Обратимость

𝄞Cat Power

I Found A Reason

      Драко слушал приговор: в момент когда судья Аларик Чанг зачитывал вердикт для матери, он забыл, как дышать.       — Освободить от заключения Нарциссу Малфой с возвращением прав собственности. Поместье снимается с торгов и также возвращается в права пользования. Счета в банке Гринготтс разморожены.       Драко был уже готов броситься к матери и вытащить ее из клетки, в которой та была заперта: словно она не человек, а грязное животное. Пальцы неустанно сжимались в кулаки и подрагивали. Было страшно и пока еще не верилось в то, что это происходило на самом деле и Драко не останется сиротой. Малфой видел, как переживает Гермиона, чувствовал, как быстро бьется ее сердце, потому что его билось в унисон. Он было хотел взять ее за руку, переплести их пальцы и дать понять, что он рядом и всегда будет, но погасил в себе этот порыв. Тут она была как свидетель, как девушка, которая совершила невозможное, и столь фривольное поведение было неуместно.       — Люциус Малфой, — судья озвучил имя следующего обвиняемого, и зал вновь затих, а Драко сжал челюсть так, что заскрипели зубы. — Подсудимый приговаривается к заключению в Азкабан сроком на десять лет.       И Драко выдохнул, на самом деле испытал облегчение от того, что отца не казнят, но он получит наказание за все содеянное. Драко не испытывал угрызений совести за то, что радуется тюрьме для Люциуса. Он это заслужил, и он это получил. Драко знал, что будет навещать отца, но точно не будет горевать.       Чувство безысходности не отступало, оно вгрызалось в сердце острыми когтями, царапая где-то на уровне подсознания. Казалось, что с помилованием отца у Драко забирают свободу воли, заранее принуждая подчиняться. Но он был уверен, что будет бороться до конца, не только за себя, но и ради нее. Ради того, чтобы ее глаза горели, а любопытный нос всегда был рядом, невзирая на мнения и порицания окружающих. Это его жизнь, и она у него одна. И провести он ее хочет, обсуждая книги, танцуя у горящего камина в доме, которого у них еще нет. И плевать он хотел на состояние, на чистоту крови. Сегодня он мог стать свидетелем смерти своих родителей, и какая разница? Чья бы кровь ни проливалась, она все равно всегда красная.       Желание поднять как можно скорее плачущую мать с пола пересилило любые другие, и как только позволили сойти с трибун, Драко оглянулся на Гермиону, надеясь встретиться с ней взглядом и мысленно пообещать вернуться как можно скорее, но та уже была в компании своих друзей, которые поздравляли с победой. Она это заслужила, и Драко понимал, что если бы не Гермиона, то сегодня он бы смотрел, как казнят его родителей. Самым магловским способом, самым кровавым и бесчеловечным. Спускаясь по ступеням, Драко четко ощутил незнакомую доселе боль утраты, на короткое мгновение, пока нога не коснулась нижней ступени, Малфой отчетливо видел кровь и родителей, лежащих на больше не белом снегу. Холод пробежал по позвоночнику, скапливаясь в районе лопаток. Гул голосов вернул четкую картину происходящего: родители живы, он не потерял их, а короткое помешательство — просто ожившие кошмары.       В этот раз он их не потерял.       Оказавшись рядом с матерью, Драко, не задумываясь о том, что с нее еще не сняли кандалы, прижал тело исхудавшей женщины к груди, стараясь успокоить ее рыдания. Она казалась совсем крошечной, волосы больше не блестели платиной, а были грязные и скомканные, глубокие морщинки на лбу забились пылью судебных казематов, а запястья были стерты до крови тяжелыми металлическими наручниками. Больше года он не видел родителей, но сейчас они казались совершенно другими — постаревшими, потухшими.       — Тише, мам, все будет хорошо, слышишь? — Драко гладил Нарциссу по спине, отчетливо чувствуя каждый выпирающий позвонок. — Все закончилось, скоро ты вернешься домой, все хорошо.       — Мистер Малфой, — одновременно оглянулись оба — и Драко, и Люциус, — рядом с ними стоял судья, все еще удерживая в руке материалы дела, но смотрел он в глаза младшего. — Ваши родители проведут сегодняшнюю ночь в больнице Святого Мунго, завтра подсудимого отправят в Азкабан для отбывания срока, а миссис Малфой будет свободна и сможет вернуться домой по первому желанию, — Чанг обратил внимание на кровавые следы на запястьях женщины и, лишь одним взглядом подозвав ближайшего стражника, приказал освободить женщину от тяжелого антимагического металла.       Судья не пытался говорить про Малфоя-старшего с уважением, даже не смотря на того, к матери же он обращался с почтением. Она ни разу не соврала при даче показаний, и единственное, что двигало ею во время Второй магической войны, — это желание защитить сына. Который с доблестью и помощью друзей сейчас отстоял право на ее жизнь. Если бы не Нарцисса, большая часть волшебного сообщества была бы стерта с лица земли.       — Хорошо, спасибо, — единственное, что мог ответить Драко, продолжая удерживать мать, которая, кажется, была готова упасть в обморок, если ее отпустить.       Аларик уже уходил, желая поскорее покинуть завершенное слушание, первую апелляцию на его памяти, но, развернувшись, он улыбнулся и добавил:       — Мисс Грейнджер сделала Вам лучший подарок, с Рождеством.       Она — лучшее, что Драко встречал в своей жизни. Он знал это и тоже улыбнулся, кивком соглашаясь с судьей, который уже почти покинул зал суда. И эта улыбка не скрылась от отца. То, что сегодня они проведут ночь в больнице, не означало, что с него снимут охрану. Пара волшебников внушительных размеров стояли по обеим сторонам от Люциуса и удерживали концы металлических цепей, сковывающую каждую руку волшебника.       — Грязнокровка, которая спасла чистокровного волшебника, — не такого приветствия ждал Драко от отца, которого не видел долгие месяцы. Люциус сплюнул под ноги, наблюдая за тем, как Драко свел брови в напряжении; отец хотел добавить что-то еще, но стража потянул его к дверям. Уже на ходу, пятясь, он добавил: — Только попробуй, сын, я лишу тебя всего.       Драко понял, о чем говорил Люциус: тут не нужно было изучать магию разума, чтобы видеть очевидное. Отец не даст ему возможности жить собственной жизнью: выбирать, учиться там, где ему хотелось. Драко хотел бы ответить, хотел выкрикнуть что-то вслед, но язык будто приклеился к небу, а желание спорить сразу испарилось.       Что можно забрать у человека, у которого ничего нет? Кто знает вкус потери и одиночества?       Попрощавшись с Нарциссой, отведя ее до судебного медика, Малфой отчетливо понял, что единственное, что ему сейчас было нужно, — это увидеть Гермиону, вдохнуть запах ее волос. А вечером он обязательно подарит ей подарок, который так неуклюже упаковал без применения магии. Только проталкиваясь к каминам, Драко понял, что и правда наступило Рождество — день, которого он так страшился после получения извещения о казни. Настал не просто этот день, а уже прошло слушание, на котором он вновь обрел семью.       Следуя за толпой, которая тоже покидала заседание, Драко быстро дошел до каминов, испытывая четкую необходимость в том, чтобы найти единственного важного человека здесь. Когда он проходил мимо волшебников, на него совершенно никто не обращал внимания, и это не могло не радовать. Не было толпы прессы, что очень удивило Малфоя и заставило немного плотнее сжать губы. Все это казалось слишком уж простым. Журналисты, которые вдруг не успели сделать даже фото, просто так отказались от своей затеи? Сомнений в том, что это рыжий оповестил о слушании, не было. Хоть он и не подтвердил этого, но наглая рожа была громче слов. Однако сейчас их не было тут, это не имело уже никакого значения, он покинет это место, и все закончится.       Драко заметил кудрявую макушку и ощутил тепло под лопатками, Гермиона была героем не просто этого дня, а самой юной волшебницей, которая разрушила привычные устои судебной практики Визенгамота. Она привлекла внимание всей магической Великобритании. Он подошел, и Гермиона сразу же почувствовав его рядом, оглянулась. Она казалась немного потерянной, но сейчас каждый был таким. Этот день запомнят не только они, но и история, печатая события на страницах книг.       — Сегодня родители проведут ночь в Мунго, им окажут должную медицинскую помощь, — Драко слегка улыбнулся, вспоминая о том, что в кармане мантии лежит отказ от обучения, и в голове вновь промелькнула мысль, что фамилия Розье весьма неплоха. — Дом подготовят к возвращению матери, и скоро она вернется туда.       Она вернется туда одна, будет ходить в своих дорогих костюмах по пустынным коридорам поместья, и ей не с кем будет поделиться ночными кошмарами. Хорошая новость о возвращении домой прозвучала слишком грустно, и это заметили все.        — Давайте поскорее покинем это место. Надеюсь, не вернусь сюда никогда, — Гарри трансгрессировал с легким хлопком.       — Главное, что они будут жить. Десять лет — это пустяк, — Невилл был задумчив, и Драко понимал его, особенно когда он вновь обрел семью. Родители Долгопупса всегда же были живы, но не помнили о том, что у них есть сын. Драко еще раз коснулся кармана, в котором скрывалось письмо, и желание осуществить задуманное с каждой минутой становилось все сильнее. Невилл трансгрессировал, все еще погруженный в свои мысли, а Драко понял для себя, что не будет откладывать, и напишет новое письмо, как только вернется в Хогвартс.       Драко приблизился к Гермионе слишком быстро и уже по обычаю прижался губами к макушке, наслаждаясь хоть и коротким, но моментом близости. Если бы у счастья был аромат, оно бы пахло солнечным летом, оно бы пахло Гермионой.       — Встретимся у ворот?       Драко не стал дожидаться ответа. Трансгрессируя, он неотрывно смотрел в глаза Гермионы, желая поскорее встретить ее у ворот школы и рассказать о задуманном.

𝄞Shadow Preachers

Zella Day

      Но мечтам не суждено было сбыться. Ступая на снег, Драко попал в океан человеческих тел. Кто-то скандировал «ура», кто-то тянул его за рукав мантии и пытался задавать вопросы, которые заглушались в вихре голосов и общего шума. Он опешил, оглядываясь по сторонам, жалея о том, что не трансгрессировал вместе с Гермионой. Драко пытался найти ее взглядом, старался уловить связь, но единственное, что чувствовал, — это как поток человеческих тел вел его ближе к выходу. Рита Скиттер с изумрудным пером в высокой прическе растянула ярко розовые губы, и у Драко защемило где-то под ребрами. Казалось, что он угодил в ловушку и не сможет выбраться.       Журналистка махнула рукой в сторону, и толпа сдвинулась, чувствуя на себе невербальное заклинание. Драко хотел сделать шаг, хотел закончить это шоу, которое больше походило на цирк. Но ноги словно приросли к снегу, и ровно в эту секунду, когда он попробовал избавиться от заклинания, когда тело вновь стало принадлежать ему, в эту секунду его губ коснулись другие. Не ее.       Малфой уже хотел было возмутиться, хотел оттолкнуть и собирался это сделать. Чужие, неприятные губы — они были приторно сладкими, слишком нахальными. Но, уже схватившись за предплечья Астории, вкладывая в это всю свою силу, не боясь причинить боль, Драко почувствовал другое. То, что ощущать не мог. В сознании он понимал, что это не его Гермиона, не ее губы он целует. Но малиновый вкус пьянил, одна капля сладкой Амортенции разрушала рассудок. Все, что было в прошлом, казалось выдуманным, а сочные губы — самым сладким нектаром с привкусом яда.       Сам не замечая того, Драко уже притянул девушку ближе к себе, но это не спасло от пустоты, которая резко образовалась в груди. Она не дарила желанной теплоты, а вкус ее был неожиданно горек.       Закрывая глаза, теряясь в борьбе желаний и рассудка, Драко видел ее. Сгорбившись, она стояла там, на другой стороне моста, а он не мог приблизиться. Малфой чувствовал, как теряет не просто связь, как пропадает смысл. Как понижается температура, а по телу проносится волна страха, что он не сможет. Не справится.       Вернулся гул голосов, ослепляющие вспышки фотокамер. Мир вернулся, но не она. Драко четко ощущал пустоту, он мог видеть Гермиону, но не ощущать ее. Она будто выстроила барьер, возвела стену между ними. И только сейчас он понял почему. В его объятиях была другая.       Малфой резко оттолкнул Асторию, если бы не вновь плотное кольцо людей, окружающее их, она бы точно упала. Астория хитро улыбнулась и кивнула за спину Драко, беззвучно благодаря.       — Что ты сделала? — Драко сжал плечо Гринграсс, разговаривая так, чтобы только она услышала его вопрос. Ему было плевать, что на ее коже останутся синяки, плевать, что та сморщилась от боли. Драко никогда не испытывал на себе действие любовного зелья, но был уверен, что это оно, и испил он его через столь ненавистные губы. — Отвечай.       Шепот резал как острый клинок. В океане людей Астория второй раз в жизни испугалась потонуть. Лишиться жизни, слыша, с какой ненавистью разговаривал Драко. Амортенция должна была быть более действенной, ее, как минимум, должно было хватить до вечера, а не на жалкие пару минут.       — Ничего, — соврала Астория, старалась ослабить хватку. — Просто поздравила с победой.       Драко чувствовал ее ложь, чувствовал, как та на ходу придумывает и пытается выкрутиться. Он был готов уничтожить ее на месте, но при взгляде в испуганные глаза ненависть отступила, появилось лишь одно желание — больше никогда ее не видеть. Главное сейчас было найти Гермиону, вернуть.       Вновь оттолкнув от себя Гринграсс, Драко попытался пройти к месту появления после трансгрессии. Сумев добраться до нужной точки, он увидел единственного человека, кто не пытался радоваться или обнять Малфоя, — Рона.       — Где она? — кулаки Драко чесались от желания размазать Уизли. Стереть в порошок и развеять с башни его пыль. — Что она видела?       Не нужно было объяснять, о чем говорил Драко. Он был уверен, что рыжий точно поймет, не зря тот стоял тут, будто зритель на шоу. Которое сам и организовал. Медленно почесав подбородок, Рон приподнял плечи, показывая, что отвечать не собирается. Ухмылка становилась с каждой секундой все более плотоядной, больше не было обиды и ревности, не было чувства того, словно у него отобрали его игрушку. Он наслаждался местью и упивался, наблюдая за тем, как рушатся чужие жизни.       — С Рождеством, Малфой. Подарки только начинаются.       Поздравления донеслись уже из-за спины. Драко не был намерен тратить время впустую, сейчас он должен был проверить Выручай-комнату. Он знал, что Гермиона не отказалась от него, еще чувствуя их связь, пусть она старалась отгородиться, спрятаться от него, но Малфой ощущал надежду, ощущал ее. Не так, как он хотел бы, но это было лучше, чем ничего…       Он понимал, что она сейчас чувствует, осознавал, что видела Гермиона совершенно все — как он на глазах у всех выбрал не ее, а вернулся к прошлому. Понимал, что та осталась одна, без поддержки друзей и, главное, без него. Почти бегом Драко добрался до шестого этажа, мысленно представляя ее, Гермиону, и комнату, где горит камин. Так и Сяк сразу поняла, что нужно, и явила дверь перед Малфоем, но вот девушку создать она не смогла. Та комната, что стала их укрытием, сейчас была иная: камин не горел, а в комнате так и пахло кислым предательством, отдавая горечью на кончике языка. Казалось, даже школа наказывала его за случившееся.       — Значит, гостиная…       Не останавливаясь на поворотах, не обращая внимания на то, что задевал плечами немногочисленных учеников, Драко добрался до картины Полной дамы. Та размешивала шампанское в высоком бокале, удерживая фужер за тонкую ножку.       — Пароль.       Но Драко его не знал…       — Откройте, — он дернул за край рамы, стараясь силой побороть магию. Он знал, что картина не поддастся, но был готов на все что угодно. Лишь бы попасть внутрь. Малфою было безразлично, как нелепо сейчас он выглядит, выламывая дверь. И пусть об этом напишут в Пророке, не важно, главное — найти Гермиону. С каждой секундой Драко ощущал, как связь становилась слабее, гаснув под ложью и недоверием.       Лишь один разговор, несколько нужных слов, одно признание.       Но картина стояла на пути.       — Прекратите, юноша! — Полная дама начала размахивать руками, выливая содержимое бокала себе на пышные юбки. — Или пароль, или уберите руки! Я позову на помощь.       Но Малфою было все равно на вопли и на то, что картины сбегаются на шум. Драко уже был готов воспользоваться магией, разрушая не только дверной проем, но и всю стену. Но к счастью, как он тогда подумал, с другой стороны послышалось шуршание, а потом дверь отворилась.       Драко не смотрел, как дама с картины свалилась со стула, не ожидая резкого движения, не смотрел он, и как машут нарисованным оружием собравшиеся защитники. Сейчас он выдохнул, видя перед собой знакомое лицо. Имя девушки, кого он так и не запомнил. Если бы не платок в виде ободка на голове, он бы не различил ее в массе схожих учениц. Но девушка не спешила пропускать Драко, замерев, она встала в проходе, переступив одной ногой за порог.       — Отойди, — Драко уже собирался отодвинуть Лаванду в сторону, не дожидаясь от нее и пары слов.       — Она уехала, — слова прозвучали не очень убедительно, но все же заставили Драко остановиться и посмотреть в лицо ученицы Гриффиндора. Он помнил, что эта последнее время была рядом с рыжим. И из-за этого количество доверия к ее словам было равно нулю.       — Уйди с дороги, — прошипел Драко, на что Лаванда втянула голову в плечи, стараясь быть меньше.       — Ее нет в спальне, она сказала, что проведет каникулы не в школе, — румянец покрыл щеки Браун, но это было не от смущения, а от отвращения к себе. Ее затошнило, что она вновь повелась на удочку Рона. Ложь всегда для нее ничего не стоила, но сейчас было ощущение, что она не просто говорит не правду, а уничтожает чужие жизни.       Драко устал слушать неприятный писклявый голос и просто отодвинул девушку к стене, не беспокоясь о том, что Лаванда поморщилась, встречая затылком камень. Все было, как и в гостиной Слизерина: камин, которой потухал только ночью, такие же кресла с высокими спинками у небольшого стола, даже ель. Точно такая же гостиная, но бордовая с золотым. Просто нужно пересечь эту комнату, найти развилку со стороны спален, а после найти ее.       — Я отведу, — позади Драко заговорила Лаванда, потирая ушибленные места. — После гостиной лестница.       Малфой не стал благодарить и извиняться за грубость, он быстро пересек комнату под вопросительные взгляды пары учеников, которые не собирались покидать Хогвартс на каникулы. Лаванда не отступала, следуя по пятам, она нервно теребила рукав мантии и боялась поднять взгляд, переживая, что Малфой обернется и все прочитает по ее глазам. Но Драко шел уверенно, словно заранее зная, куда нужно сворачивать. Внутри — пусть и не связь, но она вела его, подсказывала, что он поступает верно. Казалось, что даже в коридоре пахло летом. Малфой остановился у двери, собираясь открыть одну из многочисленных, но Лаванда его опередила, открывая соседнюю.       — Вот, — она отошла от приоткрытой двери, пропуская Драко вперед. И он послушался, заходя в помещение и осматриваясь по сторонам. Две застеленные кровати, немного письменных принадлежностей, мантия висящая на спинке стула, спадающая подолом на пол. Хоть в комнате и был порядок, создавалось ощущение, что спальню покидали впопыхах. Покрывало на кровати лежало не ровно, перья раскиданы рядом с чернильницей. И не было чемоданов, ни одного.       — Куда она отправилась? — Драко не хотел верить, что Гермиона сбежала. Пока он искал ее в Выручай-комнате, та собирала вещи. Пока он выламывал дверь, она — ушла.       — С Джинни, в Нору.       Драко усмехнулся, понимая весь абсурд сказанных слов. Она ненавидела Рона и уж точно не полетела бы в его дом на каникулы. Да Гермиона быстрее бы ночевала в палатке в лесу или Дырявом котле, но не там, под крышей с этим недоноском. Лаванда поняла, что Драко не верит.       — Джинни ее уговорила, — Браун помялась на одном месте, а потом добавила, как бы между делом: — А Рон остался в школе со мной.       В ее тихой непримечательной фразе было так много радости, что он выбрал ее, а не семью в праздники, хоть Лаванде и хотелось бы познакомиться с ними, но сейчас они должны быть тут.       Драко не ответил, он вышел из комнаты, оставляя дверь открытой. Сильнее втягивая воздух, он пытался убедить себя в том, что это не конец, и он сможет найти, сможет объяснить. И надежда еще была, раз он не мог сказать этого лично, он мог написать. Не первый раз сожалея, что не мог трансгрессировать на территории школы, Драко со всех ног бросился в подземелья, чтобы сказать, что он ищет ее и всегда будет. Зайдя в комнату, Малфой совсем не обратил внимания, что туфли, оставленные накануне, исчезли, а в спальню проник чужой запах корицы. Сейчас Драко было безразлично.       Стоило ему посмотреть на стол, где лежал тот самый пергамент, как он загорелся. Пламя медленно пожирало сокровенное, забирая у них частичку прошлого. Самую маленькую, но такую значительную.

Oh Wonder

White Blood

      — Какая же ты упрямая!       Драко впопыхах стал тушить горящий пергамент рукой, стараясь унять пламя, но оно не обжигало и не отступало, не трогая ничего вокруг, забирая только бумагу, только слова, написанные на ней. Понял, что Гермиона решила избавиться от него окончательно, в груди кольнуло той же болью, что и сегодня утром на суде, когда на мгновение Драко ощутил утрату. Взяв перо, надеясь успеть, он начал выводить слова, которые могли бы все объяснить. Когда сгорело написанное, самое важное слово так и не появилось на пергаменте.       Пиная со злости стол носком ботинка, Драко заметил на краю то, чего еще утром тут не было — небольшую коробочку, упакованную в бордовую бумагу с золотым узором. Если бы сердце могло разорваться от боли, сейчас бы это точно произошло. Пальцы немного подрагивали, аккуратно распечатывая подарок. Драко сразу понял, кто так аккуратно подошел к упаковке.       — А я не догадался отправить, хотел отдать лично… — взгляд невольно скользнул к подарку, который сам он упаковывал для Гермионы рано утром. Его был со сбившимся неуклюжим бантом, крафтовой бумагой, которая съехала и уже в паре мест отклеилась.       Распаковав, Драко на секунду не поверил собственным глазам. В небольшой коробочке стояла металлическая кружка, простая белая, а главное — та самая, на которую он обратил внимание, прощаясь с домом, который ему никогда не принадлежал. С домом, который помог своей продажей оплатить апелляцию, с домом семьи Розье. Воспоминания вспыхнули яркими картинками:

      Малфой медленно двигался по паркету, оставляя следы на пыльном дереве. Этот дом давно не видел уборки, камин давно не загорался, согревая стены теплом. Драко дошел до небольшой кухни; все шкафы были пустые, лишь пара тарелок у раковины и пара металлических кружек, стоящих вверх дном.  

     

            Малфой, поддавшись неведомой тяге, протянул к ним руку. Эта нить, существующая внутри, — будто она знала больше, чем Драко, и подталкивала. Взяв кружку в руку, сильнее сжимая ее пальцами, Малфоя поразила короткая вспышка.       

      

Огневиски, горящий камин и запах летнего зноя…       

      Быстро поставив кружку на место, Драко отшатнулся. Короткий всплеск видений был таким настоящим, словно это было собственное воспоминание.

      Так же произошло и сейчас, быстро поставив кружку на стол, Драко смотрел на нее как безумный, не понимая, что произошло в тот раз, и не понимая, как Гермиона могла узнать про нее. Они не заходили тогда в дом вместе, стояли и держались за руки на холме, но не заходили…       Прикрывая глаза, Малфой сжал виски пальцами, пытаясь заглушить внезапную пульсацию. Сегодня утром, когда он только проснулся и подумал о Гермионе, ему показалось, что она замерзла и вокруг нее кружил снег, возможно, она была там? В доме, который Драко продал незнакомцу, ни разу не встречаясь с покупателем, решая все вопросы через семейного адвоката, который согласился «помочь» по старой памяти.       — Могла ли ты его купить?       Драко не верил собственным мыслям, но если купила, почему не сказала об этом? Почему скрыла? Да и зачем ей нужен был этот старый дом из бруса. Почему она подарила кружку… Только спустя пару минут, беря в руки коробочку, Драко увидел сложенный небольшой листок:       Она всегда была твоей, с нее все и началось… В Рождество и с Рождеством. Надеюсь, мы сможем поговорить сегодня вечером, твоя…       Она не подписалась, но Драко и так понимал, что больше не его. После столь нелепой случайности больше не его. Найдя в документах нужный договор купли-продажи, он первый раз посмотрел на подписи внизу листа. Не было указано ни имени покупателя, ничего, только аккуратная завитушка в нужном месте рядом с галочкой. Драко не верил собственным мыслям, ходя с документом по спальне, он раз за разом возвращался к тем ощущениям, которые подарил ему дом. Странная дрожь и волнение беспокоили душу. Он не знал, что делать дальше. Искать, где находится эта злополучная Нора? Чтобы найти Гермиону там? Написать ей письмо и сходить с ума в ожидании ответа или не ответа?       Малфой сам не заметил, как наступил вечер. Он перечитывал короткую записку и ходил из угла в угол, забывая про все и всех, кроме нее одной. Завтра утром он наведается к адвокату, который занимался сделкой о продаже дома и узнает у него все, а после — точно отыщет Нору.       В комнате стоял густой дым, пересчитать количество выкуренных сигарет стало совсем невозможно, когда окурки стали не помещаться в пепельницу, но все это было неважно. Часть души будто перестала существовать, как только Гермиона закрылась от него, хотелось проломить эту ментальную преграду, разрушить все, что было бы на их пути. Но Драко не мог, он чувствовал себя немощной птицей, которую лишили крыльев, и он мог лишь скрестись. Не было мыслей не о том, что это Рождество он вновь встретит в одиночестве, почему-то в глубине было чувство, что это не первый такой праздник, что он это заслужил, если бы он отреагировал быстрее и оттолкнул Асторию, если бы трансгрессировал с Гермионой, если бы… Как она так быстро сбежала? Как успела?       Дверь приоткрылась без стука. Драко сразу отреагировал на движение, загораясь надеждой, что Гермиона пришла поговорить, что не разрубила их связь, не разобравшись, что дала ему шанс на объяснение.       — Ты… — Драко прошептал, не веря собственным глазам, она была так невозможно прекрасна, ее кудрявая макушка, любопытный нос с веснушками, а главное — глаза, ее глаза были особенные. Не мешкая ни секунды, Драко прижал Гермиону к себе, делая, казалось, первый вдох с тех пор, как не увидел ее у ворот школы. Он прижимал ее хрупкое тело, а легкие наполнялись корицей, острой, терпкой… Драко никогда не обращал внимание, как пахла его постель после Астории, но, прижимая к себе девушку, Малфой точно понял, что это не его Гермиона. Ему не нужен был мост или нить, чтобы понять, просто прижав ее к себе.       Драко хотел сжать тело так сильно, чтобы выпустить весь воздух, сдуть обманщицу как воздушный шарик. Но он отказал себе в этой возможности, отпустив Асторию. Драко отошел на шаг и закурил еще одну сигарету, чтобы отвлечь себя.       — Ты рад меня видеть? — девушка сделала шаг в сторону Драко, а тот лишь втянул в себя дым, чтобы не ответить откровенно. Каблук ударился о пол, и Малфой обратил внимание на рубашку, слишком глубоко расстегнутую, на юбку, которая больше бы подошла для Лютного переулка и его обитателей. И туфли, она стащила ее туфли… но зачем? Для большей убедительности?       Даже, казалось, лицо было другое, веснушки слишком тусклые, а глаза безжизненные.       — Конечно, у меня есть медовуха с корицей или, может, сливочное пиво? Выпьем по бокалу, поговорим? — выпуская дым из легких прямо в лицо Астории, Драко наслаждался ее замешательством. А он хотел знать наверняка. Его Гермиона никогда бы не согласилась ни на один из этих напитков, он знал про ее аллергию на корицу и ненависть к запаху сливочного пива.       — Медовуха подойдет, — Гринграсс сделала еще один шаг и плотоядно облизнулась. Драко был уверен, что принесет ему этот поцелуй. И на этот раз отвернулся в последний момент. Ярко накрашенные губы мазнули по щеке, но должный эффект был не достигнут.       Быстро налив в металлическую кружку напиток, добавив пару капель особенного зелья, которое стояло рядом, Драко протянул медовуху Астории. Даже под красивой маской Гермионы проглядывала она. Наглость с каплей отвращения. Девушка взяла кружку, морщась от того, что это был не привычный дорогой хрусталь, но промолчала, делая глоток.       — Ну, рассказывай. Зачем пришла? — Драко сел на небольшую тахту у входной двери, магией запирая замок.       Астория же восприняла этот жест, как призыв к действиям, но не успела она расстегнуть и пуговицы на рубашке, слова сами полились, переставая подчиняться.       — Я хотела напоить тебя Амортенцией, но на случай, если она опять будет слишком неэффективной, я выпила оборотное зелье, зная, что Грейнджер привлекает тебя.       Астория еще пару раз приоткрыла рот, словно пытаясь забрать сказанные слова. Она хотела шевельнуться, но ноги будто склеились и не получалось сделать и шага.       — Драко, — запищала Гринграсс, понимая, что план не сработал. — Отпусти.       — Зачем тебе это нужно? — Драко не спеша вдыхал дым, благодаря школьные уроки и зелья, которые они там варили.       Астория сжала челюсти, но это бы не помогло. Под кудрявыми волосами, спадающими на лоб, начали скапливаться капельки пота.       — Завтра наши родители объявят о свадьбе. Нашей семье это нужно, так как после проверки отцу пришлось заплатить целое состояние, чтобы не попасть в Азкабан. Мы нищие, — она не хотела плакать, но одна слеза все же скатилась по щеке. Но Драко не стало ее жаль. — Я хотела, чтобы все было как раньше.       Драко усмехнулся: его жизнь ему не принадлежала, хоть это и было ожидаемо, но все же огорчало. Не успел отец освободиться из-под топора палача, как сразу стал «восстанавливать» честь семьи. Весьма сомнительными способами.       Кудрявые пряди начинали темнеть, а веснушки и вовсе пропали с лица.       — Это ты подговорила прессу? — Драко растер окурок в мелкие ошметки, не обращая внимание, что еще тлеющий огонек прожег кожу.       — Нет, — Драко был готов обвинить Асторию в каждом грехе. — Эту идею предложил мне Уизли, в начале я лишь посмеялась, но потом его план перестал казаться мне абсурдом.       — План? — Драко даже подался вперед, такого поворота он не ожидал.       Астория опять попыталась уйти, но магия, выученная еще на первом курсе, отлично работала. Только раньше Драко испытывал ее ради забавы на Долгопупсе.       — Ну да, как мне вернуть тебя и заодно сломать жизнь этой поганой грязнокровке.       Малфой сжал пальцы с такой силой, что заскрипела натянутая кожа, его светлые глаза, которые напоминали Гермионе небо, сейчас посерели как перед ураганом. Волнение душило не хуже злости. Что они могли еще провернуть? Как могли навредить ей? Перед глазами вновь появилась пустая комната, одинокие вещи. Могла ли Гермиона отказаться от него? Могла подумать худшее. Магия переставала действовать, как и оборотное зелье. Туфли начали жать, а кудрявые волосы приобретали натуральную гладкость.       — Ты ничего не сможешь изменить. Уже все решено, — Астория сделала шаг вбок, двигаясь в сторону двери. Даже не смотря на то, что сегодня она потерпела неудачу, восторг от уничтожения Гермионы затмевал вкус проигрыша. Утром Скитер напишет статью, дополняя ее живыми фотографиями. Утром грязнокровка будет уничтожена.       — Убирайся.       Драко поднялся с кушетки, чувствуя, как паника смешивается со страхом. Астории не нужно было повторять дважды. После того, как семьи объявят о помолвке, они поговорят как цивилизованные люди. Ей было лишь жаль этот вечер, который не увенчался успехом. Но что значит одна неудачная битва, если впереди победа в войне?       Он чувствовал ее, Гермиона была близко, сердце болело так, как никогда ранее. Драко хотел выбежать из спальни, хотел вновь подняться в башню Гриффиндора, но не смог. Боль…       Новая, неизведанная, уничтожающая.       Закрывая глаза, пытаясь не потерять равновесие, Драко чувствовал, как дрожит его тело. Не от холода, а от того, что связь разрушалась. Он физически ощущал, как Гермиона отказывалась от него. Как стена, куда раньше он старался пробиться, задрожала и покрылась пугающими трещинами. Пыль заполнила легкие, и Драко не смог дышать. Он ощутил, что падает, но не пытался смягчить удар, все его подсознание кричало: «Откажись, отпусти, разорви связь и станет легче. Боль сразу пройдет». Но Драко не мог, не хотел.       Он лежал на каменном холодном полу спальни и чувствовал, как душа хоронится под обломками. Он не мог дышать, не мог видеть. Лишь чувствовать, как огонь выжигает внутренности, забирая последние крупицы сознания. Последний раз, в полумраке, перед тем, как боль стала невыносимее, он увидел ее, Гермиону. Она оплакивала то, чему не суждено было случиться.

      Драко прижимал к себе Гермиону, это были не объятия, это был танец. Они кружились в большом зале, и он был счастлив, по-настоящему. Она улыбалась и смеялась от импровизации в танце, сильнее сжимая его плечи. Зная, что он никогда не отпустит и не даст ей упасть.

      Живоглот нагло выпускал когти в грудь Драко, давая понять, что хватит прохлаждаться, лежа на полу. Нужно было действовать.       Драко очнулся, хоть это и далось ему с трудом. Сознание не спешило возвращаться, ему нравилось там — кружить Гермиону в танце, слушать ее смех. Но реальность была неотвратима. Жестока и слишком неожиданна. Кот сразу спрыгнул на пол, недовольно фыркая, что человек просыпался слишком медленно. Почту уже доставили, и рядом с Драко лежал выпуск ежедневного Пророка, кажется, только сошедший с печатного станка.       Не поднявшись толком с пола, Малфой открыл главную страницу, на которой объявлялось о его скорой свадьбе с Асторией. Так же там была сноска к «эксклюзивному» интервью от Нарциссы Малфой, которая точно не могла его дать из больницы.       Неожиданно откуда взявшийся адреналин забурлил по венам, помогая подняться на ноги. Все тело болело, будто он упал с метлы. Но, придерживаясь за стену, Драко смог сделать первый шаг. Живоглот недовольно фыркнул и проскочил вперед в приоткрытую дверь.       Драко был уверен, что девочка с платком на голове соврала. Если вчера это казалось правдивым, то после того, как он узнал о сговоре, ее слова о том, что Гермиона покинула Хогвартс, потеряли всю ценность. Малфою было плевать, что она отказалась от него. Он будет идти, будет бороться, заставит ее услышать. Ему не нужна была эта неведомая связь, ему была нужна она, с ее вечно торчащими волосами, с вопросами, которыми она заваливала учителей, с ее желанием быть лучше. Она была чокнутой, созданной специально для него.       Каждый шаг отдавался болью во всех мышцах, но он продолжал идти. Только лишь перед портретом Полной дамы Драко задумался о том, что так и не знает пароля. Женщина на картине скрестила руки на груди, завидев гостя, который вчера старался проникнуть в башню силой. Драко бы и сейчас так поступил бы, если бы не заметил между картиной и стеной, что что-то застряло, мешая портрету захлопнуться.       — Молодой человек, я буду жаловаться! — картина осталась позади, а Драко уже постепенно переходил на бег. Сейчас он увидит ее, сейчас объяснит, что все это хорошо спланированный план. Уже привычный запах коснулся рецепторов, солнечные лучи восходящего солнца светили в окна, и пахло летним зноем. На секунду Драко показалось, что он успел. Но лишь на секунду. Комната, которую днем показала Лаванда, оставалась запертой, а вот соседняя дверь была приоткрыта, и Малфой услышал голоса. Ее голос — печальный, но ее. Она отказалась от их связи, разрушала, но не бросила. Она все еще была тут. Драко открыл дверь, почти вваливаясь в комнату, но это было слишком поздно. Секунда, когда он успел увидеть потухшие карие глаза. Те, которые так часто смотрели с недоверием. Ее глаза, с вкраплениями зеленых точек, которые он пересчитывал каждый раз, заглядывая в них. Гермиона не обратила внимания, что в комнату вошел новый гость.       Тот, кого она хотела видеть меньше всего.       Драко замер, не веря собственным глазам, видя, как Гермиона трансгрессировала. Превратилась в точку и исчезла.       Из комнаты. Из школы и из его жизни. Больше не его Гермиона.       Бесконечные мысли роились, не давая возможности понять, как она это сделала, куда отправилась и вернется ли.        — Как? — вопрос оборвался, и следующее, что ощутил Драко, — был удар, ломающий нос и надежды на ответы.