Обратимость

Коль выбор дан иль выбор сделан,

Мгновением, секундой облачён порыв.

Отныне — враг запечатлён уделом,

А трепетные чувства разделил обрыв.

Что есть — то было, но не будет в прошлом.

Что видишь ты сейчас — не изменить.

В любви той, что казалась ложной,

Найти попробуй правду. Нить уже не сшить?

И разве путь определён? Всегда есть выбор!

Пойми, что нужно именно тебе…

Давай же, сделай шаг, хоть путь тернист и зыбок,

Да выйди победителем в столь непростой игре.

      Говорят, что у судьбы на каждого есть свой план. А что, если мы сами решаем, сами выбираем и разрушаем то, что еще не успело окрепнуть?       Гермиона выбрала. Она была уверена, что поступает правильно, но если бы знала, что ее выбор обернется этим, тогда, стоя перед дверью Драко Малфоя, прячась под мантией, она бы не отказалась от шанса, а заставила бы себя подняться и сделать шаг, отпереть дверь, которая закрылась навсегда.

𝄞Adele

Someone Like You

      Гермиона трансгрессировала, но появилась не там, где планировала оказаться, место было то же, а вот время… Часы в соседней комнате знакомым звуком отбили полночь, когда она упала на колени, ударяясь до синяков. Сердце в груди билось, как сумасшедшее, так и норовясь оказаться на деревянном полу. Идеально начищенном сверкающем паркете, который еще совсем недавно, еще утром, когда она приходила сюда за подарком для Драко, был покрыт толстым слоем пыли. Гермиона попыталась осмотреться, убирая с лица нависшие волосы. Она точно переместилась в нужное место, но вот дом — он больше не был пустующим. В нем царил уют и было тепло, поленья в камине потрескивали, а в углу стояла живая рождественская ель. Гермиона чувствовала, что она дома… у себя дома. Хоть в груди с каждым вздохом увеличивалась дыра, а мысли смешивались. Сердце подсказывало, она там, где ей и было место… В том самом дне, с которого началась ее совсем невероятная история.       Оперевшись о те самые кресла, которые были тут при первом посещении дома Розье, Гермиона смогла подняться на ноги. Помещение изменилось: новый декор у камина, живые цветы на небольшом столе у окна. Единственное желание, которое появилось, кроме как разобраться в происходящем, — закурить. Но ни пепельницы, ни сигарет — ничего из этого рядом не было.       На столе лежал выпуск «Пророка», сложенный так, словно его еще не читали. На обложке крупный черным шрифтом было написано:       «Лучший Рождественский подарок».       А на фото — Долгопупс, обнимающий родителей. Гермиона не поверила своим глазам и трижды прочитала дату в верхнем углу. Тот же день, когда она позволила себе коснуться огня, когда согласилась на танец, подпустив врага слишком близко. Пять лет за секунду, но проблема была в том, что ничего из случившегося Гермиона не помнила. Что было после того, как она покинула школу, как жила дальше, как справилась с болью, которая ножом разрезала сердце. Она не помнила ничего, пропустив не только часть своей жизни, но и всех остальных. Что стало с другими? Как она закончила школу, видела ли Драко хоть раз за эти годы…       «Удалось излечить недуг Фрэнка и Алисы Долгопупс…»       Гермиона читала, а глаза застилала соленая пелена, она не могла поверить в такое счастье, что после стольких лет Невилл смог обрести родителей. В статье не было указано имя врача, как не было указано и какими именно заклинаниями удалось вернуть сознание. Лишь пересказ ужасной истории, которая никогда не освещалась вслух. На секунду, лишь на одно короткое мгновение появилась надежда, что возможно в этот раз будет по-иному? Что возможно она не растеряла себя, дойдя до черты. Не лишилась друзей, и может не лишилась его?       Немного неуверенным шагом, Гермиона пошла осматривать дом. Ее дом. Кончики пальцев касались деревянных панелей стен, дверных косяков, она пыталась вспомнить хоть что-то, намек на настоящее. Дойдя до кухни, Гермиона заметила, что посуды было совсем немного, она точно не делила этот дом с кем-то. А войди незнакомец в эти двери, смогла бы она его принять? Конечно нет… В доме стояла звенящая тишина. Такая, от которой закладывает уши и появляется ощущение, что человек оглох.       Все вещи подсказывали о том, что этот дом только ее. В груди жгло — болью, отчаяньем. Одиночество дома говорило о том, что эти годы она провела все так же одна. Меняя свое настоящее, она все равно неизменно пришла в пустоту. Кончики пальцев коснулись белого металла; она так и не избавилась от второй кружки Малфоя, кажется, она только вчера тихо осматривала это помещение, ища ее как воришка, аккуратно упаковывая в бордовую бумагу и завязывая бант.       Тогда первый раз ей захотелось поделиться с Драко правдой, раскрыть все карты и принять любой его ответ. Гермиона хотела рассказать о том времени, когда она выбрала другой путь: согласилась на замужество, стала министром и не спасла ни его родителей, ни своих. Она подарила ему его же кружку, используя ее, как маяк в свое прошлое. Она почти рассказала, доверилась вновь, но не успела совершить очередную ошибку.       По дому прошелся незнакомый звук, похожий на дверной звонок. Гермиона вздрогнула от неожиданности, не понимая, что нужно сделать после. Кто мог прийти, могла ли она кого-то ждать? Может ли это быть Драко? Мог ли он быть в ее жизни? Она стояла на одном месте, не спеша открывать дверь, боясь встретить там его.       — Я вижу свет, а ну быстро открывай! — голос Джинни заставил слезы вновь появиться на глазах: пять лет прошло, и сейчас она была на пороге ее дома и выдавала неприличные ругательства, стоя на морозе. — Считаю до трех, и тебе не понравится, когда я закончу.       Гермиона улыбнулась, все еще чувствуя жжение в глазах, она поспешила на звук. Не разбираться в планировке собственного дома казалось из ряда вон, но непрекращающийся звук дверного звонка был хорошим ориентиром. Отпирая, Гермиона ждала увидеть девочку из школы с длинными рыжими волосами, с зелеными глазами полными наивности — она всегда помнила Джинни такой. Но когда она открыла дверь, ее взору предстала другая — сильная, живая, с огнем в глазах.       — Джинни, — Гермиона пару раз похлопала ресницами, удивляясь. — Твои волосы… — они были подстрижены под удлиненное каре, на лице был яркий вечерний макияж, а на плечи наброшена белая шуба.       Отходя от дверного проема, Гермиона все еще не верила увиденному.       — А что с ними? — Джинни немного свела брови, внимательно осматривая подругу, быстро приложив ладонь ко лбу Гермионы, она улыбнулась. — Ты не заболела? Какая-то ты бледная. Сейчас грипп ходит, ты аккуратней, Лили на прошлой неделе пропустила сад из-за простуды.       Следом за Джинни в дверях появился Гарри, слабо пожимая плечами и скрывая улыбку.       — Прости, она заставила, — прошептал Поттер, вешая пальто на крючок. — Я знал, что ты не будешь рада нежданным гостям, особенно сегодня.       Гермиона так и стояла, не понимая, как реагировать. Кто такая Лили… возможно дочь? Тот самый ребенок.       — Гермиона, — Джинни опять появилась перед глазами, кладя руки на плечи подруги. — Я ждала тебя на Рождественском балу, мы все тебя ждали, даже Долгопупс пришел, это такое счастье — вернуть родителей, — Джинни не сразу заметила, как потемнели и без того почти черные глаза. — Прости, это я не подумала.       И Гермиона поняла еще один момент ее настоящего: память родителям она вернуть так и не сумела. А отведенные три года давно миновали. Сдалась ли она? Или продолжала бороться, даже зная, что шансов на успех нет?       — Ничего, — она улыбнулась, хоть и получилось печально. Гермиона не использовала возможность все изменить. Чего она добилась, вмешавшись в историю? Спасла невиновных? Стоило ли это незнания настоящего? Что творилось в ее жизни все эти годы?       Джинни обняла Гермиону, и это показалось очень непривычным, было четкое ощущение, что делала она это не часто. Джинни погладила подругу по волосам, путаясь пальцами в непослушных кудрях.       — Невилл вообще-то тоже хотел прийти, но твой запрет на трансгрессию в дом заставил его передумать. А сказать ему адрес мы не могли, но он точно поговорит с тобой завтра в Министерстве.       Джинни отпустила Гермиону из своих объятий и пошла в сторону комнаты, явно чувствуя себя тут как дома и точно зная расположение не только комнат, но и где достать пару чистых бокалов, не уходя в кухню. Под вопросительный взгляд Гермионы рыжеволосая подруга носилась как ураган, накрывая скромный стол в гостиной, ставя три тарелки и доставая из сумки сомнительную бутылку зеленоватого цвета. Невилл не смог прийти. Значило ли это, что Гермиона скрыла дом от чужаков, доверив его нахождение и выдав разрешение на перемещение только близким? И о чем тот захочет поговорить с ней на работе?       Главное, не услышать сочувствия, что своих родителей она так и не вернула.       — Ты чего как не своя? — Джинни откупорила бутылку, с характерным хлопком позволяя пробке вылететь и скрыться в темном углу гостиной. — Даже елку не нарядила нормально, что за праздник без символа Рождества? — она улыбалась, заполняя тишину собственным голосом, не обращая внимания на то, как точно угадала о состоянии Гермионы. Она и правда была не собой.       — Не обращай внимания, — Гарри перехватил бутылку из рук жены, разливая прозрачную жидкость с мелкими пузырьками по высоким фужерам. — Это все назначение спортивным редактором.       Джинни закатила глаза, слишком наиграно цыкая.       — Вообще-то, Гермионе я первой сказала про это, — она ткнула мужа в плечо и, чмокнув в щеку, пошла в сторону кухни на поиски съедобного.       — Что вы тут делаете? — Гермиона взяла протянутый ей бокал, но даже не посмотрела на него, внимательно изучая лицо Гарри. Он повзрослел: скулы стали более заметны, а лицо перестало играть юношеской легкостью. Только глаза остались все теми же — добрыми и заботливыми. Гарри перестал скрывать шрам под волосами, сейчас он казался увереннее, чем помнила его Гермиона.       — Ты отказалась приехать к нам на Рождество, потом отказалась от поездки в Хогвартс. Я знаю, как ты все еще тяжело переживаешь этот день, поэтому мы тут, — Гарри сел на стул, а Гермиона так и осталась стоять с бокалом в руке. Неужели время не лечит? Не затягивает кровоточащие раны. На секунду прикрывая глаза, Гермиона захотела найти остатки прошлой связи, но была лишь пустота.       — Со мной все в порядке, — ложь вышла неудачная, но Гарри не сказал об этом, хоть оба понимали, что с Гермионой все точно не в порядке.       — Сегодня я видел Драко…

𝄞Christina Aguilera

Hurt

      Огонь в догорающем камине стал слишком громким, как и стук сердца, она только недавно тоже видела его и Асторию, которая выходила из его спальни полуголая и с размазанной помадой. Она тоже видела его… тоже.       — Неинтересно.       Гермиона отшатнулась, а игла, которая так привычно причиняла боль, сделала это снова, напоминая о себе. Физически прошли годы, но боль была все та же. Перед глазами крутились образы, как Драко танцует со своей женой на Рождественском балу, как смеется над ее шутками, а возможно, он стал отцом и вообще счастлив. Она не была готова слушать про его счастье, не готова вновь и вновь переживать боль от предательства. Пять лет за секунду, смогла ли она справиться? Но ответ на вопрос напрашивался сам: не смогла.       — Тогда я запретил ему приближаться. Сказал, что тебе нужно время, но, Гермиона, возможно… — Гарри не смог договорить, как в комнату с подносом в каждой руке вошла Джинни, недовольно напоминая о том, что в доме министра магии есть только кошачий корм и пара яблок, но она, зная это, прихватила пару блюд с собой.       Разговор был неуклюжим, часто возникали паузы, которые Джинни старалась заполнить болтовней о новой работе. О том, что Лили соскучилась по своей крестной и в следующие выходные очень хочет видеть ее в гостях. А Гермиона слушала и не понимала, как жить в этом настоящем, как восполнить пробелы, чтобы не сойти с ума от миллиона вопросов. Кто она такая?       Уже стоя в дверях, плотнее кутаясь в белый пушистый мех, Джинни на секунду округлила глаза и начала что-то искать по карманам.       — Совсем забыла, — она выворачивала карманы сумки и шубы, недовольно бурча себе под нос. — Ура! — достав смятый клочок бумаги, она протянула его Гермионе под вопросительный и немного недоверчивый взгляд. Та не спешила его забирать, боясь, вдруг там его почерк, вдруг… — Браун сегодня была сама не своя, давно ее не видела, но мне показалось, что она обезумела. Настойчиво просила твой адрес, но ты же запретила об этом говорить, поэтому вот.       Гермиона взяла записку, гипнотизируя ее взглядом. Джинни быстро обняла подругу на прощанье, а Гарри лишь поджал губы и кивнул, явно недовольный сегодняшним разговором, который казался не первым. Они испарились во тьме за дверью. Ночь давно вошла в свои законные права, покрывая небо чернотой, не показывая звезд под тяжелыми облаками. Лишь снег — легкий и пушистый, который когда-то таял на коже, пока она курила ментоловые сигареты, стоя на балконе. Пальцы немного подрагивали, но Гермиона все же нашла в себе силы, чтобы развернуть листок.       Зачем она Лаванде? Зачем? Спустя так много лет…       «Что случилось? С тобой тоже это произошло? Нужно поговорить, я не смогла найти, где ты живешь, а совы не носят письма на твое имя».       Гермиона предусмотрела все, чтобы отдалиться. Она поставила магический барьер на доме: его не могли найти ни на картах, ни даже при личном поиске. Каждый, кто не был приглашен, ходя по земле, где стоял бы дом, видел лишь пустоту. Даже письма не доставлялись по ее имени. Пророк, лежащий у камина, говорил о том, что и в этой магии были ухищрения, и путь был открыт только для определенной совы. Сжимая записку в руке, Гермиона опустилась в кресло, все еще мечтая закурить. Но было ощущение, что с сигаретами она завязала, в доме не было и намека на вредную привычку.       С Лавандой случилось то же самое, что и с ней. Но почему? Гермиона не находила связи. Не зная причины и следствия, она не могла найти верный ответ. Что было между ними общего? Рон?       Гермиона усмехнулась собственным мыслям. Добился ли тот успеха? Написал ли все те нелепые книги о приключениях «Золотой троицы» или стер ее имя из небылиц?       Гермиона бы не расстроилась такому исходу. Она прокручивала листок бумаги, пытаясь понять, что послужило их появлению там, в прошлом. Почему им дали второй шанс и почему отобрали? Резко, неожиданно.       «Используй второй шанс».       Эти слова она сказала Лаванде в тот вечер перед тем, как разрушить свое настоящее. Могла ли та воспользоваться советом и разорвать отношения с Роном, могла ли освободиться от связи, которую чувствовала тогда? Могла ли стать счастливой? А могла ли Гермиона, разрушив связь, отказаться от возможности изменить свое будущее, мог ли тот поступок вернуть ее? Одно решение, возможно поспешное, возможно ошибочное, но необратимое. Сжав записку в руке, сминая ее до крошечного комочка, она с недовольством выкинула ее в камин, презирая себя за слабость.       Гермиона все еще была министром магии — она поняла это из разговора с друзьями. Но внутри ощущала себя маленькой девочкой, которая наломала дров и не смогла взглянуть в глаза страху, боясь обжечься еще сильнее. Прикрыв глаза, Гермиона не видела руин прошлого, там было ничего — пустота и чернота. И холод, заставляющий стучать зубами. Как она жила все эти годы? Как научилась дышать?       Сожжённая записка не отпускала, Гермиона ходила из угла в угол, непроизвольно заламывая пальцы, даже не замечая своей нервозности.       Она вновь смогла добиться поста министра. Но принесло ли это ей счастья? У камина, на верхней полке, Гермиона увидела фото: она в компании Гарри, Джинни и рыжеволосой девчушки на руках у мамы. У подруги все еще были длинные волосы, а одета она была в форму Холихедских гарпий.       Смогла ли Джинни использовать весь свой потенциал? Судя по фото, скорее всего да. Все улыбались на снимке, махали руками, лишь улыбка Гермионы была натянутой и излишне радостной. Лживой.       Поставив рамку с фото на место, она приняла для себя решение: с Браун нужно поговорить. Сейчас они в схожем положении, и обе напуганы. Сообщать адрес дома Гермиона не стала, но решила, что точно отправит письмо с датой и местом встречи.       — У меня должна быть своя сова…       Слова казались логичными, как бы она отправляла тогда корреспонденцию из дома? Но поиск ничего не принес, ни намека на птицу или совятник поблизости.       Осмотр дома делал внутреннее состояние все хуже, каждая новая открытая дверь приносила боль. Она не простила, она не забыла, хоть и продолжила жить дальше. Ее заменили, нашли лучше и красивее, нашли кровь чище. Дойдя до спальни, которая казалась самой обжитой, Гермиона осмотрелась. Холодная одинокая кровать с балдахином и резными столбиками, пачка писем на тумбочке.       «Министру магии Гермионе Джин Грейнджер», — и несколько похожих, все они были распечатаны, но ни одно не давало подсказок на настоящее.       Гермиона открыла дверцу шкафа: совершенно обычная одежда, деловые костюмы, парадные мантии, преимущественно черные тона. Ни одной яркой вещи, словно каждая была куплена для панихиды.       «Кто я»?       Это вопрос не переставал звучать в голове. Сняв с вешалки мантию, взяв первую попавшуюся темную водолазку с высоким горлом, затянув пояс на черных брюках, Гермиона уже хотела трансгрессировать, но остановилась, решая выйти на улицу.

𝄞Mariah Carey

Without You

      Ветер обжигал лицо и путал без того непослушные волосы, дом был все тот же — из бруса, с большими панорамными окнами. Но место, где тот стоял, удивило Гермиону. Она больше не смотрела на замерзшее озеро и холм, которое успела заметить при осмотре в первый раз. Она не просто скрыла дом, она перенесла его в место, которое любила больше всего. В этом лесу они часто останавливались с родителями в палатках, в этом лесу Гермиона с друзьями пряталась при поиске крестражей. Она спряталась, казалось, на краю мира.       Единственными следами на снегу были ее собственные, и, немного отойдя от дома, Гермиона трансгрессировала, направляясь в место, где она точно сможет покурить. Дырявый котел встретил шумом и воплями, кто-то спорил, ударяя кулаком по столу. Кто-то просто пил, топя отчаянье на дне бокала. Поглубже натянув капюшон, сливаясь с невзрачной толпой, Гермиона села за барную стойку, оглядываясь по сторонам. Но всем было безразлично на девушку, которая прячет лицо.       — Огневиски, сигарет и пергамент написать письмо, — оставив перед собой серебряный сикль, Гермиона сделала заказ; бармен хотел что-то сказать, но она его опередила: — Если молча, сдачу оставьте себе, — мужчина учтиво улыбнулся, демонстрируя отсутствие зубов, но чаевые были важнее разговоров. Поставив перед Гермионой бутылку, два мутных бокала, пачку дешевых сигарет и набор для письма, бармен скрылся в зале, подсаживаясь к постояльцам заведения.       Достав сигарету, поднося к губам неприятный шершавый фильтр, она усмехнулась. Министр магии на дне. Дырявый котел давно перестал быть ночлежкой, теперь тут можно было встретить преступника, купить опасный артефакт или напиться дешевого огневиски. Замены этому месту Гермиона не знала, никогда не интересуясь подобными заведениями, но тут она точно могла написать письмо и не бояться, что ее узнают и будут задавать неуместные вопросы. Закончив с сообщением для Лаванды, Гермиона жестом подозвала бармена.       — Это необходимо отправить и как можно быстрее.       Старый мужчина поклонился и протянул руку, ожидая дополнительной оплаты. Оставив на его сморщенной ладони кнат, Гермиона повернулась к стойке, наливая сомнительный напиток в стакан, одновременно скидывая пепел во второй, который дали взамен пепельницы. Дым был неприятным и горьким, даже ее некогда ментоловые были приятнее на вкус, чем эти опилки, напиханные в бумагу. Но и это было лучше. Дым, казалось, заполнял пустоту, которая образовалась внутри. Один бокал, второй, но ни табак, ни спиртное не делали лучше.       Поистине мудрый поступок взрослого человека — напиться в убогом заведении Лондона.       Гермиона усмехнулась тому, что оплакивала давно прошедшие события. Пять лет прошло, а она вновь возвращалась. Судьба будто намеренно мучила ее, заставляя переживать боль снова и снова. Когда огневиски притупило боль, накрывая будто покрывалом, Гермиона осознала, что завтра она вновь будет переживать эти чувства, а покрывало утром станет пластырем, который нужно будет оторвать резко, не жалея себя.       — Гермиона! — она почти упала со стула, когда ее плечи сжали женские руки. Привычно неприятный голос, немного писклявый. — Мерлин, я не знала, куда податься, и сняла комнату на втором этаже! — Лаванда кричала так, что заглушала брань за столами позади. Она поняла свою оплошность и, по-дурацки хихикнув, прикрыла рот рукой.       Тоже пьяна.       Отметила про себя Гермиона, закуривая очередную сигарету, словно организм требовал отравить его никотином за долгое воздержание от вредной привычки.       — Представляешь, я оказалась в Хогвартсе на Рождественском приеме, — Гермиона никак не ответила на эти слова, в тайне ругая себя, что вообще согласилась на эту встречу. — Я трансгрессировала в свой привычный дом, но там были другие, — Лаванда, не смущаясь, опрокинула недопитый бокал Гермионы, смеясь собственным неудачам. — Не мои вещи, не моя квартира. Я совершенно не знаю, кто я, не знаю, где мой дом и кем я работаю, а еще я не понимаю, откуда у меня на пальце это! — Лаванда показала руку, чуть ли не пихая ее в лицо. А на безымянном пальце красовалось кольцо, обручальное.       Гермиона лишь приподняла брови от такого поворота, мельком смотря на свои руки, ища там похожее.       — Ты вышла замуж за Рона? — Гермиона хотела бы сказать это серьезно, но получилось со смехом и отвращением. Непроизвольно вспомнив пятна на рубашках, запах сливочного пива и жареной курицы.       Теперь очередь Лаванды была удивляться словам.       — Нет, конечно. Надеюсь. Я поставила для себя точку еще там, когда мы с тобой вчера разговаривали, — она задумалась, немного нервно покусывая ноготь. — Ты же тоже ничего не помнишь, да? Скажи, что я не одна, — мольба в голосе подкупала, но все равно Гермиона не хотела признаваться в том, что у них есть что-то общее в этой ситуации. Да, она не помнила, но похожи они не были.       — Что последнее ты помнишь? — Гермиона из воздуха сотворила бокал, оставляя мутный для Лаванды и наполнила оба едко пахнущей жижей.       — Мы с тобой поговорили, — она опять замялась, бросая взгляд на руку, которая еще вчера была с небольшим ожогом, сейчас же там не осталось следа. — Потом я собрала вещи и легла спать, чтобы утром вернуться домой.       — Но не вернулась, — закончила за нее Гермиона, делая глоток огневиски.       — Но я замужем! — тон ее голоса повысился, отчего Грейнджер неприятно поморщилась.       — Прими мои поздравления, — она уже допила последний глоток и спустилась с высокого барного стула, борясь с равновесием. — И прощай.       Короткое, едкое. Продолжать разговор Гермиона не планировала, радоваться тому, что Лаванда, скорее всего, счастлива, не хотелось тоже. Даже курить уже не хотелось, нужен был воздух и побольше. Чтобы вдохнуть, наполняя легкие свежестью. Но не успела Гермиона дойти до двери, чтобы оказаться на улицах Лондона, ее схватили за запястье, не сильно, но раздражающе, особенно сейчас.       — Постой, — Лаванда сразу отпустила руку и нервно прикусила губу. — Мне нужно тебе кое-что рассказать.       Гермиона прикрыла глаза, борясь с головокружением, слушать этот голос не хотелось. Ничего не хотелось, даже перспектива свежего воздуха перестала казаться привлекательной. Грейнджер поправила капюшон и усмехнулась.       — Боюсь, ты опоздала с разговорами, — она развернулась, навалившись плечом на тяжелую скрипучую дверь.       — Это все Рон, это он подстроил, — Лаванда не отступала, выходя на мороз вслед за Гермионой, пытаясь согреться в тонком свитере.       — Оставь меня, — она хотела трансгрессировать, но не могла четко определиться с местом, мороз снизил градус алкоголя в крови, придав твердости шагу, и добавил ворох ненужных мыслей. — Не хочу ничего знать.       Она ускорилась, содрогаясь от ветра, которого еще недавно так жаждала. Если Гермиона не могла убраться с этой улицы с помощью магии, то ее точно смогут унести отсюда ноги как можно дальше.       Но Лаванда не останавливалась. Она хотела сказать это еще вчера и, возможно, даже сказала, а потом просто позабыла о прошлом. Неважно, сейчас все было слишком свежо: боль, огорчение, предательство и ее ложь, которая не позволила Драко поговорить с Гермионой. Она как сейчас видела перед собой странную карту, на которой были написаны имена и выполняла указание.       «Если он подойдет — соври. Не дай им встретиться».       — Малфой приходил, он приходил к тебе. Вчера, сразу после суда.       Гермиона остановилась, проваливаясь в снег по щиколотки. Он давно засыпался в обувь, но сейчас было все равно.       Вранье, ложь.       Она отказывалась верить в эти слова, ну и что, он приходил, толку. Это ничего не изменит. Он выбрал не ее, он выбрал… Гермиона вновь пошла, никак не реагируя на слова Браун, которая не собиралась отступать и шла по пятам. Ища в признании — прощение.       — Гермиона, Астория вчера выпила Амортенцию и Оборотное, пожалуйста, остановись и выслушай. Он не предавал тебя, слышишь?       Она слышала, но, чувствуя привкус дешевого огневиски и горьких сигарет, она понимала, что это опять ничего не меняло. Пусть он предал ее под зельем, какая к черту разница? Раз сейчас он не рядом, значит не захотел извиниться, или захотел, но его слова ничего не стоили? Она не простила… А можно ли простить предательство? Как можно не понять, кто стоит перед тобой, может ли быть Амортенция сильнее настоящих чувств? Может он и сейчас под действием зелья? Голова начала кружиться от собственных размышлений.       Гермиона скинула капюшон, давая ветру разбросать ее волосы по плечам и лицу. Они хлестали ее по щекам, но было безразлично, было пусто и холодно, но не от погоды. От обстоятельств, от всего, что произошло.       Она выбрала его, доверилась. Обожглась.       — Иди к черту, — Гермиона сосредоточилась, четко представляя место, куда хотела попасть. В место, где она видела смерть собственными глазами, в доме, где могла найти все ответы, особенно под действием огневиски.