Глава 2
3 января 2022 г., 13:34
Нелли совершенно не высыпалась, потому что Евочка по ночам очень плохо спала. Едва заслышав детский писк, Нелли вскакивала и брала девочку на руки в любое время дня и ночи.
Альберта, спавшего рядом, это в конце концов начало раздражать. Но он всё не знал, как бы это поделикатней объяснить своей возлюбленной.
— Ну Нелли, — однажды после бессонной ночи не выдержал он. — Не кажется ли тебе, что ты не обязана все заботы о Евочке непременно брать на свои плечи? Разве ты живёшь не во дворце? Разве не король мой брат? Здесь служит достаточно людей, которые могут позаботиться о Еве не хуже тебя.
— Ты говоришь глупости, — устало отмахнулась девушка. — Почему кто-то должен заботиться о моей дочери вместо меня?
— Не обязательно же всё делать самой? Ты могла бы гулять с ней, разговаривать, кормить… А пеленание и переодевание, с баюканьем по пол-ночи вполне можно было бы переложить на других, — пожал плечами Альберт. — Что тут страшного?
— Это же моя дочь! Зачем её будет баюкать кто-то другой? — рассердилась Нелли.
— Но ты же должна хоть иногда отдыхать? Ты слишком много времени уделяешь Еве…
— Как можно своему ребёнку уделять слишком много времени? — возмущённо перебила она его.
— Нелли, мы ещё успеем воспитать нашу дочь. Ты ведь совсем не высыпаешься, — терпеливо продолжал он убеждать жену.
— Тебя задевает, что с Евой я провожу больше времени, чем с тобой? — спросила девушка прямо.
— …Да, чёрт возьми! — с вызовом заявил Альберт после паузы. — Сколько времени ты ещё собираешься меня избегать? Я с тобой скоро забуду, как это делается.
— Ну если только со мной, — Нелли повернулась и вышла из комнаты.
* * *
Освальд только что покинул дом Лаура слегка нахмуренный, потому что Бывший Старший, его обожаемый наставник, дал ему хороший нагоняй за неверное истолкование одной статьи в Законе. Ольга всё ждала, что юноша вспылит (сама она, наученная горьким опытом, уже не вмешивалась в процесс воспитания); но Освальд, выслушав сокрушительный разнос, и бровью не повёл. Вежливо (пожалуй, подчёркнуто вежливо) извинился и, попрощавшись, ушёл. — Ты к нему придираешься, Лаур! — не вытерпела она, закрыв за парнем дверь и возвращаясь в зал. — Лучше к нему буду придираться я, чем это сделают потом экзаменаторы, — невозмутимо ответил он, закрывая Свод законов и задвигая стулья под стол. — В конце концов он потеряет терпение и вообще раздумает поступать! — Не раздумает, — усмехнулся Лаур. — Думаешь, Освальд способен потерять терпение из-за какой-то небольшой головомойки? Расскажу тебе один случай из нашей фриальской жизни. Мы решили как-то сделать на кухне ещё одну полку-уголок. Чтобы поставить на ней пару новых горшочков с цветами и кувшин для алькора — предмет гордости Освальда, он сам его вылепил. Полку он тоже вызвался выпилить и повесить сам. Я не возражал; у парня, в общем-то, золотые руки, мне не пришлось его учить — какой стороной держать молоток. Полдня Освальд что-то пилил, строгал, шлифовал, прибивал и наконец позвал меня, чтобы я полюбовался его работой. Полка была красивая, и висела ровно, но он не стационарно её прибил, а установил так, чтобы она снималась с подставки. Я ему сказал: «Осс, полка хорошая, но она может опрокинуться. Лучше прибей, чтобы не снималась». А он удивился: «Почему она должна опрокинуться? Я её прочно поставил. Да и так удобнее — можно будет снимать, протирать…» — «Ну смотри, — говорю, — как знаешь…» Он установил на ней горшки, кувшин… А как стал со стремянки спускаться — задел за полку локтем, и она с грохотом слетела. Его кувшин, цветы в горшках — вдребезги, земля по всей кухне… И стоит на стремянке, глазами хлопает. Меня такое зло взяло! Я отправил его в свою комнату и сказал: «Освальд, настойчивость — хорошее качество, а упрямство — отвратительное». А этот мальчишка, даже не меняясь в лице, заявил: «Если ты думаешь, Лаур, что сможешь выбить из меня это качество — пожалуйста, попробуй». Стянул через голову майку и повернулся ко мне спиной. — И ты… попробовал? — напряжённо спросила Ольга. — Ну разумеется. Только иначе. Я ему сказал: «Вычистишь кухню до зеркального блеска — и шагом марш полоть грядки! Если найду хоть одну травинку — пеняй потом на себя». Освальд пыхтел до позднего вечера, но, когда я вышел посмотреть — придраться было решительно не к чему. Он, кроме грядок, выполол все клумбы, и полку на кухне прибил намертво… А во время Вечерней Традиции сказал: «Лаур, ну не смотри на меня так! Я был не прав, извини…» Вот так, Ольга. Он не обидится. Освальд — настырный парень, но не злопамятный…* * *
Если Освальд был для Лаура утешением и надеждой, то другая его младшая — Катрин — стала сущим наказанием. За те полгода, когда её Старший был во фриале, она распустилась окончательно. Вела себя просто вызывающе, связалась с компанией таких же, как она, бесшабашных парней и девчонок и очень скоро завоевала там лидерство. Катрин совершенно не слушалась отца, гуляла, с кем хотела, меняла парней-сатиров одного за другим, даже в драки ввязывалась. Их компанию знал весь Лес, у них постоянно были стычки со Старшими — за костры в неположенных местах, за непристойные песни в неурочное время, за вино, которое им не полагалось, но которое они тем не менее разными путями доставали и поглощали в изрядных количествах… Катрин и её сотоварищей ругали, им угрожали, их предупреждали, наказывали — но им всё было, как об стенку горох. Это оказался тот самый случай, когда виновных устраивала дурная слава; наказания и разборки с дежурными лишь подвигали их на новые выходки. Старшие неоднократно обращались к отцу взбалмошной девушки, требуя, чтобы тот всерьёз занялся её воспитанием. Но она была единственной дочерью, и хоть сердце у него обливалось кровью из-за поведения Катрин, он жалел её, не мог поднять на неё руку, а ругань никакого впечатления на неё не производила. Когда Лаур вернулся из фриала, он просто за голову схватился, увидев — в кого превратилась его младшая. Он немедленно встретился с ней и крупно поговорил. Катрин присмирела, стала кроткой и нежной… как потом выяснилось, ровно настолько, чтобы погасить огонь в глазах своего разгневанного Старшего. Она пообещала ему, что возьмётся за ум и постарается всё изменить. Но ничего менять Катрин, похоже, не собиралась. Это был сущий кошмар, ибо в дом Лаура стали приходить Старшие, заявляя, что он больше всех виновен в таком вызывающем поведении девушки. Чему он учил её во фриале? Как он, опытнейший наставник, мог допустить такой промах? Почему не пытается повлиять на Катрин? Лаур молчал, скрипел зубами, возражал, в душе́ всё же понимая, что слова эти справедливы. Но как он мог на неё повлиять? У него и так дел было невпроворот: утром — работа, вечером — занятия с Освальдом, в свободное время — семья, работа по дому. А когда он пытался-таки встретить Катрин и сделать ей очередное внушение, то не мог её найти: она боялась его гнева, как сухой лист — огня и всячески избегала встреч со своим Старшим… Когда все проблемы наваливались разом, у Лаура попросту голова шла кругом. Он стал больше, чем всегда, раздражительным; ему никогда ещё не было так тяжело. И Ольга… бедная Ольга жила с ним, как на вулкане. Крайней постоянно оставалась она, с горечью ожидая, когда это вулкан в очередной раз устроит извержение…* * *
Прошло около трёх месяцев с тех пор, как королевская семья увеличилась. Ольга ещё не видела Неллину дочку, да и саму её не видела довольно давно: Нелли почти всю беременность неважно себя чувствовала и бо́льшую её часть провела в постели. Но как-то Ольга случайно встретилась с Леной и та, удивившись, спросила — почему она не приходит? Ольга смутилась: — Я с радостью приду, Лена. Просто… боялась, что буду некстати. У Нелли сейчас, наверное, столько забот? — Да, конечно. Но тебя-то она всегда будет рада видеть. — Как Евочка? Часто капризничает? — Да, Нелька не высыпается совсем. А о том, чтобы её кто-то помогал — и слышать ничего не хочет. — Ладно, Лен. Ты передай ей — я обязательно зайду сегодня… Вечером Ольга была во дворце. Она застала подругу одну в детской, когда та кормила дочку и что-то тихо ей напевала. — Нелли! — входя, Ольга улыбнулась и простёрла к ней руки. — Сто лет мы с тобой не виделись. — Здравствуй, — Нелли улыбнулась в ответ и снова склонилась над дочуркой. — Подожди немножко, Оль. Мы сейчас закончим… Да ты садись. Гостья поблагодарила и устроилась в кресле. — Нелли, ты прекрасно выглядишь! — заверила она. Это была неправда. Нелли выглядела похудевшей и усталой. По горькой усмешке Ольга поняла, что та ей не поверила. — Тяжело тебе, Нель? — тихо спросила она. Подруга не ответила. Евочка бросила сосать грудь, Нелли запахнула халат и переложила дочку в колыбель. — Можно, я погляжу? — Ольга торопливо подошла и склонилась над девочкой. — Ой! — нежность зазвучала в её голосе. — Какая прелесть! Вылитая мама… только губёнки Альбертовы. — Все так говорят, — согласилась Нелли. Ольга, чуть дыша, разглядывала Евочку, чувствуя, что ей слёзы наворачиваются на глаза от умиления. Такой крошечный носик, несмышлёный взгляд голубых глазок, трогательная маленькая головка, такая беззащитная в лёгоньком белом чепчике. У неё защемило сердце… Так захотелось наклониться и поцеловать девочку. Нелли тронула её за руку. — Пойдём в другую комнату, Оль. Она сейчас заснёт. Девушки перешли в соседнюю с детской комнату. Расположились на диване возле невысокого столика, на котором стояла широкая ваза со свежими фруктами. Нелли пододвинула её к Ольге. Она поблагодарила и взяла лежащую сверху грушу. — У тебя такая чудесная дочка, Нель! Я представляю, как счастлив Альберт. Наверное, не отходит от неё? — Да, он о нас заботится, — ровным голосом ответила подруга. — Предлагал мне привести с десяток нянек, которые сидели бы с Евочкой вместо меня. Ольга встревоженно посмотрела на неё: — Почему ты так говоришь? Вы что… не ладите с Альбертом? — Ладим, — вздохнула Нелли. — Ты лучше расскажи о себе. Как вы-то там? Ольга пожала плечами и рассказала о своей нынешней жизни. О работе Лаура, об Освальде и о проблемах с Катрин… Она говорила и чувствовала, что Нелли слушает без интереса. Вид у подруги был отсутствующий; её явно волновали другие заботы. Ольга ощутила в себе дискомфорт. Ей стало неуютно и неловко. Её явно не ждали сейчас, и вообще она зря пришла… — Ну ладно, Нелёк, — она свернула разговор о себе и поднялась. — Я пойду. Я буквально на минутку зашла, на Евочку взглянуть. У тебя и без меня дел хватает. — Да брось ты, — хмуро отозвалась Нелли. — Не в этом дело. Сядь, Оль, — она перевела на неё огромные печальные глаза. — Извини если я выгляжу такой по-хамски негостеприимной. — Что-то случилось? — тревожно спросила Ольга, снова садясь. — Скажи, Оль… — девушка заколебалась, на её лице отразилась нерешительность и борьба с собой. — Я знаю, твой Лаур тоже не мёд, но… он ведь никогда не изменял тебе? — Нет, — ошеломлённо сказал она. — То есть… До меня у него были девушки, но пока мы с ним вместе… А почему ты спрашиваешь? Твой Альберт что… — Да, — сквозь зубы подтвердила Нелли. Ольга долго молчала, не веря. — Этого не может быть… — наконец проговорила она. — Да он души в тебе не чает! Может быть ты ошибаешься? — Нет, не ошибаюсь. Я слишком хорошо его изучила, — вздохнула Нелли. — Но как? Когда ты узнала? — Давно. Он начал мне изменять, когда я ещё Евочку носила… Ольга не находила слов. Несчастье подруги было для неё — как обухом по голове. Она не могла прийти в себя от изумления. — Но он же всегда безумно тебя любил, — только и проговорила девушка. — Оказалось, что с умом, — сухо возразила Нелли; лицо её было строгим. — Понимаешь, всё действительно было прекрасно, пока я не поняла, что жду ребёнка. Альберт был страшно рад, и мы оба не предполагали, что моё новое положение создаст какие-то проблемы. Но они возникли… Я плохо себя чувствовала и просто не могла больше удовлетворять любовный пыл Альберта. Мне было очень тяжело… Словом, он меня пожалел, сказал, что потерпит. Только вот его терпения ненадолго хватило. — Как же он мог? — Ольга взялась руками за щёки. — Ты ждала от него ребёнка, а он… — Что ж. Ему не впервой. — Нелли, а он не знает, что ты догадалась? — тихо спросила её подруга. — Нет, — она встряхнула головой. — Альберт думает, что я ничегошеньки вокруг не замечаю, кроме Евы. И он не сильно ошибается. Я не хочу думать ни о ком, кроме своей дочери. Об Альберте думать тоже не хочу. — Нелли, но как же ты теперь будешь жить? Ты никогда… не простишь его? Молодая и уже такая несчастная мама с безмерно усталым видом подняла руки к волосам и принялась поправлять причёску. В её голосе звучало полнейшее равнодушие, но, быть может, деланное: — Простишь—не простишь… Эти слова годятся для поссорившихся влюблённых. У меня есть Ева, и я буду жить для неё! Постараюсь воспитать свою дочь так, чтобы хотя бы она, когда вырастет, избежала такой судьбы — выйти замуж за ветер в поле… Ольга решила больше не говорить с подругой на эту тему, не терзать её сердце. Она сказала: — Ты права, Нелли, для матери главное — ребёнок. Разреши хотя бы мне немного помочь тебе. Я нашью для твоей Евочки нарядных распашонок, платьиц, навяжу пинеток… Пожалуйста, я так хочу помочь… Нелли улыбнулась, поблагодарила её и согласилась.
