Записки о семейной жизни.

В гостиной, одной из совершенно стандартных квартир в Лондоне, у камина, за бутылочкой хорошего и дорогого вина, сидели два «товарища». Казалось, что они знали друг друга целую вечность, если не больше. Первый гражданин, присутствующий на этом «спонтанном званом вечере для двух персон» был внешне привлекательный блондин, с лёгкой небритостью, голубыми, как небо, глазами и довольно фривольным внешним видом. Ну прямо-таки истинный ценитель вина, сразу видно — француз. А вот товарищ его или же «любезнейший враг», был человек внешне странный. Взъерошенные светлые волосы, зелёные с изумрудным отливом глаза, казалось бы всё хорошо, но вся странность этого джентльмена заключается только в его бровях, похожих на гусениц. Ещё бы, такие густые и пятипарные, воистину странный молодой человек. У второго гражданина, Артура Кёркленда, был веский повод выпивать в тот вечер. Он наконец нашёл заклинание, способное избавиться от его самого главного конкурента и идейного врага — России. «Этого тупого русского, неотёсанного варвара, с некогда имперскими замашками, по захвату всего мира», как рассуждал сам англичанин. Как раз об этом заклинании, он и рассказывал своему «единственному другу» Франциску. — Понимаешь, французская ты головешка, я наконец-то нашёл сто процентный способ избавиться от мировой угрозы, от Ивана, мать его, Брагинского! — произнёс, очень самодовольно и ехидно улыбаясь, наш, заметно пьяный, англосаксонец. — Ох, mon chere, ты не думаешь, что слишком зациклился на Иване? Это уже выглядит более нездорово, чем раньше, правда… Артур, нам ведь выгодно делать из России мировое зло, но всему же есть предел. — вполне разумно, для пьяного в стельку человека, подметил француз. — Вхвхввх, божеее, жабалюб, ты что же, боишься? Я ж тебя не втягиваю. Хотя…ты теперь соучастник! Я же поведал тебе свой…ик!.. план! Боже…ик…как же я… — но договорить ему не дала усталость. На утро, наш посредственный маг устроил истерику своему другу. Француз имел неосторожность уснуть очень близко прислонившись к англичанину, потому был разбужен «силовым методом» и выпнут из чужого дома. «Истеричка», как сказал бы Василий, в отношении Артура. «Идиот», резонно бы заметил Павел. " — Сдаётся мне, что именно вот эта затея с заклинанием обернётся чем-то поистине неожиданным. " — именно эта мысль вертелась в голове у Франциска, когда он возвращался на свою территорию от своего коллеги.

* * * * * *

Утро следующего дня начиналось лениво, для двух совершенно странных и необычных лю… «воплощений», хотя и похожих на людей. В полной тишине, в спальне, на втором этаже, слышалось лишь мирное сопение одного такого странного гражданина, с белыми, как снег волосами и с, казавшимися прекрасными его «русскому сожителю», глазами ярко рубинового цвета. Этим гражданином был никто иной, как Гилберт Байльшмидт, живущий в этом доме довольно приличное количество времени. Он состоял в очень интересных отношениях с хозяином этого «поместья». Кстати о хозяине, Иване Брагинском! Он лежал рядышком с «прусским оккупантом». Непозволительно рядом, для просто знакомых и вполне достаточно, для близких друг другу людей. Внешний вид русского это нечто. Он был красив, что уж скрывать и вместе с этим очень как-то открыт, да это вполне верное слово. Глаза его — смесь небесно синего и кроваво-красного, в симбиозе дающих очаровательный фиолетовый цвет. Русский был не то чтобы блондином, скорее его волосы по цвету напоминали засохшую пшеницу. Определённо светлые, а не седые, как любил шутить один не очень умный и с явными суицидальными наклонностями, американец. Так бы и лежал Ваня, с блаженным видом, обнимая своего прусса и думая, что ему никуда не нужно сегодня, если бы не одно «но». Кажется русский просчитался. У него сегодня важное собрание с его коллегами. «Маразматиками и упырями», как говорил Паша, а Василий предпочитал простое и лаконичное «сволочами безумными», взамен сложных оборотов его братца, в описании этих самых коллег. Возможность опоздать на это непонятно почему проходящее у Германии, в Берлине, собрание, подняла Ваню из приятного сонного плена и вернула в реальность. Суровую такую, в которой нужно куда-то идти и что-то решать. Кое-как проснувшись, умывшись и более-менее приведя себя в порядок, одевшись более официально, Ваня потрепал сына «по макушке» и оставил до конца дня на попечение его дядей. А они-то были относительно не согласны с такой перспективой, но их мнения никто не спрашивал. Да и слово главы семьи — закон. А закон, как известно, неоспоримая вещь, факт сам собой разумеющийся. Но вот в тот момент, когда Ванечка хотел тихо так покинуть дом, неожиданно его окликнул Гилберт. Сонный, но от чего-то довольный. — Брагинский! Сволочь такая, куда собрался в такую рань? — подойдя вплотную к Ване, отрезав тому «пути к отступлению» и удобно так устроив свои руки у России на «поясе», проговорил прусс. Не то чтобы Ваня не хотел брать Гилберта на собрание. Просто об их «отношениях» знали только Ванины родственники, да родственники Гила, а остальные только догадывались. Про любвеобильность немцев ходят легенды. И имеется такой стереотип, вековой причём. А Ванечка всё же не сторонник публичного проявления «привязанностей и всего такого прочего», потому и не хотел брать липнувшего к нему, как банный лист к одному месту, прусса. — Ах… Гил, ты уже проснулся! А я вот…на — договорить ему мешал сам же немец, очень умело так ластившийся к нему — н-на…мхм собрание…собирался! Вот и не хотел тебя будить. — Ммммм — довольно промычал Ванькин мучитель, посмотрев русскому в глаза — Великий я конечно польщён такой заботой, но я лучше составлю тебе компанию. А то чего доброго ещё какая-то муть с тобой случится, как в тот раз, когда ты пошёл за водкой и… — ТАК! Не начинай… Что ж, ладно, думаю мы можем вместе пойти, хуже от этого никому не будет, определённо. Да и подобное вроде не запрещено, я надеюсь. Так и двинулись наши герои на Берлин. Собираясь пугать своих соседей-коллег и публично ругать Америку, всё по классике.

* * * * * *

Обстановка в зале заседания умных и не очень, воплощений стран была…странная. Впрочем, как и обычно. Было бы неправильно, если эти «товарищи» дружно не устраивали «базар-вокзал», вместо обсуждения мировых проблем. Присутствующие, а именно Ван Яо, Кику Хонда, а также Артур Кёркленд, Франциск Бонфуа, да Людвиг с Феличиано, ну и конечно же Альфредом занимались своими обычными, характерными для них делами. И эти их «характерные дела» никогда не меняются, буквально. Итальянец, как обычно, устраивает плановую сиесту. Китаец впаривает кому-то средства своей медицины и ворчит на «нынешнее поколение». Японец пытается слушать немца, который уже порядком бесится с того, что его попытки призвать к тишине игнорируют. Однако странность одну, не свойственную обыденности этого балагана, Ваня заметил сразу же. А именно то, как Артур, во время того, как они с Гилом заходили в зал, сначала, пялился в дверь, а после, столкнувшись с Ваней взглядами, быстро отвёл свой взор на Альфреда, кричащего что-то невнятное. К слову, американец умудрялся ещё что-то показывать, слишком активно жестикулируя, во время своей речи. Ванюше это конечно показалось подозрительным, но он решил не думать об этом. Русский больше переживал за двусмысленные взгляды Гила в его сторону, даже во время совершенно безобидного разговора. А про то, что было, когда они сидели рядом, я умолчу, ввиду этических соображений. Скажу только, что самое невинное занятие этих двоих — игра в крестики нолики, во время особенно скучной части повествования Альфреда.

* * * * * *

— Мх, так как будет работать это…заклинание? — спросил пьяный в дрова француз, допивая очередной бокал вина, понимая, что его уже клонит в сон. — Аха…а очень просто, мой тупоголовый друг! Ровно в час дня я…проговорю это заклинание вслух, но его услышит только Иван и тогда БАХ! ВСЁ! Нет ещё одного моего…ко…конкурента на мировой арене… Мх, как же я хоро…хро…хорош в заклинаниях, махах! — «чудил», посмеиваясь, пьяный англичанин. — Боже, какой же ты…жестокий что ли…а ещё говоришь, что джентль…джентльмен… — подметил Франциск, уже явно засыпая, сидя за столом.

* * * * * *

— А я говорю, что нам нужно выделить некоторое количество финансов на… — договорить Джонсу не дало что-то странное. Часы «пробили» ровно час дня, а Артур, решительно вскочив с места и посмотрев на Ивана, произнёс: —…EVANESCUNT!… Всё пространство заполонило каким-то едким дымом, и резкая слабость окутала всех присутствующих. —… Ару, что происходит?.. — Англия-сан…что… — Д-дойцу, мне страшно! — проныл итальянец, крепко вцепившись в рукав немца. — Артур, какого чёрта вообще… —начал было возмущаться Людвиг. — ТАК, без паники я герой и… — Альфред отключился вслед за остальными. — Лучше бы дома остались, ей Богу… — прусс тоже вставил свои «пять копеек». Ваня до последнего верил, что Артур ничего такого не будет устраивать в этот замечательный день. Очень жаль, что его надежды не оправдались. Перед тем как провалиться в сон вслед за своими коллегами, русский вымолвил: — Вот же сука английская…