Загадочный Лес ч.6 Излом

Освальд пришёл на занятие взвинченный и расстроенный. Впрочем, Ольга этого всё равно не заметила: во-первых, молчаливый и замкнутый юноша был и оставался для неё загадкой, а во-вторых, она спешила до закрытия попасть в парсенон. Поэтому девушка только поздоровалась с учеником Лаура в коридоре, и тотчас ушла. Зато Лаур сразу обратил внимание на то, что юноша явно не в духе. Раскрыв Свод Законов, он требовательно спросил: — Освальд, что случилось? Парень несколько секунд смотрел на него, не мигая, потом поинтересовался: — Где? — Тебе нечего мне рассказать? — нахмурился Лаур. — Отчего же? Мне кажется, я неплохо подготовился к уроку, — пожал плечами ученик. — Мне надоедает твоё несносное упрямство, — проворчал Старший. — Это у меня врождённое, — Освальд скромно опустил длинные ресницы… Они уже заканчивали занятие, когда кто-то постучал в дверь. Лаур пошёл открывать, и вернулся в комнату с Камиллом. — Я не помешал? — спросил тот. — Вы ещё занимаетесь? — Нет, мы закончили, — ответил Лаур. Ему показалось, что голос Камилла был холодней обычного, и взгляд, который тот бросил на Освальда, был исполнен неудовлетворения и раздражения. Юноша поднялся, вежливо приветствуя Старшего, и испросил у Лаура разрешения уйти. Тот кивнул и отпустил его; затем предложил гостю присесть. — Я ненадолго, — сказал Камилл, оставшись стоять. Он глянул вслед только что ушедшему Освальду и осведомился: — Ну, я надеюсь, ты поговорил с ним? — О чём? — приподнял Лаур одну бровь. — О том, что его поведение было просто недостойным! Лаур неспешно устроился на диване. Облокотился о его спинку и переспросил: — Недостойным? Что ты, в конце концов, имеешь в виду? — Уж не хочешь ли ты сказать, что твой ученик ничего не объяснил тебе? — Камилл скрестил на груди руки. — Не хочу, но так оно и есть. — Вот как? В таком случае он просто трус. — Правда? — подивился Лаур. — Представь себе — никогда не замечал. Камилл рассерженным голосом поведал о том, что случилось сегодня днём. Он подал историю в своём ключе, так, как услышал её от Кристиана. Однако Лаур, поразмыслив, понял, как обстояло всё на самом деле. Днём Освальд отвозил в парсенон тележку, уставленную расписной глиняной посудой — плодом труда своих и отцовских рук. Тележка была заставлена доверху, и Освальд вёз её очень осторожно, не спуская с неё глаз; опасаясь, как бы что-нибудь нечаянно не раскололось. И не заметил, как столкнулся с идущим навстречу Кристианом. «У тебя что? — закричал тот. — Глаза на затылке?!» — «У меня, может, и на затылке, — спокойно Освальд. — А вот у тебя они где?» — «Так ты хамишь Старшему вместо того чтобы уступить дорогу?» — разозлился Кристиан. Схватил с тележки первую попавшуюся в руки вазочку и разбил её о дерево. Освальд отставил тележку в сторону и молча бросился на Старшего. Но тот встретил его таким ударом, что едва не сбил с ног. Освальд выпрямился и быстро просчитал про себя, что ему сейчас важнее: месть обидчику или посуда, доставленная в целости и сохранности в парсенон? Благоразумие взяло верх и, хотя внутри у юноши наверняка клокотало от ярости, он удержался и молча сошёл с тропы. Кристиан бросил на него презрительный и ехидный взгляд и ушёл окрылённый, чувствуя себя победителем… Так увидел это Лаур. Его глаза потемнели от гнева, и он сказал сквозь зубы: — Передай своему любовнику, чтобы он подальше держался от Освальда! Понял? Или я сам передам ему это при личной встрече. Лицо Камилла окаменело. Он хотел было вспылить, но потом решил, что Лаур именно этого от него и добивается. И он сухо заметил: — Тебе не удастся вывести меня из себя. Впрочем, ты всю жизнь был невежей и грубияном; никогда не задумывался — с кем говоришь и как. Но когда-нибудь это ещё выйдет тебе боком… — Ты передашь этому наглецу то, что я сказал? — перебил его Лаур. — Передам. Значит, Кристиан — наглец, а твой Освальд — само совершенство? — Совершенно одно только Небо. Но в Освальде нет ни грамма лицемерия, поэтому я спокоен за него. — Что ты хочешь этим сказать? — раздражённо поинтересовался Камилл, подходя к нему ближе. — Что Кристиан — лицемер? — Конечно. Ведь он впитал лучшие твои качества, — бесстрастно сказал Лаур. — Ты просто негодяй! — Ну, где уж мне до тебя? — развёл руками хозяин дома; глаза его были колючими, как иглы. — Говоришь, ты не лицемер? А кто девять лет морочил голову всему Лесу, изображая из себя светленького пай-мальчика? Я ещё не забыл, сколько слёз пролила из-за тебя бедная моя Олька, пока ты днём водил её за нос, а ночами крутил любовь с Артуром! — Лаур поднялся, глядя на Камилла в упор. — И до сих пор ты водишь её за нос, потому что если ей однажды надоест моё общество, то первый, о ком она вспомнит — будешь ты! Камилл выдержал его взгляд и сухо сказал: — Если однажды Ольге надоест твоё общество, то не вини в этом никого, кроме себя. Ты ведёшь себя с ней, как тиран. Удивляюсь тому, как она тебя терпит. — Наши отношения тебя не касаются, — отрезал Лаур. — А что касается твоего мальчишки — бельма у тебя на глазах, что ли? Ты не видишь, что твой Кристиан — бессовестный и наглый карьерист? Он использует тебя, а если понадобится — то и перешагнёт. Камилл помолчал, загоняя внутрь бешенство. И сказал отрывисто: — Чем обсуждать недостатки моего ученика — занялся бы ты лучше воспитанием своей ненаглядной Катрин! В этом было бы больше пользы! Или ты ею гордишься? Лаур тяжело посмотрел на него. — Проваливай! — сказал он глухо. Камилл резко повернулся и ушёл, хрястнув входной дверью.

* * *

—…Совершенно бредовая идея! — возмутился Артур. — Ты ничего другого не могла придумать? — Как ты не понимаешь, Арт — это не для развлечений! — Лена передёрнула плечами. — Иначе я никогда, понимаешь — никогда — не смогу перешагнуть через свой страх, робость, презрение к себе… ну согласись, пожалуйста — что тебе стоит? — Мне это многого может стоить! И прежде всего — королевского авторитета! Что обо мне подумают в Лесу, если я, как ты просишь, буду учить тебя «Битве Трёх Сосен»? — А зачем рассказывать об этом в Лесу? Да и что должны все подумать? — спросила Лена тихо. — Чем так уж плохо то, что я тоже хочу владеть этим умением? Артур скрестил руки на груди: — Ну, почему у тебя желания — не как у всех нормальных девушек? Почему ты не требуешь новых нарядов, украшений, развлечений? Я и так всё позволял тебе: ничего не имел против того, чтобы ты научилась ездить верхом! Не возражал, когда тебе вдруг захотелось научиться стрелять из лука и арбалета, я даже на охоте позволил тебе побывать! Но то, что взбрело в эту милую головку сейчас — уже слишком! — Я больше не хочу быть слабой, — девушка поглядела ему в глаза. — Однажды мне это уже дорого обошлось. Неужели ты не понимаешь? — Чего я не понимаю? — нахмурился король. — Что тебя до сих пор ещё не покинула жажда мести? Раймонд давно уже получил заслуженное возмездие. — Месть тут совершенно ни при чём, — сдержанно возразила Лена. — Дело только во мне самой. Боюсь, у меня развился комплекс неполноценности… — Этого ещё не хватало! — рассердился Артур. — Жена короля — с комплексом неполноценности! Пожалуйста, больше не повторяй ни при мне, ни при ком другом эту глупость. Свой комплекс ты себе придумала сама и зациклилась на этом. Ни одна живая душа в Лесу больше не осмелится тебя оскорбить, так что перестань разыгрывать из себя беззащитную испуганную лань. — Эти слова придают уверенности тебе, а не мне! — сказала она запальчиво. — Ты — властелин Леса, а я должна храбро выглядывать из-за твоей широкой спины? — Я тебе повторяю ещё раз: «Битва Трёх Сосен» — не для девушек! — заявил король с заметным раздражением. — И уж тем более первой не будет моя жена! Хорошенькое дело: жена короля изучает борьбу для собственной защиты! О чём подумают все окружающие? Что Закон уже не защищает лесных девушек? Они вынуждены заниматься этим сами? А зачем тогда Старшие? Ночные посты? — Ты, кажется, забываешь, что со мной всё как раз и случилось недалеко от ночного поста… — проговорила она тихо. — Нет, Лена, ничего я не забыл, — Артур подошёл и взял её за плечи. — Но пойми — это было исключением. Больше такое никогда не повторится. Мы вдесятеро ужесточили дисциплину среди Старших. В нашем Лесу достаточно надёжные Законы, чтобы жители не беспокоились о своей безопасности. И давай договоримся — больше не возвращаться к этой теме. Лена поняла, что дальнейший спор ни к чему хорошему не приведёт, и потому сочла за лучшее его прекратить. Ну что ж. Артур убедительно обосновал свой отказ. Но только она всё равно не откажется от того, что задумала… Вот уже несколько недель, как ей стили сниться эти сны. От них она просыпалась в холодном поту. Причиной тому опять был Раймонд — человек, имя и образ которого она тщетно пыталась выбросить из памяти. Она никогда больше с ним не встречалась. Он жил где-то за окраиной Леса, работал на дальней плантации. Но сама мысль о том, что Раймонд где-то ходит, разговаривает, дышит — заставляла её сердце сжиматься от страха. Да, всё это осталось в прошлом. Но должно быть, в слишком впечатлительной душе девушки что-то сломалось в ту чудовищную ночь. Она так и не смогла вполне оправиться после изнасилования. Лена чувствовала себя спокойно только в окружении самых близких людей: Артура, Нелли, Альберта. Она не любила шумное общество, тяготилась приёмами, которые устраивались во дворце. Девушка всегда была замкнутой натурой, может быть, даже чуть-чуть диковатой, и с годами эта её особенность нисколько не изменилась. Тайны своего сердца она поверяла лишь мужу, и то не все… А Нелли? Она была гораздо ближе с Ольгой, чем с ней. Во сне Лена шла ночью по Лесу. Под ноги ложилась какая-то глухая тропа, вдоль которой зловеще горели угасающие факелы. Вокруг — ни одной живой души. Она прилетела на ночное занятие. Но где же её подруги? Куда все подевались? Её охватывает страх, перерастающий в ужас. Она глядит по сторонам. Тьма ещё сильнее сгущается, кажется, что становится трудно дышать. Вокруг по-прежнему никого нет, но ей чудится, что кто-то её преследует. Лена пытается бежать, но не может. Со всех сторон её окружают кусты и деревья, тропа совсем узкая, факелов больше нет. Панический ужас охватывает девушку; ей хочется куда-нибудь спрятаться, забиться, свернуться в комочек, чтобы преследователь не нашёл её. Колючий кустарник — может быть, это её спасение? Она забивается под его ветви, но, кажется, сердце бешеным стуком выдаёт её. Да! Лена чувствует, как преследователь приближается, хотя не видит его. Вот он уже рядом, совсем рядом, в двух шагах от неё. Сейчас раздвинутся ветви… На этом Лена просыпалась, едва успев сдержать вопль, с сердцем, колотящимся в ушах… Этот сон варьировался. Иногда она бежала, но ноги и руки её вдруг оказывались спутанными; порой в финале она оказывалась привязанной к тому самому дереву. Лица Раймонда Лена не видела никогда, но всегда очень отчётливо ощущала его присутствие, знала, что это он её преследует. И никогда ей не забыть это лицо, эту склонившуюся к ней чёрную полумаску, из-за которой она теперь ненавидела маскарады… После таких ночей девушка впадала в депрессию, от которой пыталась избавиться с помощью бешеной верховой езды. Она седлала рыжего любимца Дракона, и часами скакала на нём по дальним лугам и полям. Это помогало, но ненадолго, потому что проходило несколько дней — и сон повторялся. Она никому не хотела признаться, что начала, как маленькая девочка, бояться наступления темноты. Но чтобы не дать кошмарам окончательно овладеть ею, она нарочно бродила в сумерках одна по Лесу. Никто не знал о её снах. Она была слишком гордой для того, чтобы сознаться в этом. И Лена приняла решение. Решение овладеть традиционным боевым искусством Леса — борьбой «Битва Трёх Сосен». Может быть, если она будет способна справиться с противником наяву — это отложится в подсознание, и кошмары, порождённые неуверенностью в себе, исчезнут? Но Артур, прекрасно владеющий этим видом борьбы, решительно отказал. Что же теперь делать?