Ёлки Мондштадтские

В этом году снега обрушились на Мондштадт, как снег на голову. Вообще-то зима в Монде не всегда выдавалась снежной. Легкие, неспешные снегопады в последние ночи уходящего года приносили удовольствие и детворе, и взрослым, пробуждая удивительное тихое торжество и покой в душе. Но то, что навалило в канун этого Нового года, вышло за рамки не только сезонной праздничной радости, но и за рамки всякого приличия. Снег вторую неделю валил с неба, как отмороженный, перемежаясь невиданными в своей свирепости метелями. Встало все: улицы города заполонили сугробы аж по окна первых этажей, отчего иные горожане не могли открыть дверь собственного дома; важнейшие дороги и тропинки замело так, что даже лошади увязали в пути. Встрял транспорт практически в любом виде, встряло кузнечное дело, а "Хороший охотник" вовсе закрыли до времен, как кончится метель, и можно будет откопать прилавок вместе со всеми погребенными под толщей снега продуктами. Нещадные ледяные ветры превратили праздничную елку в центре площади в унылую, лысую, надломленную фигуру. Лишь только фонтан в центре площади, не замерзал и не заваливался сугробами - снег просто таял и смешивался с загадочной незамерзающей жидкостью... После того, как с крыши церкви Фавония снег лавиной рухнул на голову Беннетта, а затем чуть не похоронил под собой Альбедо и Розарию, Ордо Фавониус устроил экстренное совещание. По его результатам было дано следующее распоряжение: организовать отряды по уборке снега с дорог и крыш. Вскоре на улицах Мондштадта замахали лопатами искатели приключений. Когда те перестали справляться - рекрутировали роты рыцарей. Получалось довольно странно: вроде снега становилось меньше, а вроде в то же время и больше. Особенно изнутри у крепостных стен. Мощи всей мондштадтской рати едва хватило на расчистку выходов к вратам крепости. "У Ордо Фавониус как всегда..." За окном таверны "Доля ангелов" во мгле метели виднелись силуэты двух рыцарей. Уборщики, по всей видимости, не смогли прийти к консенсусу по поводу процедуры уборки снега и вступили в дискуссию. Далее пошли в ход аргументы в форме обмена ударами лопат по головам. "...Очередной великолепный план. Просто отличный, если я правильно понял. Надежный, как контракты в Ли Юэ," - наблюдал за этим всем великолепием Дилюк. Таверна закрылась час назад. Вернее, закрыл ее сам бартендер и выгнал всех к чертям собачьим. Дело в том, что какой-то умник заказал у Шестипалого Хосе "Куклу Колдуна". "О нет, только не..." - Дилюк вспомнил, что совсем забыл про эту песню... Он даже осознать не успел, как тут же едва начавшуюся песню подхватили рыцари. Пьяный мужицкий хор грянул так сильно, что в радиусе ста метров снег на крышах домов сделал то, что не смогли сделать с ним все роты за неделю. Прямо на головы прохожих. "КАК БЕССОННИЦА В ЧАС НОЧНОЙ МЕНЯЕТ НЕЛЮДИМАЯ ОБЛИК ТВОЙ," - в такт солдатскому ору каблуки их сапог нещадно топтали паркет и нервы владельца заведения. Мало того, что эта песня успела проесть ему мозги на последнем Луди Гарпастуме, так он еще и неоднократно наблюдал, как она по какой-то неведомой причине побуждала пьяных зевак входить в такой кураж, что держите семеро. Когда пара солдат в угаре полезла лихо отплясывать на столах, размахивая предназначенными для украшения еловыми ветками, на хладнокровном лице Дилюка не дрогнул ни один мускул. Тот лишь закрыл глаза, откашлялся, взял лопату, которой он расчищал снег у таверны, и пошел вежливо выгонять всех нахрен. Точнее на мороз. Достопочтенные рыцари Ордо Фавониус и не менее достопочтенный бард сопротивлялись до первого предупреждающего пиро урона, а затем ушли в метель, завывая вместе с ней: "Мне больно виидееть беелыйй свет, мне луучше в поолой темнотеее..." Выпинув достопочтенных рыцарей Ордо Фавониус и не менее достопочтенного барда из таверны нахрен, Дилюк запер дверь и тяжело вздохнул. Глазами он нашел на внутренней стороне двери - прямо напротив барной стойки - листок. "ЗАПРЕЩЕННЫЕ ПЕСНИ" - жирным шрифтом пестрело заглавие. Это был список песен, которых по тем или иным запрещалось заказывать и исполнять на территории таверны. В качестве штрафа назначалась приличная сумма моры; особо злостных нарушителей Дилюк карал элементальным навыком. Пробежавшись глазами по списку, включавшего в себя брачные песни хиличурлов, ритуальные заговоры-пенопения Каэнрии'аха, матерные частушки из фольклора Морепеска, песни "Моя оборона", "Цвет настроения синий" и "Smack my ass like a drum", Дилюк благородным почерком вывел внизу листа еще один пункт. "Кукла колдуна". Дилюк посмотрел на свежую запись. Глубоко вздохнул. Немного подумал. И приписал: "И прочие песни коллектива менестрелей "Король и Шут"". На всякий случай. Сейчас же самый уважаемый гражданин Мондштадта закончил устранять последствия дебоша. Рагнвиндр поднял с пола то, что было еловыми ветками до того, как ими пытались бить по рыцарям, а потом и по нему самому. Дилюк издал глубокий вздох. "Придется внести еще ветви ели в список закупок," - подумал он и вернулся за барную стойку. Взгляд его красных, одновременно от рождения и от жизненных перипетий, глаз упал на старую, толстую записную книжку. "Верно. Я ведь еще не закончил с закупками на праздник," - вспомнил Дилюк. И издал очень глубокий вздох. Который он, впрочем, подавил, как и оборвал на полуслове мысль: "Как же меня все зае..." Рагнвиндр не имел право давать волю слабости и прихотям. Ведь он, потомок славного мондштадского рода, должен был с честью нести бремя наследия своей семьи и достойно встречать любые трудности на своем жизненном пути. Кроме того, Дилюк был истинным патриотом: даже при внешней отстраненности от политики и презрению к Ордо Фавониус, он всегда стремился к благу для Мондштадта, в том числе и в облике Полуночного героя. Дилюк не имел право отступать. Ведь если бы не Полуночный рыцарь, кто бы наконец-то расчистил дорогу на мостах Монда? Кто бы раздавал люлей Магам тьмы, которые из-за отсутствия нормального караула повадились натравливать на город или на увязшие в снегу караваны монстров? Кто бы нормально украсил площадь, да еще и из своего кармана? И даже если он, измученный, одинокий, бесславный, выгорал, то вопреки всему возрождался из пепла, как феникс. Недаром Дилюк владел именно Пиро глазом Бога: огонь вел его вперед, вел его сражаться - тлеющий огонек в его усталых глазах, пламя его жаждущего справедливости сердца и, самое важное, его полыхающий от всех дурных обстоятельств зад. Поэтому Дилюк вздохнул особенно глубоко, но за список закупок таки принялся. "Так. Из погребов вынести десять ящиков игристого, десять тихого виноградного, пять одуванчикового, " - мысли тяжело перекатывались в его голове, как свинцовые пилюли. "Заказать пять ящиков вина из османтуса из Ли Юэ... Тушки кабанов, пять штук... Что заказать в Спрингвейле?" Рагнвиндр вновь задумчиво поднял глаза. Хоть он и поборол собственное уныние, в глубине его души он чувствовал себя несколько мерзопакостно. То, что творилось сейчас за окном, наглядно отражало его состояние: непроглядная снежная мгла, пробирающие до костей холод и завывания ветра, пьяные вопли, чьи-то унесенные метелью панталоны, растрепавшиеся на ветру темно-бирюзовые пряди челки и совершенно непонятный, не то ехидный, не то заигрывающий взгляд синего глаза. Дилюк тихо цыкнул. Но на провокации не поддался, и вернулся к списку. Через некоторое время, однако, он почувствовал, как взгляд гипнотизирует его красную макушку, надеясь, видимо, досверлить до самой мозговины. Спокойно, не высказывая внешне злость, но не скрывая раздражение в глазах, Дилюк вышел из-за барной стойки и направился к окну. Улыбка по ту сторону стекла расплылась еще шире, и сию секунду исчезла за куском шерстяной материи, что хозяин таверны использовал, как временные зимние шторы. Потенциальный посетитель закрытой таверны, однако, униматься не хотел. Барабанная дробь кулаков по витражному стеклу пронеслась по пространству заведения. Дилюк хмыкнул. - Таверна закрыта. Посетителей не принимаю, - громко и твердо заявил Рагнвиндр. Стук усилился. - Я же сказал, таверна закрыта, - повторил владелец заведения еще громче. В унисон ему ночной гость стал барабанить так сильно, что стекло жалобно задребезжало. Шкала срыва Дилюка подскочила на пару процентов. Воспылав, подобно цвету его волос, Дилюк протопал обратно до окна, сорвал сукно и долбанул в ответ, прямо напротив нахальной смуглой рожи. - Еще раз постучишь - я постучу по тебе так, что пить свою любимую "Полуденную смерть" ты будешь через соломинку в лазарете! - рявкнул Рагнвиндр и задернул сукно обратно. Как говорится, с глаз долой - из сердца вон. Стук, однако, не прекращался. Дилюк раздраженно стравил воздух через ноздри. "Ладно," - холодно рассудил он. "Если я буду его игнорировать, возможно, он исчезнет," - и вернулся за барную стойку, продолжать возиться с закупками. "Дичь... Цыплята, запеченные с закатником... Овощное соте..." - бормотал Рагнвиндр, не обращая внимания на отчаянные стуки. "Яйца, соленья... Из Ли Юэ сотня килограмм отборных мандарин... Хм..." - почесал он переносицу в попытках сосредоточиться. Удары по стеклу продолжались, хоть и с меньшей силой и амплитудой. "Так, значит, мандарины..." - Дилюк взялся за счеты. По ту сторону стены кто-то, словно на последнем издыхании, скреб пальцами раму и стекло. Когда движ с улицы окончательно сошел на нет, хозяин таверны поднял голову. "Угомонился?" - хмыкнул он. "Ну и молодец," - он вновь принялся за счеты. "Иди и занимайся своими обязанностями". Дилюк смотрел на только что выведенные пером аккуратные числа. Числа, если бы у них тоже были глаза, тоже могли бы смотреть на Дилюка. За окном выла метель, как воет Анемо Архонт Барбатос, когда ему не продают пиво. Непонятное, скребущее чувство поселилось в груди Рагнвиндра. Он поднял голову и посмотрел на шерстяную ткань, закрывающую окно. Неприятное чувство усилилось. "Бред", - зажмурился бартендер. В голове возник знакомый образ за мерзлым стеклом. Сине-фиолетовый, отдающий ледяным глаз хитро смотрел ему прямо в душу. "Ну уж нет!" - он стиснул зубы. "Вот уж кого, а меня совесть точно мучить не должна!". "Ну пути(((," - жалостливо пропищала внутри совесть, давя ему на совесть. То есть, на саму себя. "Нипутю! 😡" - грозно ответил совести Дилюк. Спустя пять минут внутренних дебатов, Рагнвиндр таки сдался. "Агрх, твоя взяла," - процедил он и потопал к входной двери. На морозной, ветреной улице, где холод грыз щеки, а хлопья снега летели в глаза, аки крио цицины, Дилюк увидел занесенную по пояс сгорбленную фигуру Кэйи. Капитан кавалерии Ордо Фавониус застыл неподвижно с поднятым к оконному витражу кулаком, глаза его остекленели, а смуглая кожа от температур по оттенку стала приближаться по цвету к его шевелюре. Дилюк еще раз особенно глубоко вздохнул, и пошел за лопатой. Озноб колотил Кэйю, как прокачанный игрок колотит Мага Бездны, лишенного щита. Его зубы отбивали ритм жиги на скорости 10х, а глаз смотрел куда-то наружу всех измерений. Напротив, за барной стойкой, стоял Дилюк. Руки его были скрещены на груди. Он смотрел на предельно откровенный вырез, как хиличурл на вареный ананас, - с долей презрения и сочувствия. Это декольте по глубине могло посоревноваться с самыми открытыми нарядами дам всего Тейвата, и лишь один взгляд на него при минусовых температурах мог бы вызвать у неподготовленного зрителя бронхит, пневмонию и обморок от эмоционального потрясения. Так, например, когда Кэйя впервые в таком истинно христианском и православном виде заявился в Церковь Фавония, Барбару пришлось откачивать всем приходом. - Ты невыносим, - закатил глаза Дилюк, чтобы не видеть это душераздирающее зрелище, напялил на капитана зимний сюртук со своего плеча, и залил в него целый бокал ароматного, дымящегося глинтвейна. Тут же синюшность кожных покровов Олберича сменилась румянцем на щеках, а глаз приобрел знакомый гейский живой блеск. Он значительно взбодрился и начал подавать признаки жизни. - Ах! Так-то лучше, - удовлетворенно покачал головой Кэйя и закутался в сюртук. Он посмотрел на Дилюка с игривым осуждением. - А то все "Таверна закрыта", да "Посетителей не принимаю"... Еще и угрожал! Так ты названого брата встречаешь? "Не брат ты мне, жук каэнри'ахский," - пронеслось в голове у Дилюка, но тот сдержался. Он лишь продолжил строго взирать на Кэйю со скрещенными на груди руками. - Хах, да ладно тебе, старина! - усмехнулся Олберич и расплылся в приветливой улыбке. - Я же знаю, что ты бы все равно не оставил меня там морозить зад, - он кивнул на дверь. - Хоть ты и вре... - Насколько мне известно, твое подразделение должно сейчас дорогу к Спрингвейлу расчищать, - холодно перебил его Рагнвиндр. Кэйя прищурился: - Хорошие у тебя информаторы. Ну да, так и есть. Дилюк многозначительно повел головой: - Ну, и...? - Что и? - Что ты здесь делаешь? - А... - капитан кавалерии лениво зарылся носом в меховой воротник накидки, еще сильнее укутался и откинулся назад. - Так у нас перерыв. Я погреться пришел. А то это совершенно невозможно! - А подчиненные? - Сначала я вообще думал привести их всех к тебе, - издал смешок Кэйя. - Но даже сейчас по твоему личику я понимаю, что ты был бы не особо рад. Ни один мускул не дрогнул на лице Дилюка. Он лишь хмыкнул. Но в этом лаконичном "хм" читалось очень многое... - Эмбер присмотрит, - зевнул Олберич. - С ней не закоченеешь. Но ее вечная беготня малость утомляет меня. Да и ее пиро таланта недостаточно, чтобы согреть меня, - ввел он, предвосхищая логичный вопрос бартендера. - В такую стужу согреть меня может лишь твое гостеприимство, старина. Дилюк продолжал строго взирать на него со скрещенными на груди руками, выдерживая потоки сладкоголосого сиропа себе в уши. - Кстати, старина, - пододвинул Олберич пустой бокал. - Будь добр, налей мне еще, на погреться. Рагнвиндр хмыкнул и стал возиться. Кэйя шмыгнул носом и осмотрелся. Первый этаж таверны уже потихоньку принимал нарядный вид: балки и деревянные перекрытия были украшены пушистыми лапами елей с ярко-красными бантами из лент, на стенах красовались растяжки из красно-белых флажков, на полках с разномастными бутылками редкого алкоголя соседствовали игрушечные соломенные фигуры: козлы, кабаны, волки, ангелы и звезды. Кэйя с жадным любопытством вычленял из знакомого интерьера новые детали: зеленые кляксы остролиста с крупными ягодами, шишки, лишние столбики восковых свеч в нарядных подсвечниках. Терпкий аромат корицы в воздухе перебивал слабый кислый запах от необратимо въевшегося в паркет и столы пива. Недалеко от барной стойки разместился большой ящик с землей - место для будущей елки. - А ты подзапарился, я гляжу, - вынул карамельку-трость из стеклянной банки Кэйя и задумчиво направил ее в рот. - Очень красиво. Похоже, кстати на убранство площади. Кто-то посреди ночи украсил ее. Слышал же, да? Кстати, ты не знаешь, кто к этому причастен? В Ордо Фавониус все на уши встали, - он кокетливо усмехнулся. - Не имею ни малейшего понятия, - буркнул Дилюк, засыпая в маленький котелок звездочки бадьяна и гвоздику. - И в следующий раз не трогай леденцы без разрешения. Они на Новый год. - А зачем же они тогда тут стоят? - Олберич вытянул трость из рта и с удовольствием причмокнул. Он облокотился на барную стойку и посмотрел вверх. В его глазу на мгновение отразилось изумление, сменившееся сразу же любопытством. Кэйя криво улыбнулся. - Зачем ты пришел сюда? - проигнорировал его вопрос о леденцах Рагнвиндр и ловким, отточенным движением, метнул дымящийся бокал. Бокал заскользил по гладкой столешнице, и тут же был пойман за ручку. - Я же объяснил тебе, старик! - Олберич чуть отхлебнул и поморщился. - Это что? - Это глинтвейн. - Какой глинтвейн? Тут совсем нет вина! Сплошной виноградный сок, девственный, как новобранец. Бартендер взял свой бокал и, прикрыв глаза, отхлебнул. - Таверна закрылась два часа назад. И, нет, ты не объяснил. Все, что я пока понял, это то, что ты отлыниваешь от своих обязательств и сваливаешь все на скаутов. Есть какие-то новости из Ордо Фавониус? - Думаю, ты и сам обо всем уже прекрасно осведомлен. Даже лучше всех нас, - Кэйя отодвинул бокал с "неглинтвейном" и продолжил терзать карамельку оральными трюками. - Это ты мог бы мне что-нибудь рассказать. Хотя, впрочем, нам обоим известно, кто убирает снег лучше всей рати Ордо Фавониус. На минуту между двоими повисла напряженная тишина. Кэйя внимательно вглядывался в лицо собеседника, пытаясь услышать от него какие-либо наводящие вопросы. Дилюк - скрывал за каменным лицом отсутствие понимания цели этого диалога. - Дилюк, - Олберич прервал молчание. - Я знаю, что ты любишь Монд. Еще я знаю, как ты относишься к Ордо Фавониус - что они лохи позорные и ничего нормально сделать не могут, и вообще тогда они не очень хорошо поступили по отношению к Кре... - Кэйя быстро прикусил кончик языка. - Ну ты понял, короче. А еще мы оба знаем, кто такой Полуночный герой, и чем он занимается, - он вздохнул. - Знаешь, я думал об этом, и меня это несколько... беспокоит что-ли? Я, конечно, понимаю, что ты на постоянке уже пару лет подряд каждую ночь утираешь нос всему ордену, и ты считаешь это очень важным... Но... Не кажется ли тебе, что... Ну, - выдохнул он. - Что тебе надо немно-о-ожечко отдохнуть? Рагнвиндр отвел взгляд. - Ты ради этого пришел сюда? - процедил он. - Ну так-то да, - пожал плечами капитан кавалерии. - Ты не подумай, что меня к тебе послала Джинн, чтобы я убедил тебя прекратить дискредитировать работу ордена, не, - он рассмеялся. - И я как доверенный помощник магистра действительно уважаю тебя за все, что ты делаешь для города и государства... Но, твою мать! Ты вообще видел себя в зеркало? У тебя синяки под глазами, как волосы у меня, если не темнее, - Кэйя взялся за кончик своего хвоста. - А ну-ка наклонись ко мне, посмотрю. - Чего? - возмутился Дилюк. - Да нормально я выгляжу! И не буду я к тебе наклоняться! - Ну, старик, не вредничай! Еще и голос, как у мертвеца какого. Это все от недосыпа, я тебе клянусь. - Еще раз назовешь меня "стариком", и я сделаю так, что ты сам поседеешь. - Окей, молодой, - жестом попытался Кэйя осадить собеседника. - Допустим. Но, черт побери, сделай себе уже отпуск. Скоро праздники! Рагнвиндр отвернулся. - Не могу. - Почему? - У меня полно дел. - Каких еще дел, стар... Ой. Успокойся, ты! Пусть, Ордо Фавониус не самая мощная военная организация в Тейвате, в наших силах обеспечить спокойствие жителей во время празднеств, и ты это знаешь. А насчет погоды вообще не парься: нам Мона сказала, что Венера скоро выйдет из ретроградного Меркурия, и Юпитер войдет в нужную квадратуру. В душе не знаю, что это значит, но вроде скоро закончатся вьюги. Дилюк молча вынул из-под барной стойки кипу каких-то писем. - Это что? - Это письма Деду Морозу. Кэйя в непонимании захлопал ресницами глаза, который без повязки. - Дилюк, ты... - он прыснул в кулак, представив, как Рагнвиндр в красной шубе и с бородой из ваты посреди ночи бродит по Мондштадту и залезает в печные трубы. - У тебя уже сдвиг по геройской фазе? Все письма прочитал? Ну, и сколько детишек хорошо себя вело? Много детишек желает себе планер или глаз Бога? Дилюк строго смотрел на него, сложив руки на груди. - Смейся-смейся. - Ну, братец... - Я просил тебя не называть... - Братец, ты серьезно? То есть, в ночь праздника ты будешь по печным трубам с мешком за спиной лазить? А кто за этим следить будет? - обвел рукой пространство таверны Кэйя. - К чему эта акция невиданной щедрости? Не лишай родителей и попечителей их работы. Дилюк нагнулся, ища что-то в ящике: - Помнишь прошлый приезд дипломатов из Снежной? - Это который? Когда мы отказали им в вывешивании на территории Монда плакатов с надписями "Вступай в ряды Фатуи, у нас есть печеньки"? Да. Мы их здорово тогда отфутболили. При чем тут детские письма? - Вот что мне передали мои информаторы, - Рагнвиндр дал собеседнику сложенный лист бумаги. Кэйя развернул лист и сал читать. Когда он пробежался по нему, его глаз увеличился в два раза. Затем он перечитал снова, и все еще не мог поверить своему оку. - Секунду, не смотри, - Олберич отвернулся и приподнял пиратскую повязку, скрывающую, вероятно, второй его глаз. А, может, и не глаз. Он поднял взгляд на Дилюка: - Чиво блин? Дилюк сложил локти на столешницу и тяжело, устало вздохнул: - Глаза тебя не обманывают. Кэйя положил загадочное письмо. - Хмммм, - хмыкнул он задумчиво, выражая в этом "Хмммм" разом множество вопросов, возникших в его голове. Он посмотрел на бартендера, без сил опустившего голову на сложенные руки. Слух Кэйи уловил тихий, хриплый стон. Слышалось в нем то, что едва можно было прочувствовать за благородным станом, строгим взглядом, твердым голосом - подавленная, робкая мольба. Сердце Олберича болезненно екнуло. Кэйя, наверное, был единственным, кто видел Дилюка таким - утомленным, разбитым. Даже несмотря на всю его, казалось бы, внешнюю непоколебимость, он замечал легкие, почти незаметные оттенки боли, что терзало его израненное, но все еще горящее пламенем сердце. В глазах цвета багрового агата он видел мимолетные отражения его души - сомнения, гнева, страха, глубокой печали. Эти волнения вылавливал он каждое мгновение этого диалога - с виду казавшегося сухим. Олберич невольно чувствовал, как повязка на его глазу потихоньку увлажняется. - Сейчас, я быстро, - отвернулся он, чтобы сменить повязку. И стереть с щеки невольную слезу. Кэйя сделал глубокий вдох. Кто он такой, чтобы сейчас распускать нюни перед Дилюком? Отрезвив свой разум и набравшись уверенности, он развернулся. Рагнвиндр все еще лежал головой на барной стойке, абсолютно трезвый. Но замученный ментальным похмельем - ведь вино преследовало его каждый день - на винодельне, в таверне, в планах на завтра, в лицах бухнувших забулдыг в ночи... - Дилюк... - Кэйя положил ладонь на плечо своего бывшего (?) названого брата. Дилюк вяло повел плечо, пытаясь скинуть с себя руку. Олберич сильнее сжал пальцы. Он склонился над Рагнвиндром: - Повторюсь: я знаю, как ты относишься к Ордо Фавониус. А еще я знаю, как ты относишься ко мне. Знаю, ты никогда не обретешь былого доверия ко мне. Но ты пойми: я хочу помочь тебе. Дилюк недовольно забурчал. - Не бойся, я не буду ничего говорить Джинн, - улыбнулся Кэйя. - Но я придумаю что-нибудь, чтобы помочь тебе. Меж сложенных локтей раздалось что-то глухое наподобие: "Не надо мне помогать". - Надо, Дед Мороз ты наш круглогодичный, - усмехнулся Олберич и растрепал красную макушку Рагнвиндра. - Даже не думай отнекиваться: найду и помогу. Дилюк издал нечленоразделный звук, что-то среднее между возмущенным рычанием и стоном бесконечной усталости. Кэйя зашел за барную стойку, выискивая между рядов крепкого алкоголя что-нибудь по душе. - Иди, отдохни, поспи. А я немного согреюсь еще - он схватил бутылку джина, оценил ее на глаз, и, решив, что это то, что ему нужно, стал наливать. - Потом уже порешаем, кем я буду во всей этой истории - Снегурочкой или оленем каким-нибудь северным, - он игриво подмигнул. Хозяин таверны повернул голову и открыл глаза. Он наблюдал, как капитан кавалерии совершенно внаглую льет дорогущий джинн десятилетней выдержки в пивную кружку. Но почему-то совершенно забил на попытки не то что остановить, но хотя бы возмутиться. Олберич, нахально поглядывая на безвольную фигуру Рагнвиндра, вернулся по ту сторону стойки, вальяжно похлебывая джин. - Значит, порешали, - с удовлетворением заключил Кэйя. Он сделал еще один, большой глоток можжевелового напитка, облизнулся и поднял голову. Вновь в поле его зрения оказалось то, что заинтересовало его некоторое время назад. - Дилюк, - спросил он. - А что это, над барной стойкой? Дилюк медленно поднял красные во всех смыслах глаза. - Омела, - выдохнул он. На лице Кэйи расплылась широкая-широкая улыбка, выражающая не то ехидство, не то игривость. - Омела, говоришь, - протянул Олберич, подперев скулу кулаком. - Дилюк... Дилюк непонимающе проморгался: - Чего ты так на меня смотришь и меня спрашиваешь таким тоном? Кэйя рассмеялся: - Ахах, Дилюк! Милый мой Дилюк... Неужто ты не помнишь, что означает новогодние веточки омелы над головами пары? Неужто ты специально развесил их, зная, что я приду к тебе, а, Дилюк? Хозяин таверны с минуту молча смотрел на посетителя. А через две минуты Кэйя, кутаясь в сюртук, по сугробам улепетывал от хозяина же этого сюртука, что с гневными воплями размахивал лопатой...