Обратимость

🎼Kristian Kostov

Beautiful Mess

      В спальне пахло сожженным пергаментом, так бы сказал каждый, кто заглянул в комнату к Гермионе. Она же чувствовала другой запах. Так пахнет предательство. Оно кислое, от него все волоски на теле встают дыбом и неприятно щиплет в глазах. А бесконечный круговорот мыслей — он становится совершенно безразличным. Будто погружают под толщу воды и заставляют слушать шепот с другой стороны.       Когда нет сил думать, нет желания анализировать и нет возможности понять. Казалось бы, нужно решить простое уравнение, которое даст ответ на всю душевную боль. Но мысли в голове не вязались, как не получалось и сложить простые факты.       В эту ночь Гермиона не лишала родителей воспоминаний. В ее снах был новый кошмар. Ее не выбирали. Она была словно на витрине магазина, а над ней лишь потешались. В нее тыкали пальцем и смеялись, державшись за животы. Она не могла скрыть от них свое клеймо, оно жгло и болело, а они смеялись, смеялись…       Гермиона проснулась, не помня, как отключилась от реальности, уснув, свернувшись на кровати в позе эмбриона. За окном все еще была непроглядная ночь. Ни единой звезды не было видно на небе через распахнутые шторы. Часы показывали, что еще не было и полуночи. А по ощущениям прошла целая вечность позора и одиночества. Мантия неприятно перекрутилась вокруг тела и сдавливала руки.       В груди было так больно, как если бы содрали кожу, вывернули ребра, а вместо сердца положили огромный камень. Который тянул вниз, вынуждая прикладывать колоссальные усилия ради каждого вздоха.       Болело слишком сильно. Так, как не болело никогда до этого. Гермиона закрыла глаза и все еще смотрела на мост, который стал проклятием их связи. Хоть она и закрыла свое сознание, спрятала чувства и печаль. Но по выстроенной стене, словно птица, царапала камень когтями. Та пыталась достучаться, а Гермиона ничего не могла сделать и, смотря в черноту окна, ничего не хотела. Ни бороться, ни кричать, ничего.       Единственное, что ей не давало покоя, — это нехватка правды.       Живоглот, на удивление, не бродил по ночным коридорам, а пришел в спальню Гермионы, свернувшись калачиком у изножья кровати. И не осталось никого, кроме кота, случайно свалившегося на голову в Косом переулке. Друзья разъехались, начиная жить своей жизнью, история повторялась, но в этот раз Гермиона была совершенно одна. Этот выбор она сделала сама и не жалела, что отказалась от «брака», жалела она лишь о том, что поверила.       Девушка прикрыла глаза, желая понять, чего она хочет больше: вернуться под одеяло и пытаться пережить это предательство, или узнать, почему Драко так поступил, зачем лгал. Даже когда она произносила его имя лишь в своих мыслях, невидимая игла под ребрами проворачивалась, причиняя невыносимую боль. Снова и снова напоминая о последствиях собственной доверчивости. «Ты всегда была чокнутой», — так сказал ей однажды Драко, но она была еще и слепой, не видя очевидное.       Вспоминая прощание в суде, Гермиона не чувствовала предательства, ничего не предвещало беды. Драко Малфой, ставший пусть и не первым, но единственным, кто смог пошатнуть устои. Ворвался в ее размеренную жизнь и всколыхнул чувства, желания. Он целовал слишком по-настоящему, говорил слишком искренне. Она не хотела верить, не могла.       Гермиона оглянулась, пытаясь найти карту Мародеров. Хотелось взглянуть на нее и найти нужное имя. Узнать, где он и, возможно, с кем.       — Где же ты… — но ответа не последовало, только кот потянулся на кровати, выпуская острые когти и вытягивая позвоночник дугой. Живоглот спрыгнул и поскреб лапой по нижнему ящику комода. Гермиона заинтересовавшись таким нетипичным поведением, опустилась на колени и потянула за ручки, выдвигая ящик.       — Мантия? — она удивленно вскинула брови, будто дожидаясь от кота объяснений. Но тот молчал, а рыжие глаза смотрели с упреком.       — Это глупо, особенно без карты, — Гермиона поднялась на ноги, начиная выхаживать по комнате шаги. — Это очень плохая идея, зачем мне это нужно, а главное, зачем это нужно ему.       Кот продолжал непрерывно смотреть за хозяйкой. Гермиона попробовала трансгрессировать в гостиную Слизерина, она должна была попробовать. Но ничего не вышло, защита Хогвартса не позволяла пересекать границы, сокрытые от других факультетов. И тут было без разницы: министр магии ты или нет. Отпустив парочку неприличных ругательств, Гермиона засунула мантию невидимку в сумку и вышла из спальни, не замечая, что кот выбежал следом.       Уже почти дойдя до картины Полной дамы, Гермиона услышала шмыганье носом из-за высокой спинки кресла. Любопытство с каплей жалости не позволило переступить порог. Развернувшись и подойдя к столу, она увидела Лаванду.       Та сидела в кресле, Браун уже не плакала, но было видно, что закончила совсем недавно. Привычного платка на голове не было, волосы были немного растрепаны, а в освещении догорающего камина было видно, как сильно вырисовывались скулы на щеках. Она заметно осунулась, хоть прошло всего ничего.       — У тебя все хорошо? — вопрос был скорее из вежливости, состояние Лаванды кричало о том, что все не в порядке.       Только сейчас Гермиона заметила в блюдце, стоявшем на столе, волшебный огонь. Он играл уже потухающими язычками пламени, и человека, кто призвал его, она узнала сразу. Рыжие оттенки огня Гермиона уже видела.       — Мы тренировались в инсендио, — Лаванда провела рукой поверх затухающего огня, на секунду Гермиона испугалась, что сейчас та обожжется, но она просто провела поверх и ничего не случилось. — А когда я сказала, что тоже хочу поехать с ним в Нору на Рождество, он вспылил. Говоря, что делать мне там нечего. Рон не собирался покидать школу на каникулы, но после моих слов сбежал, словно я предложила жениться на себе. Хоть уверял, что завтрашнее утро будет волшебным.       Лаванда усмехнулась собственным мыслям, продолжая играть с чужим огнем, а Гермиона не знала, что сказать, просто смотря. Огонь, который не обжигал. Она никогда не думала об этом, никогда не задумывалась о причине и следствии их связи, как она появилась и из-за чего. Но смотря, как Лаванда гладит пламя, Гермиона вспомнила тот момент, когда пламя не обожгло и ее. И после того раза все и закрутилось, не давая возможности даже обдумать случившееся, наваливаясь все новыми и новыми проблемами.        Гермиона уже сделала небольшой шаг назад, собираясь попрощаться, но Лаванда продолжила, даже не смотря на собеседницу.       — Мне кажется, я всегда чувствовала его, где-то на подсознательном уровне. Знала, чего он хочет и как. Даже не видясь много лет, но сейчас… — Лаванда замолкла, провожая последние всполохи огня. — Что-то изменилось, словно сломалось внутри. Там, где до этого было желание быть рядом, пустота, — Лаванда посмотрела на Гермиону, и взгляд ее был полон боли. Она не была похожа на школьницу, скорее на повидавшего жизнь человека. Она боролась за того, кому была безразлична.       — Он не нужен тебе, — Гермиона не планировала предостерегать Лаванду, особенно зная то, что в будущем та спала с ее несостоявшимся мужем. Но смотря на ее боль, она вновь ощущала собственную, вспоминая, куда направлялась. Не было ни ревности, ни обиды. — Используй второй шанс.       Во взгляде Лаванды появилась не только боль, но и искра возможности. Она хотела задержать Гермиону, хотела поблагодарить и сказать не просто «спасибо», а парой слов исправить совершенные ошибки. Но не смогла — ее отвлекла резкая боль от ожога. Огонь, который до этого согревал, причинил боль.       Выбор каждого — это не просто судьба, это осознанное желание изменить свою жизнь. А вот воспользоваться им или нет… Лаванда решила для себя. И это был правильный выбор. Пламя с рыжими язычками окончательно потухло, и первый раз за вечер Лаванда улыбнулась от боли, которая из душевной переросла в физическую.       Гермиона набросила мантию на голову и плечи, скрываясь от возможных встречных учеников. Она решила, что ей нужен разговор, пусть даже он станет последним. Ей нужны ответы, пусть хоть они и не понравятся, но она перестанет строить догадки.       Незнание — худшее проклятие.       Живоглот шел впереди, сопровождая Гермиону как сторожевой кот. Ему не нужно было говорить, куда идти, он просто чувствовал хозяйку, бесшумно перебирая лапками по каменному полу.       Спустившись по лестницам и войдя в темные коридоры подземелий, где была гостиная Слизерина, Гермиона встала сбоку у картины, закрывающей проход. В Рождество почти все ученики разъехались, и шанс того, что кто-то случайно откроет портрет с другой стороны, был равен нулю, но она все равно продолжала ждать, решив, что не уйдет без ответа.       Пусть Драко скажет ей о том, что лгал, смотря в глаза. Пусть признается в том, что манипулировал. Или объяснит все, и она вновь позволит себе чувствовать его. Гермионе нужно было услышать правду больше, чем что-либо еще, больше чем кресло Министра, чем знание будущего, больше, чем высший балл на школьных экзаменах.       За картиной послышался шум, он стих на секунду, но потом портрет быстро отворился и из проема вылетел филин, угукнув на прощание, кот убежал за ним, словно для этого сюда и спустился. На пороге появилась растрепанная ученица младших курсов с ошарашенным взглядом.       — Он словно взбесился, как вообще птица попала в гостиную, — девушка потерла расцарапанное плечо, оборачиваясь. Ученица говорила, не подозревая, что перед ней стоит Гермиона под мантией. Которая уже аккуратно придержала нижний угол картины, предотвращая быстрое закрытие.       Девушка вернулась в гостиную, не обращая внимание на то, что портрет за ее спиной двигался слишком медленно.       — И ведь отказался вылетать в окно. Чертов филин, дверь ему подавай.       Пара учеников продолжали обсуждать нетипичное поведение птицы, пока Гермиона аккуратно проскользнула в проход к спальням. Идя по нему в прошлый раз, она была воодушевлена, сейчас же — словно ступала по пути собственного кошмара и каждый шаг приближал ее к плахе.       Филина она узнала сразу, тот принадлежал Драко. Было ли это спланировано «домашними питомцами», Гермиона не знала, сейчас ее больше беспокоило другое.       Вдруг Драко будет не один? Или она вообще не застанет его? Может он захотел вернуться домой, подальше от этого места, подальше от нее. Когда до нужной двери осталось совсем немного, Гермиона остановилась и, набирая побольше воздуха в легкие, она сделала шаг. Второй.       Почему открылся передо мной, почему обнажил свою боль и одиночество, почему позволил поверить?       Третий.       Почему укрыл пледом мое продрогшее тело, зачем танцевал, зачем целовал. «Знаешь, Грейнджер, я слишком долго держал это в себе». Это ты держал? План моего уничтожения? Просто твоя игра затянулась на годы, а школьная злоба переросла в ненависть?        Каждое их сближение — она вспоминала все: горящий кончик сигареты, ветер, который трепал его волосы, дым, которым пропахла она сама. Сны без кошмаров, его руки, обнимающие ее ночью еще вчера. Страх на секунду сковал тело, заставляя прижаться спиной к стене. Сердце билось как сумасшедшее, отдавая пульсацией в висках.       Вдох, выдох, вдох.       И когда Гермиона собрала последние силы и решимость, дверь открылась. Дверь, которая лучше бы оставалась заперта навсегда. Дверь…       Астория плавным шагом вышла из комнаты Драко: немного смазанная бордовая помада, простая белая рубашка, открывающая больше положенного, и неприлично короткая юбка. Глаза девушки горели, а на лице была ухмылка, до боли наглая. В темноте ночного коридора цокот каблуков звучал как барабаны перед казнью, а захлопнувшаяся дверь спальни стала как взмах топора палачом. Шаг и смерть.       Астория Гринграсс остановилась в считанных сантиметрах от Гермионы; пока та стаскивала с себя туфли, Грейнджер прикрыла глаза, не имея сил смотреть в лицо той, кто победила. Она пахла корицей и слишком тяжелым парфюмом, она пахла так, что Гермиону затошнило только от одной мысли. Его запах больше не принадлежит ей. Его сигаретный сладкий дым — теперь не она будет вдыхать его. А другая…       Перед Гермионой был образ Драко, он стоял, опираясь руками о колени. Она видела, но больше не чувствовала его эмоций, сама запирая сознание на все замки и выстраивая стену. Но если раньше всегда была брешь, лазейка на случай хорошего исхода. Надежда, которая проникала, как ручей под камень. То сейчас не было ничего. Надежда перестала поступать в сердце, как и воздух в легкие. А мост, который был следствием связи, мост, который был слабой нитью в начале, задрожал.       Гермиона не открыла глаз, смотря в свое сознание. Наблюдая за тем, как рушатся надежды, как догорает последний лучик счастья, как ломается будущее, которое было совсем рядом. И которое погубила лишь одна капля Амортенции и неуверенность в себе.       Дрожь прошла по всему телу, и, не выдержав, Гермиона опустилась на пол, продолжая прислоняться к стене. Она не смотрела глазами, она чувствовала душой, что Драко тоже понял эти перемены. Его образ становился все более расплывчатым, а мост разрушался. Камень за камнем, кирпичик за кирпичиком, забирая с собой все то, что скоро будет похоронено под обломками. Убивая бабочек, что так ненадолго появились в животе, отрезая им крылья и запрещая летать. Запрещая любить. Убивая желание доверять людям. Гермиона всегда знала, что может рассчитывать только на себя, но позволила ему… Позволила себе не просто обжечься. Сгореть.       Слез больше не было, они закончились там, в темном коридоре перед входом в спальню Драко Малфоя. Там, где закончилась история грязнокровки и пожирателя.       Если трансгрессировать сюда она не могла, то вот испариться отсюда… получилось легко. Так Гермиона и поступила, возвращаясь в спальню, чтобы собрать немногочисленные вещи. Она ходила из одного угла в другой, собирая ненужное, сама не понимая, зачем ей нужен тот или иной предмет гардероба. Хотелось спрятаться ото всех, хотелось исчезнуть, чтобы ее никогда не нашли, раствориться. Когда чемодан был собран, рассвет уже озарял башню, напоминая о том, что наступил новый день, а Гермиона продолжала существовать. Ее сердце все так же билось, а легкие принимали в себя воздух. Только лишь сердце кровоточило, а легкие жгло при каждом вздохе. Но боль отрезвляла рассудок, помогала думать и принимать решения, хоть и поспешные.

🎼Nick Cave and the Bad Seeds

O Children

      Гермиона была готова хоть на пару недель, но попрощаться со стенами школы. А лучше навсегда, зачем ей эти уроки, когда она знает каждое заклинание наизусть? Живоглот, увидев, как хозяйка собирает чемодан, лишь недовольно фыркнул и вышел из комнаты, ощетинив хвост. И когда Гермиона представила место, где была еще вчера утром, чтобы забрать необходимую вещь, дверь открылась.       На пороге стоял не тот, кого Гермиона хотела бы видеть, хоть сама себе была не готова в этом признаться.       — Гарри? — получилось немного хрипло, и пришлось прокашляться. Гарри был растрепанным, мантия была накинута поверх домашней одежды, а под ботинками были узнаваемые вязаные носки Молли. — Что ты тут делаешь?       — Ты как? — друг быстро подошел, не обращая внимания на то, что у ног девушки стоял чемодан.       Вопрос заставил Гермиону нервно хихикнуть. Как она? Она и сама не знала. Разбита и уничтожена.       Но почему Гарри тут, и как он узнал?       — Откуда? — Гермиона не успела закончить вопрос, как Гарри сгреб ее в объятия. Они были немного грубоватые и непривычные. От друга пахло домашней выпечкой и Рождеством, кленовым сиропом и жженым сахаром. Гермиона так и осталась стоять, уткнувшись в широкую мужскую грудь. Она думала, что выплакала все слезы, думала, что слабость чувств не для нее, но это было до этого момента. Слезы сами начали стекать по щекам, впитываясь в мантию Гарри.       — Может это ошибка, вам просто нужно поговорить, — шептал Гарри немного покачивая Гермиону, словно она была маленьким ребенком. — Тише, тише.       Смысл слов дошел до Грейнджер, и она немного отстранилась, совершенно не смущаясь заплаканных глаз. Только не перед ним.       — О чем ты?       Гарри сжал губы в тонкую полоску и достал из внутреннего кармана газету, сложенную вдвое, словно ее на ходу прятали под одежду. Он секунду помедлил, но после протянул свежий выпуск «Ежедневного пророка».       — Лучше ты это узнаешь от меня.       Пальцы подрагивали, когда Гермиона разворачивала газету, еще пахнувшую краской. Она была готова ко всему, так ей казалось. Что можно было бы напечатать такого, чтобы сделать еще больнее? Это была не первая ошибка Гермионы за сегодня.       «Свадьба Драко Малфоя и Астории Гринграсс: любовь восторжествовала над прошлыми ошибками».       На этом заголовке глаза Гермионы округлились, а под заголовком было фото у ворот школы, как Астория целует Драко на глазах у многочисленной толпы. Вспомнились слова журналистов про свадьбу. Уже тогда у ворот школы знали все, кроме нее. Гермиона уже хотела разорвать «Пророк» и больше никогда не читать новости, но Гарри остановил:       — Переверни.       И Гермиона неслушающимися руками перевернула страницу, незаметно для себя обрезаясь об край, но даже это не привлекло ее внимания.       «Суд отказался от смертного приговора для семьи Малфой».       «Это такая удача для нас», — цитата Нарциссы Малфой.       Эксклюзивно только для Риты Скиттер.       — И ни слова о том, что это ты выиграла дело, — Гарри аккуратно забрал газету, складывая ее в изначальную форму и убирая во внутренний карман. — Хочешь, поживем на Площади Гриммо, Джинни будет не против. Или, может, в Дырявом котле? — Гарри хотел помочь, хотел поддержать подругу, которая не отвернулась ни разу за все года их знакомства. Она прыгала с ним в люк на первом курсе, рисковала собой, ища информацию о Тайной комнате, только благодаря ей он скоро станет отцом. Если бы не тот клочок бумаги, зажатый в руке Гермионы, они бы не спасли Джинни. С ее помощью Сириус смог прожить дольше и восстановить доброе имя. Она всегда была рядом. Она жила ради них, а что сейчас… Ему нечего даже предложить.       — Я хочу побыть одна, — Гермиона сделала шаг назад, беря в руки небольшой чемодан.       Гарри не был готов ее отпустить, только не одну и не в таком состоянии.       — Прошу, Гермиона, пойдем со мной, — только сейчас он обратил внимание на то, что подруга собиралась уходить перед его приходом. Вещи были собраны, а в комнате не осталось и напоминания о том, что тут жила Гермиона Грейнджер.       — Поверь, Гарри, лучше мне уйти, я совершила так много ошибок, я думала, что будет лучше всем. А что в итоге? Я порушила будущее, я убила вашего ребенка, я спасла возможного убийцу. Никто не должен быть один, Гарри. Никто, кроме меня.       Гарри не понял и половины из того, что сказала Гермиона, он хотел удержать ее за руку, хотел встряхнуть и пообещать, что найдет решение. Они справятся, как и всегда. Но не успел. Неожиданно для Поттера Гермиона последний раз посмотрела на него и превратилась в крошечную точку в пространстве, которая бесшумно растворилась.       В комнату вошел еще один человек, он пересек порог ровно в ту секунду, чтобы последний раз посмотреть в глаза, которые до этого всегда были теплыми и родными. Сейчас же там был океан ледяной боли.       Гермиона трансгрессировала, наплевав на то, что это видит Гарри. Но смотреть на друга, кто единственный пришел поддержать, она не могла. Ей было страшно, что она разбила не только свою жизнь, но и доломает его.       — Как? — Драко врезался словно в невидимую стену, видя, как Гермиона испарилась в воздухе, в месте, где никто не мог трансгрессировать, кроме директора и министра.       Ответом на его вопрос стал кулак, прилетевший ровно в переносицу, заполняя комнату хрустом и ломая ее второй раз в жизни.