Дети лейтенанта Сарутоби, или Сказ о том, как Конохамару сенсеем стал

      Утро выдалось прохладным, и даже тёплые лучи прятались за дымкой облаков. Ни солнце светить не желало, ни убывающая луна, от которой остался узкий серп полумесяца. В такие студеные дни Мицуки хотелось свернуться клубом вокруг тёплого котацу или закутаться в кокон пухового одеяла и блаженно дремать, ощущая, как тело до самых кончиков пальцев потихоньку оттаивает. Странные желания, он точно знал, что является теплокровным созданием, и его температура держится на отметке тридцать шесть и шесть.       В любом случае, сейчас погреться и поспать не удастся. Они на миссии, мчатся через лес, полный запахов свежей почвы, молодой листвы и прелой прошлогодней подстилки. Обилие ароматов и звуков наваливалось, ошеломляло. К техногенному фону Конохи Мицуки привык, а снова возвращаться в природу оказалось трудно.       Он оттолкнулся от земли, в прыжке преодолел канаву, краем глаза следя, чтобы следовавший за ним Боруто не споткнулся. Тут же одёрнул себя, потому что ему была выдана установка опекать Сараду.       Слева мелькнул сгусток чакры, Мицуки дёрнулся. Нет, это животная энергия. Птица. Нужно успокоиться, отфильтровать поток сыплющейся информации для эффективного функци…       — Не отставать! — распорядился Конохамару-сенсей.       Мицуки нашёл приказ целесообразным и прибавил скорости. Его на всех парах обогнал Боруто. Судя по всему, рана его не беспокоила. Мицуки не хотел бы, чтобы что-то причиняло Боруто боль.       Нет, он должен думать о Сараде. А что Сарада? Она не безответственная, в передряги не попадает, а если что, сможет за себя постоять. Допустимо на неё не отвлекаться, пока не наблюдается врагов… …сзади! Нет, это не Футон, это всего лишь резкий порыв ветра.       — Прибыли, — Конохамару, которого надо не забывать величать сенсеем, остановился у лесной прогалины перед старой охотничьей сторожкой. Крыша покосилась и местами разрушилась, сама сторожка крепко ушла в землю.       — Там никого не наблюдается, — вынес вердикт Мицуки. Конохамару-сенсей, как только услышал об этой сторожке от деревенских, предположил, что здесь спрячут госпожу Кири, но ожидания не оправдались.       — Это ничего, — махнул рукой наставник. — Значит, мы тут переждём. До полудня есть время, ещё раз обсудим наши действия.       Почему он так заботился о безопасности, снова и снова уточняя детали плана? Мицуки чувствовал в себе силы решить проблемы в одиночку, и, судя по тому, что он видел, Конохамару-сенсей тоже мог. Возможно, смысл в том, чтобы каждому члену команды предоставить шанс действовать, возможно, это необходимо для сплочения коллектива. Мицуки ещё плохо разбирался во взаимоотношениях людей. Например, социум Конохи был непохож на социум родной лаборатории или на социум муравьёв или пчёл. А потому Мицуки продолжал наблюдения.       Просевшую дверь они еле открыли, проще было бы выбить, но Конохамару-сенсей приказал не варварствовать. Внутри помещение казалось заброшенным. Половицы сгнили и напоминали решето, через дырявые раздвижные стены просачивался свет. Конохамару-сенсей расстелил карту, подождал, пока подопечные рассядутся вокруг, и начал втолковывать:       — Это, бойцы, слушайте сюда. Как расположился враг на Поляне Стоячих Камней, мы не знаем. Будет ли им помогать советник Иори, и где спрятана госпожа Кири — этого тоже не знаем. Наши противники — ниндзя. Один, Ашимару, владеет стихией Воды, превосходный мечник, пользует хенге но дзюцу, двигается невероятно быстро. Возможно, это шуншин, сбрасывать со счетов ни один вариант нельзя. Второй, предположительно, использует массовое гендзюцу, создаёт яркие вспышки света. Исходя из этого, с первым надо действовать на расстоянии и не сближаться, от второго тоже держаться подальше, потому что мы его умений не знаем. Оставьте его на меня. Это понятно?       — Эт и дураку понятно, а мы вроде умные, — протянул Боруто.       — Вот именно, что вроде.       Сарада кашлянула:       — Хенге может оказаться проблемой. Они в состоянии подсунуть нам не Кири, а какого-нибудь Иори под видом Кири.       Быстро же у неё идут мыслительные процессы! Мицуки прищурился. Раньше он людьми особо не интересовался, в Академии существовал по алгоритмам, выданным учителями, одноклассников не замечал. Боруто был его целью изначально, следовало понять, как он существует, как завоевал столько друзей и за что полюбил жизнь. О любви к жизни он рассказывал в газетном интервью, которое подбросил родитель. Это сейчас Мицуки понимал, что ту конохскую газету и вырезанную из неё фотографию ему специально подсунули, а тогда, увидев в первый раз, счёл за знак. Его цель — стать таким же, как Боруто Узумаки. Пройти его стопами, по проложенной им дороге, освещенной, будто солнцем. Ощутить себя не бесполезным, а нужным. Полюбить жизнь, ведь Боруто в интервью утверждал, что жизнь дико интересная штука, тогда как сам Мицуки видел в ней лишь набор повторяющихся действий без смысла. Научиться быть позитивным, чтобы вписаться в общество. Друзья — это, предположительно, очень важно, хотя Мицуки и не знал, что это такое.       «Друзей у меня полно, — перечислял Боруто в том интервью. — Шикадай, и Метал, и Иноджин, хоть он вредный, ну и Сарада, хоть она тоже вредная, и Чо-Чо, а ещё!..»       Мицуки приклеился к феномену по имени Боруто. Повторял каждый его шаг. Привык к объекту исследований прежде, чем осознал, что их знакомство подстроено родителем. Но это даже… ему нравилось? Хокаге лично поручил присматривать за Боруто, и Мицуки охотно подчинился. Хотя Боруто ворчал, что это он присматривает за неприспособленным приятелем.       Три дня назад, перед миссией, когда они мокли под дождём, Сарада заявила, что у Мицуки нет своего мнения, он только повторяет за Боруто. И сказала командным тоном, что так жить неправильно. Мицуки не нашёлся, что ответить. Неужели кому-то небезразличны он и его жизнь? Такого раньше не случалось, разве что в первый день в Академии, когда одноклассники оглушили расспросами, но отвечать оказалось нечего, он мало что помнил о себе. Поэтому Мицуки молчал, и от него быстро отстали и уже больше не спрашивали ничего. Многие даже не здоровались по утрам, а он никак не мог взять в толк, будет ли вежливым поздороваться первым.       И вдруг Сарада заинтересовалась его прошлым. Мицуки и тут ничего не ответил, погрузившись в воспоминания, но решил для себя, что наблюдать за Сарадой будет едва ли не познавательнее, чем за Боруто, о чём и сообщил. Судя по тому, как она сморщилась, он опять что-то сделал не так.       Так, постойте… Ему поручили опекать Сараду, а сейчас Сарада взволновалась из-за хенге но дзюцу. Устранить этот повод для беспокойства Мицуки было по плечу.       — Пожалуй, я распознаю настоящую госпожу Кири, — уверил он, ощущая на себе взгляды сокомандников. И это тоже почему-то оказалось приятным. — Хенге обманывает зрение и слух, но чакру никто не подделает. Она запомнила её вкус, — Мицуки отвернул низко свисающий рукав. Почувствовал знакомое круговое движение по предплечью. Змейка выскользнула наружу, встречаясь с ним глазами. Точь-в-точь как у самого Мицуки. И две пары жёлтых глаз уставились друг на друга, ловя взаимные отражения, смешиваясь так, что уже и не понять, где чьи. Восприятие мира раздвоилось, стало размытым, смешалось калейдоскопом ощущений, а после вернулось в норму.       — Будь начеку, — шепнул Мицуки змее. Та поняла без слов. Ткнулась носом в ладонь, Мицуки сомкнул пальцы, и змейка спрятала в них голову, как в норке. Он расправил рукав, скрывая напарницу от внешнего мира.       — Мицуки… — прошептал Конохамару-сенсей, побледневший возможно потому, что недолюбливал змей, — а ты вообще в курсе, что у тебя навыки сенсора?       — Меня не ставили в известность, — пожал плечами Мицуки. Навыком больше, навыком меньше — есть ли разница? Он и сам не знал, какими техниками владеет, тело вспоминало утраченные умения раньше, чем разум. Зачастую Мицуки не догадывался, что предпримет по наитию в следующий миг.       — Мы в Академии и не замечали, — потрясённо продолжил Конохамару-сенсей. — Круто! Всегда мечтал работать в команде с сенсором, это ж сколько забот разом решается! Нам бы ещё медика, но тут я уже губу раскатываю.       — Братюнь, а джинчурики тебе не нужен? А то я подгоню, — подколол Боруто, а Мицуки перевёл взгляд на Сараду, следуя приказу и обещанию самому себе следить за ней. Упоминание медицинских техник, наверное, относилось к ней, но, как показали дополнительные курсы в Академии, Сарада в ирьёниндзюцу не блистала, её профиль использования чакры больше подходил боевику. Ей не обидно?       Вроде бы нет. Хотя Мицуки пока не наловчился распознавать её эмоции, как научился с Боруто. Входных данных недостаточно.       — Это, бойцы, едем дальше. Я обмениваю документы на госпожу Кири, — Конохамару-сенсей потёр подбородок, он часто так делал. Надо разобраться, что кроется за этим жестом. — Вы сидите в засаде, чем позже о вашем присутствии узнают, тем лучше. Пусть враг расслабится. Если что-то пойдёт не так, Боруто, ты, как самый быстрый, хватаешь госпожу Кири и улепётываешь в Зелёные Берега, это ясно? Во время рывка не гляди по сторонам, положись на Сараду, ей велено прикрывать тебя. Сарада, если враги нацелятся на Боруто, поймай их в гендзюцу, как меня на экзамене, сможешь? И тоже никаких обдумываний. Когда ты погружаешься в анализ ситуации, ты притормаживаешь. Твоя безопасность не должна тебя волновать, это забота Мицуки. Мицуки, прикрываешь отступление. Берёшь огонь на себя, чтобы ребята успели сбежать. И как только улучишь момент, мчи за ними. Твоя змея найдёт их след, верно? Всё запомнили? Первостепенная задача — это сохранность госпожи Кири, а враги вряд ли оставят её в живых после обмена. Им нужен свой человек на посту главы Зелёных Берегов.       — А вы? — Сарада подняла глаза от карты.       — На мне возврат документов.       — Вы не поняли. Мы сбегаем, а вы остаётесь один против двух ниндзя.       — Э, братюнь! — запыхтел Боруто.       — Возражения не принимаются. Я справлюсь. Теперь дальше. В деревню возвращаетесь не через мост, это самая удобная точка переправы, там может подстерегать засада. Переберётесь вот здесь, — палец наставника двигался по карте, — где звери ходят на водопой, тут откосы не такие крутые. Ножками по склонам каньона прошагаете и через реку перейдёте. Хорошо, что концентрировать чакру в ступнях вас в Академии научили, а то в моё время нас выпускали неподготовленными неумехами. Скажите спасибо господину Седьмому за реформы.       Боруто фыркнул, Сарада восхищенно угукнула. Мицуки не знал, какие эмоции должен испытывать при упоминании Хокаге, и промолчал.       — Деревенские вас защитят. Такой план. Вопросы есть? Вопросов нет. Мицуки, за мной. Проверишь периметр на наличие врагов, — Конохамару-сенсей двинулся к выходу.       — Нет необходимости, — Мицуки не пошевелился. — Я и отсюда чувствую. За стенами только флора и фауна.       — Тогда выйдем на минуточку.       — Спасибо за предложение, я пока не хочу.       — Мицуки! — Конохамару-сенсей повысил голос и глянул пристально. — Если я сказал выйти, значит, нужно исполнять.       Родитель так смотрел, если Мицуки неаккуратно мыл пробирки или хватался за чашки с посевами. Родитель ни слова не произносил, но Мицуки быстро осознавал, что в такие минуты надо поставить всё, как было, и держать руки подальше.       Потому он послушно двинулся за Конохамару-сенсеем.       Сенсей, вместо того, чтобы обследовать окрестности, зачем-то отошёл подальше, к зарослям бамбука. Мицуки запрокинул голову, рассматривая желтоватые после зимы стебли, гигантским частоколом вздымающиеся ввысь. Ничего подозрительного.       Его же не позвали сюда вместе облегчиться? Странно, но люди вообще странные существа.       — Мицуки, — Конохамару-сенсей прочистил горло. — Думаю, мне следует извиниться за сегодняшнюю речь за завтраком. Я вспылил. Хотел вправить мозги Боруто, но, похоже, задел тебя. Это я о том, что вы не понимаете ценности жизни, потому что никого не теряли. Прости, что сыпал соль на рану, ты-то терял, ты знаешь, что это такое. Меня самого бесит, когда мой сослуживец Удон подкалывает, типа, чем расшатаннее психика у шиноби, тем лучший боец из него вырастает.       Мицуки удивлённо склонил голову к плечу.       — Боюсь, я не улавливаю смысла ваших фраз.       — Ну как же это… Ты живёшь с опекуном. Значит, у тебя нет родителей. Тебе тяжело говорить на эту тему, понимаю, я в детстве тоже потерял семью. Не обижайся, ладно? Я ляпнул, не подумав, что тебя это не касается.       Мицуки по-прежнему ничего не понимал. С родителем же ничего не случилось, пока он сам находился в Зелёных Берегах? Родитель что, за это время погиб?       Невозможно. Мицуки сразу известили бы. И через змею, и через Суйгецу.       Следовательно, закралась некая ошибка. Да, в его документах записано что-то об опекуне из Деревни Скрытого Звука, может ли статься, что Конохамару-сенсей не знает, что опекун и родитель — одно и то же лицо? Но если в документах числится опекун, значит, в этом есть какой-то смысл, у родителя не бывает без смысла, и значит, Мицуки опять должен держать руки при себе, как с пробирками, и не портить легенду. Опекун — так опекун.       Он помнил, как ему об этом сообщили. По правде, Мицуки отчетливо осознавал лишь тот промежуток времени, который длился по сей день, а начался с момента, когда он очнулся под капельницей, выпил из рук родителя пиалу чая со странным привкусом и услышал о существе по прозванию Лог. После Мицуки дрался с этим самым Логом, вошёл в Режим Мудреца, а после перебрался в Коноху и познакомился с Боруто. Эти события были упорядоченными, чёткими, словно бусинами нанизанными на ленту. Всё, что случилось до, Мицуки не помнил, точнее, если напрягал память, то воспоминания всплывали, разрозненные и хаотичные, а время уже не напоминало гладкую ленту, а путалось в клубок, хронологии не разобрать. Но может, это у всех людей так, самые ранние их воспоминания такие же фрагментарные?       Вот его первое рождение, а возможно, и не первое в череде похожих. Холод и непривычное ощущение сухого воздуха на коже, размытые пятна перед глазами, никак не складывающиеся в картину, да он и не умел их тогда складывать, не понимал, что перед ним, лицо человека или операционная лампа. Из-за катетера тянет внутреннюю сторону локтевого сгиба. Неясный гул складывается в звуки. После из звуков собираются слова: «Речевой центр загружен. Обработка сенсорной зоны завершена. Начинается загрузка моторной зоны». Боли нет, только щекотка внутри головы.       Воспоминание обрывается.       Далее следует мешанина из пробуждений, ощущения чужой ладони в волосах, сбора анализов. Снова чай, снова вид через жидкий перфторуглерод и стекло сосуда. Холод, стерильная палата, пахнущее отбеливателем бельё.       «Испытание двести шесть дробь четырнадцать не принесло ожидаемых результатов».       «Форматирование воспоминаний».       «Требуется гибернация».       Снова он на чьих-то руках. Прикосновение электродов к вискам. Снова учится общаться с окружающими посредством речи. Язык и губы не слушаются, звуки выходят совсем не такие, как он хочет. Отправлять естественные потребности не получается вовремя. Палочки для еды падают из рук.       «Несмотря на поддерживающую терапию в камере гибернации, атрофия опорно-двигательного аппарата прогрессирует».       Лабиринт из перекладин посреди тренажерного зала. За них надо держаться руками и переставлять непослушные ноги. Тяжело, тело болит и точно налито свинцом, пот застилает глаза, но прекращать нельзя. Ему поручено заниматься до того, как стрелка на часах приблизится к двенадцати, и он будет заниматься. Потому что не умеет по-другому. Потому что просто не знает, что иногда можно давать слабину, капризничать и полагаться на других.       Лицо родителя. Почти всегда рядом лицо Суйгецу. Суйгецу он видит чаще всех.       Приказы. Их беспрекословное выполнение. Только бы не новая гибернация и новый виток из сна в перфторуглероде и последующей реабилитации. Сколько воды утекло с тех пор, как его впервые пробудили? В закрытой подгорной лаборатории в любое время суток одинаково светят лампы и нет смены сезонов и лет. Неудивительно, что это отрывочное перепутанное детство его мозг с лёгкостью забыл, а после не желал вспоминать.       Зачем его вообще понадобилось пробуждать?..       Иногда воспоминания более яркие, наверное, в ту пору его долго не возвращали в сосуд на доработки. Вечер, коридор, тускло горят светильники в пастях декоративных змей. Очень болит живот, будто режет изнутри, выпрямиться невозможно. Остаётся только поджать коленки к груди. Судя по тому, как он смотрит на всё снизу вверх, ему совсем мало лет.       «Вы не планируете дать ему обезболивающее?»       Чей это голос?        «Обычное несварение желудка, перетерпит, — шипящий приглушенный ответ родителя. — Так полученный опыт лучше закрепится. Поймёт, что нельзя тянуть в рот всё, что приятно пахнет. И что нельзя без спроса лезть в коллекцию духов Карин и тем более пробовать на вкус. Что ж, хороший повод посмотреть, как быстро организм расщепит этанол».       Кто-то молча берёт его на руки. Мицуки, всхлипывая, прижимается крепко-крепко, и от чужого тепла боль притупляется. Его носят на руках по длинному коридору, из одного края в другой и обратно, и Мицуки успокаивается, зарывается носом в ткань чужого кимоно, пропитавшегося табачным дымом.       Воспоминание плавно перетекает в другое. Пружинит под ногами татами в додзё, в руках тяжеленный тренировочный бамбуковый меч. Плечи мелко дрожат. От перекладин и балок пахнет застывшей смолой.        «Передохнём, — Суйгецу ерошит волосы, размазывая при этом чёлку в бесформенную лужу. — Реакция неплохая, техника нулевая. Ты совсем не используешь удлинение рук, а это твой козырь. С такими рычагами тебе никакой противник не страшен. И не ной на вес, настоящее оружие будет ещё тяжелее. Слышь, может, шепнёшь Орочимару-сама, что передумал тренироваться, и он прекратит нас обоих гонять?»        «Мне поручено выучить кендо, — озвучивает приказ родителя Мицуки. — Ты в этом деле лучший».       «Кендо — это в Страну Железа. Я могу обучить только кендзюцу. Бинго! Не отрядить ли тебе в учителя самурая, есть у нас один подопыт… то есть гость… то есть забей, я ничего не говорил. Никого у нас нет. Давай на исходную».        «Я забил. А в чём отличие кендо от кендзюцу?»        «Как бы тебе растолковать… Как пюре и смузи. Кендо — как смузи в кафе, красиво и профи сварганено. А кендзюцу — пюрешка на каждый день, пузо набить».        «То есть следует быть таким любителем, как ты, чтобы понять разницу?»       Воспоминание смешивается с другим. Утро, осень, они с Джуго на склоне выгоревшей при недавнем лесном пожаре балке. Они пришли из восточного выхода лаборатории, которую иногда почему-то называют убежищем. Из центрального выходить нельзя, его контролируют шиноби Конохи во главе с Ямато-саном. Хотя как контролируют… Отстроили себе дом, слоняются рядом, сбегают в разросшуюся Отогакуре, помогают справиться со сходом лавин, заглядывают на чай и прекрасно знают, что обитатели лаборатории могут улизнуть из запасных выходов, но смотрят на это сквозь пальцы.       С Джуго неловко. С ним не о чем говорить. Он молчит. И Мицуки молчит. Только перебирает в уме содержимое аптечки и повторяет, что колоть Джуго, если у того начнётся приступ того или иного профиля.       Наставник останавливается у обрыва. Внизу шумит рыжий, с проплешинами от пожара лес.        «Техника Ветра, — односложно заявляет Джуго. Ему поручили обучить этой технике Мицуки. Хотя опять же, как с кендзюцу, мог бы тренировать родитель, но родителю некогда. — У меня есть Дотон, есть Суйтон, а есть Футон».        «А также Батон, Моветон и Двадцатьтонн», — Мицуки неосознанно повторяет слова Суйгецу. Родитель, услышав это, то ли кашлял, то ли смеялся. Мицуки не совсем понимает, как шутить, но если от подобного действа кому-то приятно, ему не сложно повторить.       Джуго и бровью не ведёт. Протягивает руку, и воздух приходит в движение, точно ластится к его ладони, как и все бессловесные живые существа. Ветер тоже живой?       Мицуки протягивает обе руки ладонями вверх. Ничего не меняется. Джуго проводит своими ладонями над его, и пальцы холодит от быстрого потока.        «Удержи, — командует Джуго. — Ветер есть снаружи, а частично внутри тебя, просачивается сквозь поры кожи. Ощути этот воздух в себе, возьми под контроль, свяжи с ним стихию внешнюю».       Мицуки старается, но поток становится слабее и слабее и сходит на нет.        «Ещё раз. На сотый получится. Ты очень старательный, как Кимимаро».        «Кимимаро?»        «Ты такая же бледная поганка, как он».        «Я не гриб, — серьёзно возражает Мицуки. — Я представитель царства Животные».       «Орочимару бы поспорил».       Таких отрывков много. Непонятно, в каких извилинах мозговой коры они хранятся, Мицуки даже не подозревает об их наличии, пока не сосредоточится и не вытащит какой-нибудь из глубин памяти. Чаще всего вспоминаются кабинет родителя или лаборантская. Мицуки смешивает химические растворы, поправляет фитили в спиртовках, переписывает значения бесконечных графиков и, как самый маленький и юркий, лазает под столами и за тумбочками, чтобы поправить очередной вылетевший кабель. И книги, книги, книги… Родитель за очередным опытом, или за компьютером, или что-то хрипло декламирует на диктофон, а Мицуки вносит эти записи в большие папки на кольцах. Он ведёт себя тихонько, а больше всего любит взять какой-либо свиток и усесться с родителем бок о бок, чтобы вместе читать в тишине. И порой ловить на себе задумчивый взгляд.       Как вышло, что перед сражением с Логом эти воспоминания не всплыли перед глазами? Чай? Форматирование, оказавшееся не стопроцентным? Мицуки не знал, но жутко злился на родителя, даже не подозревая, что способен на сильные эмоции. Пешком добрался до Конохи, в пути поостыл и начал потихоньку вспоминать, что и до Лога что-то в его жизни было. И догадываться, что родитель столь хитрым образом подбросил очередное задание. Слишком уж неестественно выглядела художественная самодеятельность взрослых перед тем, как Мицуки выбил из родительских рук свиток-контейнер, как оказалось, со статьёй о сыне Хокаге.       За воротами Конохи его ждал Суйгецу и незнакомый русый мужчина.        «Ну здравствуй, блудное дитя, дочапал-таки. Уроки выживания с Джуго не прошли даром, — Суйгецу кивнул на него незнакомцу. — Яманака Кохан-сан, внесите его, пожа-ста, в реестр чакры. Это тот, о ком говорил Хокаге».       Мицуки поморщился от прикосновения чужой считывающей техники. Яманака-сан понимающе улыбнулся и махнул рукой на прощание:        «Ну бывай, сенсор. Добро пожаловать в наш дурдом».       Улыбка… От неё стало приятно где-то за солнечным сплетением. Мицуки решил натренироваться улыбаться, если от этого нехитрого сокращения лицевых мышц окружающим так хорошо.       Но сначала Суйгецу.        «Зачем ты здесь?»       «По приказу сам знаешь кого. Он сказал, что ты дуешься на него, как мышь на крупу, и видеть не пожелаешь. Но ты полный профан в вопросах быта, это тебе не по лесам шариться. Пойдём, побазарим, как всё устроено, заселю тебя в хату, мы тут сняли одну поближе к Академии. Ты ж будешь учиться в Академии?»       «Академия?» — Мицуки шагал за Суйгецу, вертел головой по сторонам и впадал в ступор от захлестнувших, как цунами, звуков и запахов, от людей, высоких зданий, шума поездов. Он думал, что Коноха — что-то вроде родной лаборатории, обитают там человек десять, и среди них — тот мальчик с фотографии, который знает смысл жизни и умеет дружить. Такой же, как и Мицуки, сын директора, то есть Каге. Реальность его подкосила. Если бы не Суйгецу, на которого тоже полагалось обижаться, Мицуки опустился бы на землю, закрыл уши руками, зажмурил глаза и сидел бы так, мечтая лишь, чтобы его никто не трогал.        «Академия, место, где учатся такие же мальки, как ты. И Боруто Узумаки среди них. Станешь ниндзя. Походу, это тебе на пользу, всё лучше, чем в лаборатории пыль по углам собирать и хвосты змеям крутить. И, не дай морской дьявол, ждать, пока боссу не стукнет в голову провести над тобой очередной эксперимент. Заманало меня уже раз за разом тебя выхаживать, с ложки кормить и слюни подтирать, тебе жить надо в своё удовольствие! Социализация — великая вещь, поверь мне, социопату».        «Несостыковывающиеся слова в предложении. Опять шутка?»        «Шутка. Побольше шути. Улыбайся. Ничего не бойся. Не понятно — спрашивай. И люди к тебе потянутся. А главное, — Суйгецу повёл носом, — вымойся с дороги».       Уже в квартире, где из мебели наличествовали одна кровать и одна тумбочка, Суйгецу рассказывал, как и что включать, как здороваться с домовладельцем, как себя вести с соседями. Вытряхнул из рюкзака лекарственные препараты.        «За дни путешествия ты себя запустил, так что начинай терапию прямо с сегодняшнего вечера. Помнишь карту назначений? Это поливитаминный комплекс, это пробиотики, это пребиотики, тут у нас препараты с кальцием, с калием, с магнием. Седативные, но как по мне, тебе они не упали. Иммуномодуляторы. Гормональные. Противотромбозные. Что-то ещё запамятовал… А, точняк! Йодосодержащие добавки и антигистаминные. Инсулин, если начнутся скачки глюкозы. Ты, конечно, круче простых смертных, но очень уязвимый. У людей саморегуляция организма вроде дыхания, сокращения сердечных мышц, обмена веществ заложена самой матушкой-природой. У тебя это искусственно записано на подкорку, и если где программа собьётся, хлопот не оберёшься. Так что мониторь своё состояние и поддерживай лекарствами».       Мицуки присел перед ворохом препаратов, внимательно изучая коробки.        «Здесь столько витаминов и минералов, что мне и пищу употреблять не нужно. Всё, что необходимо для поддержания и функционирования организма, в наличии».        «Не бреши. Не смей нос воротить от еды или сна. Помни, что ты растёшь. Питайся регулярно, три раза в день, как мы тебя учили, да?»        «Хорошо. Но этому телу не требуется много калорий, я рассчитал примерное количество, скорректирую с учётом препаратов и буду употреблять…»        «Чудик, если тебя чем угостят, не отказывайся, что типа для тебя это уже лишнее. Дают — бери. Только духов не пей, как тогда с Карин вышло. И вообще алкоголь в рот не бери. Хотя твой ускоренный метаболизм справится со спиртами на раз-два».       Мицуки прикусил губу от фантомной боли в животе.        «А книгу мне оставишь?»        «Какую? Извиняй, энциклопедий босса не притаранил».        «У тебя иногда в рюкзаках книги в мягкой обложке. Мне эти дни было скучно без книг».        «А, это… — Суйгецу почесал затылок. — Зачем тебе эта лабуда? «Вышедший из тумана». «Вышедший из Тумана. Возвращение». «Вышедший из Тумана. Месть братвы». «Вышедший из Тумана. Не каждый фраер вертухай». Жвачка для мозгов. Лады, держи, а то все деньги спустишь в первом книжном. Кстати, лаве вот. И не смей тратить на книжки, понял? Для чтения есть библиотеки. Точно понял? Обещай! Молодец. Так, завтра-послезавтра прибудет Орочимару-сама, да не косорылься ты! Устроит тебя в Академию, без него никак. Ты свой путь выбрал, он его признает, чем сможет на этом пути — тем поможет. Запишем тебя как Мицуки из Деревни Скрытого Звука, воспитываешься опекуном. Понял? О-пе-ку-ном! Так всем и говори. Приказ Хокаге, он тут главная шишка».        «Только я Мицуки».        «В смысле?»        «Орочимару называет нас мицуки, «сосуды змея». Я — Мицуки, «Змеиная Луна».        «Поменял иероглифы, сохраняя звучание? Прямо как в своё время Лог от Логос. И мысли у вас сходятся, и внешка — как две капли воды. Вот я всё думаю, мордахой ты, если верить одному знакомому деду из Тумана, в родителя, точнее, не ты, а Лог, но вы всё равно одно и то же. А в кого такой белобрысый? Чьи хромосомы тебе Орочимару-сама присобачил? Впору шугаться, мой-то генетический материал по всему убежищу разбросан, только успевай ходить с ватной палочкой и собирать образцы. Ладно, лунатик, проехали. Только с родителем помирись! Ты ж ему не чужой. У него знаешь как характер улучшился после того, как вы на свет появились? Раньше злой был и страшный. Материнство пошло ему на пользу. А если всё у вас срастётся, то в следующий раз он навестит тебя ещё кое с кем, кто по тебе соскучился. Тебе понравится».       Прошло почти два года, и сейчас Мицуки стоял перед Конохамару-сенсеем и подозревал, что тот имеет в виду ту самую строчку в личном деле.       «Место рождения — Страна Звука, Отогакуре. Родители — прочерк. Опекун».       Но учителя в Академии знали, кто родитель Мицуки, а Конохамару-сенсей — нет? Почему?       Что ж, раз ему сказали придерживаться этой легенды, значит, так надо.       — Конохамару-сенсей, меня отнюдь не задели ваши слова. Благодарю за беспокойство. Обо мне ещё не волновались чужие люди. Кроме… эм, земляков из лаборатории… и ещё Боруто, пожалуй.       — Мы не чужие люди, а команда, — Конохамару подбадривающее улыбнулся. — И если тебя что-то тревожит, делись с нами.       — В данный момент меня тревожит, что мы так спешили на операцию по спасению госпожи Кири, что я не принял лекарственные средства.       — Кстати, об этом. Ну не принял, и что? Хорошо себя чувствуешь?       — В рамках допустимого.       — Тогда и не принимай больше. Слезать надо с таблеток. Это я тебе серьёзно говорю! Я прослежу! А если со здоровьем что не так, попросим Сараду, она тебя покажет своей маме. Знаешь, какая у неё мама? Лучший медик на континенте, у неё консультации на два месяца вперёд расписаны.       — Я поразмыслю насчет пересмотра листа назначений, — призадумался Мицуки, — но Сарада тоже вчера утром принимала таблетку, вы и ей посоветуете слезать с лекарственных препаратов?       — Сарада… — он замялся. — Сарада — это другое, это обезболивающее, скорее всего. У неё, похоже, что-то болит… Мирай вон в такие дни жалуется, что у неё голова раскалывается, и откашивает от тренировок.       Мицуки округлил глаза. Неожиданная информация, не из учебников.       — Но у Сарады голова находится достаточно далеко от того, что должно болеть.       — Мицуки! — простонал Конохамару-сенсей, хватаясь за лоб. — Ну мне-то откуда знать, чего там у Сарады болит, я ж не женщина! Их вообще не понять…       Из сторожки донеслись возмущённые крики.       — Возвращаемся, — вздохнул сенсей. — Наши опять переругались.       До Поляны Стоячих Камней добрались загодя, когда солнце только подкатывалось к зениту. На подходе Конохамару-сенсей поручил Мицуки и его змее просканировать, кто где на поляне находится, все ли в сборе, и в связи с этим скоординировал действия команды. Боруто и Сарада ощутимо волновались, когда человек нервничает, его запах становится более выраженным и неприятным. Наверное, все миссии шиноби такие: долго составлять план, переживать, ждать установленного времени, чтобы потом решить всё молниеносно, в одну атаку, которая закончится — и глазом моргнуть не успеешь, только и останется удивляться, стоило ли ради этого так тревожиться?       К поляне подкрадывались с подветренной стороны. Булыжников и скальных пород попадалось всё больше, словно великаны устроили здесь сад камней. Конохамару-сенсей в умопомрачительном прыжке очутился на вершине ближайшего бука. Они, генины, расположились по периметру. Мицуки занял позицию за большим валуном, поляну оттуда было не видно, но он ориентировался по звукам, запахам и ощущению чакры. Зато Сарада за кустом орешника оказалась как на ладони, между её пальцев блестели сюрикены. Он должен обеспечить безопасность Сарады, и остаётся только надеяться, что она в свою очередь обеспечит безопасность Боруто. А тот челноком прыгал туда-сюда по деревьям за дальним краем поляны. Его невозможно заставить сидеть на месте. Лишь бы не засекли!       Мицуки не вслушивался, о чём говорили противники. Краем глаза успел заметить длинноволосого шиноби, который стоял напротив советника Иори и выглядел расслабленным. Иори был эмоционально нестабилен и брызгал слюной. Госпожа Кири, связанная, лежала у его ног. На дальней каменной гряде прятался шиноби по имени Ашимару, с которым уже довелось биться. Под маскировкой он сливался с окружающей средой, но змея нашептала про его чакру. Так как больше смотреть оказалось не на что, Мицуки снова нырнул за валун.       — У меня предложение! — на повышенных тонах говорил советник Иори. — Я требую документы на мост. Добудь их мне!       — Уговор был другой, — судя по всему, это длинноволосый ниндзя. — Тебе обещали место главы Зелёных Берегов, нашему нанимателю из Сизой Долины — документы на мост.       — Я передумал! На кой мне место главы нищей деревни? Вся прибыль от моста будет уплывать на сторону! Я вас перенанимаю!       — Не много ли на себя берёшь? — опасные интонации. Но Мицуки слышал и похлеще. Между вражескими шиноби на миг незримо протянулась нить чакры. Связывались друг с другом?       — Я не отдам её, — в ответ на эту реплику госпожа Кири что-то промычала, раздался звук удара. — Она моя пленница! Деревенские обменяют документы только за живую Кири, а если я её прирежу, то и сделка не состоится! И ваше задание провалится, и денег вы не получите! Поэтому соглашайся на мои условия!       — Убери нож!       — Сначала ты скажешь своё решение.       Чакра второго ниндзя начала движение. Чакра Конохамару-сенсея спускалась по буку вниз. Сарада напряглась, Мицуки прикинул, хватит ли длины его рук, чтобы в случае чего её прикрыть. Выглянул из-за валуна.       — Я заплачу больше, чем глава Сизой Долины! — несло советника Иори. — Какая вам разница, кому служить? Ниндзя — наемники, кто больше платит, под ту дудку и пляшут.       Ашимару размытым резким движением, точно распластавшись по всей поляне, в миг оказался за спиной Иори, сбросил маскировку и вонзил ему в спину меч. Лезвие прошило сердце насквозь и вышло из груди.       Сарада задержала дыхание. Госпожа Кири отчаянно закричала. Боруто остановился. Мицуки гадал, что он может противопоставить такому Ашимару. Прекрасно понимал, сколько силы вложено в подобный удар, и с пугающей ясностью осознал, что погорячился с выводом, будто выстоит против него.       Иори с булькающим звуком сполз с меча на землю. Резко повеяло железистым запахом крови. Пузырилось побитое лёгкое. А главное — чакра, это тонкое, неуловимое, тёплое и сияющее, характерное для всего живого, истончалось и исчезало. На глазах у Мицуки впервые умирал человек. И это оказалось не так, как с животными или поломанными компьютерами. Помимо чакры затухало ещё что-то, что делало живое живым. Что-то, из-за чего существо, бывшее ранее разумным, чувствующим, превращалось в предмет. Труп. Часть неживой природы.       — А мы уже давно не ниндзя, — презрительно бросил длинноволосый. — И хрен бы с ними и с их гнилой системой. У нас свои понятия. Глава Сизой Долины обещал реальный гонорар и задаток дал. А толку верить перебежчику, который легко меняет хозяев? Эй, пёс Конохи! — судя по звуку, это было брошено уже наверх. — Девчонка у нас, теперь никто палки в колеса вставлять не будет. Твоё предложение?       Мицуки посмотрел наискось и вверх. Огромный вековой бук отчасти попадал в поле зрения. Напрягся, силясь рассмотреть за ветвями Конохамару-сенсея.       — Условия невыгодные, — донёсся голос наставника.       — У тебя нет выбора.       Боруто опять начал движение. Не отвлекаться на него, следить за Сарадой… Во все глаза следить. Только что Мицуки наглядно удостоверился, как хрупка человеческая жизнь, одного удара хватит, чтобы сломать кость, повредить органы, лишить зрения, превратить активного, пышущего здоровьем человека в бездвижную груду плоти. В поломанную куклу. В нечто без внутреннего огня, в пустышку, оболочку, как те мицуки в сосудах, коих он однажды случайно увидел.       А он сам не такой ли? Может, он только притворяется живым?       — Это же права на наш мост? — впала в истерику госпожа Кири. Когда ей развязали рот? Или она сама справилась? — Вы зачем их принесли?! Уходите! Не смейте! Это всё, что есть у моих людей! Моя жизнь такого не стоит! Да бегите же, это приказ!       Конохамару-сенсей медленно положил документы в расщелину ствола. Деревянный сердечник свитка глухо ударился о кору. Словно в колодце-содзу наполнившееся водой бамбуковое коромысло опрокинулось и стукнуло о каменный бортик.       И это послужило спусковым крючком для сжатого в пружину времени. Напряжение выстрелило калейдоскопом событий.       Длинноволосый бросился к документам. Конохамару-сенсей — к Кири на земле, принялся развязывать путы.       — Не-е-ет! — брыкалась она. — Верни документы!       И тут чакрой полыхнул лист бумаги, приклеенный к лицу Иори. Когда успели?       Раздался взрыв, клубы дыма заполнили поляну. Удушливо запахло гарью и паленой плотью. Мицуки бросился бы на помощь, но ему поручили следить за Сарадой. Сарада активировала шаринган и бездействовала. Ожидала, анализировала. И с силой закрывала рот руками, сдерживая тошноту. Ошмётки от взорванного трупа — то ещё зрелище.       Конохамару-сенсей с визжащей Кири на руках взмыл из густого дыма ввысь. Прыжок на чакре. Вроде оба невредимы.       Вражеские шиноби с двух сторон атаковали их. Клинки свистнули, рассекая ветер. Звон куная, скрежет стали о сталь, снова запах чужой крови.       Конохамару-сенсей подбросил Кири со своих рук, заорал, отражая удар длинноволосого:       — Боруто!       — Да знаю я! — донеслось в ответ.       Кири падала, Конохамару-сенсей сцепился с Ашимару. Удар, пинок, снова подпрыжка, снова зависание в воздухе на чакре, опять звон оружия.       Боруто перехватил Кири у самой земли, ринулся на запад.       — Пусти меня! — вопила та.       Сарада кинулась за Боруто, Мицуки — следом. Оглядел госпожу Кири на руках Боруто, отметил:       — Она ранена. Всё-таки её задело.       — Вы в порядке? — бросила на ходу Сарада, но ответа не дождалась.       Клубы дыма развеивались, Конохамару-сенсей бился с длинноволосым на кунаях. В задымлённом воздухе отчётливо мелькали искры, высекаемые оружием.       — Конохамару-сенсей! — крикнул Боруто, чуть притормаживая со своей ношей и оглядываясь через плечо.        «Конохамару-сенсей»? Боруто так серьёзен?       — Бегите! — отрывисто бросил наставник.       — Пошёл, пошёл! — заорала Сарада, толкая Боруто в спину.       — Хидари? — вопросительно крикнул Ашимару.       — Щенки на тебе, командиром я займусь! — распорядился длинноволосый.       Дальнейшего Мицуки не узнал, он нырнул под полог леса за сокомандниками. Что они могут против Ашимару? Он же как босс в играх Боруто. Мицуки вытряхнул из рукава на землю теневую змейку. Следом наугад кинул через плечо взрыв-печать, поторопился, и детонации хватило на лёгкий дымок. Такие мелочи Ашимару не остановят, но тут до Мицуки донеслось остаточное дыхание чакры. Теневая змея укусила указанную цель и развоплотилась. Её яд тоже теневой, надолго его не хватит, он даже не парализует врага, но затормозит. Немного форы им не помешает.       Они мчались через лес втроём, точнее, вчетвером. Кири сидела за закорках у Боруто, Мицуки поглядывал на неё и всё больше утверждался во мнении, что развязывать её стоило лишь по прибытии в Зелёные Берега. Госпожа не помогала, только мешала. На вопросы о самочувствии не отвечала, закусывала губы, дулась и постоянно причитала:       — Зачем вы меня спасли? Зачем отдали документы?       — Братюня вернёт тебе твои бумажки, — огрызнулся Боруто. Он уже порядком устал, и Мицуки думал, что скоро его подменит.       — Один против двух ниндзя? Что он сделает?       — А ну замолчи, ттебаса! — голос Боруто пустил петуха. — Не знаешь ты ни братюню, ни Коноху, ни нашу командную работу! Сиди смирно и не мешай мне тебя спасать!       — Мало было жертвы Иори?       — Этот Иори хотел тебя прирезать!       — Знаю! — она громко всхлипнула. — Всё я понимаю, но, но это же наш Иори! Как так-то? Когда всё пошло не так? Лучше бы меня убили!       — Ты ещё не догнала? Твоя жизнь важнее прибыли от моста! Все деревенские просили тебя спасти!       — Правда? — ошеломлённо прошептала госпожа Кири.       — А этот Иори не белый и пушистый, раз связался с отморозками, зуб даю! Хотя да, ты права, такой смерти никто не заслуживает, даж жалко его, — Боруто при воспоминании позеленел. Действительно, нехорошо взрывать тела. Грязно работают нукенины.       — Знаешь, — вмешалась Сарада, — я однажды сражалась с горой мяса с кучей пересаженных по всему телу глаз. Которые ещё и отторгались. После этого ничего не страшно.       — Люди снаружи выглядят намного эстетичнее, чем изнутри, — добавил Мицуки.       Кири застонала сквозь сжатые зубы. Она покрывалась холодным потом, и, кажется, у неё повышалась температура. Судя по тому, как она нетвёрдо держала в замке пальцы, больная рука у неё немела.       Все у Мицуки какие-то повреждённые. Сплошные кровопотери в отряде, а может, вся работа шиноби состоит из крови и грязи? У Боруто красовалась рана-близнец на том же плече, что и у госпожи Кири, и, судя по запаху, на повязке под рукавом проступали красные пятна. Раньше, когда Мицуки случалось пораниться настолько, что самоисцеления не хватало, ему накладывали швы и перевязывали. Повреждённые ткани прятались под стерильной белой марлей, и мнилось, что с телом под ней уже все в порядке. Бинты скрывали самое неприглядное, страховали от резких движений и выглядели по-своему эффектно. И Мицуки знал, что когда их снимут, даже шрама не обнаружится.       Повязка Боруто стерильной и гарантийной не выглядела. Через прореху в рукаве куртки из-под бинтов виделись наплывы жёлтой мази, а теперь и просачивалась кровь. Если такую повязку снять, отдирая от кожи, под ней наверняка окажется незажившая покрасневшая рана с неровными опухшими краями и в сукровице. Непорядок. Вот бы Карин сюда, она смогла бы передать энергию регенерации. Впрочем, Боруто тоже принадлежал к клану Узумаки, но, видимо, четверти древней крови недостаточно, чтобы запустить заживляющие процессы.       Сарада тоже была не в порядке, хоть и не показывала вида. Но бежала она медленнее, чем во время кроссов в Академии. И ещё Мицуки помнил, как вчера перед сном, отправившись после неё в санузел, обнаружил на белой эмали душевой кабины размытую полосу крови. Сарада шифровалась, как истинный шиноби, но тут допустила осечку. Мицуки завис. Впервые воочию столкнулся с появлением критических дней, но теперь это были не строчки в энциклопедии, а живая девочка, теряющая кровь. Это больно? И это, наверное, нельзя контролировать, как другие процессы тела? Мицуки смотрел на пятнышко, которое она проглядела, и гадал, сколько крови Сарада уже потеряла. Сто миллилитров? Двести? Или больше? Когда у Мицуки брали пятьсот миллилитров крови на сложные анализы, он чувствовал себя не лучшим образом. Голова становилась лёгкой, губы бледнели, ноги словно обкладывало ватой. Он отпрашивался полежать, и его отпускали. А Сарада не отпрашивалась, бегала даже. И Мицуки осознал тогда, в душевой, какая же она хрупкая, уязвимая, слабая, и одновременно стойкая. Его прошибло до мурашек. В стенах Академии не пробирало на такие сильные эмоции, а сейчас, бок о бок со своей командой, он только и успевал волноваться, радоваться, благодарить и переживать.       Интересно, а можно сделать Сараде переливание крови? Он неоднократно наблюдал, как это происходит, мог бы повторить. И Сараде станет легче, а ему спокойнее.       Вот за раненную Кири тревоги не возникало. Она не была своей. Но дыхание у неё становилось поверхностным. Плохой знак.       — Ты там как? — чуя неладное, спросил Боруто.       — В порядке, — шепнула Кири.       — Опять врёшь?       — Она теряет сознание, — оповестил Мицуки.       — Э? — крикнул Боруто, мигом тормозя у ближайшего раскидистого граба. На его разлапистых ветвях они и устроили привал.       Сарада деловито разрезала пропитавшейся кровью зелёный рукав с вышивкой и ахнула:       — Я за тканью не замечала, думала, царапина, а тут, оказывается, целое ранение! Это Ашимару вас задел? Сейчас жгут наложу, станет легче.       В Академии их учили, когда и как оказывать первую помощь, Сарада сдала все тесты на отлично. Почему сейчас, в боевых условиях, вовремя не сообразила?       Впрочем, они с Боруто тоже молодцы. Да и как можно держать в голове сразу всё?       — Как думаете, — подал голос усевшийся рядом с Кири Боруто, — братюня нас нагонит? С документами, — добавил он, глядя на хмурую Кири.       — Как бы ещё кто не нагнал, — протянула Сарада, второй раз за сутки раскладывая нехитрую аптечку.       Мицуки понял с полуслова, шепнул, что пойдёт ставить ловушку. Ашимару после укуса должен был восстановиться. Найти их по следам крови госпожи Кири сможет даже первокурсник Академии.       Он натянул посреди тропинки леску, закрепил взрыв-печати. Надежды мало, но лучше, чем ничего. После аккуратно повёл рукой. Родитель обучил его технике Руки-Змеи, в оригинале использовались призывные животные, но Мицуки усовершенствовал дзюцу, вызывая клонов-отражений одной его белой змеи. А эта змея в свою очередь пряталась в складках теней рукавов, в подпространстве, перемещалась своими змеиными тропами, впрочем, материализовывалась, когда желала, или когда Мицуки звал её волнообразным движением кисти.       Он почувствовал её присутствие на руке. Обычно змея спускалась к ладони, но сейчас она переместилась наверх по плечу и устроилась на шее. Голову приклонила к уху Мицуки и застыла своеобразной гарнитурой. Впрочем, электронные гарнитуры напарница не любила и всегда порывалась их стянуть с хозяина, когда они учились ими пользоваться на практических занятиях. Окружающим она казалась самим послушанием, но Мицуки знал и её норов.       Он замер, прислушиваясь к шелесту трепещущего раздвоенного языка у уха. Он понимал её без слов, она его тоже. Они даже эмоции друг друга считывали. Мицуки помнил, как родитель подарил ему змею, когда прибыл в Коноху и под хенге отправился в Академию оформлять документы на поступление. Вечером они сидели на кровати в тишине пустой квартиры, и Мицуки снова ощутил себя не яркой луной, а дефектным треснувшим сосудом в родительских руках.        «Мне не нужно», — пробормотал он, отстраняясь от белой змеи, переползающей с руки родителя на его колени.        «Ты ещё осознаешь, насколько она полезна, — просипел родитель, и глаза его загадочно и мягко заблестели. — Пусть сейчас ты её не любишь, позволь ей хотя бы держать связь со мною. Если в чём-то будешь нуждаться, позови, я отвечу своему лучшему творению».       Лучшее творение… Мицуки бы, наверное, предпочёл услышать «мой сын», так говорил отец главного героя в книжках Суйгецу. Хотя имел ли он право просить? Но ведь и родитель просил называть себя не творцом, не Орочимару-сама, а именно родителем. Что это, как не подтверждение уз?       Он запутался. Не знал, оттолкнуть ли родителя после его напитков со вкусом амнезии и театральных сценок с Логом? Или наоборот ждать, что его потреплют по волосам, как когда-то в детстве по ту сторону разбитых воспоминаний?       Мицуки перевёл взгляд на маленькую белую даже не змею, так, ужонка. Змейка на коленях вытянулась, стоя почти на хвосте, и пристально смотрела на нового хозяина.        «Белая змея, — прошептал родитель, зачаровывая не хуже факира. — Для меня они навечно связаны с семьёй и с Конохой. Я увидел сброшенную кожу белой змеи на могиле родителей в день похорон. Знаешь, что означают белые змеи?»       Мицуки не знал. И не успел спросить, так как явился Суйгецу с покупками. А потом не до того стало.       Но он сам не ожидал, что привяжется к родительскому подарку. Когда это произошло? Когда он однажды проснулся ночью и увидел её, замершую на подушке и не сводящую глаз с залетевшей в комнату летучей мыши? Он удивился тому, как она охраняла хозяина от нарушительницы границ и стерегла его сон. Или когда в отеле, накануне сражения с семёркой мечников Тумана, она запаниковала и предупредила его, что Боруто уходит? Как бы то ни было, теперь Мицуки не представлял себе жизни без змеи. Его лучший инструмент и продолжение его рук и органов чувств. Она росла, и он всё чаще задумывался, а станет ли она такой же большой, как родительский Манда? Ведь она тоже происходила из Пещер Рьючи.       Но для родителя змеи оставались расходными материалами, как и многие призывные животные для многих ниндзя. Полезными, но не вызывающими чувств. Мицуки полагалось относится к своей змее так же. Но, в таком случае, не были ли и они с Логом для родителя расходниками?       Змея засекла приближающуюся чакру Ашимару. Он оказался даже ближе, чем Мицуки предполагал, и двигался стремительно, что свидетельствовало о прекращении действия яда. Пришлось спешно бросаться к сокомандникам.       Сарада уже закончила перевязку. Госпожа Кири выглядела явно лучше: в лицо вернулись краски, дыхание стало не поверхностным, а глубоким. Жилка на виске не билась, следовательно, пульс пришёл в норму. Похоже, Сарада вколола ей противошоковое.       Боруто при виде Мицуки встрепенулся:       — Чё там?       — Я поставил ловушку, но Ашимару приближается.       — Я не про то, — отмахнулся Боруто. — Конохамару-сенсея не почувствовал?       — Увы, нет, — честно ответил Мицуки. И подумал, что иногда честным быть не совсем правильно.       Боруто сник.       — Нельзя было его оставлять… — протянула Сарада.       — С ним всё будет норм! — заупрямился Боруто. Это официальное «Конохамару-сенсей», потухший голос… Нет-нет, нельзя допустить, чтобы их персональное солнце поддавалось панике!       — Чего мы ждём? — подала голос госпожа Кири. — Бежать надо, так?       — Не успеем, — покачала головой Сарада. — При всех раскладах мы уже не успеем…       Могла бы не озвучивать, они с Боруто это тоже понимали. Не зря запомнили карту местности наизусть, Мицуки и вовсе с первого взгляда. Сарада боялась. И Боруто. Они видели, на что способен Ашимару. И как им биться с ним и при этом прикрывать госпожу Кири?       — Я вас торможу, да? — Кири повесила голову так, что упавшие волосы скрыли лицо. — Двигайтесь в своём темпе, я не буду обузой!       — Ты опять решаешь всё в одиночку! — укорил Боруто, и Мицуки в очередной раз отметил, насколько быстро он переключается с официального тона на непринуждённый. — Эт из-за твоего отца?       При чём тут родитель госпожи Кири? Но, судя по её виноватому виду, Боруто попал в цель.       — Моя обязанность — защищать деревню, как он защищал, — Кири потёрла лицо здоровой рукой. — Ни в коем разе не ставить их под удар. Отец, не щадя себя, разрешал все неурядицы, потому его и выбрали главой. Был великим человеком! В одиночку раскидывал шайки бандитов. Придумал этот мост. Я должна стать такой же! Решительной, смелой. На меня рассчитывают, понимаете? Думают, что я, дочь великого человека, тоже великая. Но я… я слабачка… я не смогла никого защитить! Теперь всё пойдёт наперекосяк!       Сарада подбадривающе улыбнулась госпоже Кири, а после фыркнула в сторону Боруто:       — Эй, о себе думаешь?       — Чё? — вскинулся он.       — Седьмой и глава Зелёных Берегов. Ты и госпожа Кири. Я прямо вижу, как ты сравниваешь.       — Щаз!       — Пожалуй, Сарада угадала, — Мицуки никак не мог взять в толк, зачем она его всё время подначивает. И почему Боруто не желает, чтобы в нём видели сына Хокаге. И если на то пошло, похож ли Мицуки на родителя, и если нет, хотел бы быть похожим?       — И ты туда же, даттебаса? Ну вас! А вообще, Кири, ты слишком загоняешься. Забей на тех, кто сравнивает тебя с отцом, они в теме не шарят. Просто будь собой, тебя такую и любят. А с ниндзя я разберусь, эт моя работа!       — И как же? — процедила Сарада.       Мицуки прикинул, что он мог бы противопоставить врагу. Режим Мудреца? Но его строго-настрого запретили использовать, к тому же Мицуки сам чувствовал, что ещё не готов, его тело не выдержит. Возможно, стоило питаться лучше для наращивания мышечной массы.       Но остались ли у их команды альтернативы?       — Я задержу Ашимару, а вы бегите, — озвучил Мицуки.       Госпожа Кири в изумлении распахнула глаза. Понятно, ей только что запрещали решать всё в одиночку.       — Ну ты чего? — протянул Боруто с кислым видом. Сарада тоже скривила губы и закатила глаза, отзеркаливая позу и выражение Боруто. Как же они всё-таки похожи! Вот что значит проведённое вместе детство, то есть тот период, когда приматы учатся встраиваться в общество, подражая ближайшему окружению. Жаль, Мицуки не разделял с ними общие воспоминания.       — Даже не думай! — распорядилась Сарада. — Эту замшелую тактику боя пора отправить на свалку! Сейчас никто так не сражается! А ещё через пятьсот метров останавливать врага останусь я, а потом…       — А мож, я? — вмешался Боруто. — Не решай за меня, я сам буду решать!       — Ты сильнее меня физически, и ты лучше транспортируешь госпожу Кири!       Мицуки и Кири переводили взгляд с одного спорящего на другого. Боруто и Сарада именно что спорили, а не обсуждали конструктивный план.       — Поэтому ты уйдёшь с госпожой, а я останусь, — гнула своё Сарада. — А после и ты героически выйдешь против врага, а госпоже Кири придётся ковылять оставшийся путь в одиночку. Особенно учитывая, что движемся мы не в сторону моста, а к звериной переправе. Она сумеет там перебраться, а? Мицуки, ты это предлагаешь?       — Нет необходимости так кричать, я тебя слышу, — тихо попросил Мицуки.       — Да мы за тебя беспокоимся, чувак! — наседал Боруто. — Ишь, выдумал жертвовать собой! Будто я позволю! Ты в моей зоне ответственности ваще-то! И ты мой друг!       — И наш сокомандник! — упёрла руки в боки Сарада. — Треть нашей боевой мощи. И не отрывайся от коллектива, чтобы потом нам не пришлось тебя спасать!       — И ты нам не чужой! Не какой-то левый чувак, которого впихнули в нашу команду и которого можно пустить в расход.       Мицуки ошеломлённо кивнул. И где-то в районе груди вдруг стало тепло-тепло, будто туда ударил горячий луч солнца. И Мицуки согрелся в этот прохладный день так, как не согрелся бы ни под одеялом, ни у котацу. Что произошло? Что изменилось?       — Значит, так, — Сарада откашлялась. — Разделяться мы не будем. Дадим этому Ашимару бой. Да, он очень быстрый и владеет клинками так, что ай-ай. Но должна же быть у него какая-то слабина! Боруто, твоя рука не подведёт? Отлично, тогда ты и Мицуки нападёте на него одновременно. Держите дистанцию, атакуйте и сразу отходите. Я просканирую шаринганом, как только пойму, где у него тонко, сразу буду там рвать.       — Я не против, — согласился Мицуки. Сарада будто наперёд предугадывала события, будто видела будущее своими уникальными глазами. — По-моему, мы сейчас принимаем решение втроём и действуем командой, как учил Конохамару-сенсей.       — Надеюсь, — Сарада глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду. — Госпожа Кири, вас попрошу оставаться здесь и быть тише воды ниже травы.       — Не мешайте нам выполнять работу шиноби, — подбоченился Боруто, играя крутого парня. Мицуки привык к этим позам, заимствованным у кинематографичного Кагемасы.       — Я поняла. Вообще всё-всё поняла, — кивнула госпожа Кири и напутствующее улыбнулась. Возможно, в ней и присутствовало зерно хорошего руководителя. — Покажите мне командную работу Конохи!       — Замётано! Я всё порешаю!       — Не я, а мы! — машинально поправил Мицуки и к собственной неожиданности понял, что произнёс это вместе с Сарадой. Та покосилась на него, пожала плечам и распорядилась:       — Тогда погнали!       И будто в подтверждение её слов неподалёку прогремел взрыв. Сработала растяжка-ловушка. Ашимару явился.       Враг двигался по широкой просеке, залитой неярким светом. Остановился, презрительно прохрипел:       — А ну выходи, отброс.       Сверху прилетел кунай, Ашимару отбил его мечом, даже не глядя. Следом на голову противнику свалился Боруто, враг рубанул по нему наотмашь вторым клинком, разрезая на половины. Боруто исчез в лёгком облаке. Клон. От сердца отлегло. Мицуки напрягало, что при Теневом Клонировании не удаётся мгновенно определить, где настоящий Боруто, а где — подделка. Непонятно, кого спасать.       Если тщательно проанализировать, то сенсорика, как правило, верно указывала на оригинал. Но рассуждать было некогда — на Ашимару нёсся очередной Боруто с очередным приёмом из тайдзюцу, но его тоже разрубили. Опять клон.       Мицуки запустил во врага последнюю взрыв-печать, промахнулся, подкрутил два сюрикена. Оба отбиты. Ашимару производил впечатление грузного и неповоротливого, он, казалось, стоял на месте и лениво водил клинками, но все атаки были остановлены.       Боруто с кунаями налетел на него в прыжке, на пять секунд затянул в сражение и вроде даже не открылся, но был повержен. Хлопок, исчезновение. Очередной клон.       Мицуки, не дожидаясь, бросился на врага с другой стороны. Впервые пошёл с Ашимару на сближение, впервые почувствовал, как сталь летит перед глазами, как свистит ветер. Скорость была бешеной. Сила ударов — тоже. Мицуки отражал кунаями, не успевал, отпрыгнул назад. Он был не клон, если бы по нему полоснуло — он не жилец.       Боруто, судя по трём исчезнувшим копиям, уже настоящий, остановился рядом, выдохнул:       — Мы этого засранца даж не задели!       — Не бейся всерьёз, — шёпотом напомнил Мицуки.       — Коноха пробивает дно, — процедил сквозь зубы Ашимару.       Боруто сложил руки на груди, глядя на врага как на ничтожество. Мицуки поправил протектор с символом Листа. Почему сложилось так, что он не носил повязку с нотой Скрытого Звука? Но Отогакуре для него мало что значила, она оставалась россыпью домов на горном хребте, которые виделись в ясные дни из окон верхнего яруса лаборатории. Мицуки редко там бывал, зато частенько приходили гости оттуда, например, представители клана Фуума или Юкимару-сан. Коноха для Мицуки тоже значила не много. Всего лишь место пребывания, где у него числились крыша над головой и спальное место. Но он защищал Боруто, и теперь волею судеб и Сараду с Конохамару-сенсеем, наверное, их он мог назвать своей Конохой. И ради этой персональной Конохи сейчас был готов выложиться на полную.       — Предлагаю расстаться по-хорошему, — продолжал Ашимару. — Мне лишние смерти без надобности, тем более за головы таких молокососов гроша ломанного не дадут. Оставьте мне Кири и валите на все четыре. Сечёте?       — Не-а, — Боруто потянулся за кунаем к перевязи на бедре. — Мы ваще непонятливые, в Академии висели на доске позора.       — Ваш выбор, — Ашимару метнулся вперёд.       Боруто вызвал клонов, те кучей бросились на врага. И развоплотились один за другим с криками: «Мразота!» и «Мамочки мои!» Мицуки подобрался со спины, замахнулся и едва увернулся от длинной дуги клинка.       Он успевал помнить о Сараде, которую ему поручили опекать. Та в безопасности на ближайшем дереве. И это развязывало руки. Мицуки мог атаковать сколько угодно, вертеться волчком, уходить от летящей стали и пытаться достать кунаем хоть запястье противника. И при этом не отвлекаться на Боруто, его страховала Сарада, один раз, когда Ашимару неминуемо достал бы, в воздухе перед носом врага пролетел сюрикен.       Предложенная Конохамару-сенсеем тактика странным образом работала. Можно было отдаваться бою и не думать о своей безопасности, об этом думали другие. И полагаться на товарищей оказалось неожиданно… легко. Почему они раньше так не пробовали?       Наверное, он слишком зазевался. Успел перехватить вражеский клинок, в последний миг удлинив руку. Начал давить, заваливая себя и врага налево. И получил от Ашимару пинок в живот.       Удар, напитанный чакрой, оказался такой силы, что Мицуки отшвырнуло на добрых десять метров. Падая, он ударился затылком и спиной о камень. Дух выбило. Перед глазами потемнело, в ушах, заглушая все звуки, зазвенело колоколом. Мицуки перекатился на бок. Если Ашимару сейчас ударит, никакая регенерация не спасёт. Родитель достанет из сосуда нового мицуки, но будет ли он тем же? Или другим? Будут ли связаны их сознания?       Он не увидел, почувствовал, как перед ним, загораживая от врага, возник Боруто. Прикрывал, как и было велено, но лучше бы сбежал! Заскрежетала сталь. Боруто скрипнул зубами. Что-то произошло, и около Мицуки никого не осталось.       Он приподнялся на руках, потряс головой, скидывая противный звон, разлепил веки. Непонятная желтизна перед глазами расступалась, являя размытые очертания мира. Где Боруто?       Друг обнаружился в стороне, полулежащий на земле, держащийся на больную руку. Кунай валялся рядом. Жив.       Мицуки с шумом втянул воздух. Надо вставать. Надо драться. Ашимару замер неподалёку. Он даже не устал.       — Эй, девка! — крикнул Ашимару. — Где ты там? Вы ж, генины Листа, все под копирку. Сражался с одной командой из Конохи — считай, сражался со всеми. Твои бойцы выбыли. А сама ты коза бестолковая, я уже видел вчера. Так что оставь Кири, утаскивай своих защитников и чешите в Коноху. Препятствовать не буду. Ну?       Мицуки снова затряс головой, пытаясь вернуть ясность восприятия. Затылок и спина раскалывались, но эта боль отрезвляла.       Послышались неспешные уверенные шаги. Мицуки кое-как обернулся. Сарада поравнялась с ним. Неужели решила ради них сдаться? Но она выглядела предельно спокойной. И собранной. Ледяная дева.       — Я готова.       Боруто доковылял до неё, едко спросил:       — Чё ж так долго-то?       — Да-да, извиняюсь, — протянула Сарада издевательским тоном. Чакра прилила к её правой ладони. — Подбросите меня, как клоны — Боруто?       Мицуки поднялся на ноги. Сконцентрировал в ладони поток воздуха. Боруто, хоть и другой техникой, но тоже готовил вихрь Футона.       — Что, коза, драться решила? Поляжете все, — известил Ашимару.       — От козла слышу, — Сарада, глянув шаринганом, запустила в противника сюрикен.       Мицуки и Боруто переглянулись, синхронизируя действия. Сарада подпрыгнула, и они впечатали в её стопы потоки ветра.       — Чё ты дерзкая такая? ПМС, что ли?       — Да задрали уже! — заорала Сарада в полёте, подныривая под опускающийся клинок. — Шаннар-р-ро-о-о-о!       Дальше Мицуки не успел сообразить, что происходит. Сарада не просто впечатала Ашимару в грудь кулак, не просто опрокинула на лопатки, она вмазала его в землю, разбивая плодородный слой до глины и каменистой подошвы. Во все стороны полетели комья почвы, ошмётки корней и дождевых червей.       Боруто с выражением присвистнул. Мицуки хотел было улыбнуться (улыбайся всем неприятностям, это оскал перед нападением — повторял Суйгецу), но мышцы лица не слушались.       Они тихо подкрались к образовавшейся воронке. На дне валялся бессознательный Ашимару. Если бы он не укрепил тело чакрой, от него и мокрого места не осталось бы. Сарада стояла рядом, разминая кулак.       — Вы там как, живы? — донесся голосок Кири. Точно они с Боруто одинаковые, не сидится им на месте! Просили же не отсвечивать!       — Всё пучком! — откликнулся Боруто, наклонился над воронкой, упирая руки в колени. — Ну ты, мать, даёшь!       — Получилось! — победно вскрикнула Сарада. — У него левое запястье в одну сторону не гнулось, возможно, последствие перелома. И потому клинок не мог закрыть правую зону.       — Однажды она меня точно убьёт… — предрёк Боруто и сказал уже громче:       — А если б ты его загасила?       — А иначе он загасил бы нас! — Сарада презрительно сощурилась, глядя на них снизу вверх. Через что она прошла, раз умела бить так безжалостно? — В бою сомневаться нельзя. Однажды я уже ковырялась, и из-за меня мамулю похитили. Больше я такого не допущу!       — Бойся кулаков Сарады и Химавари-чан… — задумчиво протянул Мицуки.       — Да хорош уже ржать! — возмутился Боруто. — Ты на чьей ваще стороне?       — Он на своей собственной! — Сарада принялась отстаивать его независимость. — Хватит болтать, помогайте вязать, пока не очухался!       Мицуки съехал вниз, на ходу доставая леску. Как в Академии учили? Кляп в рот, чтобы противник не сумел даже щёку прикусить, вызывая кровью призывное животное. Руки стянуть за спиной, выкручивая тыльными сторонами ладоней друг к другу, чтобы не сложил печати. Ступни тоже связать, некоторые складывают печати и ногами. Проверить наличие фуиндзюцу на одежде и теле.       Они вязали противника молча, деловито, старательно. Сейчас скорее они походили на негодяев, а Ашимару — на жертву. Но Мицуки было всё равно, на светлой он стороне или на тёмной. Он рядом с друзьями, и останется с ними, куда бы они ни свернули, ибо его солнце Боруто, и Сарада, доставшаяся в довесок, и есть самая правильная сторона. И Мицуки искренне надеялся, что никто и никогда этого не изменит.