Чешуя дракона

— Моракс, – настоящий свет режет глаза своею пурпурно-розовой яркостью. После обители Предел кажется серым, безвкусным и до пошлости обычным, и Сюин невольно морщит нос, пока нежные фальшивые лотосы всё ещё плывут перед глазами. Моракс невозмутимо стоит у берега пруда, сложив руки за спиной, статный и спокойный. Сюин фыркает рассерженной лисой, чувствуя, как злость сочится вязкой желчью в желудке. Почему он так спокоен? — Да? Сюин останавливается рядом с ним, смотря на зеркальную гладь пруда. Прищур и поджатые губы выдают напряжённость, и Моракс замечает это краем глаза. Тишину между ними почти можно потрогать. — Ты совсем не серьёзен. Он поворачивается к ней слегка, вопросительно заглядывая в глаза. Действительно, быть может, странно слышать подобные заявления в адрес Моракса. Вздох. — Ты никогда не задумывалась, – начинает он, – что участь смертных намного легче нашей? Сюин хмурится, едва не поперхнувшись. Таращится на него, словно на умалишенного, и его слова кажутся ей извращёнными, неправильными. — О чем ты? — Смертным в этом мире уготован определённый срок, – Моракс поправляет рукав своей накидки, смотря на залитое кровью заката небо, – и они знают это. Моё же существование может продлиться ещё шесть тысяч лет. Или, быть может, оно кончится завтра. Разумеется, смерть – всегда неожиданность, и подготовиться к ней невозможно, но если твоя жизнь не стеснена рамками времени, то ожидание может...тяготить. Она напряжённо покашливает, про себя оценивая странность его рассуждений. Не смотрит ему в глаза, боясь найти там то, чего не хочет знать. — Так тебе что, надоело...быть? Сквозь непроницаемую маску на лице Моракса сквозит улыбка. — Ты ещё слишком молода, чтобы понять это. Сюин щурится, складывая руки на груди. — Или ты плох в роли рассказчика. Он прикрывает глаза, оценивающе пожимая плечами. Вспоротое брюхо неба окрашивается постепенно чёрными чернилами, а они стоят, наблюдая, и тёмные облака проплывают в водной глади у их ног. Свежий ветер путается в волосах, а близость звёзд и луны делает момент несколько интимным, несколько личным. — Знаешь, – внезапно говорит Сюин, вздыхая, – может, ты и прав. Если ты веришь в вечность, то, быть может, твоя жизнь и вправду ничего не значит. Может, однажды мне тоже наскучит. Он снисходительно хмыкает. — Я не считаю, что жизнь ничего не значит. По крайней мере, не каждая. Пожалуй, всё это слишком субъективно и неточно. А Сюин смотрит на него, кивая, и думает, что Моракс вообще во многих аспектах слишком неточен и субъективен, но вслух решает не говорить. — Скажем, – зачем-то продолжает он, жестикулируя плавно, – для меня имеет значение твоя жизнь. Сюин улыбается темноте, чувствуя бабочек в груди и животе. Моракс нечасто говорит нечто подобное, и каждое проявление теплоты к ней неизменно отзывается выбросом эндорфинов. Ему не плевать. Сюин делает маленький шаг вбок, к нему. По телу проходит приятная дрожь, когда она чувствует его тепло.