но это письмо поселило идею в голове Драко: если они отказали пожирателю, возможно, они примут Розье?       Историю родителей Поттера знали все, он не стал ее озвучивать, но Драко был уверен, что если бы у того был шанс на их спасение, Гарри бы сделал все. Каждый в этом кабинете так или иначе был лишен родителей. Кроме одного, единственного, кто пришел сюда не по собственной воле. Человека, которого всегда окружала большая семья с множеством братьев. Хоть Малфой цеплялся за их материальное благо, научившись этому от отца, тогда он не понимал, что не в галлеонах счастье. А в том, что есть место, куда можно вернуться, к людям, которые тебя ждут и любят.       — Долго еще? — Рон поправил ворот мантии, хоть тот и так лежал идеально, но вся его нервозность выдавала желание поскорее с этим закончить и покинуть столь неприятную компанию. Но также что-то наглое было на лице рыжего и это не скрылось от Драко. Уизли выглядел так, словно обхитрил всех и заранее вышел сухим из воды.       Ответом на его вопрос стала дверь. А точнее, профессор Макгонагалл, отворившая ее.       — Доброе утро, — она осмотрела собравшихся, задерживая взгляд дольше на Драко, который продолжал обнимать Гермиону за плечо. Тонкие брови профессора поползли вверх, делая морщины на лбу еще более четкими. Конечно, она читала Пророк, она видела поцелуй, который был весьма неуместен, она догадывалась, что их связывает не только судебный процесс. Но проявление интереса в ее собственном кабинете ненадолго, но заставило забыть то, о чем она собиралась сообщить.       Гарри покашлял, скрывая смешок в кулаке — вид профессора был весьма необычный, не часто можно было видеть, как Макгонагалл запинается.       — Перемещение учеников с территории Хогвартса для дачи показаний изменилось, — Макгонагалл держала в руке алюминиевый почерневший у дна чайник, словно его закоптили на костре. Не успела Гермиона возмутиться, директор продолжила: — Для перемещения в Визенгамот было принято решение использовать портал и провести заседание раньше, — она быстро проверила время, посмотрев на часы. — Он откроется через пять минут, — Гермиона хотела задать уточняющий вопрос, но профессор перебила вновь: — После того, как вы окажетесь в суде, вы станете не просто учениками, вы станете свидетелями. При даче показаний вы не сможете лгать или приукрашивать информацию, — профессор выглядела очень взволнованной, понимая всю ответственность, которая сейчас лежит на плечах ее учеников. Она сожалела, что ей не позволили быть сопровождающей, так как все они уже давно достигли совершеннолетия . Поправив очки, которые сползли к кончику острого носа, она продолжила: — Будьте осторожны, мы будем ждать вас у школьных ворот сразу после принятия решения.       Портал сработал отлично, и вся компания переместилась в назначенное место — в вестибюль здания суда, правда, в другую сторону от каминов. Для Гермионы тут было все, как и обычно, она видела эти высокие стены множество раз, совсем не обращая внимания на изыск этого места. Волшебный потолок держался на высоких арках, как и в Хогвартсе показывая текущую погоду. В истории создания суда говорилось, что оба потолка создавал один и тот же волшебник, хоть и подтверждающих данных не было. Все прибывшие, кроме Гермионы, с любопытством изучали помещение. Грейнджер же зацепилась взглядом за кое-что другое, а точнее — за идеально уложенную прическу с вставленным в волосы зеленым пером, которое подходило под цвет изумрудного костюма.       Рита Скиттер.       Женщина, которую бы Гермиона предпочла не видеть до самой старости. Женщина, которая всегда появлялась и узнавала то, что ей было не положено. Вслед за ней Гермиона увидела нехилую стайку журналистов из разных магических журналов и газет. Все ожидали назначенного времени, в которое должны были появиться «свидетели».       — Рон, это ты сообщил Скиттер о слушании? — все перестали рассматривать помещение, и быстро оглянулись, ища носителя услышанной фамилии.       Гермиона начала догадываться, почему им запретили использовать камин и почему портал открылся раньше. Чтобы не привлекать внимание прессы, которую определенно предупредили. А перемещение дальше вестибюля были запрещены. Но не успел Рон и рта раскрыть, хоть на губах и появилась наглая ухмылка, за которой читался ответ «и что ты мне сделаешь», как рядом с ними появился невысокий молодой мужчина. Гермиона встречалась с ним по работе — он доставлял корреспонденцию, встречал свидетелей и помогал найти нужное заседание в десятках похожих дверей.       — Добро пожаловать в Международный суд Визенгамота, меня зовут Морган Уайт. Я провожу вас до необходимой двери, — Морган кивнул в знак приветствия, и прядь русых волос упала на лоб, но он не обратил на это никакого внимания. Никто не стал пожимать руку, тоже кивая, осматриваясь по сторонам и стараясь привлекать как можно меньше внимания.       — Доброе утро, Морган, — Гермиона говорила тихо, но голос был властный, требовательный. — Прошу незамедлительно провести нас к залу дачи показаний. Не хотелось бы отвечать на неуместные вопросы журналистов. Особенно, потому что это дело не должно было освещаться в прессе.       Морган пару раз моргнул, но не успел он сказать «прошу следовать за мной», как Гермиона уже сама шагнула в противоположную сторону от собравшихся журналистов у каминов.       — Но, — Уайт хотел сказать о том, что это неверное направление, но вовремя спохватился. — Вы правы, предлагаю обойти этой дорогой.       И никто не обратил внимание на это нетипичное поведение, подумаешь, знает дорогу. Никто, кроме Драко. Он шел последним, замыкая их немногочисленную процессию, сейчас ему было безразлично, какие их окружают стены. Он шел и прокручивал в голове каждую несостыковку, которая слетала с уст Гермионы. Драко верил ей больше, чем себе, зная, что она не станет лгать. Но вот станет ли она говорить всю правду? Эти мысли мешали спать ночами, мешаясь с кошмарами. Вот и сейчас она шла наравне с провожатым и было ощущение, что ей знаком каждый ход в этом суде, а ответвлений у коридоров было великое множество. Не зная дороги, не выйдешь никогда. Как тогда в библиотеке, Гермиона, рассуждая о даче показаний, сказала:       «По моему опыту».       И никто не уточнил, а откуда взялся этот опыт. Но что-то подсказывало Драко, что в этой кучерявой макушке и за любопытным носом скрывается не одна загадка. От этого Гермиона казалась еще невероятнее, еще прекраснее. Она давно перестала быть ученицей или просто девушкой. Если бы у Драко был пьедестал, он бы возвел ее туда и преклонил колено. Потому что она была идеальной. А он был для нее первым. Это тоже грело где-то на уровне сердца. А ее уверенность, прямая спина, высоко поднятый подбородок — это дарило не просто надежду на успех, Гермиона дарила уверенность в победе.       А это значило, что уже сегодня он сможет не попрощаться с родителями, а поздороваться. Обнять мать и пообещать ей, что все будет хорошо, потому что она помогла. Только она решилась, организовала продажу дома, нашла свидетелей, уговорила. Подарила ему будущее и подарила себя.       — Пришли.       Голос Уайта заставил вернуться из размышлений и остановиться рядом с Гермионой, аккуратно, незаметно для всех переплетая пальцы, согревая ее озябшие. Их никто не видел и почему-то такую невинную близость хотелось сохранить для них двоих.       Сейчас они стояли у высокой черной двери — одной из множества в темном коридоре. На двери не было ни знаков отличия, ни названий, она была как и прочие здесь. Но так казалось только обычным посетителям. Работники же видели и нумерацию на них, видели и название. Это было из-за магического обмена. Часть магической энергии отдавалась в пользу Визенгамота, а часть — магии суда, смешивалась с энергией волшебника. Это было похоже на клятву на крови у маглов, только на другом уровне. Нерушимом. Так же давалась присяга при разрешении трансгрессии в школе Хогвартс для новых министров.       И никто не видел эти символы на дверях, кроме работников. И, как оказалось, Гермионы. Магический контракт уже был подписан, и в не зависимости от времени часть собственной энергии уже была отдана и получена взамен другая. Это породило в мыслях Гермионы интересную идею, проверить которую она планировала при первой возможности.       — Показания будут даваться при личной беседе. Для каждого свидетеля будет отдельный уполномоченный дознаватель. Потом информация будет сравниваться и обрабатываться, — голос Уайта был монотонным и незаинтересованным, он почти закончил свой рассказ с этой группой и готовился уже встречать другую. — Мистер Малфой-младший не сможет давать показания по причине кровного родства, отчего показания не могут считаться достоверными. Вы будете ожидать решения в отдельном помещении. Также, согласно письму, пришедшему вам некоторое время назад, сегодня вы сможете проститься с заключенными при обвинительном решении суда. Вопросы? — он внимательно заглянул в глаза каждого, не ожидая услышать и единого слова.       — Да, у меня есть вопрос, — знающие Гермиону улыбнулись, и только лишь Рон закатил глаза. — После вынесения помилования и снятия всех обвинений, как скоро вернутся к роду Малфой все конфискованное имущество и замороженные активы в Гринготтсе?       Гермиона уточняла, потому что еще никогда никого не миловали. Никто не подавал апелляцию за пожирателей смерти, никто не хотел спасать других, всячески прикрывая свои тылы. Но задавая вопрос «после вынесения помилования», она не позволяла себе даже мыслей о том, что решение будет иное.       — Согласно семьдесят третьей статье и поправке к ней, — начал Уайт, но Гермиона его перебила.       — Какой поправке? — брови ее поползли наверх, причем стремительно. Освободив руку из пальцев Драко, она достала увесистый томик из сумки, торопливо раскрывая его на нужной странице.       — Не ищите, — остановил ее провожатый. — Эту поправку внесли после принятия первой апелляции в Визенгамот. Написанной от вашего имени, — лишь на мгновение в почти прозрачных глазах Уайта появилось уважение. — Согласно этой поправке, имущество вернется в пользование сразу после оглашения результата. При принятии же обвинительного приговора, недвижимость будет продана с «молотка», а денежные накопления поступят в фонд Министерства магии.       Драко сжал губы плотнее: он ненавидел родовое поместье, но это был дом его семьи. Хоть сам он старался проводить в нем как можно меньше времени, думать о том, что это место пустят с молотка, не хотелось.       — Спасибо, — Гермиона кивнула, внимательно смотря на каждого.       Удостоверившись, что вопросов больше поступать не будет, Морган продолжил инструктаж.       — Сейчас по очереди вы войдете в эту дверь и каждый попадет в определенную комнату для беседы. Смею напомнить, что на стенах наложены чары правды. Солгать не получится. Как только вы захотите сказать неправду или задумаете клевету, вы почувствуете боль в правой руке. Несильную. Но настоятельно рекомендую избегать лжи и мысли о ней. Произнести слова вслух все равно не удастся, как и написать на бумаге.       Каждый кивнул, Гарри похлопал Невилла по плечу, собираясь первым войти в двери.       Воздух волнительно искрился, чувствуя переживания каждого. Но никто не решился сказать и слова, скрываясь по очереди за одной и той же дверью, которая каждого вела в свое помещение. За Гарри проследовал Невилл, потом Уизли, заранее растирая пальцами правую ладонь. Остались лишь провожатый, Грейнджер и Драко.

Sail Away

The Rasmus

      — Все будет хорошо, — Драко приподнял указательным пальцем подбородок Гермионы, заставляя смотреть в глаза. Стараясь поддержать, словно сейчас будет решаться не судьба его семьи, а ее.       Гермиона улыбнулась, стараясь не думать о прошедшей ночи. Но не вышло. Сложно скрывать мысли от человека, который чувствует каждое изменение в настроении. Но не думать было невозможно. Когда к щекам уже начал подступать румянец, их отвлек кашель.       — Кх, Гермиона Джин Грейнджер, прошу, — Уайт приоткрыл дверь, приглашая девушку зайти.       И она пошла, чувствуя затылком взгляд родных глаз. Даже без слов и прикосновений она ощущала поддержку и уверенность в собственном выборе. Ночью она поступила правильно, что пришла к нему, жаль, что так и не осталась до рассвета. Но сегодня, когда все пройдет хорошо, она обязательно повторит свой маршрут, чтобы заснуть в объятиях Драко. Гермиона давно переросла тот возраст, когда могло быть стеснение или неуверенность, но рядом с ним Гермиона чувствовала как желудок делает сальто. Если раньше она не верила в то, что влюбленность селит в животе бабочек, то теперь начала сомневаться в своих убеждениях.       — Мистер Малфой, — Уайт приоткрыл дверь, из-за которой лился слабый свет. — Комната ожидания, время в ней пролетит незаметно.       И провожатый оказался прав, время в светлой комнате текло иначе, стрелка спешит, подгоняя решение. И когда казалось прошло не более получаса, входная дверь открылась, а на пороге стоял вновь он — Уайт.       — Первый свидетель закончил. Прошу следовать за мной.       Не дожидаясь ответа, провожатый развернулся, а Драко быстро поднялся с кресла, чувствуя, как затекла каждая мышца от долго нахождения в одном положении.       — Что это за комната? — Малфой нагнал мужчину, следуя за ним по темным коридорам.       — Обычно ожидание томительно. Для этого существует эта комната. Время в ней течет быстрее, для вас прошло не больше получаса, а сейчас уже время обеда, — мужчина остановился у очередной одинаковой двери. — Прошу, тут вы сможете скоротать время с друзьями.       Но за дверью был не друг. Насупившись, в самом углу комнаты сидел Уизли. Его правая рука была замотана платком, через белую ткань которого проступала кровь.       Очевидно, предостережение о лжи тот проигнорировал.       Разговаривать с рыжим желания не было никакого. Возможно, только наслать пару заклятий или заехать кулаком по челюсти, которая от напряжения и так ходила ходуном. Но место было неподходящее, как и обстоятельства.       Увидев Малфоя, Рон уперся локтями в колени, а пальцы сжал в замок, пряча следы лжи. С такой силой сжимая, что были видны побелевшие костяшки. Но он молчал, удерживая поток сквернословий в себе, думая о том, что Рита Скитер обязательно дождется завершения суда, ну а после всех ждет небольшое представление.       Являетесь ли вы другом семьи?       Насылали ли на вас непростительные заклятия подсудимые?       Причинили ли вам физический вред?       Правда ли то, что брошенная волшебная палочка в руки Гарри Поттера изменила ход финальной битвы?       Вопросов было много. И не на каждый Рон хотел отвечать честно. За все время обучения Драко ни разу не напал. Подстрекал, но ни разу не доставал палочку первым. Его родители помогли им выбраться из поместья, подсылая на проверку камеры бестолкового Хвоста. Они узнали личность Гарри под жалящим заклятием, но ни один не выдал их.       Головой Рон это понимал. Но отказывался принимать и до последнего пытался гнуть свою линию в суде. До тех пор, пока ожоги лжи не превратились в кровавую рану. Тогда боль прочистила мозги, включая инстинкт самосохранения.       В ходе расследования вскрылось много деталей. Например, что Нарцисса соврала Темному Лорду, чтобы спасти жизнь Поттера, продолжая убеждать всех в том, что мальчик погиб. Если бы не ее ложь, не было бы этого хрупкого мира сейчас. Люциус последние полгода войны стал шпионом Ордена Феникса. Это удалось узнать благодаря Невиллу, который не покидал школу для поиска крестражей. Мужчина приносил в школу зелья, помогающее бороться с сывороткой правды, с помощью которой допрашивали всех учеников. Если бы не то зелье, половина из ныне живущих давно гнила в земле.       Суд открыл многое. Как хорошее, так и плохое. О плохом Рону было особенно приятно рассказывать, Гарри же понимал, что каждое слово произнесенное о крестраже, подброшенным Люциусом Малфоем на втором курсе, приближало дело к летальному исходу.       Вспомнился и четвертый курс, когда пожиратели в масках разгромили жилой городок футбольных фанатов и мучали магглов, которые умерли в результате пыток. Хоть главарем и был давно погибший пожиратель, единственный выживший до сегодняшнего дня теперь должен был расплачиваться за все деяния.       Дознаватели разговаривали не только со свидетелями, они допрашивали и родителей Малфоя. Одна единственная фраза, сказанная в конце, которая не была ответом на вопрос.       «Грязнокровки заслужили».       Заставила каждого поджать губы. Правда рубила лучше гильотины. Делая шансы на спасение все слабее. Люциус все еще ставил чистоту крови выше собственной жизни, даже на пороге плахи. Но все свои «добрые» дела он делал ради спасения хоть немногих оставшихся в живых. Ради того, чтобы Нарцисса не жила в мире, на пороге которого они стояли при правлении Темного лорда. Но понял он это слишком поздно.       Драко сидел в кресле на максимальном удалении от рыжего. Но небольшое помещение не давало возможности отойти так, чтобы не видеть его совсем.       Малфой смотрел на профиль Уизли и думал, что Гермиона могла бы выбрать его. И если бы это произошло, то стало непростительной ошибкой. Закрывая глаза, Драко видел ее образ. Она была там, это было определенно ярче нити, не нужно было тянуть, чтобы ощутить вибрацию. Вся атмосфера в сознании дрожала, Гермиона была сосредоточена, собрана. Драко видел ее высоко поднятый подбородок. Даже в суде она вела себя так, словно была выше и значимее каждого тут. Он всегда видел в ней это, она считала себя лучшей и это было заслуженно.       Малфой вновь захотел сделать этот шаг, пойти к ней навстречу, но сейчас его отвлек звук открывающейся двери.       — Это было интересно.       На пороге появился Гарри и первым делом кивнул Драко, показывая движением, что все хорошо. И потом уже подошел к Рону, который продолжал зажимать руку платком.       — Как прошло? — Гарри сел в свободное кресло рядом с другом, задерживая взгляд на ладонях. Отвечать на вопрос было лишним, кровь на платке говорила громче слов.       Лгал. Даже после предостережения.       — Нормально, — сухо бросил Рон, пряча руку между ногой и подлокотником кресла.       — Скорее бы в Нору, есть хочу безумно, — Гарри старался отвлечь Рона, но даже разговоры о доме и еде не помогли. Уизли оставался чернее тучи. На его щеках играли желваки, но взгляд стал, на удивление, потерянным. Как будто тот стал сомневаться в намерениях. Но было слишком поздно.       Они так и переговаривались, Гарри говорил, друг отвечал. Хоть и делал это через неимоверные усилия. Говорить в присутствии Малфоя ему точно не хотелось.       Драко было плевать на их болтовню. Внешне. Внутренне же он был в смятении. Время казалось слишком неторопливым, все тело затекло, виски гудели, а под кожей жила тревога. Хотелось лишь курить. Почувствовать сладкую горечь дыма, прижать к себе Гермиону и услышать о том, что они победили.       До этого дня он не верил, что это может быть на самом деле. Конечно, он осознавал все, но понимание, что может последний раз увидеть мать, пугало.       Женщина, которая читала ему сказки перед сном, которая защищала от гнева отца. Которая любила его, искренне. Мать поддерживала его, хвалила за успехи, но не била тростью за падения и неудачи. Отец воспитывал иначе — жестко, без проявления чувств. Он был нежен только с женщиной, которую любил. Хоть Драко ни разу не замечал проявления чувств отца, он видел, как тот открывает двери перед Нарциссой, как отодвигает ей стул в столовой. Только за это он уважал отца. За мать.       Болтовня затихла, даже вошедший Долгопупс просто кивнул. Тот был бледным, но все равно выглядел уверенным. Невилл занял место на диване, молча разглядывая потолок. Вопросы, заданные дознавателями, заставили вернуться его в тот ужас, который он, кажется, только недавно пережил.       Разговаривать ни с кем из присутствующих Драко не хотел. Он был благодарен и уже сказал это, повторять дважды он был не намерен.       И когда дверь открылась вновь, все посмотрели на вошедшего, ожидая увидеть Гермиону. Драко успел приподняться в кресле, но на пороге была не она.       «Где же ты»?       Вопрос прозвучал в сознании, Драко не ждал ответа. Но услышал его. Ее голосом, приятным, новым, родным. Голос звучал, как эхо, глуша собственные мысли.       «Рядом».       — Уважаемые свидетели, — Уайт стоял в двери, даже не смотря на находившихся в комнате людей. — Прошу за мной, суд Визенгамота готов вынести вердикт, — не успел Драко спросить, где Гермиона, как мужчина продолжил: — Мисс Гермиона Грейнджер уже в зале суда. Прошу за мной.