Чешуя дракона

— Если ты хочешь встретиться с Гео Архонтом, то это твой единственный шанс в этом году. В тонком голоске Паймон слышится волнение. Неудивительно, впрочем: Церемония Сошествия — мероприятие грандиозное, но, что более важно, редкое, и пропустить его нельзя ни в коем разе. — Хорошо, что Венти рассказал нам об этом заранее, иначе мы бы точно пропустили Церемонию Сошествия в этом году! Люмин кивает. — Паймон, ты знаешь точное место? Паймон тушуется и чешет затылок. — Э-э…может, поспрашиваем у местных?

***

Сюин слишком поздно выясняет, что выцветших наполовину воспоминаний мало, чтобы летать, как это было раньше. Её всё ещё мутит, а в голове всё ещё туман, и она слабо понимает, где вообще находится. Знает только, что найти надо гавань, которую она ни разу не видела, и все происходящее кажется отвратною шуткой. Но это всё мелочи, это всё такие мелочи, что о них и думать не хочется, потому что главное — найти его. И эта мысль — единственное, что Сюин знает чётко. Она следует за этой мыслью почти слепо, дыша одной только трепещущей надеждой. «Кто знает, как повернётся однажды судьба». Знал ли Моракс, что судьба повернётся именно так? Быть может, он заранее знал о своей смерти? Или всё это…не более чем совпадение? Сюин не знает. Ничего больше не знает в этом мире, потому что основные познания её заканчивались на Мораксе, а теперь Моракса нет, и… Она замечает очертания большого города. Гавань Ли Юэ.

***

Терраса Юйцзин — место, роскошнее которого в Ли Юэ найти сложно. Быть может, Нефритовый Дворец Нин Гуан, но простым смертным вход туда заказан. — Вау! Как много людей! Толпа на террасе плотная, и Люмин не видит, что происходит на самой «сцене». — Нужно продвинуться вперёд, — Паймон будто читает мысли, — отсюда ничего не видно. Чтобы пройти в первые ряды, толпу приходится расталкивать локтями, и Люмин завидует маленькой летающей Паймон, у которой нет вовсе проблем в виде шиканья и недовольных взглядов собравшихся. — Час настал. Небо кристально чистое. Воля Цисин начинает Церемонию.

***

Приземление жёсткое. Длинное драконье тело ударяется о землю, поднимая столпы пыли, но, когда пыль оседает, на земле лежит человек. Благо, у ворот города никого нет. Сюин не хочется привлекать внимание смертных. Боль выгрызает тело так, будто сломано было несколько рёбер, и Сюин не может сделать вдох, поднимаясь медленно на ноги. Прижимает ладонь к грудной клетке, морщась. Цветные пятна взрываются перед глазами вспышками боли. Плевать. Страх встаёт комом в горле. Страх увидеть тело Моракса, страх смертных, страх того, что ей предстоит дальше. Люди в гавани таращатся на неё удивлённо, странную и неуместную в своём традиционном слишком платье, но Сюин локтями пробивает себе путь в гуще говора и человеческих тел. Найти его нетрудно: толпа сама стекается к месту действия, и ей нужно разве что не задохнуться и не позволить себя затоптать. Люди с копьями охраняют вход к месту происшествия, и страх карабкается по позвоночнику мерзким холодком, забирается под кожу. Смертные любопытною толпою наступают на стражей, оттесняя их назад и пробивая себе дорогу. Сюин никогда еще не видела такое количество смертных в одном месте, и страх бьётся в груди взбешенною птицей. Мысли теряются, обрывочные и разрозненные, но одна-единственная мысль путеводной звездой тянет её вперёд. Надо найти его.

***

Люмин понимает, что что-то идёт не так, когда Нин Гуан встревоженно осматривает собравшиеся тучи. Толпа напряжённо гудит вокруг них. — Что происходит? — спрашивает тихонько Паймон, но Люмин и сама не может ответить. — Что-то плохое. И она оказывается дьявольски права. Драконье тело обрушивается на террасу из эпицентра разразившейся грозы. Сквозь столп поднявшейся пыли, и тишина длится секунд восемь затишьем перед взрывом. Тьма — начало спектакля, крик — знамение хаоса. Люмин перестаёт понимать, что происходит на террасе Юйцзин.

***

Ноги Сюин не слушаются, когда она попадает на огромную террасу. Людей на ней, как рыбы в бочке, но её взгляд прикован только к одному. Его тело. Такое настоящее, такое знакомое и такое…безжизненное. Каждый шаг даётся титаническим трудом, и с каждым шагом верёвка на шее затягивается всё сильнее и сильнее, перекрывая ей доступ к кислороду. Моракс…мертв. Она пробивается сквозь жужжащую толпу. Какие-то смертные с копьями ходят вокруг его тела, отгоняя остальных, и злоба сочится вязкою желчью в желудке, выдавливая слезы. Несправедливо вот так лишать её возможности даже попрощаться, несправедливо, несправедливо. Глаза Моракса приоткрыты слегка, но не переливаются больше расплавленным золотом, а тускнеют двумя пустыми стекляшками. Сюин чувствует влагу на щеках. Она не помнит, когда плакала в последний раз, но точно помнит эту горечь в глотке, это чувство, когда ломается в груди что-то, увы, намного важнее костей. Ближайший к ней миллелит уходит куда-то в сторону, и Сюин инстинктивно тянется к телу Моракса. Хотя бы попрощаться. Садится на корточки перед его мордой и тянет руку. Дрожащие пальцы не чувствуют тепло. Она не успевает коснуться его. — Эй! Что ты делаешь?