Обратимость

      — Освободить от заключения Нарциссу Малфой с возвращением прав собственности. Поместье снимается с торгов и также возвращается в права пользования. Счета в банке Гринготтс разморожены.       В глазах Гермионы стояли слезы. Она старалась не моргать и даже не дышать. Словно вдох мог заглушить слова судьи Чанга. Мужчина оглашал решение, читая его с пергамента. Хоть заседание и было закрытое, на нем присутствовали почти все сотрудники Визенгамота. Сейчас на их глазах писалась история, и каждый это понимал. Школьница, которая подала апелляцию, подготовила и нашла свидетелей. Ученица, которая еще не получила должного образования, заставила собраться в суде каждого, кому это было позволено. После вынесения первой части приговора, после маленькой победы, послышались удивленные возгласы. Кто-то аплодировал, кто-то молча принимал действительность.       Первый раз Гермиона позволила себе посмотреть в клетку, стоящую в центре круглого суда. А в клетке, словно животные, стояли родители Малфоя. Она старалась не смотреть на Драко, но чувствовала, как стучит его сердце, ее билось так же. Выдавая волнение и страх. Они оба боялись, боялись проиграть, боялись не воспользоваться шансом на спасение. Проиграть игру, которая называлась жизнь, когда до успеха оставалось лишь подать рукой. Но вот он. Драко стоял рядом, и Гермиона видела, как дрожат его пальцы, сжимающиеся в кулак, как играют желваки под напряженной кожей.       Первую битву они выиграли. Нарцисса схватилась рукой за прутья клетки и склонила голову, было видно, как она беззвучно дрожит. Женщина не смотрела на собравшихся, ее некогда белоснежные волосы посерели от грязи и пыли, фигура усохла, она была почти прозрачная. Но живая, главное, что живая.       — Люциус Малфой, — судья озвучил имя следующего обвиняемого и зал вновь затих. — Подсудимый приговаривается к заключению в Азкабан сроком на десять лет.       Вдох. Выдох. Вдох.       Гермиона старалась дышать за двоих, потому что Драко перестал это делать, не веря в услышанное. Судья продолжил:       — Визенгамот отказывается принимать дальнейшие решения о судьбе подсудимого. Полномочия и забота о его содержании передаются Министерству магии Великобритании.       На памяти Гермионы, только один волшебник был передан Министерству и Азкабану — Сириус Блэк. Решения о Поцелуе дементора, как и о заключении, принимались непосредственно Министром магии, но не судьей.       Под потолком кружили сотни дементоров, их давление не чувствовалось из-за магической преграды. Но они будто слышали оглашение приговора и плотнее слетелись к невидимому щиту.       Нарцисса больше не стояла у решетки, теперь она упала на колени, и ее худое тело содрогалось от плача. Малфой старший же воспринял приговор с холодным безразличием на лице. Гермиона смотрела на него и видела спутанные удлиненные волосы, острые скулы и презрение, которое сочилось через клетку. Лишь на секунду его губы тронула легкая улыбка, когда он взглянул на супругу. Гермиона прочитала эту эмоцию, возможно, по-своему, но она была уверена: он рад, что жене не грозит казнь. А потом его холодный взгляд голубых глаз встретился с Гермионой. Она понимала, ощущала презрение, ненависть от того, что он останется жить благодаря грязнокровке. И пусть Люциус и делал добрые дела, но он по-прежнему не считал Грейнджер достойной даже благодарности. Смотря в глаза Гермионе, он сплюнул на пол клетки, напоминая, где ее место. И главное, чтобы не рядом с его сыном.       Стоя в зале суда, смотря по сторонам, Гермиона четко осознала, что совершила благое дело, но не для себя. Она забрала у смерти две души, приложив много сил, времени на апелляцию, но это принесет лично ей только боль. Не нужно было обладать даром предвидения, чтобы понимать: Люциус не даст сыну общаться с такой, как она. И пусть она спасла жизни, она оставалась все также заклейменной грязнокровкой, которая лежала на холодном полу их дома и кричала от боли.       Озноб прошибал до костей, хоть в зале стояла духота, друзья обнимали ее и хлопали по плечу. Гермиона была не тут, она стояла перед мостом и видела на другой стороне все то, что с ней не случится, смотря в глаза своему одиночеству. Невилл обнял ее с излишней силой, заставляя прийти в себя.       — Это успех, — Гарри тоже приобнял подругу, но быстро отпустил. — Ты это сделала, ты победила.       Поттер светился от восторга, было видно, как ему тоскливо по приключениям, как не хватает остроты. И слушание придало ему сил и огня в глазах. Хоть каждый из них мечтал вслух о том, что было бы хорошо провести хоть один школьный год в спокойствии, на деле они этого не хотели. Каждый стремился туда, где были заперты двери, они всегда хотели добраться до истоков всего. И неважно, был это запретный лес или коридор на третьем этаже с трехглавым псом.       — Мы сделали это вместе, — Гермиона слабо улыбнулась, чувствуя, что победа на вкус горькая, холодная. Это была не та победа, которая кружит голову и хочется кричать о ней, об этой хотелось молчать. — Одна бы я не справилась.       Она не лукавила, одна она бы не отстояла жизни двух волшебников. Показания каждого были важны и уникальны. Не пришел бы Невилл, дознаватели не узнали о том, что Малфой-старший помогал зельями во время того, как троица уничтожала крестражи. Все были подобраны идеально. Даже Рон, хоть каждый тут верил в это с трудом. Но он подтвердил слова остальных.       Гермиона оглянулась, ища в толпе единственного человека, кого бы хотела сейчас обнять, да хоть просто посмотреть в глаза. Платиновая макушка нашлась быстро: Драко уже стоял с родителями и прижимал к себе мать, которая буквально повисла на его руках. Гермиона хотела подойти, сказать, что кошмар закончился, но не смогла. Она вновь стала девчонкой, которая недостойна. Которая не имеет права голоса. В открытые двери начали выходить люди, которые присутствовали на суде: некоторых Гермиона знала и те проработают тут еще многие годы до ее появления, некоторых она видела впервые и скорее всего не встретит больше никогда. Но это было неважно. В толпе она заметила Рона. Его рыжую шевелюру было легко опознать в людном месте, и сейчас Уизли старался первым покинуть зал суда. Гермиона не придала этому значения и даже посчитала правильным. Он вообще не желал там находиться.

***

      Пузырек с неприятной жижей стоял на тумбочке у кровати. Астория смотрела на него уже несколько минут, гипнотизируя отвратительный цвет оборотного зелья. Недавно она так боялась, что ее поймают за кражей ингредиента, что стащила с запасов профессора всю банку с радужным глазом тритона, сбегая как можно быстрее. Конечно, она могла бы купить его в Косом переулке, но это казалось быстрее и проще.       И вот сейчас, когда у нее были все нужные составляющие, Астория была готова на последний шаг. Важный и требующий небольшой подготовки. Забросив все необходимые стекляшки в карман мантии, девушка поправила волосы, которые и так идеально лежали, и покинула собственную спальню.       Дорога по коридору была такой привычной — стало даже больно от того, что по ней она не ходила уже давно. Ровно с того дня, как родители сообщили, что фамилия Малфой больше не подходит для замужества и нужно переключиться хоть и на менее богатую, но не менее чистокровную Забини. Астория старалась не вспоминать то утро и неприятный разговор, когда Драко захлопнул дверь перед ее носом, выставив из собственной спальни. И второй раз за время их расставания она пробиралась туда как вор. Сейчас она хотела осмотреться, чтобы не выглядеть удивленной ночью. Дверь не была заперта, а комната Драко встретила слишком непривычным запахом. Тут всегда пахло дымом его сигарет, но сейчас ощущался и другой запах, который точно не принадлежал ее мужчине. Астория узнала его, хоть ни разу и не чувствовала.       — Сука… — прошептала она, рассматривая все такое знакомое, но вдруг ставшее чужим. Вещи на своих местах — все, кроме одной детали. У входной двери стояли туфли. Гнев бурлил внутри, в первую секунду она хотела разобрать всю спальню по кирпичикам, разрушая и превращая в пыль. Но после Астория лишь с отвращением взяла белую обувь. Она, конечно, знала, что Драко не будет один, пусть даже без денег и власти. Но вот такая небольшая деталь, как туфли, заставила всерьез задуматься. Почему ей было нельзя оставить тут даже расческу, а ей позволили оставить это. Почему? Астория не нашла ответа на свой вопрос, а тот, который появился в голове, совсем ей не понравился. Быстро закрыв за собой дверь, забрав столь неприятную находку, она покинула спальню Драко, направляясь к себе. Нужно было еще сделать несколько штрихов перед тем, как она сможет осуществить задуманное, а точнее — лишь один глоток, который сделает ее поцелуй незабываемым.       План она придумала давно, когда еще решила напасть на Грейнджер. Тот раз стоил ей удушья и страха, но дал то, что было так необходимо. Астория всегда умела сдерживать эмоции, и тогда пришлось явно переигрывать, чтобы вырванные волосы не казались таким примечательным аспектом. Она просто ревнивая и просто напала. Это устраивало Асторию, она готова была стать такой на несколько минут. Грейнджер испугала ее в тот раз, по-настоящему, она чувствовала, как все ее нутро сжимается, и не ощущала себя хозяйкой собственного тела. А грязнокровка первый раз за все года обучения показалась другой, не просто серой мышью, а чем-то устрашающим, могущественным. Тогда, не имея возможности дышать, Астория подумала, что это плохая идея. Но стоило кислороду вернуться в легкие, здравый смысл вновь отошел на второй план. В окно спальни постучалась клювом сова — это был хороший знак. Гринграсс открыла створку и забрала маленький клочок пергамента, где было только одно слово: «Оправдали».       Девять букв, которые заставили появиться на губах девушки улыбку, при виде которой можно было бы сказать, что та больше похожа на оскал. Не теряя времени, она надела поверх мантии пальто, проверяя зелья в кармане, не удержавшись, она достала все четыре прозрачных флакона: оборотное зелье цвета болотной жижи, коричневый волос во втором, в третьем — один единственный глаз радужного тритона, а четвертый, тот был самым ценным. Розовая жидкость переливалась внутри стекла, мерцая разноцветными искрами. Астория приоткрыла деревянную пробку, вновь вдыхая запах бергамота, апельсинов и шоколада. Последний раз взглянув в зеркало, девушка покинула спальню, собираясь на встречу со своим вновь будущим супругом. Это не могло не радовать: раз суд оправдал чету Малфоев, значит их родители вновь смогут организовать свадьбу. Сейчас это будет особенно полезно для семьи, недавно вновь получившей свободу. А главное — никто не будет спрашивать, чего хотят они сами, в их семьях не принято интересоваться. Если нужно, значит так и случится. А в момент, когда Драко осознает, что произошло, станет слишком поздно для препирательств.       На мгновение Астория даже была благодарна Грейнджер, что сможет не связывать свою жизнь с Забини. Тот всегда нравился ей меньше, да и любовник из него был весьма посредственный. Но она никогда не скажет вслух о том, что грязнокровка ей удружила.

***

      — Готова трансгрессировать? — Гарри стоял рядом с Гермионой и довольно улыбался. Они все вместе подошли к каминам. К удивлению, их не встречала толпа журналистов. Или они устали ждать, или поняли, что разговаривать с ними не планируют. Грейнджер оглянулась, ища Малфоя в толпе. Но тот, словно почувствовав, что его пытаются найти, возник рядом. Он был задумчив — это читалось по его лицу. Драко был рад, но тревога не покидала его разум. Гермиона тоже чувствовала эту неопределенность, которая выявилась впереди.       — Сегодня родители проведут ночь в Мунго, им окажут должную медицинскую помощь, — Драко слегка улыбнулся, и Гермиона увидела, как тот приложил руку к карману мантии, словно там скрывался секрет. — Дом подготовят к возвращению матери, и скоро она вернется туда.       Хорошая новость звучала как надгробная речь. Каждый ощущал это, когда после долгожданной победы чувствуется только неприятный холодный страх.       — Давайте поскорее покинем это место, надеюсь, не вернусь сюда никогда, — Гарри попытался улыбнуться, немного сгладить неясно откуда появившееся напряжение и привычным для себя жестом взъерошил непослушные волосы и трансгрессировал первым, стягиваясь до уровня точки в пространстве и исчезая с хлопком.       Поттер и не догадывался, что этот суд станет его вторым домом во время работы в Аврорате. А эти коридоры будут вести его без подсказок. Конечно, если мир не перевернется еще сильнее с ног на голову.       — Главное, что они будут жить. Десять лет — это пустяк, — Невилл не улыбался, представляя себе возможность, что когда-нибудь, через десять или двадцать лет, его родители вспомнят о сыне. Долгопупс машинально засунул руку в карман мантии и, почувствовав там обертку от конфеты, тоже трансгрессировал, больше не сказав ни слова.       Драко за секунду приблизился к Гермионе и, сам того не ожидая, прислонился губами к ее волосам. Это был не поцелуй, это уже стало ритуалом. При котором он чувствовал, вдыхал опьяняющий аромат ее тела. Короткое, быстрое прикосновение. Но нужное и важное. Она была его миром и маяком, который направлял. Даже сейчас, когда в душе был раздор, хоть и должен был быть покой. Смотря в ее темные глаза, Малфой был счастлив, что сегодня и всегда сможет провести рядом с ней.       — Встретимся у ворот?       Он не стал дожидаться ответа, Драко улыбнулся, последний раз посмотрев на Гермиону. Тело превратилось в крошечную точку и совсем исчезло, но тихо, без хлопков.       Вот он был, и теперь его не стало.       Неприятное предчувствие не покидало Гермиону, и, когда она уже собиралась трансгрессировать, ее удержали за запястье. В начале она не поняла, чье это прикосновение, но, оглянувшись, узнала владельца.       Быстро вырвав руку из пальцев Уизли, Гермиона потерла запястье. Хват был не сильный, ей было небольно, но под кожу будто запустили мороз. Слабое прикосновение было как угроза, хоть и еще неозвученная.       — Что? — она нахмурила брови, где-то на уровне ребер стало неприятно холодно. Рон выглядел, на удивление, обычно, не пыхтел от ненависти, не краснел от злобы.       — Помоги мне, пожалуйста, трансгрессировать. Я не хочу, чтобы меня расщепило.       Гермиона слегка опешила. Уизли никогда не просил ее о перемещении, а теперь — вежливо, когда они перестали быть друзьями, хоть их и связывало прошлое. Почти всегда перемещением занималась Гермиона. Просто потому, что делала это лучше. Даже Гарри принял это как должное и просто следовал за ней.       — Ну, ладно, — хоть желания помогать и не было. Но факт того, что сегодня он был на суде, немного сгладил острые углы, которые резали в последнее время. Гермиона не хотела перемещаться к воротам, она хотела испробовать теорию, которая появилась, как только они прибыли сюда. Но делать это с Роном она точно не собиралась.       Крепко взявшись за локоть Уизли, Гермиона представила место, куда нужно попасть. Это было легко, как и всегда. Но вот только, появившись у школы, она рассчитывала на другую картину.       Журналисты, вспышки фотокамер, представители Министерства, представители внутренних магических ведомств. Огромное количество народа, и каждый что-то говорил. Вспышки ослепляли так, что пришлось заслониться свободной рукой, второй же Гермиона продолжала удерживать локоть Уизли. Но не для поддержки, а просто, казалось, если она отпустит, то ее унесет взволнованная толпа. Ученики скандировали «ура», хоть и сами не понимали, чему радуются. В толпе Гермиона заметила заместителя министра магии — тот тряс в руке письмом с печатью Министерства и старался пробраться к Грейнджер как можно ближе.       — Пара слов для "Придиры".       — "Магический вестник", задам один вопрос?       — Журнал "Ведунья". Гермиона, скажите, каково это остаться ни с чем?       — Как Вы прокомментируете предстоящую свадьбу?       — Гордитесь ли Вы своим успехом?       Голоса пугали. Каждый вопрос сводил с ума. Она не ожидала, не была готова к такой огласке. Потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть себе нормальное состояние, хотя бы внешнее. Внутри продолжал бушевать хаос.       — Без комментариев.       Дежурный ответ, который сейчас не спасал. Гермиона не понимала, как это могло произойти, как закрытое судебное заседание привело к такому результату.       — Мисс Грейнджер, — Гермиона узнала помощника министра, доброго, хоть и не слишком далекого мужчину, который скоро уйдет на пенсию. — Министр просит о личной встрече в Министерстве после Рождества. Какого числа Вы сможете?       Гермиона не хотела отвечать, она не хотела говорить ни с кем из этих людей. Они сдавливали ее все более плотным кольцом, она давно отпустила локоть Рона и даже забыла думать о нем. В толпе Гермиона увидела интересующего ее человека. Хотелось вжаться в его тело, вдохнуть сигаретный дым и сбежать. Спрятаться в его объятиях. Она была уверена, что только Малфой сможет спасти ее. И не только от раздирающий толпы, но и от внутреннего панического ощущения. От чувства неизбежности, от холода, который возвращался, остужая ее сердце.       Толпа расступилась, но не перед ней. Перед Драко. Гермиона видела все, как в замедленной съемке. Журналисты во главе с Ритой Скитер отходят на шаг, а в образовавшемся просвете появляется Астория Гринграсс, которая, не теряя времени, под вспышки фотокамер бросается к Малфою, крепко сжимая его плечи руками. Она впивается в его губы жадным поцелуем. Ее руки там, где должны быть руки Гермионы. Взамен сигаретного дыма сейчас только горечь, стекающая по горлу. А игла, которая, казалось, давно не напоминала о себе, провернулась с такой силой, что заставила согнуться пополам и упереться ладонями о колени. Она все еще смотрит на них, на мгновение кажется, что он оттолкнет ее, вот сейчас. Драко уже отодвинул Асторию за плечи и после короткого замешательства, секунды, которая стала для Гермионы вечностью, он вновь притянул ее к себе. Толпа ликовала, все аплодировали, а она умирала под каждый хлопок.       Гермиона не видела, что было дальше, не смотрела, не могла. Стоя согнутой, она сбежала. Попробовав то, о чем думала еще в суде. Часть магической энергии школы уже в ней, магический контракт уже подписан. Значит, Хогвартс разрешит ей.       Гермиона трансгрессировала с глаз сотни людей. Они не знали куда, каждому было безразлично, даже ему. В эту секунду он не думал ни о чем — ни о суде, ни о родителях. Он лишь ощущал вкус малиновых губ. Ее губ. Хоть это и не могло быть правдой.       Древняя магия школы признала ее с тех самых пор, как Гермиона стала министром. Вот и сейчас, когда она захотела скрыться от глаз толпы, спрятаться от ужаса, который окружал, она переместилась в место, которое сейчас принадлежало только ей. И неважно, что он тоже мог быть здесь. Сейчас она была одна. А он занят и не ей. Гермиона подошла к ограждению и, положив руки на камень, сжала пальцы с такой силой, что острые углы резали кожу до крови.       Могла ли она так ошибаться в нем. Разум говорил «да». Но сердце продолжало говорить «нет». Она же чувствовала его, она и сейчас, если закрыть глаза, могла ощутить тепло, которое больше не принадлежало ей. Как жить с осознанием того, что ощущаешь другого человека, как закрывать глаза и видеть его образ, как слышать его мысли, особенно, когда они не для нее. Он не для нее. Он никогда не был ее. А все это — лишь игра ради результата.       Она сама предложила помощь, сама выбрала этот путь, чтобы в финале оказаться тут. На башне, пронизывающей всеми ветрами. За ее спиной не осталось никого, одна. Пока замок дрожал от надвигающегося праздника и веселья, пока ученики уезжали на Рождественские каникулы, она кричала до боли в горле. Кричала в пустоту, зная, что та не ответит. Гермиона позволила себе слезы, позволила слабость. Позволила сломаться. Она всячески заблокировала сознание, стараясь не чувствовать то, что неожиданно стало таким болезненным.       Гермиона вновь трансгрессировала, на этот раз в собственную спальню. Она не знала, как долго находилась в башне, не знала, уехала ли Джинни домой, сейчас она не знала ничего. Замерзшими пальцами, которые почти не чувствовали, Гермиона достала пергамент. Тот самый, который помогал обмениваться сообщениями с Драко. Пергамент, который заставлял ее улыбаться и ждать ответа. Клочок бумаги.        — Инсендио.       Огонь, который не обжигал. Огонь, который поджигал.       Пергамент загорелся, забирая с собой слова и буквы, забирая тайные послания, уничтожая флирт между строк, переживания за Драко, когда того забрали за клевету в Азкабан. Горело короткое прошлое, ставшее самым важным, языки пламени уничтожали по сантиметру, словно намеренно не спешили, давая в последний раз прочитать перед тем, как не забыть уже никогда:       «Это было прекрасно, Грейнджер, ты заставила меня ждать этого представления целую неделю».       Слеза скатилась по щеке, но Гермиона даже не заметила.       «Что у тебя случилось, Грейнджер?»       «Где ты?»       «Я тебя вытащу».       «Ты что, плачешь, Грейнджер?»       Плачет ли она? Да… Она разрушена до основания, в мыслях все еще его образ, который притягивает Асторию для поцелуя.       «Я вытащу тебя, обещаю».       «Я знаю».       Он выбрал не ее, как только к нему вернулось его наследство, как только он перестал быть изгоем, он отвернулся, нагло вычеркнув ее из своей жизни.       «Ну, можешь поспать в моей спальне, сегодня она пустует».       «Кроме той комнаты, к сожалению, мне предложить тебе нечего».       Теперь и это стало недоступно, теперь не осталось ничего.       «Соскучилась, Грейнджер?»       Да, но пока она скучала, он играл ей как пешкой. Манипулировал? Лгал? Он заставил поверить в то, что ему можно доверять. Он стал самым близким, чтобы сделать еще больнее. Детские игры закончились…       «Как спалось»?       «Каково тебе быть девушкой пожирателя смерти?»       «А каково это встречаться с грязнокровкой?»       «Мечтал об этом с третьего курса».       О мести…? О том, чтобы сломать не просто кость, а переломить душу? Выжечь огнем, который не обжигал. Никто не должен быть один. Никто, кроме нее.       Слова исчезали, превращаясь в ничто, как и каждое данное обещание Драко. Когда пергамент почти догорел, когда в пальцах Гермионы остался всего лишь маленький кусочек, у самого края, куда огонь доберется в самую последнюю очередь, появилось новое. Последнее.       «Нужно поговорить, где ты? Это ам…» …но дальше было лишь пламя, дальше ничего…