Чешуя дракона

То, что между ними – не любовь. Потому что любовь – человеческое, "смертное" чувство, а они оба слишком далеки от людей. Мало просто изменить свою оболочку, чтобы стать одним из них, и не каждого смертного можно назвать человеком только лишь за то, что он был рождён среди людей. Всё это чересчур сложно, как сложна сама жизнь, будь то смертная или божественная. Между ними не любовь? Но Моракс теперь почему-то хочет защитить её. Ему плохо удаётся выражать свои эмоции, да и чувствует он несколько притупленно и искажённо, но ее восторженная реакция на редкую его улыбку заставляет его улыбаться чаще. Между ними не любовь? Но Сюин чувствует потребность в нём, Сюин хочется быть рядом, Сюин хочется быть частью его бытия. Это, верно, и правда не любовь, но ещё не придумали такое слово, что могло бы с точностью описать то, что происходит между ними. — Знаешь, я всё хотела спросить… Они в его обители. В месте, верно, священном для каждого жителя Ли Юэ, но совершенно простом, хоть и красивом. Сюин сидит на стуле рядом с ним, думая, что смертные морочат себе голову подобными изобретениями. В самом деле, для чего нужны эти приспособления, когда вокруг столько скал? Ей не совсем понятно и это место. — Спроси, – Моракс поворачивается к ней, отрываясь от наблюдения за светло-розовыми облаками вдали. Его обитель – парящие скалы, утопающие в море облаков и лотосов, и свет здесь будто...исскуственный, хотя, впрочем, можно сказать, что искусственное здесь всё, начиная от этих самых лотосов и заканчивая водопадом, обрушивающимся со скалы в пустоту. Сюин понимает это, невольно задумываясь, что, быть может, они с Мораксом тоже ненастоящие. — В Пределе ведь тоже есть скалы, – она выгибает вопросительно бровь, указывая рукой на пейзаж вокруг. — Верно. Сюин хмыкает скептически. Глупости какие. — Тогда зачем ты создал себе ещё скалы? Какой смысл в этой обители? И действительно, обитель эта похожа чем-то на Предел, скалистая, тихая, и пустая совершенно, и сидят они рядом с прудом, идентичным почти тому, что снаружи. Разве что в том пруду нет лотосов. Ах да, ещё снаружи не было никогда плетёных стульев. Моракс едва заметно улыбается. — Может быть, всё дело в атмосфере. Я нахожу это место расслабляющим. Не думал, что ты не сможешь его оценить. Сюин пожимает плечами, задумываясь. Она пытается, правда пытается поставить себя на его место, вообразить, что чувствует он, но, видно, эмпат из неё плохой, и она всё ещё думает, что Моракс занимается какой-то чушью. — Не знаю, не вижу никакой разницы. Уж не обессудь, – пожимает плечами. — Мне бы хотелось, — говорит он серьёзно, — чтобы эта обитель стала для тебя добрым воспоминанием. Сюин хмурится, напрягаясь. Его слова кажутся странными, неуместными и пугающими. Её коготки отбивают нервный ритм по плетеному подлокотнику. — Прости, но без тебя это место — кучка ненастоящих скал. Моракс неоднозначно кивает, оценивающе оглядываясь. — Быть может, ты права. И они молчат. Он сидит, прикрыв глаза, а Сюин рассматривает спокойное его лицо, прищурившись, и беспокойство выгрызает её изнутри. Моракс зачастил с выражениями вызывающими и напрягающими по сути своей, и Сюин не столь глупа, чтобы думать, что он бросает слова на ветер. Сердце бьётся где-то в глотке. — Моракс? Пауза. — Да? — Вопрос глупый, но будь добр ответить, хорошо? — Я постараюсь, – непроницаемое его лицо маской скрывает даже намёки на эмоции. — Ты никуда не…исчезнешь, правда? Он медленно открывает глаза и к ней поворачивается не сразу. — Ну? — торопит его, смотря на него как-то тоскливо. Моракс не отвечает. Смотрит в её глаза и молчит. Бледность растекается по лицу Сюин. — Нельзя находиться в обители слишком долго. Время возвращаться. Он поднимается со стула, а мысли дикими пчёлами роятся в её голове, жужжат, жужжат, жужжат, и Сюин теряется. Нарастающая паника поднимается из низа живота к глотке склизким ужасом. — Эй! – выкрикивает, вскакивая со стула. Моракс останавливается, не оборачиваясь. — Ты не ответил! Сюин стоит в нескольких шагах от него, и неумело скрываемая дрожь её голоса прессом придавливает Моракса к земле, не давая пошевелиться. Он облизывает пересохшие губы, прежде чем ответить. — Я не знаю, – говорит тише, чем обычно, кожей чувствуя бурю, бушующую тягостно в её душе, – и не стану лгать. — Но... — Нам пора, – обрывает её, делая ещё шаг к выходу, – идём.