Маленькая возлюбленная Дьявола

      

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

«Берегитесь лжи ангелов,

которые приходят к вам

в овечьей шкуре,

а внутри суть демона!»

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Мими наконец‑то смогла выдохнуть, на мгновение отстранившись от навязчивых, изматывающих мыслей о Ваале. Тоска сжимала сердце железной хваткой – каждое биение напоминало о нём, о том, чего уже не вернуть. В школе, среди суеты и чужих забот, было проще. Здесь, среди шумных коридоров и привычных занятий, она хотя бы на время могла притвориться, что всё нормально. Но стоило переступить порог их с Люцифером покоев – и реальность обрушивалась вновь: тяжёлая, удушающая...       Демоница давно научилась не реагировать на колкости наследника. Он не скупился на слова, каждый раз находя способ напомнить ей о предательстве, о её нынешнем положении – унизительном и беспомощном. Его насмешки, острые, как лезвия, ранили, но она больше не позволяла себе вздрагивать. Просто сжимала кулаки, прятала глаза и молчала.       Что тут скажешь?       Он прав. Она действительно предала.       Мими умоляла разрешить ей вернуться к родителям, хоть на время, хоть ненадолго. Но приказ Владыки был предельно ясен и жесток: она должна оставаться здесь вместе с наследником. Под надзором. Под контролем. Как пленница, хоть и не в цепях.       Мысли снова и снова возвращались к Ваалу. Она прокручивала тот день и тот миг, когда всё пошло не так. Ругала себя за несдержанность, за то, что поддалась порыву чувств из‑за обычной обиды.

«Если бы я не пришла к нему… Если бы сдержалась… Может, он остался бы жив?»

      Но как можно было молчать? Как можно было игнорировать то, что она услышала? Люцифер… неравнодушен к Вики.       Эта мысль до сих пор не укладывалась в голове. Он никогда не демонстрировал чувств, всегда был холоден, отстранён, непроницаем. И вдруг – такое…       А как Вики удалось смириться со своей участью? Как она смогла принять это? Вот этого Мими не понимала. А главное – в погоне за чем‑то призрачным она потеряла не только любовь, но и подругу.       Уокер предупреждала их, когда они сбежали. Говорила, что исход будет именно таким. Но тогда они лишь отмахнулись, сочли это пустыми догадками и страхами. А теперь… теперь сердце её любимого стоит на полке. Как трофей. Как напоминание о самой большой глупости в её жизни.       Люцифер же сидел в кресле, закинув ноги на стол. На нём были только брюки – небрежность, которая в других обстоятельствах могла бы показаться даже привлекательной. В руках – книга, взгляд скользит по строкам, но мысли явно где‑то далеко. Со стороны могло показаться, что его мало волнует ограничение в передвижении. Он выглядел расслабленным, почти безмятежным. Но это была лишь маска.       Его мысли были только о Вики. Слова Дино не выходили из головы, крутились, как заевшая пластинка: «Она в опасности. Всё из‑за него. Из-за его отца, который своим выбором подставил её под удар».       Наследник винил Дьявола. Винил за то, что тот выбрал именно её, ту которая не давала покоя. За то, что, сделав своей женой, привлёк к ней внимание ангелов. «Если бы он не тронул… Если бы оставил в покое…» Но сожаления бессмысленны. Теперь всё зашло слишком далеко. Сатана никогда и никому не отдаст Вики. Такой же собственник до мозга и костей как и любой демон.       Перевернул страницу, даже не осознавая, что не прочитал ни слова. В голове – только образы. Вики. Её улыбка. Её взгляд. Её страх. В последнее время, всё реже вспоминал о матери, в суете прошедших дней.       Мими стояла в дверях, наблюдая за ним. Она видела эту мнимую расслабленность, эту показную безмятежность. И понимала, что и он тоже страдает. Но по‑своему. Молча. Скрытно. Так, как умеет только он.       Ей хотелось спросить. Хотелось закричать: «Почему ты не видишь? Почему не чувствуешь, что друг рядом? Что его сердце всё ещё бьётся – там, на полке!» Но она знала – он не ответит. Или ответит так, что станет ещё больнее.       Тишина между ними была густой, почти осязаемой. Два существа, каждый в своей боли, каждый со своим грузом вины. И ни один не знал, как жить дальше друг с другом.       Люцифер не строил иллюзий. Для него брак с Мими – всего лишь формальность, пустая оболочка, за которой нет ни тепла, ни привязанности. В его жизни ничего не поменялось: сердце по‑прежнему принадлежало другой, мысли неизменно возвращались к ней, а присутствие Мими лишь напоминало о жестокой иронии судьбы.       Он отчётливо понимал: Мими ни в чём не виновата. Она – такая же жертва обстоятельств, как и он сам, как Вельзевул, как Вики, как Ваал. До той бредовой идеи отца о браке всё было… почти хорошо. Была хрупкая надежда, возможность что‑то изменить, шанс – пусть призрачный – завоевать Уокер. А теперь… теперь рядом с ним – демоница, чьё присутствие раздражало до скрежета зубов.       А она всё так же стояла в дверях, не решаясь войти, но и не уходя. Её взгляд – тоскливый, загнанный – скользил по комнате, избегая демона. Люцифер чувствовал это, чувствовал её неловкость, беспомощность, но не находил в себе ни капли сочувствия. Только усталость. И злость. Злость на отца, на судьбу, на весь этот мир, который словно смеялся над его мечтами.             — Мими, уйди, — произнёс, сдерживая рвущийся наружу гнев. Голос прозвучал сухо, почти безразлично. Он оторвал глаза от книги, бросил на неё короткий, колючий взгляд – и тут же снова уставился в книгу. Будто девушка была не более чем тенью, мешающей читать.             — Я бы с радостью, но не могу! — терпение подошло к концу, голос дрогнул, но демоница заставила себя продолжить. Пусть убьёт уже и муки закончатся. — Твой отец приказал не покидать покоев!       Слова повисли в воздухе, как натянутая струна. Люцифер сжал края книги так, что пальцы побелели. Он не хотел этого разговора. Не хотел слышать её голос. Не хотел вообще хоть что-то чувствовать, а главное видеть эту демоницу, на данный момент его всё раздражало.             — Не беси, зайди в спальню! Хватит маячить! — рыкнул, и в этом звуке было лишь раздражения. Но Мими не сдвинулась с места.       Она устала. Устала сидеть в одной комнате, стараясь не попадаться ему на глаза, прятаться, молчать, задыхаться в одиночестве. Её нервы были натянуты до предела, а внутри всё кипело от обиды и бессилия.       Люцифер резко отшвырнул книгу в сторону. Та ударилась о стену и упала, раскрывшись на полу. Он вскочил, подошёл к ней так быстро, что Мими не успела никак среагировать. Его руки схватили её за плечи, но не сжали – просто удержали на месте, заставляя смотреть ему в глаза.             — Я, блять, сказал – уйди! — Люцифер поднял руку, сжимая пальцами её горло. Его лицо исказилось от ярости, глаза пылали нестерпимым огнём. Он почти шипел, выплёвывая слова прямо в лицо Мими: — Когда смотрю на тебя, вижу лишь ту, из‑за которой погиб Ваал. Будь ты хотя бы наполовину такой же, как Вики – этой ситуации не произошло бы!       Его пальцы давили, но не до удушья – словно он сам не хотел зайти слишком далеко, хотя внутри всё клокотало от невысказанной боли и злости. В его взгляде читалась не только агрессия, но и что‑то ещё – горькое, почти отчаянное. Он видел в ней не её, а тень другой. Тень той, кого любил.       Мими замерла. Её глаза расширились – сначала от шока, потом от жгучей обиды. Эти слова ранили глубже, чем любое физическое воздействие. Они вскрывали то, что она пыталась спрятать даже от самой себя: чувство вины, горечь утраты, осознание, что её жизнь превратилась в бесконечный компромисс, где нет места ни счастью, ни даже простому спокойствию.       Слёзы хлынули по щекам, но она даже не попыталась их стереть. Просто смотрела на него – и в этом взгляде было всё: боль, гнев, отчаяние.             — Вики, Вики, Вики… — разозлилась ещё сильнее, выкрикнув демону в лицо: — Вы с ума все посходили с этой Вики!       Она резко оттолкнула его, отступила на шаг, быстро увеличивая дистанцию – не только физическую, но и эмоциональную. Руки дрожали, но она сжала их в кулаки, пытаясь скрыть эмоции.             — Какая она молодец, со всем справляется, смирилась и живёт счастливо с Владыкой, завели ребёнка, — Мими истерично хохотнула, наблюдая, как Люцифер злится, как желваки играют на его скулах. — Ах, нет, он вернул Адма к жизни ради Вики… А скоро она сама родит наследника…       Люцифер замер. Его взгляд стал острым, глаза загорелись ещё ярче.             — Что значит – вернул к жизни? — а от мыслей о том, что у них могут появится дети – внутренний демон рвался наружу, делая разрушить всё вокруг.             — А ты не в курсе? — Мими рассмеялась – коротко, жёстко, но без тени веселья, даже больше истерично. — Когда мы сбежали на Землю, Вики решила навестить его, но оказалось, Адма кто‑то убил… А сейчас он в Аду и демон. Всё ради неё. Сатана вернул его к жизни.       Её слова застали его врасплох. Ядовитым туманом расползаясь по мыслям. Раньше Мими, возможно, порадовалась бы за подругу – за то, что у Вики хоть что‑то складывается, что её любят, что ей дарят невозможное. Но сейчас… сейчас она тонула в своей боли, и эта боль ослепляла. Хотелось, чтобы всем вокруг было так же плохо, как ей. Чтобы никто не чувствовал себя счастливым, пока она страдает.       Вики, несмотря на строгость Дьявола, получает очень много. Даже он всё делает для неё.       Люцифер следил за демоницей, пытаясь понять, что же так цепляет её. В глазах Мими – не просто обида, не просто ревность. Там было что‑то более глубокое и страшное: отчаяние существа, который потерял всё и теперь не знает, как жить дальше.             — Завидуешь, что ли? — демон ядовито усмехнулся, проходя мимо неё прямиком к бару. Его движения были резкими, почти нервными, но внешне он сохранял ледяное спокойствие. Налив себе бурбон, он обернулся, держа бокал небрежно, между пальцами, и бросил на Мими взгляд, полный едкой насмешки. — Ты глупа, и твои слова тому подтверждение. Вики не смирилась – постоянные стычки с моим отцом подтверждают это. Но откуда тебе это знать, верно?       Его голос звучал ровно, почти равнодушно, но в глазах плескалась ярость. Он не просто спорил – он защищал. Защищал Вики, её право на сопротивление, её право на жизнь, которую она выстраивала вопреки всему.       Наследник унаследовал от Дьявола умение анализировать услышанное и увиденное. Каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию он раскладывал по полочкам, искал логику, причинно‑следственные связи. Но действия отца оставались для него загадкой. Почему Сатана пошёл на такое? Почему вернул Адма? Что стоит за этим жестом – любовь, расчёт или что-то большее?             — В отличие от тебя, как я уже и сказал, Вики хватает мозгов держаться от Вельзевула подальше, чтобы мой отец не вырвал и ему сердце. Поэтому она предпочитает отдалиться и от нас. Она осознаёт чем всё это может закончиться для других, — резко опрокинул бокал, выпив всё содержимое одним глотком. Алкоголь обжёг горло, но не заглушил горечи внутри. — А из‑за твоей прихоти наш друг мёртв.       Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые тучи перед грозой. Мими вздрогнула, словно от удара. Её лицо исказилось – не от злости, а от боли, и без него прекрасно знала, что он прав. Что она действительно виновата. Что Ваал погиб не просто так – а из‑за её слабости, её необдуманного поступка.             — Ты любишь Вики! — выкрикнула она, и в её голосе смешались обида, отчаяние. Она пыталась оправдаться, найти хоть крупицу справедливости в этом хаосе.       Люцифер резко развернулся. Его глаза сверкнули – не просто гневом, а чем‑то более глубоким, почти звериным. Он швырнул пустой бокал – тот пролетел в паре сантиметров от её головы и разбился о стену за спиной, разлетевшись на сотни мелких осколков.             — А ты трахалась с Ваалом! — парировал и голос прозвучал низко, почти шёпотом, но от этого стал ещё страшнее. — Уйди с глаз моих долой, Мими.       Тишина.       Люциферу было плевать на неё и на то, с кем она спит. Но не в контексте ситуации, в которой они оказались. Мими – его будущая жена. Она должна вести себя соответственно. Должна понимать, что её поступки имеют последствия. Должна осознавать, что теперь её жизнь – не только её.       Он отвернулся, сжимая кулаки. Внутри всё кипело – не только от гнева, но и от бессилия. Он не мог изменить прошлое. Не мог вернуть Ваала. Не мог заставить Мими понять, что она не одна в этом мире, что её действия влияют на других.       Мими стояла, не двигаясь. Осколки бокала блестели у её ног, как маленькие звёзды, упавшие с неба. Её руки дрожали, но она не плакала. Просто смотрела на него – и в её глазах читалось что‑то новое. Не обида. Не злость. Понимание... Горькое, болезненное понимание того, что она действительно всё испортила.       Она медленно повернулась и направилась к двери. Каждый шаг давался с трудом, будто пол под ногами превращался в зыбучие пески. Но она шла – не убегала, а уходила. Потому что знала, что сейчас так будет лучше. Ему нужно было успокоиться.       Люцифер остался один. В комнате пахло алкоголем и разбитыми надеждами. Он подошёл к бару, налил ещё бурбона, но не выпил – просто смотрел на янтарную жидкость, размышляя.

«Почему всё так сложно?»

      Но ответа не было. Только тишина. И осколки стекла… души… и сердца…

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

            — Астарот, — тихо произнесла Аллана, отрываясь от чтения книги. Её взгляд, задумчивый и чуть рассеянный, скользнул по его лицу.       Ночь для Алланы давно превратилась в испытание. Раньше сон являлся избавлением, теперь же стал ловушкой, из которой не вырваться. Каждую ночь ей снился один и тот же кошмар: Гасион, сумев сбежать, подкрадывался к ней в темноте. Она пыталась закричать, позвать на помощь, но слова застревали в горле, словно кто‑то сжимал его невидимой рукой. Он наказывал её, издевался с холодной, расчётливой жестокостью, шептал гадости, наслаждаясь её беспомощностью.       Но самым страшным во всём этом было, что всё происходило на глазах Астарота. В ее кошмаре он сидел в кресле, его взгляд был прикован к ним, и она молила его не смотреть, шевеля пересохшими губами, просила закрыть глаза. Молила Гасиона остановиться, но её мольбы тонули в издевательском смехе.       Днём эти кошмары отступали, прятались где‑то на задворках сознания. Аллана находила утешение в заботах об Адме – удивительном мальчишке, в котором было столько упорства и невысказанной любви. Играя с ним, занимаясь его обучением, она ненадолго забывалась, чувствовала, как внутри разгорается тёплый огонёк надежды.       Астарот держался отстранённо, как и обещал после того вечера. Он больше не пытался заговорить с ней, не искал её взгляда, не задавал вопросов. И вроде бы именно этого она и хотела – чтобы он не лез в её боль, не пытался залечить раны, которые, казалось, уже не заживут. Но что‑то скребло внутри, не давало покоя.       В голове навязчиво крутилась мысль: «А что, если он откажется от неё? Выберет другую демоницу – более достойную, не искалеченную прошлым, не отягощённую кошмарами?» Она пыталась отогнать эти мысли, убеждала себя, что должна желать ему счастья, даже если это счастье будет не с ней. Но сердце предательски сжималось при одной только мысли об этом. Боль и укол ревности смешивались в душе, создавая горький коктейль, от привкуса которого невозможно было избавиться.       Она снова посмотрела на Астарота, пытаясь понять, что скрывается за его невозмутимым выражением лица. В его глазах не было ни осуждения, ни жалости – только спокойная сосредоточенность. И от этого ей становилось ещё тяжелее. Она не знала, чего хочет больше – чтобы он ушёл навсегда или чтобы остался, несмотря ни на что.             — Гасион… он… — голос Алланы прозвучал тихо и хрипло, словно каждое слово давалось ей с неимоверным трудом.       В первое мгновение Астарот подумал, что ослышался – настолько нереальным казалось упоминание этого имени в их разговоре. Но потом его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в груди закипела глухая ярость.             — Если это можно назвать жизнью, то да, он жив, — процедил он, стараясь сохранить самообладание. Его голос звучал ровно, но внутри бушевала буря. Как она может произносить имя этого ублюдка? После всего, что он с ней сделал…       В его понимании всё было давно закончено. Мучитель получил по заслугам, и настало время двигаться дальше, оставить прошлое в прошлом. Он искренне не понимал, почему Аллана не может просто забыть обо всём, спать спокойно, жить дальше. Ведь прошло уже достаточно времени – разве этого мало?       Но проблема, как он постепенно начинал осознавать, лежала гораздо глубже. Астарот располагал лишь крохами информации – теми обрывками, которыми Аллана неохотно делилась с ним. Он видел лишь верхушку айсберга, не представляя всей глубины её боли, всей тяжести кошмаров, что терзали её каждую ночь.       Аллана замерла, словно ожидая удара. Её пальцы нервно теребили край одежды, а взгляд метался по комнате, избегая встречи с его глазами. В её молчании читалась целая буря эмоций: страх, стыд, вина – и вместе с тем отчаянная потребность выговориться, разделить с кем‑то этот груз.       Астарот глубоко вдохнул, пытаясь унять закипающее раздражение. Он знал – сейчас нельзя срываться, нельзя показывать слабость. Но внутри всё кипело… «Почему она до сих пор думает о нём? Почему не может отпустить? Что же всё-таки не даёт ей покоя?»       Он медленно разжал кулаки, заставляя себя расслабиться. Его голос, когда он снова заговорил, звучал мягче, хотя в нём всё ещё угадывалась напряжённость.             — Аллана… Зачем ты вспоминаешь его? Он больше не причинит тебе боли. Ты свободна.       Её губы дрогнули, но она не ответила. Вместо этого она опустила голову, пряча слёзы, которые вот‑вот готовы были пролиться. В этот момент Астарот почувствовал, как его гнев нарастает. Он хотел подойти, обнять её, утешить – но знал, что сейчас это будет ошибкой. Ей нужно было время, чтобы самой сделать выбор: остаться в плену прошлого или шагнуть в будущее.       Тишина между ними стала почти осязаемой, наполненной невысказанными словами и невыплаканными слезами. Каждый думал о своём, но оба понимали: этот разговор – лишь начало долгого пути к исцелению.       Астарот поднялся со своего места, его движения были плавными, почти осторожными, словно он боялся спугнуть хрупкое доверие, едва появившееся между ними. Он сократил расстояние, опускаясь на корточки рядом с Алланой, и в этом жесте читалась не властность, а скорее готовность быть на одном уровне с ней. Желание разделить её боль.       Он аккуратно забрал книгу из её рук и отложил на тумбу рядом. Аллана наблюдала за его действиями с некой настороженностью, её пальцы на мгновение сжались, будто пытались удержать последнее прибежище – страницы, за которыми можно было спрятаться от реальности.             — Что тебя беспокоит? — его голос звучал мягко, осторожно, будто Астарот всеми силами старался не спугнуть ее. Он взял руки Алланы в свои, и это прикосновение было одновременно твёрдым и нежным – как обещание защиты. Его взгляд, устремлённый снизу вверх, искал её растерянные глаза, пытаясь прочесть в них то, что она не решалась высказать вслух. — Поговори со мной, Аллана. Я не враг тебе. Наоборот, хочу помочь.       Его губы коснулись её руки, оставляя еле осязаемый поцелуй. Этот жест смутил её – по коже пробежали мурашки, а в груди разлилось непривычное тепло, противоречащее холоду, сковывавшему её изнутри. Она невольно сжала пальцы, отвечая на его прикосновение, но тут же попыталась отстраниться, будто испугавшись собственной реакции.             — Астарот… — её голос дрогнул, в нём смешались благодарность и страх. Она хотела что‑то сказать, но слова застряли в горле, словно колючий ком.             — Нет, не отталкивай меня, — он крепче сжал её руки, не позволяя ей замкнуться. — Ты просишь дать тебе время – я не против. Но только говори со мной, не закрывайся. — просто держаться в стороне – оказалось всё же не лучшим вариантом.       В его словах не было упрёка, лишь искренняя тревога. Он понимал: Аллане нужно выговориться, но рядом не было никого, кто мог бы стать для неё настоящей опорой. Вики сейчас явно не подходила на эту роль, а с Ламией они не были настолько близки.       Астарот знал, что в этом есть доля эгоизма – ему хотелось, чтобы она открылась именно ему, а не кому‑то другому. Чтобы доверилась именно ему, позволила стать тем, кто разделит её боль и поможет нести этот груз. Но это желание не было пустым тщеславием – оно шло из глубины души, из той части его существа, что давно признала: Аллана стала для него чем‑то большим, она стала его миром.       Он ждал её ответа, не торопил, давая ей время собраться с мыслями. Его пальцы продолжали мягко сжимать её ладони, передавая ей ту силу, в которой она так нуждалась. В этот момент он был готов на всё – лишь бы она не замкнулась снова, лишь бы позволила ему быть рядом, когда мир вокруг кажется таким враждебным.       Аллана глубоко вздохнула, её взгляд скользнул по его лицу, словно пытаясь найти там ответ на свои невысказанные вопросы. Её губы дрогнули, и она наконец произнесла:             — Я боюсь… Боюсь, что он вернётся. Боюсь, что всё повторится. И самое страшное – я не знаю, смогу ли я снова это пережить.       Её голос сорвался на последнем слове, и она опустила голову, пряча слёзы, которые вырвались наружу. Астарот молча притянул её к себе, обнимая так крепко, как только мог, позволяя ей выплакаться, зная, что сейчас слова не нужны.             — Я боюсь, что он сбежит и придёт за мной… Это снится мне каждую ночь… — голос Алланы дрожал, слова вырывались с трудом, будто каждое из них приходилось вытаскивать из глубины души, где они были погребены под слоями страха и боли.       Она попыталась вырвать руки из крепких, но бережных ладоней Астарота – инстинктивный жест самозащиты, попытка отстраниться от того, кто видел её слабость. Но он не отпустил – лишь слегка сжал пальцы, передавая ей свою силу, своё молчаливое обещание: «Я здесь. Ты не одна».       Девушка отвела взгляд, уставившись в пол, словно там, в узоре ковра, она могла найти ответы или хотя бы временное убежище. Её плечи подрагивали, а дыхание то и дело сбивалось – она боролась с собой, пытаясь удержать слёзы, но они всё же проступили на ресницах, готовые сорваться вниз.             — Я не могу спать… а самое страшное – он делает это на твоих глазах… — её голос сорвался на шёпот, и в этой тишине слова прозвучали особенно пронзительно.       Астарот слушал, и внутри него бушевала целая буря эмоций. Боль за неё – острая, почти физическая. Обида на судьбу, которая так жестоко обошлась с этой хрупкой демоницей. Злость на Гасиона, на весь мир, который позволил этому произойти. Сочувствие – глубокое, всепоглощающее, заставляющее сердце сжиматься. И… вина. Почему он не смог защитить её раньше? Почему не оказался рядом в тот момент, когда она нуждалась в защите больше всего?       В этот миг он окончательно осознал, насколько сильно разрушен её внутренний мир. Когда она говорила, что изранена, – это было неправдой. Она не просто изранена – она полностью сломана. Её душа напоминала пепелище, где ещё тлели угли былой силы и радости, но всё остальное превратилось в прах.       И он понял: ему предстоит долгая, кропотливая работа: собирать по песчинкам и бережно соединять осколки её души. Выстраивать всё заново, воссоздавая из пепелища нечто целое, сильное, прекрасное. Это будет непросто – возможно, это займёт годы.

      Готов ли он сам к этому?

      Безусловно.

      Он окончательно и безоговорочно влюблён в неё. Ни за что не откажется от этой демоницы – от её улыбки, от её слёз, от её страхов и надежд. Он полюбил её всю – со всеми шрамами, со всей болью, с её внутренней борьбой и неукротимой силой, которая всё ещё теплилась в ней, несмотря ни на что.       Его пальцы мягко скользнули по её запястьям, поднимаясь выше, к локтям, словно он пытался физически ощутить, насколько глубоки её раны. Он наклонился ближе, так, что его дыхание коснулось её волос, и тихо, но твёрдо произнёс:             — Аллана, посмотри на меня.       Она не сразу подчинилась – ещё несколько мгновений она боролась с собой, но потом медленно подняла взгляд. Её глаза, полные слёз, встретились с его – и в этом взгляде было столько боли, столько невысказанного ужаса, что у него перехватило дыхание.             — Ты не одна, — его голос звучал низко, глубоко и уверенно. — Я здесь. И я никуда не уйду. Даже если ты будешь пытаться оттолкнуть меня – я останусь. Даже если ты будешь кричать, плакать, злиться – я буду рядом. Потому что ты стоишь этого. Ты заслуживаешь этого.       Он осторожно притянул её к себе, позволяя уткнуться лицом в его плечо. Её тело содрогалось от беззвучных рыданий, а он просто держал её, гладил по волосам, шептал что-то успокаивающее – не слова, а скорее звуки, похожие на колыбельную.       В этот момент он дал себе клятву: он сделает всё, чтобы она снова смогла спать спокойно. Чтобы кошмары отступили, а её глаза вновь засияли жизнью. Он будет её щитом, её опорой, её тихим убежищем – пока она не сможет стоять сама. А потом, когда она обретёт силы, он будет рядом уже как равный, как тот, кто любит её не за что-то, а просто потому, что она есть.             — Спасибо тебе, Астарот… — голос Алланы звучал тихо, почти шёпотом, но в нём сквозила такая искренняя благодарность, что у демона сжалось сердце. Её глаза, ещё влажные от слёз, смотрели на него с робкой надеждой, словно она до конца не верила, что кто‑то действительно готов быть рядом в её тьме.             — Пока ещё не за что, — он мягко улыбнулся, стараясь, чтобы эта улыбка дошла до самых глубин её израненной души. — Завтра Винчесто и Ребекка останутся с Адмом, а мы с тобой отлучимся по делам. А сегодня… сегодня ты будешь спать со мной. Буду отгонять твои кошмары, — Аллана открыла рот, чтобы возразить, но он опередил её, не давая шанса отступить: — Даже пальцем не трону. И если тебе будет спокойнее – лягу в одежде. И давай без лишних вопросов, иди ложись.       Он неохотно разжал пальцы, отпуская её руки. Это было непросто – инстинкт требовал держать её ближе, защищать, ограждать от всего мира. Но он понимал: сейчас важно дать ей пространство, показать, что её границы уважают.       Аллана замерла на мгновение, словно взвешивая его слова, пытаясь найти в них подвох. В её взгляде читалась борьба: страх перед близостью, боязнь довериться, но и отчаянная потребность в тепле, в ощущении, что она не одна.       Наконец она медленно кивнула и, не говоря больше ни слова, направилась в спальню. Каждое её движение было осторожным, будто она ступала по тонкому льду. Она знала, что он не тронет, в этом была уверена, но этот чёртов страх не хотел отпускать.       Астарот наблюдал за ней, пока её хрупкая фигура, словно тень, не скрылась за дверью. В каждом её движении читалась усталость – не только физическая, но и душевная, накопившаяся за долгие ночи без сна. Он задержал взгляд на ручке двери ещё на несколько секунд после того, как она закрылась, словно пытаясь через эту преграду почувствовать, что происходит по ту сторону.       Он дал ей время – время смыть с себя следы дня, время переодеться, время собраться с мыслями. Не хотел смущать своим присутствием, вторгаться в её личное пространство без разрешения. Но мысль о том, что ночь снова станет для неё полем битвы с кошмарами, жгла изнутри. Он не мог просто стоять в стороне. Если не в его силах стереть прошлое, то хотя бы в эту ночь он постарается сделать так, чтобы она почувствовала себя в безопасности.       Тихо, почти неслышно, он подошёл к двери и тактично постучал – негромко, дважды, будто спрашивая разрешения. Дождавшись едва уловимого «войди», он переступил порог.       Комната была погружена в полумрак, лишь тонкий луч лунного света пробивался сквозь щель в шторах, выхватывая из темноты очертания кровати и хрупкую фигуру на ней. Аллана сидела, подтянув колени к груди, обхватив их руками, словно пыталась согреться или спрятаться. Её волосы, ещё влажные после душа, рассыпались по плечам, а ночная рубашка свободно облегала тело, подчёркивая её хрупкость.       Астарот медленно подошёл и сел рядом – не вплотную, оставляя между ними небольшое, но ощутимое расстояние. Достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие, но не настолько, чтобы это стало навязчивым. Он не спешил заговорить, не торопился нарушить тишину. Просто был здесь – молчаливой опорой, живым щитом между ней и её кошмарами.       Его взгляд скользил по её профилю: по опущенным ресницам, по дрожащим губам, по бледной коже, на которой лунный свет рисовал призрачные тени. Он видел, как её пальцы нервно сжимают край одеяла, как она то и дело бросает короткие взгляды в сторону окна, будто ожидает, что оттуда вот‑вот появится её страх.             — Ты в безопасности, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал тихо, но твёрдо, как обещание. — Я здесь. И пока я рядом, никто не посмеет тебя тронуть.       Аллана ответила не сразу. Она глубоко вздохнула, будто собираясь с силами, затем медленно повернула к нему голову. В её глазах читалась смесь благодарности и сомнения – она хотела верить его словам, но многолетняя привычка бояться не позволяла полностью расслабиться.             — Я… я стараюсь, — прошептала она, и в этом признании было столько боли, столько бессилия, что у Астарота сжалось сердце. — но это сложно …             — Знаю, — он слегка наклонился к ней, но не коснулся. — Ты очень сильная. Сильнее, чем думаешь. И если хочешь, я помогу тебе стать ещё сильнее. Не в обмен на что‑то, а просто потому, что ты этого заслуживаешь.       Она закрыла глаза, словно пытаясь удержать слёзы, которые снова подступали. Затем, после долгой паузы, едва заметно кивнула. Это было не согласие, не признание, но что‑то большее – робкий шаг навстречу доверию.       Астарот продолжил сидеть рядом, наблюдая за тем, как постепенно её дыхание становится ровнее, как плечи опускаются, освобождаясь от невидимого груза. Он знал: впереди ещё много ночей, много разговоров, много моментов, когда ей будет казаться, что она снова падает в пропасть. Но сейчас он был готов быть её якорем – тем, кто не даст ей утонуть.       Демоница наконец-то опустилась на подушку, отворачиваясь к окну и спиной к демону, так было проще скрыть эту неловкость. Демон откинулся на спину, стараясь не нарушать её пространство. В темноте комнаты слышалось лишь их дыхание – её взволнованное, его размеренное, словно он пытался своим ритмом успокоить её.       «Это маленькая победа», — подумал он, глядя в потолок. Да, всего лишь шаг. Но каждый шаг приближал её к исцелению, а его – к ней. Он был готов ждать. Готов быть терпеливым. Готов стать её тихим убежищем, пока она не научится снова доверять миру.       Тишина окутала их, но теперь она не была гнетущей. В ней появилось что‑то новое – хрупкая нить доверия, которую они оба старались не порвать.       Как назло, сон не шёл. Даже присутствие Астарота, его тихое дыхание рядом, ровное и успокаивающее, не могли отогнать гнетущие мысли, что роились в голове, словно стая хищных птиц. Аллана лежала, натянув одеяло до подбородка, и каждую секунду ей казалось, что из тёмного угла за ними наблюдает Гасион. Его призрачный взгляд прожигал спину, а больной разум рисовал всё новые и новые картины – жестокие, изощрённые, от которых кровь стыла в жилах. Она лишь сильнее зажмурилась, пытаясь спрятаться от этих образов, но паника подкатывала, накрывая с головой, словно тёмная волна, готовая утопить её в бездне страха.             — Аллана? — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём чувствовалась напряжённая настороженность. Будто он физически ощутил, как вокруг неё сгущается тьма. Астарот придвинулся ближе, не касаясь, но достаточно, чтобы она могла почувствовать его тепло. — Это из‑за моего присутствия?             — Нет… — её голос донёсся из‑под одеяла, приглушённый, дрожащий. — Мне кажется, он смотрит на нас. Строит план мести. Он всё видит и чувствует…       Астарот сдержал вздох. Он понимал всю бредовость её слов – там, где был заперт Гасион, не так просто попасть, и уж точно он не мог оказаться здесь, в этой комнате, в эту минуту. Но он также понимал, что логика бессильна перед лицом её ужаса. Её страх был реален, осязаем, и требовал не опровержения, а утешения.       Не говоря больше ни слова, он поднялся, подошёл к столику и зажёг свечу. Тёплый, дрожащий свет тут же разогнал тени в углах, обнажил каждый сантиметр комнаты, превратив пугающую тьму в безобидное пространство. Пламя колебалось, отбрасывая причудливые блики на стены, но теперь это были не зловещие силуэты, а просто игра света и тени.             — Поверь, он не выберется оттуда, — его голос звучал твёрдо, но мягко, как будто он разговаривал с испуганным ребёнком. — Но если тебе будет спокойнее, сегодня мы поспим со светом, хорошо?       Аллана медленно высунула голову из‑под одеяла. Её глаза, широко раскрытые и блестящие от слёз, обвели комнату – теперь уже освещённую, лишённую таинственных уголков. Она задержала взгляд на свече, на её ровном пламени, словно проверяя, действительно ли это всего лишь свет, а не замаскированный ужас. Затем, после долгой паузы, несмело кивнула и опустилась на подушку, но тело её оставалось напряжённым, готовым в любой момент снова свернуться в комок.       Она превратилась в какого‑то параноика. Эта мысль пронзила её сознание, острая и болезненная. Раньше она была сильной, уверенной в себе демоницей, способной дать отпор любому врагу. А теперь? Теперь она боялась темноты, боялась закрыть глаза, боялась даже дышать слишком громко, словно это могло привлечь его внимание.       Астарот лёг рядом, не пытаясь обнять, не нарушая её границы. Он просто был здесь – молчаливый страж, готовый отгонять её кошмары одной лишь силой своего присутствия. Его взгляд скользил по её лицу, отмечая каждую тень, каждый трепет ресниц. Он видел, как она борется – с собой, со своими страхами, с призраками прошлого. И в этот момент он понял: её исцеление будет долгим, мучительным процессом, где каждый маленький шаг вперёд может быть перечёркнут внезапным откатом назад.       Но он был готов. Готов ждать, готов быть рядом, готов зажигать свечи каждую ночь, если это поможет ей хоть немного успокоиться, лишь бы она позволила ему быть рядом.       Тишина окутала их, но теперь она была другой – не гнетущей, а осторожной, словно хрупкий мост, который они вместе пытались построить над пропастью её страхов. Свеча горела, отбрасывая тёплый свет на их лица, и в этом свете Аллана постепенно начала расслабляться. Не полностью, не до конца, но хотя бы на шаг ближе к покою.       К большому удивлению, впервые за долгое время Аллане удалось выспаться. Она открыла глаза медленно, словно не веря, что проснулась не от ледяного ужаса, а просто потому, что наступило утро. В комнате царил мягкий полусвет – занавески пропускали рассеянные лучи, рисуя на стенах причудливые узоры.       Она лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Ни сжатых в спазме мышц, ни бешеного стука сердца, ни липкого страха, сковывающего дыхание. Только покой – тихий, почти забытый. Аллана осторожно повернула голову и увидела Астарота. Он спал рядом, его лицо в утреннем свете казалось непривычно беззащитным: ресницы чуть подрагивали, губы были расслаблены, а дыхание – ровное, глубокое.       В груди разлилось странное тепло – не страсть, не волнение, а тихое, почти детское чувство благодарности, на губах появилась лёгкая улыбка. Она вдруг осознала, как давно не испытывала ничего подобного: ни кошмаров, ни навязчивых мыслей, ни ощущения, что за ней следят. Просто сон. Просто отдых. Просто возможность проснуться без боли.       Аллана осторожно потянулась, чувствуя, как каждая мышца отзывается приятной расслабленностью. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз просыпалась вот так – без дрожи, без желания немедленно вскочить и проверить, заперта ли дверь. Память упорно возвращала её к череде бессонных ночей, к часам, проведённым в попытках удержать себя от крика, к бесконечной борьбе с собственными страхами.       Она перевела взгляд на свечу, догорающую в подсвечнике. Остался лишь маленький огарок, но даже он продолжал мягко мерцать, будто напоминая: ночь прошла, а страх не вернулся. Пламя дрожало, отбрасывая причудливые тени на стену, и в этих тенях уже не было ничего зловещего – только танец света и тепла. Аллана глубоко вдохнула, ощущая, как в груди расправляется что‑то сжатое, будто туго скрученная пружина, которая наконец‑то получила возможность расслабиться. Впервые за долгое время она позволила себе поверить: возможно, всё действительно будет хорошо.       Но тут же на смену робкой надежде пришёл стыд – жгучий, разъедающий. Она вспомнила, как вчера, поддавшись эмоциям, раскрылась перед Астаротом, позволила ему увидеть свою слабость, свою уязвимость. Эти откровения, эти слёзы… Они сделали её ближе к нему – и это одновременно радовало и пугало.       «А вдруг я стала для него обузой? Вдруг он разочаруется, увидев, насколько я слаба?» – мысли крутились в голове, заставляя её внутренне сжиматься.             — Ты опять за своё? — сдерживая улыбку, возмутилась демоница, пытаясь скрыть смущение за напускной строгостью.             — А ты опять кричишь, — недовольно поморщился Астарот, но в его голосе не было настоящей досады – лишь мягкая ирония. В отличие от неё, он ещё долго не мог уснуть, прокручивая в голове всевозможные варианты, как помочь ей избавиться от паранойи. Мысли сменяли друг друга, как волны. — Если обратишь внимание – это ты спишь на мне, — добавил он, и прежде чем Аллана успела отреагировать, нежно поцеловал её в макушку. Запах её волос – лёгкий, с едва уловимыми нотками лаванды – на мгновение отвлёк его от тревожных раздумий. — Как спалось?             — Хорошо, — тут же смутилась она, чувствуя, как щёки заливает румянец. Не дожидаясь дальнейших расспросов, поспешила ретироваться в ванную, словно спасаясь от собственных эмоций. — Спасибо тебе, — бросила она перед тем, как скрыться за дверью, и голос её дрогнул, выдавая искреннюю благодарность.       Астарот усмехнулся, потянулся, разминая затёкшую спину. В теле ощущалась приятная усталость – не от бессонницы, а от того редкого чувства покоя, которое приходит, когда делаешь что‑то по‑настоящему важное. Он не сильно любил обманывать отца и старался без нужды этого не делать, но сейчас ситуация была иной. От этой паранойи Алланы нужно было избавляться, а значит, сегодня придётся нарушить приказ Сатаны. Он должен дать ей шанс на нормальную жизнь, даже если это вызовет гнев самого Дьявола.       По его просьбе, переданной через одного из стражей, Адмирон вместе с супругой пришли посидеть с Адмом. К ним же присоединилась и Ламия, которая очень тосковала по Геральду и от одиночества готова была лезть на стены. Объяснять им детали Астарот не планировал – хотел, чтобы это стало сюрпризом для самой демоницы.             — Сатана как я понимаю не в курсе? — единственное, о чём поинтересовался Адмирон, нахмурив брови. Его взгляд выражал сдержанное неодобрение, но и понимание: речь шла о сестре, которая и так пережила слишком много.             — Нет, и да, я знаю, что получу, но так надо, — без тени сомнения твёрдо ответил Астарот, встречая неодобрительный взгляд демона.       Винчесто, стоявший рядом, лишь вздохнул. Он не одобрял рискованный план, но препятствовать не стал – ведь речь шла не просто о прихоти, а о шансе вернуть Аллане хотя бы частичку нормальной жизни.       В этот момент дверь ванной приоткрылась, и Аллана осторожно выглянула. Её глаза, ещё влажные после умывания, встретились с взглядом Астарота, и в них мелькнуло что‑то новое – не страх, не стыд, а робкая надежда. Она не знала, что ждёт её сегодня, но впервые за долгое время ей хотелось верить: возможно, этот день станет началом чего‑то хорошего.             — Астарот, я никуда не пойду. Сатана и так не в духе из‑за Вики, а тут ты что‑то напридумывал, — голос Алланы дрожал не от гнева, а от страха. Взгляд то и дело метался к двери, словно она уже представляла, как Дьявол врывается в комнату и обрушивает на них свой праведный гнев.       После обвинения его супруги в нарушении главного запрета небес Владыка действительно пребывал в ярости – его тень, тяжёлая и давящая, ощущалась во всём дворце. И сейчас Астарот предлагал… сбежать? Нарушить прямой запрет? Мысль об этом заставляла сердце замирать, а ладони – потеть.             — А я у тебя не спрашиваю, — спокойно, но твёрдо ответил Астарот, мягко, но настойчиво подталкивая её к двери. В его глазах не было ни тени сомнения – только решимость, от которой у Алланы внутри всё сжималось. — Весь его гнев достанется исключительно мне. Неужто переживаешь за меня? — весело подмигнул он, выталкивая её из комнаты, и эта лёгкая, почти беспечная улыбка заставила её на мгновение забыть о страхе. Но лишь на мгновение.       Аллана остановилась в коридоре, упираясь руками в стену, будто пытаясь найти в камне опору для своих дрожащих ног.             — Ты хоть понимаешь, чем это может обернуться? — её голос сорвался на шёпот. — Если Сатана узнает…             — Узнает, — перебил он, не позволяя ей закончить мысль. — И накажет. Но это моя проблема, а не твоя.       Она хотела возразить, снова напомнить ему о последствиях, но он уже взял её за руку – твёрдо, уверенно, без намёка на сомнение. Его пальцы были тёплыми, сильными, и это прикосновение странным образом успокаивало.       Всю дорогу – куда‑то вниз по извилистым коридорам, мимо молчаливых стражей, сквозь сумрак древних переходов – Аллана пыталась вразумить несносного демона. Она говорила, убеждала, даже пыталась вырывать руку, но он лишь ухмылялся, отвечал шутками.             — Ты как ребёнок, который не слушает взрослых! — наконец не выдержала она.             — Зато ты слушаешь слишком много, — парировал он, оборачиваясь с лукавой улыбкой. — Иногда надо нарушать правила, чтобы жить.       Она не знала, куда он ведёт. Это пугало. Но ещё больше пугало то, что где‑то в глубине души ей хотелось верить. Астарот же шёл вперёд, и в его голове крутились мысли, одна тревожнее другой. План был прост до безумия: чтобы избавиться от страха, нужно столкнуться с ним лицом к лицу. Увидеть Гасиона, понять, что он больше не властен над ней, что его сила – лишь иллюзия.       Но насколько это безопасно? Как отреагирует Аллана, когда увидит его? Не станет ли хуже?       Он бросил быстрый взгляд на демоницу рядом. Она шла, опустив голову, но её пальцы всё ещё сжимали его ладонь – не так крепко, как раньше, но и не отпускали. Это было хорошим знаком.       Наконец они остановились перед каменной стеной, украшенной руническими символами. Аллана будто что-то подозревая, глубоко вдохнула, собираясь с духом.             — Что это, Астарот? Куда ты меня привёл? — голос Алланы дрожал, в нём звучала нескрываемая тревога. Она начала паниковать, инстинктивно пятясь от массивной стены, украшенной зловещими руническими символами. Каждый завиток этих знаков будто пульсировал, пробуждая в ней волны первобытного страха.             — Посмотри на меня, Аллана, — Астарот шагнул к ней, обхватил её лицо тёплыми ладонями, вынуждая встретиться с его взглядом. В его глазах не было ни тени сомнения – только спокойная, непоколебимая уверенность. — Тут находятся особые камеры, придуманные для того, чтобы заключённые не сбежали. Открыть её может лишь Сатана… но именно эту могу и я.       Аллана замерла. В голове застучала одна‑единственная мысль: «Он здесь». Её дыхание участилось, ладони стали влажными, а сердце забилось так часто, что, казалось, готово было вырваться из груди. Она уже начинала догадываться, о чём – точнее, о ком – идёт речь. Паника окутывала всё тело, смешиваясь с ледяным страхом, от которого сводило пальцы.             — Гасион находится за этой стеной, — продолжил Астарот, не отводя взгляда. Его голос звучал ровно, почти буднично, но в каждом слове чувствовалась весомость истины. — Выбраться отсюда он не сможет – это просто невозможно. Я привёл тебя сюда, чтобы ты могла убедиться: он больше не сможет тебе навредить. Ты в безопасности.       Он видел, как в глубине её прекрасных глаз застыл ужас – древний, всепоглощающий, выстроенный годами мучений и это причиняло ему самому боль.             — Тебе нужно пройти через это, — мягко, но настойчиво произнёс он. — Но если не готова, тогда мы уйдём.       Дать ей выбор было правильным решением.       Аллана медленно убрала его руки от своего лица. Её пальцы дрожали, но она заставила себя выпрямиться. Она вжалась в холодную каменную стену, продолжая гипнотизировать руны на противоположной стороне. Именно там, за этой непроницаемой преградой, скрывался её мучитель – тот, кто годами издевался над ней, методично уничтожал её дух, пытался подчинить своей воле.       Готова ли она встретиться с ним? Аллана не могла ответить точно. Разум кричал: «Нет! Не сегодня!» Но другая часть её разума, та, что устала жить в постоянном страхе, шептала: «Нужно пройти через это и наконец-то закрыть эту дверь в прошлое».       Она не могла оставаться наедине с собой – стоило остаться одной, как сразу появлялось параноидальное ощущение, что Гасион где‑то поблизости. Что он смотрит. Выжидает. Готовится нанести новый удар.       Астарот не подходил ближе, не трогал её. Он просто стоял рядом – молчаливая опора, незримая защита. Он давал ей время, пространство, право самой принять это непростое решение. Но если спросить его, он считал: ей необходимо поставить точку здесь и сейчас. Полностью распрощаться с прошлым, вырвать его из своей души, как сорняк, пока корни не проросли ещё глубже.       Аллана закрыла глаза, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Она сделала глубокий вдох, затем ещё один. Запах камня, пыли, едва уловимый аромат воска от далёких свечей – всё это было реальным. Всё это было здесь, а не в её кошмарах.       Медленно она открыла глаза и посмотрела прямо на руны.             — Я хочу войти, — её голос звучал тихо, но твёрдо. — Ты же будешь рядом? — вопрос заданный с надеждой и настолько глупый и не нуждающийся в ответе. Конечно будет рядом и не позволит ей навредить.       Астарот кивнул, не скрывая облегчения. Он подошёл к стене, провёл пальцами по древним символам, произнося заклинание и те вспыхнули тусклым багровым светом. Камень задрожал, затем медленно начал растворяться, открывая проход в тёмное помещение.       Из камеры донёсся едва уловимый смешок – холодный, издевательский. Аллана вздрогнула, но не отступила. Она сжала кулаки, заставляя себя смотреть вперёд.             — Он не сможет причинить тебе вреда, — повторил Астарот, становясь рядом. — Ни физически, ни ментально. Я рядом.       И тогда Аллана шагнула вперёд, чувствуя поддержку и защиту Астарота. Его присутствие было как невидимый щит – не ограждающий полностью от страха, но дающий силы не рухнуть под его тяжестью. В ней бушевала внутренняя борьба: дикий ужас, сковывающий мышцы, и отчаянное желание наконец перестать бежать.

      «Как долго я смогу прятаться? От себя не убежишь…» — эта мысль пронзила её, словно острый клинок, заставляя сжать кулаки. Возможно, демон прав – ей действительно нужно взглянуть в лицо своим страхам, разорвать эту цепь, пока она не задушила её окончательно.

      Тёмное, пыльное помещение встретило их гнетущей тишиной. Едва они переступили порог, в нос ударил густой запах сырости и крови – смрад, который, казалось, въелся в стены, в её память, в саму душу. Этот запах она запомнит навсегда. Воздух был тяжёлым, почти осязаемым, будто пропитанным страданиями тех, кто когда‑то находился здесь. Аллана невольно задержала дыхание, пытаясь не впустить в себя эту отраву, но она уже проникала в лёгкие, вызывая тошноту.       Стоило им войти, как вход тут же исчез – стена сомкнулась, запирая их внутри. В это мгновение Аллане стало сложно дышать. Она словно снова оказалась в той комнате, где Гасион держал её пленницей, лишая воздуха, свободы, воли. Паника захлестнула её, но тут же отступила, едва Астарот слегка коснулся её руки. Его пальцы были тёплыми, твёрдыми, и это прикосновение стало якорем, удерживающим её в реальности.       Она была ему благодарна – безмерно, до слёз. Без него она бы уже рухнула на пол, сдавшись панике, или вообще не нашла в себе сил переступить порог.       Демоница огляделась, но в густом полумраке не могла разглядеть силуэт своего мучителя. Казалось, он специально затаился в тёмном углу, выжидая, играя с ней, как кошка с мышью. Даже находясь в заточении, он продолжал свои игры, наслаждаясь её страхом, её беспомощностью.             — Соскучилась, жёнушка? — из‑за спины раздался его голос – едкий, пропитанный издёвкой. Смешок, полный злорадства, пронзил её, как ледяной клинок. Аллана резко отскочила, разворачиваясь лицом к источнику звука. Её сердце бешено колотилось, а в горле встал ком, не давая вымолвить ни слова.             — Поиграть решил, ублюдок? — рыкнул Астарот, и в тот же миг факелы по стенам вспыхнули, озаряя камеру дрожащим оранжевым светом.       Теперь всё стало видно. Гасион стоял в дальнем углу, напротив своей так называемой кровати – массивного каменного ложа, на котором ничего более не было, кроме крюка и цепи. Он не двигался, но его глаза – холодные, пронзительные – впивались в Аллану, словно пытаясь проникнуть в её мысли, в её страхи. Он улыбался – мерзко, с наслаждением, будто смаковал каждый миг её ужаса.             — А ты всё такая же красивая, когда боишься, — протянул он, делая шаг вперёд. Его голос был мягким, почти ласковым, но от этого становилось только страшнее. — Знаешь, я ведь ждал тебя. Думал, придёшь сама. Или тебя надо было позвать?       Аллана сжала кулаки, ногти впились в ладони, но боль не могла заглушить того, что творилось внутри. Её трясло – не от холода, а от ярости, от ненависти, от осознания, что этот демон, всё ещё имеет над ней власть. Но теперь рядом был Астарот – и это меняло всё.             — Ты больше не сможешь мне навредить, — её голос дрожал, но она заставила себя говорить твёрдо. — Ты заперт. Ты – ничто.       Гасион рассмеялся – громко, раскатисто, и этот звук эхом разнёсся по камере, усиливая гнетущую атмосферу.       — Заперт? — он сделал ещё один шаг, теперь его тень вытянулась по полу, накрывая её ноги. — А ты уверена, что это я заперт, а не ты? Твои страхи – вот твоя настоящая тюрьма, Аллана. Я уверен, что с приходом ночи, твои мысли заняты мной…       Астарот шагнул вперёд, закрывая её собой. Его фигура, мощная и уверенная, заслонила Гасиона, и на мгновение Аллана почувствовала, как её дыхание выравнивается.             — Она никогда не была твоей, — холодно произнёс Астарот, глядя прямо в глаза ублюдку. — И сегодня ты это поймёшь.       Аллана глубоко вздохнула, заставляя себя посмотреть на Гасиона. На этот раз без страха. На этот раз – с презрением. И он узнал этот взгляд, тот самый, как-будто она смотрит на гниющую плоть поедаемую червями.             — Я никогда не принадлежала тебе, — тихо, но твёрдо произнесла Аллана. Её голос больше не дрожал, в нём звучала холодная уверенность, которой она сама от себя не ожидала. — Я тебя не боюсь, Гасион.       И в этот момент она действительно поняла: страх всё ещё был с ней – он пульсировал где‑то в глубине, как приглушённый звон, – но теперь он не властвовал над ней. Теперь она властвовала над ним. Это было странное, почти невесомое ощущение – будто тяжёлый камень, столько лет давивший на плечи, наконец‑то начал рассыпаться в пыль. Со временем станет легче. Нужно время. Главное – здесь и сейчас – она избавилась от паранойи, от навязчивого ощущения, что он где‑то рядом, следит, выжидает.       Благодаря мерцающему свету факелов ей наконец‑то удалось рассмотреть своего бывшего мужа. Он выглядел паршиво – настолько, что даже её сердце, закалённое годами страданий, на мгновение сжалось. Его раны не заживали – наоборот, края их почернели, покрылись коркой, а в воздухе стоял слабый, но отчётливый запах гниения. Он гнил заживо – жертва постоянной сырости и грязи этого места.       Крылья… их не было. Только неровные, воспалённые шрамы на спине, где когда‑то они росли. А на шее – массивный железный ошейник с шипами, испещрённый едва различимыми рунами, такими же, как на стенах камеры.       «Астарот посадил его на цепь и вырвал крылья…» — пронеслось в её голове, и на губах сама собой появилась горькая усмешка. Теперь и он сидел на цепи, так точно так же, как и она когда-то.       После очередного побега, Гасион запер её и посадил на цепь, которая больно врезалась в кожу, сдирая до мяса. Аллана старалась не шевелиться, ведь каждое движение причиняло не выносимую боль. Но этого унижения ему естественно было мало. Приходя, специально дергал за метал упиваясь как она корчится от боли, как вскрикивает и сыпит проклятья.       Только никто об этом не узнает…             — Нравится, что видишь? Наслаждаешься? — Гасион медленно, прихрамывая, прошёлся вдоль стены, затем вернулся к своей кровати – грубо сколоченному подобию ложа из камня. — Твой любовничек постарался…       Он всё ещё пытался уколоть её словами, как делал это годами – найти слабое место, заставить дрогнуть, почувствовать вину. Но сейчас Аллана ясно осознала: его слова не задевают её больше. Они больше не имеют веса. Он не властен над ней. И самое главное – ему не выбраться отсюда. Астарот не позволит.             — Не хочешь остаться со мной наедине? Освежим воспоминания нашей любви? — Гасион усмехнулся, и в этом жесте не было ни капли тепла – только больная издёвка, провокация. Он дразнил не только её, но и Астарота, явно наслаждаясь тем, как напряжение между ними нарастало. — Исполнишь свой супружеский долг…       Но Аллана лишь покачала головой. Тошнотворный ком подкатил к горлу. От одно лишь упоминания о близости с ним – становилось дурно.             — Ты омерзителен и жалок, — произнесла она, не сдерживая презрения. Оно отразилось на её лице – в прищуре глаз, в сжатых губах, в лёгком наклоне головы. — Теперь ты на своём месте. Оно так тебе подходит.       Её голос звучал спокойно, почти равнодушно – и это было страшнее всего. Потому что в нём не было ни ненависти, ни гнева – только холодное осознание: он больше ничего для неё не значит.       Она чувствовала облегчение – лёгкое, почти невесомое, как первый глоток свежего воздуха после долгого заточения. И вместе с ним – странную, почти стыдную радость. Радость от того, что Гасион теперь живёт как пёс на цепи, в грязи и темноте, лишённый всего, что когда‑то считал своим правом. Она не знала, как именно Астарот истязает его, но это и мало ее волновало. Всё заслуженно.       Астарот стоял рядом, молча наблюдая за этой сценой. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в глазах вспыхнул опасный огонь. Он сдерживался – изо всех сил сдерживался, чтобы не рвануться вперёд, не вырвать этот поганый язык вместе с членом прямо на глазах у демоницы.       «В следующий визит именно этим я и займусь», – мысленно пообещал он себе, чувствуя, как внутри закипает ярость.       Невыносимо было слушать, что несёт Гасион – особенно после всего, что он сделал с Алланой. Его намёки на близость, его издёвки, его попытки снова задеть её – всё это выводило Астарота из себя. Но он держал себя в руках. Потому что сейчас главное было не дать этому ублюдку даже тени победы.       Аллана медленно повернулась к Астароту. Её взгляд был чистым, спокойным – и в нём читалась благодарность, которую она не могла выразить словами.             — Пойдём, — тихо сказала она. — Мне здесь больше нечего делать.       Он кивнул, не говоря ни слова, и протянул ей руку. Она взяла её – крепко, уверенно – и вместе они направились к выходу. Гасион наблюдал за ними, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на панику.             — Аллана, ты не смеешь поворачиваться ко мне спиной! Я тебе не разрешал! — голос Гасиона сорвался на хриплый крик, полный бессильной ярости. Он метался по камере, словно зверь в клетке, его глаза пылали безумным огнём, а лицо исказилось гримасой отчаяния и злобы. — Не смеешь прикасаться к другим! Только я! Только со мной!       Слюна брызгала изо рта при каждом выкрикиваемом слове – грязном, оскорбительном, пропитанном ненавистью и собственническим инстинктом. Он рванулся вперёд, пытаясь дотянуться до Алланы, но железная цепь резко натянулась, с металлическим лязгом остановив его порыв. Гасион рухнул на каменный пол, но даже упав, не прекратил вопить, извиваясь в бессильной злобе:             — Ты не смеешь её трогать! Она моя! Принадлежит мне! Моя жена! Только я могу тебя касаться, Аллана, запомни это! Ты моя! Навсегда моя!       Его крики, словно острые иглы, вновь начали пробивать броню её только что обретённой уверенности. Аллана почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло – старые страхи, будто разбуженные этим голосом, зашевелились, пытаясь вернуть власть над её сознанием. Она инстинктивно вжалась в плечо Астарота, ища опоры.       Но демон стоял непоколебимо. Его рука твёрдо легла на её плечо, передавая молчаливую поддержку. Он не сводил взгляда с корчащегося на полу Гасиона – в его глазах не было ни тени сомнения, ни капли жалости. Только холодная решимость.       Гарсион продолжал кричать что‑то ещё, но слова уже терялись в гулком эхе подземелья. Стена перед ними растворилась, открывая путь наружу – и этот проход стал для Алланы символом освобождения.       Когда тяжёлая дверь с глухим стуком закрылась за ними, отрезая вопли Гасиона, Аллана едва не рухнула на колени. Ноги подкосились, будто вся сила, что держала её прямо, вдруг испарилась. Но Астарот был рядом – его сильные руки подхватили её, не позволяя упасть.       Она глубоко вдохнула, и этот вдох стал для неё чем‑то невероятным. Воздух больше не был отравлен страхом, не пропитан болью и отчаянием. Он был чистым, свежим, дарящим жизнь. Аллана закрыла глаза, чувствуя, как лёгкие наполняются этим новым, освобождающим воздухом. Впервые за долгие годы она ощутила себя по‑настоящему свободной.       Да, она знала – это ещё не конец. Раны души не заживают в один миг. Но первый шаг был сделан. И этот шаг оказался самым важным.             — Я смогла, Астарот, я смогла… — прошептала она, и в её голосе звучало не только удивление, но и робкая гордость. Она сама не верила, что сумела выстоять, что смогла посмотреть в лицо своему кошмару и не сломаться.       В районе солнечного сплетения разливалось странное, почти забытое чувство – лёгкость. Будто тяжёлый камень, столько лет давивший на грудь, наконец‑то исчез. Она могла дышать свободно, могла думать ясно, могла смотреть вперёд.             — Ты молодец, моя умничка, — тихо выдохнул Астарот, притягивая её к себе. Его объятия были тёплыми, надёжными, защищающими. В них не было ни капли собственничества – только искренняя гордость и нежность. — Ты справилась.       Он чуть отстранился, заглянул в её глаза – и улыбнулся. В этой улыбке было столько тепла, столько поддержки, что Аллана почувствовала, как последние осколки страха рассыпаются в прах.             — А теперь, пока мой отец не надрал мне задницу, нам нужно успеть улизнуть, — добавил он с весёлым подмигиванием, пытаясь разрядить напряжение. Его голос звучал легко, почти беспечно, но в глазах всё ещё читалась тревога за неё.       Астарот бережно взял её за руку и повёл прочь из подземелья – прочь от тьмы, от прошлого, от страхов. Они шли по извилистым коридорам, и каждый шаг отдалял их от камеры Гасиона, от его криков, от его власти над их жизнями.       Демоница решила не задавать лишних вопросов, а просто сегодня довериться целиком и полностью Астароту. Ей хотелось новой жизни, хотелось дышать и жить свободно… Буквально каких-то несколько минут назад смотрела в глаза своего садиста и не билась в истерике от страха, как это было ранее.       Водоворот выбросил их в безлюдном переулке. Серый камень мостовых, полустёртые вывески, тишина – всё это создавало ощущение затерянности, будто они оказались в другом мире, вдали от адских чертогов и тягостных воспоминаний. Аллана осмотрелась по сторонам, и в её глазах, ещё недавно полных тревоги, теперь появилось любопытство. Она втянула носом прохладный воздух, пахнущий дождём и старой брусчаткой, и на мгновение замерла, впитывая эту непривычную, но успокаивающую атмосферу.             — Может, всё‑таки поделишься, зачем мы тут? — её голос звучал мягче, чем раньше, без привычной настороженности. В нём слышался искренний интерес, и Астарот на мгновение залюбовался ею. Наконец‑то в её взгляде заиграл едва уловимый огонёк – тот самый, который он так долго пытался вернуть.             — Сегодня, посмотрев в глаза своему страху, ты начала новую жизнь, — начал он, осторожно подбирая слова. Его голос был тихим, но твёрдым. — И ты вправе не соглашаться, но я предлагаю сделать тебе красивую татуировку в виде Феникса.       Он ничего не делал просто так – в этом проявлялась его сущность, роднящая его с Сатаной. Каждая деталь, каждый жест имели смысл, но сейчас всё было не о нём. Всё было о ней.             — Почему Феникс? И разве она не заживёт? — Аллана нахмурилась, пытаясь понять скрытый смысл его предложения.             — Естественно, твоя регенерация заживит её, — спокойно пояснил он. — Но по возвращении в Ад мы сделаем повторно. Только будет чуточку больнее. — Он улыбнулся, а затем, поддавшись порыву, осторожно поправил прядь её волос, развивающуюся от ветра. В этот момент на её щеках появились едва заметные ямочки, а на лице – лёгкий румянец, выдававший смущение. — Феникс – мифический образ огненной птицы, способной сжигать себя и возрождаться из пепла. Она явно подходит тебе и твоей новой жизни. Ты сильная и сможешь пройти через это… мы сможем…       Его голос дрогнул на последнем слове, но не от неуверенности – от переполнявших его чувств. Он хотел сказать больше, но боялся перегрузить её эмоциями.       Это растрогало. Аллана отвернулась, чувствуя, как на глазах предательски выступили слёзы. Она подняла голову вверх, пытаясь подавить подступающий к горлу ком. Никто ранее, за исключением родителей Винчесто, и его самого – никогда так не переживал за неё, не заботился с такой искренней нежностью. Это не могло не тронуть её до глубины души.             — Эй, ты чего, маленькая? — его голос прозвучал мягко, почти шёпотом. Астарот обнял её со спины, прижав к твёрдой груди. Его руки были тёплыми, надёжными, а дыхание касалось её волос, создавая ощущение защищённости. — Я не хотел тебя расстроить.             — Нет, — она покачала головой, не оборачиваясь. — Ты не расстроил. Просто… никто никогда не делал для меня ничего подобного.       Её голос дрогнул, но она не заплакала. Вместо этого она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.             — Я хочу эту татуировку, — наконец произнесла она, поворачиваясь к нему. В её глазах больше не было слёз – только решимость и благодарность. — Хочу, чтобы Феникс стал символом моего нового начала.       Астарот улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что демоница почувствовала, как внутри неё что‑то окончательно отпустило.             — Тогда идём, — он взял её за руку, и его пальцы крепко сжали её ладонь. — У меня уже всё готово.       Они двинулись по переулку, и с каждым шагом Аллана ощущала, как её сердце становится легче. Она не знала, что ждёт её впереди, но впервые за долгое время она чувствовала, что готова встретить это с открытым сердцем. Феникс – действительно мог стать её символом, она пообещала себе: возродится из пепла прошлого и станет сильнее, чем прежде.       Астарот подарил ей незабываемый день – такой, о котором она, возможно, будет вспоминать долгими ночами, когда тени прошлого вновь попытаются подкрасться. Этот день стал островком света в её израненной душе, помог разгрузиться, расслабиться и наконец‑то отвлечься от бесконечной череды страхов и воспоминаний.       Аллана уже думала, что разучилась смеяться – что её смех, звонкий и лёгкий, навсегда остался в той жизни, которую у неё отобрали. Но сегодня он вернулся: вырывался из груди непроизвольно, заразительно, заставляя Астарота замирать на мгновение и просто слушать, впитывать этот звук, как драгоценный дар.       Они провели долгие часы в мастерской татуировщика. Аллана придирчиво выбирала эскиз – перебирала десятки вариантов, внимательно рассматривала каждую линию, каждый завиток пламени вокруг мифической птицы. Её пальцы дрожали, когда она указывала на детали, но в глазах горел живой интерес, почти азарт. Потом также тщательно выбирала место для татуировки – запястье, предплечье, плечо… В конце концов остановилась на внутренней стороне предплечья – там, где Феникс будет виден ей самой каждый раз, когда она захочет напомнить себе: «Я возродилась».       Демон не вмешивался. Он просто стоял в стороне, наблюдая за ней – за тем, как она хмурится, прикидывая пропорции, как улыбается, найдя идеальный вариант, как украдкой посматривает на него в поисках одобрения. В эти моменты его сердце сжималось от нежности: он видел не демоницу, измученную прошлым, а женщину, которая снова учится радоваться мелочам, доверять миру, верить в себя.       Когда мастер закончил работу, Аллана долго стояла перед зеркалом, заворожённо разглядывая свою руку. Феникс, выполненный в огненных оттенках, будто пульсировал на её коже – символ возрождения, силы, новой жизни. Его крылья были слегка развёрнуты, словно птица только что выпорхнула из пламени, а в глазах, прорисованных с удивительной точностью, светилась непокорная воля.       Астарот молча наблюдал за ней. Он видел, как её глаза загорелись ярче, как в них отразился танцующий узор татуировки, как на губах появилась робкая, но настоящая улыбка. Он знал: это больше чем просто рисунок на коже. Это – её клятва самой себе.       До возвращения в Ад оставалось не так много времени, и Астарот решил завершить этот день чем‑то особенным. Он повёл её в парк аттракционов – банальное развлечение для человеческих детей, но он не прогадал.       Демоница преобразилась в мгновение ока. Её глаза расширились от восторга, когда они вошли в парк, где разноцветные огни, музыка и смех создавали волшебную атмосферу. Она реагировала на всё как маленький ребёнок:             — Смотри, сладкая вата! — воскликнула она, указывая на павильон с пушистыми облаками разноцветной сладости. Её лицо озарилось такой искренней радостью, что Астарот не смог сдержать улыбки.       Потом было колесо обозрения – они поднялись высоко над городом, и Аллана, прильнув к стеклу, заворожённо смотрела на огни, раскинувшиеся внизу.             — Как красиво… — прошептала она, и в её голосе звучало изумление, будто она впервые видела что‑то столь прекрасное.       Американские горки заставили её визжать от восторга и страха одновременно, а потом она смеялась до слёз, рассказывая, как сердце замирало на крутых виражах.       Картинг стал финальным аккордом – она с азартом управляла машинкой, обгоняла Астарота, смеясь и выкрикивая что‑то победное. В эти моменты она была абсолютно свободна – не демоница, не жертва, а просто женщина, наслаждающаяся жизнью.       Когда солнце начало клониться к закату, они сели на скамейку у выхода из парка. Аллана положила голову на плечо Астарота, её дыхание было ровным, а лицо – умиротворённым.             — Спасибо, — тихо сказала она, сжимая его руку. — Я даже не думала, что могу чувствовать себя так… легко.       Демон обнял её, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он знал: впереди ещё много испытаний, но сегодня она сделала важный шаг. Шаг к себе. Шаг к новой жизни.             — Это только начало, — прошептал он, целуя её в макушку. — У нас впереди ещё много таких дней.       Но день ещё не закончился. В Аду их ждал демон – молчаливый мастер с ледяными пальцами и взглядом, в котором не было ни сочувствия, ни осуждения. Только холодная сосредоточенность. Он должен был помочь воплотить задуманное: феникс останется на её теле навсегда. Даже регенерация не сможет стереть этот знак – яд, подмешанный в чернила, выжигает рисунок на клеточном уровне.       Аллана косилась на иглу, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Металл поблёскивал в тусклом свете, словно насмехаясь над её страхом. Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула, стараясь заглушить тревогу, которая холодными щупальцами оплетала сердце.       В своё время – до того, как Гасион явился за ней – она обожала своё тело. Любила его гладкость, его безупречность, его совершенные линии. Никогда бы не подумала, что добровольно позволит вонзить в себя иглу, что сама захочет украсить кожу вечным рисунком. Но всё изменилось.       Если бы не регенерация, все давно увидели бы, насколько изуродовано её тело. Под гладкой поверхностью скрывались глубокие шрамы – не только физические, но и душевные. Переломы, ожоги, следы пыток… Всё то, что она так старательно прятала за улыбкой и уверенной походкой.       «Я больше никогда не буду прежней», – мысленно повторила она, словно пытаясь привыкнуть к этой мысли. Но ради семьи… ради тех, кого любит, она должна научиться жить с этим. Принять новую себя – с татуировкой, с болью, с ядом, который теперь течёт по её венам.       Астарот, не выпускал её руки. Его пальцы были тёплыми, надёжными, и это прикосновение стало якорем в бушующем море страха.       Возможно, он прав. Феникс – символ возрождения. Символ того, что даже из пепла можно восстать. Что боль – не конец, а начало.       Демон снова поднёс иглу к коже. На этот раз было намного больнее. Каждое прикосновение отзывалось вспышкой огня, растекающегося по нервам. Яд вместе с чернилами проникал глубже, отравляя, перестраивая, оставляя неизгладимый след.       Аллана стиснула зубы, но не издала ни звука. Слезы катились по щекам, но она не замечала их. Её взгляд был прикован к рисунку, который постепенно оживал на коже. Перья феникса, словно настоящие, будто трепетали от невидимого ветра.       Астарот продолжал держать её за руку, молча разделяя эту боль. Его присутствие было для неё самой лучшей поддержкой.       С каждой минутой татуировка становилась всё ярче, всё реальнее. И вместе с ней росла в ней новая уверенность – хрупкая, но несгибаемая. Она больше не та, кем была раньше. Но это не значит, что она слабее. Это значит, что она другая. И эта другая – тоже достойна жизни.       Когда демон наконец отложил иглу, Аллана осторожно коснулась свежего рисунка. Кожа горела, пульсировала, но в этом ощущении уже не было только боли. Было что‑то ещё – странное чувство завершённости, будто она наконец нашла часть себя, которую долго искала.             — Ну, что, готова? — спросил демон, наконец откладывая иглу. Его голос звучал ровно, без тени сочувствия или насмешки — лишь холодная деловитость мастера, привыкшего к чужой боли.       Аллана покосилась на Астарота. Её пальцы судорожно сжали его руку – единственное, что удерживало её от того, чтобы вскочить и убежать. В глазах стояли слёзы, но она кивнула – коротко, решительно, будто подтверждая не только согласие, но и собственную твёрдость.             — И последнее… — демон поднял маленький огонёк, мерцающий, словно живой.       Как только пламя коснулось кожи, Аллана зажмурилась так сильно, что перед глазами вспыхнули разноцветные круги. Кричать она не хотела – не перед этим бесстрастным мастером, не перед Астаротом, который и так видел слишком много её слабости. Но крик вырвался сам – пронзительный, отчаянный, разрывающий тишину комнаты.       Огонь пожирал её плоть, выжигая яд, проникая вглубь, оставляя за собой след нестерпимого жжения. Каждая клеточка кричала, умоляла прекратить, но она стиснула зубы, впиваясь ногтями в ладонь Астарота.             — Ты умница, — прошептал Астарот, и его голос, тихий, но твёрдый, прорвался сквозь пелену боли. Он поднёс её руку к лицу и поцеловал тыльную сторону ладони – нежно, бережно, как целуют самое дорогое, самое хрупкое.       Этот жест пронзил её сильнее, чем огонь. В нём было больше, чем просто поддержка. В нём была любовь. Признание. Гордость. И от этого слёзы потекли уже не от боли, а от чего‑то другого – тёплого, острого, почти невыносимого.             — Ну вот и всё, — демон, закончив, нанёс на обожжённую кожу болотно‑зелёную мазь. Она легла холодным, успокаивающим слоем, приглушая жжение, но не снимая его полностью. — К утру кожа сойдёт, и на этом всё. За ночь регенерация справится с ожогом.       Он улыбнулся – коротко, почти незаметно – и пожал руку Астароту. В этом жесте читалось уважение: не к ней, ещё слабой, дрожащей, а к нему – тому, кто выдержал её боль, как свою.       Аллана всё ещё не могла поверить, что решилась на это. Что прошла через всё до конца. Рука пульсировала, жгла, но с каждой секундой становилось легче – не только физически, но и душевно.       Она осторожно посмотрела на рисунок. Феникс, теперь уже завершённый, горел на её коже – не просто татуировка, а символ. Символ того, что она пережила. Что выжила. Что стала сильнее.       Астарот не отпускал её руку. Его пальцы мягко обвели контуры рисунка, словно запоминая его навсегда.             — Он прекрасен, — сказал он тихо. — Как и ты.       В его глазах не было жалости. Только восхищение. Только любовь. И это было важнее, чем любая боль.       Аллана глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:             — Я сделала это!             — Да, — кивнул он. — И теперь ты знаешь: ты можешь всё.       Она улыбнулась – слабо, но искренне. Впервые за долгое время она чувствовала не страх, не вину, не боль. Она чувствовала… надежду.       Ей очень хотелось забыть ту жизнь, ту боль – просто вычеркнуть из головы всё до последнего осколка: предательство кровных родителей, Гасиона и годы, прожитые с ним. Если бы удалось стереть эти воспоминания, словно их никогда и не было, дышать стало бы намного легче. Но память – жестокая хозяйка: она не отпускала, время от времени подбрасывая обрывки прошлого – то взгляд, то фразу, то прикосновение, от которых внутри всё сжималось.       День прошёл незаметно, будто ускользнул сквозь пальцы. Теперь ночь подкрадывалась медленно и неумолимо – тёмная, тихая, полная неясных шорохов. Аллана невольно задумалась: как она проведёт эту ночь? Будут ли её мучить кошмары, как бывало не раз? Не притаились ли в ночной тиши призраки прошлого, готовые выскользнуть из теней и снова вцепиться в душу?       Но страха не было. И это удивляло её саму.

«Сын мой, а с каких это пор, ты идёшь против моего слова?»

      Она сделала шаг в отведённые им покои – и тут же замерла. Рядом с ней остановился демон, выругался коротко, но выразительно:             — Твою жешь… — услышал холодный голос Сатаны.       Демона не очень пугал тот факт, что отец в курсе их маленькой эскапады, он прекрасно знал на что шёл.             — Быстро, однако, — продолжил демон, и в его голосе прозвучала странная, почти неуместна весёлость. — Сатана в курсе, — но вот незадача, демон был уверен, что он знал с самого начала, как они покинули покои, а значит намеренно позволил, проверяя насколько далеко Астарот мог зайти.       Эти слова ударили, как пощёчина. Аллана почувствовала, как внутри всё сжалось, но не от страха – от острого, колючего предчувствия. Адмирон рядом с ней напрягся, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       Демон молчал в ответ, ему нечего было ответить отцу. О том, что понесёт наказание – знал сразу и осознанно пошёл на этот шаг. Вот только откуда было знать, что Дьявол был не в настроении, ведь открыв глаза супруги рядом не обнаружил.

«Давненько ты не бывал на восьмом кругу, нужно исправить данное недоразумение.»

      Не по голосу, а по давящей энергии и решении отправить его на восьмой круг, стало ясно, что Сатана пребывал явно не в хорошем настроении. Явно попал под горячую руку…             — А ещё, — демон обернулся к присутствующим, и его улыбка стала шире, почти насмешливой. — он явно не в духе. Небось, Вики хорошо постаралась…       Тишина, повисшая после этих слов, была густой, насыщенной невысказанными вопросами. Аллана пыталась осмыслить услышанное: Сатана знает…       Адмирон медленно выдохнул, словно пытаясь удержать рвущееся наружу раздражение:             — И что теперь? — в один голос с Аланой, произнес Винчесто, но его голос в отличии от её звучал ровно, но в глазах плескалось напряжение.             — Не знаю… — демон безразлично пожал плечами, всё ещё сохраняя эту странную, почти беспечную ухмылку. — Иди, Аллана, отдыхай. Винчесто, а ты не думай об этом. Сатана не обидит Вики.       Ночь за окном сгущалась, обволакивая мир тьмой. Но внутри Алланы не было страха. Только странное, почти лихорадочное спокойствие. Она сделала свой выбор. И теперь оставалось только ждать, когда со временем всё забудется.       Астарот вышел на балкон, вдохнув холодный воздух Преисподней. Ветер играл с его тёмными волосами, но не приносил облегчения. Он был готов принять любое наказание – ведь верность Сатане и дружба с Вики для него не просто слова. Но восьмой круг Ада… от одной мысли об этом по спине пробегал неприятный холодок.

«Сомнительное удовольствие – отбывать там наказание», — мысленно усмехнулся он, хотя в глубине души понимал: шутки тут неуместны и надеялся, что отец остынет и выберет другое наказание для него.

      Они спускались на круги вместе с Сатаной – не каждому демону выпадала честь (или, скорее, испытание) пройти все девять кругов. Астарот помнил ледяную хватку Коцита, жуткую тишину, нарушаемую лишь стонами проклятых.

«Как Люцифер выдержал это?…» — думал он, и мороз пробегал по коже даже сейчас, вдали от озера. Воображение тут же рисовало картины: ледяные глыбы, вмерзшие души, вечный холод, проникающий в самую суть… Он тряхнул головой, отгоняя видения.

· · • • • ☆ · ⊳⊰⛧ ⁶⁶⁶ ⛧⊱⊲ · ☆ • • • · ·

1 круг Ада – Лимб.

      Первый круг Ада – Лимб, где обитают души тех, кто не совершил неправедных деяний, но умер без крещения. Они обречены на безболезненную скорбь.

Страж: Харон.

Указание: скорбь без боли.

2 круг Ада – Сладострастие и похоть.

      При входе сопровождающий встречает царя Миноса (справедливый судья и отец Минотавра), который переносит душу по кругам. Здесь все покрыто мглой и постоянно бушует буря – порывы ветра швыряют души тех, кого на пути греха толкнула любовь. Возжелал чужую жену или мужа, жившего в разврате – твоя душа будет носить неприкаянную над бездной вечно.

Страж: Минос.

Указание: кручение и истизание ураганом, удары душа о скалы преисподней.

3 круг Ада – Чревоугодие.

      В этом круге заключены обжоры: здесь вечно льет ледяной дождь, души вязнут в грязной жизни, а демон Цербер обгладывает попавшихся под когтистую лапу заключенных.

Страж: Цербер.  Указание: гниение под дождем и градом.

4 круг Ада – Жадность.

      Обитель тех, кто «недостойно провел и копил», гигантская соблюдение требований, на которых стоят две толпы. Их души перетаскивают с места на место огромной тяжести, столкнувшись друг с другом, вступающим в яростный бой.

Страж: Плутос.  Указание: вечный спор.

5 круг Ада – Гнев и скука (уныние, лень)

      Вечная драка в грязном болоте Стиксе, где дном воздействия скучающих тел. Все круги до 5-го – пристанище несдержанных, несдержанность считается развитым грехом, чем «злоба или буйное скотство», и поэтому ограничения душ там облегчены по сравнению с теми, кто обитает в дальних кругах.

Страж: Флегий.  Указание: вечная драка по горло в болоте. 

6 круг Ада – Для еретиков и лжеучителей.

      Пламенеющий город Дит (Дитом римляне звали Аида, бога подземного царства), который сторожат сестры Фурии с клубками змей вместо волос. Здесь царит неизбывная скорбь, а в раскрытых гробницах, словно в вечных печах, вновь появляются еретики и лжеучителя. Надгробие отрыто, внутри могилы горит огонь – он раскаляет до красноты стенки гробницы. Переход к 7-му кругу забора злавонной пропастью.

Стражи: Фурии.  Указание: быть призраком в раскаленной могиле.

7 круг Ада – Для насильников и убийц всех мастей.

      Этот круг разделен на три пояса.       В первом – насильники над ближним и над его достоянием (тираны и разбойники), им суждено кипеть во рву из раскаленной крови.       Во-втором – насильники над собою (самоубийцами) и своими над достоянием (игроки и моты, то есть бессмысленные истребители их имущества). Самоубийца в виде деревьев терзают гарпи, мотов загонит гончие псы.       В третьем – насильники над божеством (богохульники), над естеством (содомиты) и искусством (лихоимцы). Им решено изнывать бесплодную войну, где неба капает огненный дождь.

Страж: Минотавр.

8 круг Ада – Для обманутых недоверившихся.

      Пристанище сводников и обольстителей состоит из 10 рвов (Злопазухи, Злые Щели), в центре которых лежит самый страшный – 9-й круг Ада. Поблизости мучаются прорицатели, гадали, колдуньи, взяточники, лицемеры, лстецы, воры, алхимики, лжесвидетели и фальшивомонетчики. В этом же кругу рассматривались священники, торговавшие церковными должностями.

Страж: Герион. 

      Пояснение: грешники идут двумя встречными потоками, бичующими бесами, влипшими в кал зловонный, туловища некоторых закованных в скалы, по ступням струится огонь. Кто-то кипит в смоле, и, если высунется, черти вонзают багры. Закованных в свинцовых мантиях приводят к раскаленной жаровне, грешников потрошат и мучают гады, проказы и лишай.

9 круг Ада – Обманувшие доверившихся.

      В самом центре Преисподней – ледяное озеро Коцит. Как в аду викингов, тут невероятно холодно. Здесь вспоминаются вмороженные в лед отступники, Иуда Искариот (предавший церковь Брут), (обманувший доверие Юлия Цезаря) и Кассий (также участник переговоров против Цезаря).       Такая же участь ждёт предателей родных, предателей родины и единомышленников, предателей гостей, друзей и сотрапезников, предателей благодетелей, величия божеского и человека.

Стражи: гиганты Бриарей, Эфиальт, Антей.

Указание: вечные терзания в ледяном озере.

· · • • • ☆ · ⊳⊰⛧ ⁶⁶⁶ ⛧⊱⊲ · ☆ • • • · ·

            — Чем же, Вики, ты его так вывела на этот раз? — пробормотал он, глядя в бездну.       Вопрос повис в воздухе, но сомнений не было – именно она стала причиной злости Сатаны. В его голосе не звучало осуждения, скорее… восхищение. Он изучил Вики: её дух, её непокорность, её умение стоять за себя и играть у Дьявола на нервах.       Но даже эта перспектива не омрачила его настроения. Мысли тут же переключились на Аллану – и сердце потеплело. Она наконец‑то освободилась от своего страха, начала доверять ему. Они явно сблизились… Она открылась ему. Эта мысль согревала сильнее любого пламени Преисподней. Он надеялся, что теперь всё у них будет хорошо – без теней прошлого, без оков недоверия.       Улыбнувшись, он покинул балкон. Движения были лёгкими, почти невесомыми – словно груз забот ненадолго отпустил его. Первым делом он заглянул к Адму: малыш мирно спал, его дыхание было ровным, а лицо – безмятежным. Астарот на мгновение замер, наблюдая за ним. Тихо, стараясь не потревожить сон, он прикрыл дверь и направился к Аллане.       Когда он вошёл в её комнату, она сидела у окна, обхватив колени руками. В её глазах ещё таилась тень недавнего кошмара, но она улыбнулась ему – слабо, но искренне.       Астарот сел рядом, осторожно взял её руку в свою. Её пальцы были холодными, но он почувствовал, как она расслабилась под его прикосновением.             — Ты в порядке? — спросил Астарот, подходя ближе. Его голос звучал мягче, чем обычно, словно он боялся нарушить хрупкую тишину, окутавшую комнату. В глазах читалась неподдельная забота – не формальная, а та, что рождается из глубокого внутреннего участия.             — Да… — Аллана подняла на него взгляд, и в нём читалась благодарность, тёплая и искренняя, как первый луч солнца после долгой ночи. — Просто… вспомнила, да и день был слишком насыщен. Но теперь всё хорошо. Ты рядом.       Её голос дрогнул на последнем слове, но она тут же взяла себя в руки, будто боясь показать слабость. Однако Астарот видел – за этой внешней сдержанностью скрывается буря эмоций, едва сдерживаемая волна воспоминаний.       Астарот сел рядом, осторожно взял её руку в свою. Её пальцы были холодными, почти ледяными, но он не отстранился – напротив, сжал чуть крепче, делясь своим теплом. Он почувствовал, как она расслабилась под его прикосновением: плечи опустились, дыхание стало ровнее, а в глазах появился отблеск покоя.             — Кошмар вернулся? — уточнил он, хотя уже знал ответ. В его тоне не было тревоги – лишь тихая, почти незаметная настороженность. Он не хотел давить, но и оставить это без внимания не мог.             — Нет, — она покачала головой, прижимаясь к нему. Её щека коснулась его плеча, и он ощутил лёгкое дрожание – не от страха, а от переполнявших её чувств. — С тобой я чувствую себя в безопасности.       Эти слова пронзили его насквозь. Прижал к себе сильнее, ощущая, как её напряжение постепенно уходит, растворяется в тепле его рук. В этот момент мир словно остановился – остались только они двое, тихий шёпот ночного ветра за окном и биение их сердец, постепенно синхронизирующихся в едином ритме.             — Знаешь, мне было так хорошо только в детстве, когда меня забрали родители Винчесто, — неожиданно начала она. Её голос звучал тихо, почти шёпотом, словно она делилась сокровенным, боясь, что слова разлетятся и исчезнут в пустоте. — Никто не знает, но мы так же спускались на Землю, проводили время всей семьёй, только тогда не было таких развлечений. Давно не чувствовала лёгкость и того, каково это – жить без страха.       Она подняла глаза, и в их глубине светилась благодарность – чистая, незамутнённая, как горный ручей. Ей хотелось, чтобы он знал. Чтобы понял, насколько важен для неё этот момент, насколько сильно он изменил её мир.             — Да, полностью он не ушёл, — продолжила она, слегка улыбнувшись, — но мне намного легче. И всё благодаря тебе.       Это был настолько интимный момент, что Астарот почувствовал, как внутри всё готово разорваться от счастья. Оно накатывало волнами – тёплое, пьянящее, почти невыносимое в своей интенсивности. Он с трудом сдерживал дурацкую улыбку, которая так и норовила появиться на лице. Чувствовал, как сердце наполняется теплом, которого он никогда не испытывал.             — Астарот, я хотела… — начала она, набираясь смелости, но он мягко перебил её, догадываясь, что она собирается сказать.             — Не надо, Аллана, — его голос звучал нежно. Он не хотел прерывать её резко – лишь дать ей время, пространство для дыхания. — Сегодня у тебя было много эмоций. Давай ты отдохнёшь, и если завтра не передумаешь – мы вернёмся вечером к этому разговору.       Она прикрыла глаза, на губах появилась лёгкая улыбка – не горькая, а спокойная, почти умиротворённая. Возможно, он прав. На сегодня действительно достаточно. В её душе царило непривычное спокойствие – не пустота, а именно умиротворение, которого она так долго искала.       В комнате царил полумрак, но даже он не мог скрыть теплоту их объятий. Тени играли на стенах, создавая причудливые узоры, а за окном медленно угас закат, оставляя после себя лишь бархатную тьму ночи.       Астарот закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Сейчас всё было правильно. Всё было на своих местах. Он чувствовал, как её дыхание становится ровнее, как она понемногу расслабляется в его руках.       Он осторожно провёл рукой по её волосам, чувствуя, как внутри него растёт уверенность: он сделает всё, чтобы она больше никогда не чувствовала страха. Чтобы каждый её день был наполнен этим тихим счастьем, которое они нашли друг в друге.       В воздухе витал едва уловимый аромат… её аромат – лёгкий, цветочный, напоминающий о весенних лугах. Этот запах смешивался с теплом его тела, создавая неповторимую симфонию ощущений, которую он хотел бы сохранить навсегда.       И всё было бы хорошо, но улыбка сползла с лица демона. Хорошо, что демоница не видит его и не могла почувствовать эту смену в его настроении. Астарот вспомнил о Мире… О девушке, которая любила его и которую он убил – не совладав с собой… со своими эмоциями…       Ему предстояло рассказать об этом Аллане…

· · • • • ☆ · ⊳⊰⛧ ⁶⁶⁶ ⛧⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Демонице никак не удавалось уснуть. Она лежала неподвижно, вслушиваясь в тишину спальни. Но даже в этой тишине ей чудился навязчивый шёпот – шёпот её собственных мыслей, которые крутились по замкнутому кругу, не давая покоя. Находиться взаперти было невыносимо. Каждый день превращался в однообразное повторение: не отходить ни на шаг от Дьявола, делать ровно то, что он прикажет, молчать, когда он молчит, говорить, когда он спрашивает.       Ей всегда хотелось свободы – простой, почти забытой свободы: идти туда, куда тянет душа, заниматься тем, что хочется, а не тем, что положено. Сейчас же каждый её шаг был под контролем, и это тяготило, давило, словно каменная плита на груди. Она чувствовала, как внутри неё медленно, но неумолимо растёт протест – тихий, пока ещё не смеющий вырваться наружу, но уже обжигающий горло, как невысказанные слова.       Вики повернула голову к окну. Сквозь тяжёлые шторы пробивалась узкая полоска лунного света, но она не приносила облегчения. В комнате было душно, воздух казался вязким, пропитанным напряжением. Она буквально задыхалась, хотя физически ничто не мешало ей дышать. Это была удушающая атмосфера власти, которой Сатана окутывал всё вокруг себя.       Но за это время ей удалось не только принять, но и развить свои силы. Находясь постоянно рядом с ним, она быстро вникала в дела Ада – те самые, о которых знала с детства, наблюдая за отцом, слушая его разговоры, впитывая знания, как губка. Теперь она понимала больше, видела глубже, могла анализировать, предвидеть. Но это знание не приносило радости – оно лишь усиливало ощущение ловушки, в которую она попала.       В отличие от Владыки, Вики выматывалась. Казалось, стоит ей лечь – и она тут же уснёт, но нет. Каждый раз жгучее ощущение, что она теряет саму себя, не позволяло погрузиться в царство Морфея. Её мысли метались, как птицы в клетке:

«Кто я теперь? Что осталось от той Вики, которая мечтала о приключениях, о свободе, о жизни, полной красок?»

      Она больше не перечила ему. Молча выполняла указания, даже если они вызывали внутри бурю протеста. Эта покорность раздражала её саму – она чувствовала, как с каждым таким поступком отдаляется от себя прежней, как её личность растворяется в тени его воли. Но что ещё оставалось?       Сатана не делился своими планами. Его молчание было непроницаемым, как стена. Вики не понимала, когда же ситуация разрешится, чего он ждёт, какие ходы обдумывает. Возможно, стоило спросить, но меньше всего ей хотелось поднимать эту тему – лишний раз раздражать его означало рисковать, а она уже знала цену его гнева.       Повернув голову, Вики взглянула на лежащего рядом мужчину. Он лежал на спине, рука покоилась под головой, глаза закрыты. Было непонятно – спит он или просто лежит с закрытыми глазами, погружённый в свои мысли. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня – спокойным, бесстрастным, но в этом спокойствии таилась сила, способная сокрушить всё на своём пути.       Ей нужен был срочно глоток свежего воздуха. Не просто физический – хотя и он тоже, – но прежде всего душевный. Избавление от его присутствия хотя бы на мгновение, чтобы почувствовать себя свободной, чтобы вспомнить, кто она такая. Чтобы понять: несмотря на всё, она ещё здесь, она ещё жива, она ещё может дышать.

«Всего на пять минут, — думала она, — всего на пять минут я буду собой».

      Стараясь не нарушать тишину ночи, демоница тихо встала с кровати. Движения были осторожными, почти невесомыми – будто она боялась, что даже лёгкий шорох разбудит не только спящего рядом Сатану, но и саму тьму, окутавшую замок. Прихватив лёгкое платье, первое что попалось под руки, она бесшумно вышла на балкон, прикрывая за собой дверь.       Первый же вдох был глубоким, судорожным – словно после долгого пребывания под водой. Она втянула прохладный ночной воздух, чувствуя, как он наполняет лёгкие до предела, как разливается по венам, прогоняя душный застой последних дней. Луна, круглая и яркая, заливала балкон серебристым светом, и в этом свете её глаза блестели – то ли от слёз, то ли от сдерживаемого восторга.       Луна в Аду была какая‑то особенная.       Не такая, как в мире живых. Не серебристо‑мягкая, не убаюкивающая, не шепчущая о мечтах и надеждах. Она висела в небе – огромная, багрово‑оранжевая, словно раскалённый глаз, следящий за каждым движением. Её свет не рассеивал тьму, а, напротив, делал её плотнее, придавая теням зловещую объёмность. В этом свете даже знакомые очертания стен и башен казались чужими, искажёнными, будто сама реальность здесь слегка сдвинута, вывернута наизнанку.       Вики стояла на балконе, вглядываясь в эту странную луну. Её пальцы сжимали холодные перила, а в груди билось странное чувство – не страх, нет, а скорее… нечто неизведанное. Будто этот багровый свет был ей роднее, чем ласковые лучи солнца. Она глубоко вдохнула, пытаясь уловить запах ночи, но воздух был лишён привычных ароматов – только лёгкий металлический привкус, отдающий магией и древними тайнами.       Зная, что долго пробыть в одиночестве ей не удастся, Вики обернулась, вглядываясь в темноту. Где‑то там, за границами освещённого пространства, таились её страхи, её сомнения, её несвобода. Но сейчас… сейчас она чувствовала себя почти живой. Внутренний голос нашёптывал: «Прогуляйся. Хотя бы на миг — будь свободной». И, поддаваясь этому порыву, она взлетела.       Ветер обнял её, как старого друга. Он играл с её волосами, ласкал кожу, шептал что‑то на непонятном языке – языке свободы, который она почти забыла. Прикрывая глаза, демоница не могла сдержать довольную улыбку. Пусть и ненадолго, но она свободна. Свободна от приказов, от взглядов, от тяжёлой ауры власти, что всегда витала вокруг Сатаны.       Сделав пару кругов над замком, она приземлилась у его подножия. Камень под ногами был холодным, но это ощущение лишь усиливало реальность момента. Ступая по тёмным коридорам, Вики даже не понимала, куда идёт. Её вела не цель, а потребность – потребность почувствовать себя, вспомнить, кто она такая за пределами этих стен.       Услышав приближающиеся голоса, она быстро завернула за угол, скрываясь в тени. Сердце на мгновение замерло, потом застучало быстрее – не от страха, а от азарта. Она скользнула в первую попавшуюся дверь, затаив дыхание.             — Пока ворота закрыты – в Аду так спокойно, — донеслись голоса демонов, спешащих по своим делам. Они даже не заметили тень, успевшую скрыться в темноте.             — Не вижу смысла в обучении высших демонов в школе ангелов и демонов, давно пора открыть свою… — голоса постепенно отдалились, и Вики смогла выдохнуть спокойно.       Она осталась одна в незнакомой комнате. Где‑то вдали тикали часы, отсчитывая секунды её мимолетной свободы. Битый час она бродила по запутанным коридорам Ада, пытаясь найти сад Сатаны – единственное место, где могла обрести хоть каплю покоя. Но каждый поворот казался незнакомым, каждый коридор вёл в тупик. Как будто кто-то скрыл его от неё.       Вики чертыхнулась в сотый раз, ругая себя за то, что покинула покои. «Как другие тут не путаются?» – думала она, оглядываясь по сторонам. Стены, украшенные древними руническими символами, казались живыми – они словно наблюдали за ней, насмехались над её беспомощностью.       Найдя лестницу, скрытую за дверью, она остановилась в нерешительности. Логика подсказывала подняться выше – там, на верхних уровнях, находился сад. Но что‑то внутри неё потянуло вниз. И, не понимая почему, Вики начала спускаться.       Ступени были холодными, а воздух – густым, пропитанным запахами древности и тайн. Каждый шаг отдавался глухим эхом, словно предупреждая: «Ты не должна быть здесь». Но она продолжала идти, ведомая неясным порывом.       Внизу царила абсолютная тьма – не та мягкая ночная полутьма, к которой она привыкла, а густая, почти осязаемая чернота. Вики замерла на последней ступени, прислушиваясь. Где‑то в глубине подземелья слышался тихий, едва уловимый шёпот – будто голоса давно ушедших душ пытались что‑то сказать.       Её пальцы нащупали стену – каменную, шершавую, покрытую паутиной времени. Она сделала шаг вперёд, и тут же под ногой что‑то хрустнуло. Опустив взгляд, она разглядела в тусклом свете, пробивающемся откуда‑то сверху, осколки старых костей.       Паника на мгновение сковала её, но она заставила себя дышать ровно. «Это просто подземелье. Здесь нет ничего, что могло бы навредить мне», – убеждала она себя. Но сердце всё равно билось быстрее, а в горле стоял ком.       И всё же она шла вперёд – потому что назад было ещё страшнее. Потому что там, наверху, её ждала несвобода, а здесь, в этой тьме, она хотя бы могла притвориться, что выбирает свой путь сама.       В Аду были двери – которые лучше не открывать, и коридоры – в которые лучше не заглядывать. Это знали все, кто прожил здесь хотя бы год. Знали инстинктивно, как знают о ядовитых растениях или хищных тварях. Но Вики, ведомая смутным порывом и жаждой хоть на миг вырваться из‑под неусыпного надзора, словно сама судьба толкала её именно туда, куда никто в здравом уме не сунулся бы.       Завернув за очередной поворот, девушка наткнулась на массивную дверь. Та резко выделялась на фоне остального каменного лабиринта: тяжёлая, из почерневшего от времени дерева, окованная толстыми железными полосами, испещрённая резьбой, напоминавшей сплетение змей и когтистых лап. Руны, выгравированные по краям, тускло мерцали, будто дышали – то ли предупреждали, то ли насмехались.       Раздумывать было некогда: из‑за спины доносились приглушённые шаги и шорох крыльев – демоны, делающие обход. Вики рывком распахнула дверь и скользнула внутрь, едва успев прикрыть её за собой. Сердце колотилось где‑то в горле, ладони вспотели, но она заставила себя сделать шаг вперёд.       Только она не заметила огромные царапины на каменных стенах – глубокие, неровные, будто оставленные когтями исполинского зверя. Они тянулись от пола до потолка, местами пересекаясь, образуя жутковатый узор. Кто‑то отчаянно пытался выбраться... Вики невольно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это место какое-то странное, и зачем оно Сатане?       Она двинулась вперёд, осторожно ступая по каменному полу, покрытому тонким слоем пыли и мелких каменных осколков. Вдоль тропы высились массивные колонны, украшенные выцветшими фресками с полустёртыми образами. Проходя между ними, Вики заглядывала в промежутки – и каждый раз её взгляд упирался в странное подобие сада.       Но это определённо не то, что она искала.       Здесь не было ни ярких цветов, ни сочных трав – лишь большие каменные валуны, хаотично разбросанные по территории. Между ними вздымались каменные горы с зияющими пещерами, словно разинутые пасти неведомых чудищ. Деревья с выжженными листьями шелестели сухо и неприятно, будто перешёптывались о чём‑то зловещем. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом серы и древней магии, от которого першило в горле. Каждый вдох отдавался в лёгких странным покалыванием, будто сама атмосфера этого места пыталась проникнуть внутрь, оставить свой след.       Вики сделала ещё несколько шагов – и вдруг замерла.       Где‑то сбоку послышался скрежет, будто металл царапал камень, а следом – приглушённый рык, низкий и утробный. Она резко обернулась, напряжённо всматриваясь в полумрак. Сердце заколотилось в груди, ладони невольно сжались в кулаки. Но вокруг – ни души. Только тени, танцующие в неверном свете редких факелов, казались живыми, будто подстерегали её.             — Если я вляпаюсь в очередные неприятности — Сатана меня убьёт, — пробурчала она себе под нос, и в голосе прозвучала не только тревога, но и досада.       Она начала сомневаться в своём решении войти сюда. Может, стоило вернуться? Но куда? Назад – к Сатане, к его пристальному взгляду, к его молчаливому контролю. Вперёд – в неизвестность, где таятся неведомые опасности. Оба пути пугали, но один хотя бы давал иллюзию выбора… Ведь в конечном итоге вернуться придётся и лучше до того как он обнаружит её отсутствие.       Вики глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сделав пару больший вдохов, она выпрямилась, подняла подбородок и шагнула дальше, в глубь этого странного места. Каждый шаг отдавался гулким эхом, будто сам замок подбадривал её. Но она шла, вглядываясь в детали: трещины на камнях, странные символы, выгравированные на колоннах, едва заметные следы движения в тенях. Её разум лихорадочно анализировал всё вокруг, пытаясь найти хоть малейший признак выхода или укрытия.       Вдруг она остановилась перед одной из фресок. На ней был изображён Феникс – огненная птица, восставшая из пепла. Её крылья были широко раскрыты, а в глазах светилась непокорная воля. Вики замерла, глядя на этот образ. В этот момент ей показалось, что птица смотрит прямо на неё, будто знает что‑то, чего не знает она сама.       В этот момент скрежет повторился – громче, ближе. Вики вздрогнула, обернулась – и увидела, как из‑за колонны медленно выступает тень. Она не могла разглядеть её очертания, но чувствовала: это не человек. Не демон. Что‑то древнее, чуждое, пробудившееся от долгого сна.       Её сердце сжалось от страха, но она не побежала. Вместо этого она подняла руку, готовясь использовать магию, которую так долго развивала. Пальцы задрожали, но не от слабости – от напряжения, от готовности встретить опасность лицом к лицу.             — Всё‑таки вляпалась… — прошептала Вики себе под нос, и в этом шёпоте слились досада, страх и горькое признание собственной неосмотрительности. Она даже не представляла, что с ней сделает драгоценный супруг, когда узнает, куда она забрела. Перед глазами промелькнули его холодные глаза, сдержанная ярость в каждом движении – и по спине пробежал ледяной озноб.       Тень замерла, а потом резко взлетела вверх, словно испуганная птица, будто кто‑то спугнул её невидимой рукой. Вики, не раздумывая, подбежала к колонне – хотела разглядеть, кто или что скрывалось в полумраке. Но когда она обогнула каменный столб, пространство оказалось пустым. Ни следа, ни шороха – только эхо её собственного прерывистого дыхания.       Она замерла, вглядываясь в тени, пытаясь уловить хоть малейшее движение. Сердце колотилось где‑то в горле, ладони вспотели, но она заставила себя сделать глубокий вдох.             — Ну и что ты делаешь здесь? — голос раздался возле самого уха, низкий, вкрадчивый, и от неожиданности Вики вздрогнула так резко, что едва не потеряла равновесие.             — Да чтоб тебя!... — взвизгнула она, рефлекторно дёргаясь вперёд, пытаясь отстраниться, вырваться из этого внезапного плена. Но крепкая мужская рука молниеносно придерживая за живот, рывком припечатав спиной к твёрдой груди.       Вики не только не слышала, как он подошёл, – она даже не почувствовала его присутствия. Ни малейшего колебания магии, ни дуновения ветра, ни тени на полу. Он возник словно из ниоткуда, бесшумно, неотвратимо, как сама судьба.       Её дыхание сбилось, в груди теснились противоречивые эмоции: страх, раздражение, злость на собственную беспечность – и где‑то глубоко, почти незаметно, странное, неуместное облегчение.       Она попыталась вывернуться, но хватка была железной. Его дыхание касалось её виска, и от этого прикосновения по коже пробежали мурашки – не от удовольствия, а от тревожного напряжения, от осознания, что теперь она полностью в его власти.             — Пусти, — процедила она сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но в нём всё же проскользнула нотка беспомощности.       Он не ответил сразу. Вместо этого его пальцы чуть ослабили хватку, но не отпустили – будто дразнили, напоминая, что она в его руках.             — Ты знаешь, как сильно меня разочаровала? — его голос звучал ровно, почти равнодушно, но в этой ровности таилась угроза, от которой внутри всё сжималось.       Вики сжала кулаки, пытаясь собраться с мыслями. Она хотела огрызнуться, сказать что‑то резкое, но слова застряли в горле. Вместо этого она лишь выдохнула:             — Я просто… хотела побыть одна.             — Одна? — он чуть наклонил голову, и его губы почти коснулись её уха, когда он произнёс: — В этом месте? В это время? Ты либо глупа, девочка моя, либо безрассудна. А я всегда считал тебя умнее.       Его слова ударили по самолюбию больнее, чем она ожидала. Внутри вспыхнула обида, но она тут же подавила её, не позволяя эмоциям взять верх.             — Ну и зачем тебе такая глупая жена? — съязвила, стараясь, чтобы в голосе звучала уверенность, а не дрожь.       На мгновение воцарилась тишина, тяжёлая, напряжённая, словно воздух между ними сгустился до предела. Потом он тихо рассмеялся – звук был низким, почти звериным, и от него по спине Вики пробежал холодок.             — Вики, Вики, Вики… Мне казалось, ты осознала всю серьёзность ситуации. Но что мы наблюдаем? Ты сбегаешь ночью и бродишь по замку в одиночестве, — голос Сатаны звучал ровно, почти бесстрастно, но за этой внешней сдержанностью таилось явное раздражение. Пальцы слегка сжали ткань платья, и в полумраке его глаза блеснули холодным огнём. — Ты хоть понимаешь, где сейчас находишься?       Вики сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает протест. Она устала. Устала от постоянного контроля, от ощущения, что её жизнь – это клетка с позолоченными прутьями.             — Я задыхаюсь, Самаэль. Это невозможно, — её голос дрогнул, но она не отступила. Слова вырвались сами, накопившиеся за долгие дни молчания. — Я не могу дышать, не могу думать, когда ты… когда всё это…       Она не закончила фразу, но он понял. Понял по её напряжённым плечам, по тому, как она сжала пальцы в попытке удержать себя в руках.             — Смотри, — произнёс он, и в его тоне прозвучала странная смесь предостережения и… чего‑то ещё. Чего‑то, что Вики не смогла сразу распознать.       Вначале она и не поняла, о чём он. Но потом послышался оглушительный рык – низкий, утробный, пробирающий до костей. Следом мелькнула огромная тень, будто что‑то пролетело в воздухе, рассекая тьму. Вики не испытывала страха – только потому, что за её спиной стоял Дьявол. В нём она была полностью уверена. Его присутствие, его сила создавали невидимый щит, за которым она чувствовала себя в безопасности.       После очередного рёва последовало пламя – яркая вспышка, озарившая пространство оранжевым светом. Вики дёрнулась, инстинктивно прижимаясь к твёрдой груди мужа. Её сердце бешено колотилось, но не от ужаса – от внезапности.       Над ухом раздался издевательский смешок.             — Ты хотела свободы? Вот она. Посмотри, куда тебя занесло. Посмотри, что могло бы с тобой случиться, — его голос звучал тихо, но каждое слово било точно в цель. Он хотел показать ей реальность, заставить осознать, насколько хрупка её жизнь в этом мире.       Сатану не удивил тот факт, что Вики удалось сюда войти. После обряда их энергии стали схожи – пусть у неё слабее, но Ад чувствовал её. Он не мог постоянно удерживать демоницу взаперти. Ему самому было не в радость ограничивать жену – но были вынужденные меры, которые она должна была понять.       Смирение и послушание – явно не её сильные черты. Сатану предупреждали об этом. Вики чахла на глазах, запертая в золотой клетке, но нужно было потерпеть самую малость. Однако бунтарства в ней оказалось намного больше, чем терпения.       Прямо напротив них приземлился дракон – тот самый, на котором они улетали из Цитадели. Его чешуя мерцала в отблесках пламени, а глаза горели янтарным огнём. После очередного рыка вновь вырвалось пламя, озаряя пространство зловещим светом.             — Аргоз, — грозный голос Дьявола прозвучал как удар молота. Дракон замер, его массивная голова опустилась, а глаза потухли. Только ему он подчинялся – и это было очевидно.       Сверху мелькнула вторая тень, но Вики не успела рассмотреть её. Послышался повторный рык, но Аргоз, стоящий перед ними, молчал. Он лишь скалился, обнажая огромные клыки, будто предупреждая невидимого противника.       Вики медленно повернула голову и покосилась на Сатану. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что‑то неуловимое – то ли раздражение, то ли… забота? Она не могла понять.             — Ты не видишь границ. Ты не видишь, куда ведёт твоя беспечность. Опять одни и те же ошибки, — его голос прозвучал тише, почти шёпотом.       Она хотела ответить, возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого она лишь сглотнула, чувствуя, как в груди разгорается странное чувство – смесь обиды, благодарности и… понимания. Через всё это они проходили и не один раз. Демоница не умеет делать работу над своими же ошибками.       Рядом приземлился ещё один дракон, но чуть поменьше. Его чешуя отливала перламутрово‑розовым в тусклом свете, а глаза горели янтарным огнём. Зарычав недовольно, он скалился, обнажая острые, как кинжалы, зубы, и пристально уставился на демоницу. В его взгляде читалась неприкрытая угроза – будто он решал, стоит ли разорвать её на части прямо сейчас или подождать команды хозяина.             — Тиамат, — строго произнёс Сатана, и в его голосе прозвучала не просто угроза, а властная нота, от которой даже огромный дракон слегка пригнул голову. — Отпусти энергию. Она чувствует в тебе угрозу, — прошептал он на ушко Вики, и его дыхание слегка коснулось её кожи, вызывая странную смесь мурашек – не от страха, а от его близости.       Вики невольно задержала дыхание. Она вдруг осознала, насколько хрупка грань между ней и этой первозданной силой. Один неверный шаг – и дракон, вероятно, даже не задумываясь, превратит её в пепел. Но в то же время в ней вспыхнуло любопытство – жгучее, почти болезненное.             — Она? Это девочка? — удивилась Вики, вспомнив предупреждение и сделала как он сказал. Она попыталась расслабить плечи, отпустить напряжение, которое, видимо, и воспринималось драконом как вызов.       Тиамат на мгновение замерла, её глаза сузились, будто она взвешивала слова Вики. Затем, медленно, почти неохотно, она опустила голову, её рык стих до низкого урчания. Чешуя перестала излучать угрожающее сияние, и воздух вокруг словно стал чуть легче.             — Молодец, — тихо похвалил Сатана, но в его тоне не было ни капли теплоты. Это была похвала командира, заметившего, что подчинённый справился с задачей, но не более. — Ты могла спровоцировать их. Ты понимаешь это?       Вики сглотнула. Её сердце всё ещё колотилось, но теперь уже не от страха, а от странного возбуждения. Она чувствовала, как внутри неё разгорается огонь – не панический, а боевой. Ей хотелось доказать, что она не беспомощна, что может справиться с этой ситуацией без его помощи.             — Я просто хотела прогуляться, — начала она, но он резко перебил:             — Прогуляться – не значит лезть на рожон. Ты думаешь, я держу тебя взаперти из прихоти? — его голос стал тише, но от этого зазвучал ещё опаснее. — Ты – моя. И я не позволю никому и ничему причинить тебе вред. Даже тебе самой.       В его словах было что‑то большее, чем просто властность. Что‑то, что Вики не могла точно определить. Может, забота? Или это всего лишь собственничество? Она не знала. Но на мгновение ей показалось, что за его жёсткостью скрывается тень беспокойства.       Тиамат тем временем сделала шаг назад, её тело слегка расслабилось, хотя взгляд по‑прежнему оставался настороженным. Она медленно развернулась и придвинулась к второму дракону.             — Видишь? — Сатана указал в сторону драконов. — Это место не для прогулок. Здесь нет места беспечности, — опять отчитывал как маленького провинившегося ребёнка.       Его рука наконец‑то ослабила хватку, и он отстранился, но остался рядом, будто охраняя её от самой себя. Вики хотела возразить, но слова застряли в горле. Она понимала, что он прав – по‑своему. Но это понимание не делало её смирение легче. Она чувствовала себя загнанной в ловушку, где каждый шаг контролируется, каждое решение принимается за неё.             — А если я не хочу жить в клетке? — прошептала она, и в её голосе прозвучала не жалоба, а вызов, резко развернувшись посмотрела в глаза Дьяволу.       Сатана замер. Его глаза на мгновение вспыхнули, но затем он медленно выдохнул.             — Это ты так это воспринимаешь. Ты не в клетке, Вики. Ты в безопасности. И это – единственное, что имеет значение в сложившейся ситуации.       Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые облака перед грозой. Вики смотрела на него, пытаясь найти в его лице хоть каплю сочувствия, но видела лишь непреклонность – холодную, отточенную веками власть, которая не знала компромиссов. В груди сжался тугой комок обиды: «Он даже не пытается понять…»             — Из‑за меня… ты хотел сказать из‑за меня… — Вики повысила голос, и в этом всплеске эмоций прозвучала вся накопившаяся боль, вся невысказанная ярость. Она не хотела кричать – но слова вырвались сами, словно прорвали плотину.       Драконы встрепенулись. Аргоз низко зарычал, его чешуя засияла угрожающим багровым светом. Тиамат взмахнула крыльями, обнажая клыки, готовая броситься в атаку. Воздух наполнился напряжением, будто сам замок затаил дыхание, ожидая развязки.             — Аргоз, Тиамат! — Сатана вышел вперёд, прикрывая собой супругу. Его голос прозвучал как удар молота – властно, безоговорочно. Драконы замерли, их рыки стихли до глухого урчания. — Успокойтесь.       Вики невольно сжала кулаки. Она чувствовала себя глупой, беспомощной – и это злило её ещё больше. Забрела непонятно куда, не знает, как обращаться с драконами… Конечно, они бы её и не послушали. Очередная глупость с её стороны – и он опять спасает. Эта мысль жгла изнутри, но она не могла отрицать: без него она бы уже лежала в пепле.       Где‑то глубоко внутри Вики знала – он явится за ней. Её исчезновение не осталось незамеченным. Он всегда находил её, всегда контролировал, даже когда она думала, что ускользнула. И от этого осознания становилось ещё горше: «Я для него – собственность. Не личность».             — Никогда не повышай голос, — предупредил он тихо, но в этом шёпоте звучала такая угроза, что Вики невольно вздрогнула. — А теперь смотри, милая.       Он схватил её за руку – не грубо, но твёрдо, так, что она не смогла вырваться. Потянул в сторону других дверей, и Вики почувствовала, как внутри всё сжалось. Что‑то подсказывало: ничего хорошего она там не увидит.       Драконы за их спинами зарычали, извергая пламя. Взлетели, рассекая воздух мощными крыльями, и исчезли в темноте сводов. Их рыки ещё долго отдавались эхом.       Сатана махнул рукой – и дверь резко распахнулась, ударившись о стену с глухим стуком. Он завёл демоницу внутрь, вопреки её воле, и она увидела, что скрывалось за ней.       Адские псы всполошились. Их глаза загорелись алым, зубы оскалились в угрожающем рычании. Они рванулись вперёд – но, увидев Владыку, мгновенно притихли. Даже в присутствии чужака они не смели нападать. Их покорность была почти пугающей – настолько абсолютной, что Вики почувствовала, как по спине пробежал холодок.       Псы отступили, прижимаясь к стенам, их рычание сменилось тихим поскуливанием. Они знали: перед ними – хозяин. А она… она была лишь его тенью.       Вики сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Животные безоговорочно слушались, но не собственная жена. Она подняла взгляд на Сатану. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось что‑то неуловимое. Ей не удавалось его понять.             — Видишь? — его голос прозвучал ровно, почти равнодушно. — Это место не для прогулок. Здесь нет места твоей беспечности.       Вики молчала. Слова застряли в горле, потому что он был прав – по‑своему. Но это не делало её смирение легче. Она чувствовала, как внутри разгорается огонь – не страха, а упрямой, отчаянной решимости.             — Приди ты сюда одна – не драконы, так псы разорвали бы тебя, — резко пояснил он ей, и в его голосе звучала не просто угроза, а холодная, выверенная правда, от которой внутри всё сжималось. Он сделал шаг ближе, и Вики невольно отступила – не из страха, а из‑за той подавляющей силы, что исходила от него. — Меня утомила постоянная беготня за тобой и твоя глупость, Вики. Обвинения в нарушении главного запрета небес тебе недостаточно?       Его слова били точно в цель. Вики почувствовала, как в груди вспыхнула смесь обиды и раздражения. Она хотела возразить, объяснить, что не искала неприятностей – просто пыталась дышать, – но он не дал ей шанса.             — Самаэль, я не хотела… — попыталась оправдаться она, и в её голосе прозвучала та самая нотка беспомощности, которую она ненавидела в себе.             — Слышал уже, — рыкнул он, и этот звук, низкий, почти звериный, заставил её вздрогнуть. Он резко развернулся, выводя её из помещения, но в тот же миг они наткнулись на маленькое чёрное существо.       Котёнок – крошечный, с блестящей и чёрной как уголь, шерстью – выбежал из‑под скамьи, неуверенно оглядываясь. Его маленькие рожки едва виднелись на макушке, а красные глаза светились любопытством. Вики замерла, заворожённая этим неожиданным зрелищем.       Она впервые видела котёнка в Аду. Для неё это было слишком необычно.       Не думая о последствиях, наплевав на раздражённого супруга, она выдернула руку и присела на корточки. Её пальцы осторожно потянулись к малышу, и когда он не отпрянул, а наоборот, потянулся к ней, её сердце дрогнуло.             — Какой ты… — прошептала она, осторожно беря его на руки. Котёнок уютно устроился у неё на ладони, его крошечные лапки цеплялись за ткань её платья. Она подняла взгляд на Дьявола, и на её лице расцвела улыбка – искренняя, почти детская. — Можно его забрать?             — Не зли, Вики, — тяжело вздохнув, он прикрыл глаза, массируя переносицу. Его плечи слегка опустились, будто на них лежала непомерная тяжесть. Эта демоница не давала ему ни минуты покоя – ни днём, ни ночью.             — Я ничего не делаю, — тихо ответила она, поглаживая мягкую почти шёлковистую шёрстку котёнка. Её пальцы дрожали от нежности, а в глазах светилась такая неподдельная радость, что на мгновение даже Дьявол замер.       Брови Дьявола поползли вверх от удивления. Это стало последней каплей. Он смотрел на неё – на её сияющие глаза, на то, как бережно она держала котёнка, – и понимал: она так и не осознала, куда попала. Не поняла, что с ней могло произойти. Её беззаботность казалась ему почти преступной.

      Она словно ребёнок, который не видит опасности, потому что не знает, что такое страх… потому что уверена, что её спасут…

      Люцифер в раннем детстве нехило шалил – сбегал, вляпывался в неприятности, но быстро осознавал свои ошибки. С Вики всё было иначе. Она не понимала ни с первого раза, ни со второго, ни даже с десятого. Её душа оставалась открытой, несмотря на все предупреждения, несмотря на тьму, что окружала их.       — Ты хоть понимаешь, где находишься? — спросил он тихо, и в этом вопросе прозвучала не злость, а усталость. — Этот котёнок… он не просто животное. Он – часть этого мира. Ты не можешь просто взять и забрать его.       Вики опустила взгляд на малыша, который уютно свернулся у неё на руках. Она чувствовала, как его крошечное сердце бьётся в такт с её собственным, и это ощущение было таким правильным, таким… живым.             — Но он же не виноват, что родился здесь, — прошептала она, отпуская крошечный комок.       Дьявола откровенно злила беспечность супруги. Он сжимал кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение – горячее, едкое, почти неуправляемое.

«Она так и не сделала выводы…

То ли настолько уверена во мне, то ли просто не способна осознать опасность».

      Это упрямство одновременно восхищало и выводило из себя. Бесспорно, её доверие – плюс. Но оно граничило с безрассудством, а это уже становилось проблемой.       Вики сидела на корточках, глядя на него снизу вверх. В её глазах читалось непонимание, а может, и вызов – он не мог разобрать. Её поза, её взгляд, даже лёгкое дрожание ресниц – всё будто кричало: «Почему ты всегда такой озлобленный?»       Он стиснул зубы. Мягкость в Аду – роскошь, которую он не мог себе позволить. Особенно сейчас и даже с ней, потому что демоница каждый раз плевала на всё и делала по своему.             — Ты специально играешь мне на нервах? — его голос прозвучал резче, чем он хотел, но сдержать эту колючую интонацию уже не получалось.             — Я уже говорила, что просто хотела прогуляться, — ответила она, и в её тоне не было ни раскаяния, ни страха. Лишь упрямая уверенность в своей правоте.       Два шага – и он уже рядом, возвышаясь над ней, как скала. Пальцы больно ухватились за подбородок, поднимая её лицо вверх, заставляя смотреть прямо в его глаза. Они сузились, злобно сверкнув.             — Вставай! — его голос прозвучал как удар хлыста.       Запястье оказалось в крепком кольце его беспощадных пальцев. Вики вскрикнула – негромко, но этот звук резанул его слух, будто напоминание: она не железная.             — Самаэль, ты делаешь мне больно, — стон сорвался с её губ, и на мгновение ему показалось, что в нём больше обиды, чем физической боли.       Он поднял её в полный рост и потащил куда‑то вглубь данного подобия сада. Ноги Вики через раз ровно ступали на холодный камень, несколько раз подвернулись, но он не замедлялся. Кожа на запястье горела, словно её сняли живьём, а он всё тянул и тянул, не обращая внимания на её тихие всхлипы.       Наконец он толкнул её к скамье. Она едва удержалась на ногах, пальцы вцепились в край каменной поверхности, как в последний оплот.             — Который раз убеждаюсь, что ты не понимаешь хорошего к себе отношения, Вики, — прорычал, и в этом рыке звучало не просто раздражение – разочарование.             — Не надо, Самаэль, — тихо попросила, растирая посиневшее запястье. В её голосе прозвучала не мольба, а скорее усталость – будто уже знала, что никакие слова не остановят его.             — Чего «не надо»? — двинулся к ней, будто издеваясь над её беспомощностью. Его пальцы больно подхватили под ягодицы, прижимая к себе. — Я же предупреждал тебя. Неоднократно.       И вот теперь испугалась не на шутку. До этого дня Сатана лишь угрожал – холодно, властно, но без реальной жестокости. Этого хватало, чтобы держать её в рамках. Но, видимо, Вики не понимала, пока не нарвётся.       Рывком перевернул к себе спиной. Колени ощутили преграду в виде лавки, царапая их о грубую поверхность. Начало печь, но демоница не обращала на это внимания – больше её пугал разъярённый супруг. Ещё рывок – и короткая юбка платья оголила ягодицы.             — Самаэль, не смей, — она попыталась пригрозить, но голос дрогнул. Пальцы судорожно вцепились в спинку лавки, будто это могло её спасти. Трусы треснули под напором крепких пальцев.             — А то что, Вики? — он хохотнул, нежно поглаживая обнажённые ягодицы. Этот контраст – ласковые прикосновения и жёсткий тон – заставил её вздрогнуть. Как вообще у него получалось сочетать?       Она не могла противиться его напору. Ей некуда было ускользнуть, да и сбежать не получится – он не позволит. Раны на коленях горели адским пламенем, но это было ничто по сравнению с тем, как сжималось сердце от страха и беспомощности. Слёзы текли из глаз, оставаясь невидимыми для мужа. Всхлипы терялись в полумраке, не трогая его холодное сердце.             — Не надо… — её голос звучал едва слышно, почти безнадёжно.       Он замер. На мгновение. Всего на миг.       В тишине было слышно только её прерывистое дыхание и стук его сердца – такой же неровный, как её всхлипы. Он смотрел на её дрожащие плечи, на сгорбленную спину, Жалость? Это точно не о нём. Сатана никогда не считал себя способным на это чувство – слишком много веков он провёл, внушая страх, требуя подчинения, карая за малейшие проступки…       Всё это время, несмотря на все ограничения, он как мог шёл ей навстречу. Потому что видел – Вики действительно страдает. Видел, как она замирает у окон, глядя на призрачные очертания далёких земель; как сжимает кулаки, когда он произносит очередное «нельзя»; как в её глазах мелькает не злость, а тоска – глубокая, почти осязаемая.       Он понимал, насколько ей тяжело. Подчинение – не для тех, кто жаждет свободы. А Вики была именно такой – порывистой, неукротимой, жаждущей дышать полной грудью. И потому он смягчал правила. Позволял больше, чем следовало. Закрывал глаза на мелкие проступки. Надеялся, что она поймёт – не из страха, а из доверия.       Но взамен… Раз за разом она нарушала запреты. Действовала безрассудно – в точности как сейчас. Пробиралась в опасные зоны, игнорировала предупреждения, бросала вызов самому воздуху этого места. И каждый раз ему приходилось идти по её следам, гасить пожары, которые она неосознанно разжигала.       Ей стоило просто попросить… Но она не просила. Она брала. Брала, не думая о последствиях, не осознавая, что каждое её действие – это удар по его терпению, по его вере в неё.       Его пальцы, сильные и уверенные, скользнули ниже, словно знали дорогу наизусть. Не было сомнений, что он точно знал, что делает, чувствуя, как влага нарастает под его прикосновениями. Вики почувствовала, как тело, словно живя своей жизнью, отзывается на эти манипуляции, предательски поддаваясь. Она облизнула пухлые, пересохшие губы, но в глубине души понимала – расслабляться ещё рано.             — Надо, девочка моя, ещё как надо, — прошептал он, и в этот момент, когда он отстранился, её пронзил озноб, будто от внезапного холода. Секундой позже ягодицу будто обожгло, и последовал первый, резкий удар. Вики вскрикнула, инстинктивно дёрнувшись, но его голос, твёрдый и властный, остановил её: — Стой на месте, — в его словах не было ни тени сомнения, только непреклонная решимость, которая заставляла её замирать, несмотря на бушующие внутри эмоции. Страх смешивался с каким-то странным, пугающим предвкушением, а тело, всё ещё дрожащее от его прикосновений, казалось, было готово подчиниться любой его воле.       Её мольбы, словно хрупкие птицы, разбивались о глухую стену его равнодушия. Каждое прикосновение его руки, казалось, оставляло на коже не просто след, а жгучий отпечаток. Она почувствовала, как краснеет кожа, как боль разливается по телу, и в то же время слышала тихий, но настойчивый стук собственного сердца, отбивающий тревожный ритм. Он не слышал её, или, что ещё хуже, не хотел слышать. Её просьбы, её страдания – всё это тонуло в безмолвии его ответа.       Жар его ладоней обжигал, каждое движение пальцев отзывалось новой волной боли. Она зажмурилась, пытаясь спрятаться от этого ощущения, но оно проникало сквозь веки, сквозь кожу, достигая самых глубин её существа. И когда, казалось, пытка закончилась, когда его руки наконец отстранились, наступила новая волна страха. Его пальцы снова коснулись её, но теперь уже иначе. Нежное, почти ласковое прикосновение к клитору сменилось резким, болезненным щипком, а затем – вторжением. Два пальца, проникающие внутрь, словно разрывая её на части.             — Самаэль, пожалуйста… — слова застревали в горле, превращаясь в сдавленный хрип. Слезы, которые она так старательно сдерживала, теперь текли по щекам, смешиваясь с потом. Страх, холодный и липкий, переплетался с чем-то новым, чем-то, что разгоралось внутри неё, словно тлеющий уголёк, подпитываемый его прикосновениями. Она не могла поверить, что это происходит с ней. Что он это делает.       Его рука подхватила её подбородок, заставляя голову откинуться назад. Неудобная, унизительная поза. Она чувствовала, как её тело прижимается к его паху, как лоно терзается его безжалостными пальцами. Голова, словно в ловушке, не могла двигаться, скованная его хваткой. Пальцы впились в край каменной лавки, единственной опоры, которая ещё удерживала её на тонкой скамье.             — Пожалуйста, что? — его голос был низким, почти мурлыкающим, но в нём звучала сталь. — Не слышу, сладкая, — и затем – резкое, и глубокое проникновение, которое вызвало бурю ощущений, танцующих где-то внизу живота, смешивая боль с чем-то ещё, чем-то, что она пока не могла ни понять, ни назвать.       Её тихий стон, полный боли и мольбы, повис в воздухе, словно тонкая нить, готовая оборваться.             — Мне больно, отпусти, — прошептала она, и в этом шепоте звучала вся её отчаянная слабость. Но слова его были холодны, как лёд, и лишены всякого сочувствия.             — Заезженная пластинка, — бросил он, ведь прекрасно улавливал ложь в её словах.       Сатана прекрасно чувствовал свою супругу – боли она явно не ощущала, по крайней мере, тогда бы его рука не была настолько влажной. Вики пыталась противиться ему, от этого и старалась разжалобить.       Его пальцы, ещё недавно ласкавшие, теперь отстранились, оставив после себя лишь пустоту и жгучее разочарование. Она прикусила губу, пытаясь сдержать стон разочарования, но слёзы, продолжали течь по её щекам, смешиваясь с его прикосновениями.       Сейчас проблема заключалась исключительно в её голове.       Он наклонился ближе, его голос, низкий и угрожающий, шептал прямо ей в ухо, пока вторая рука, сильная и властная, расстёгивала его брюки.             — Я каждый раз спускал тебе с рук твои выходки, вместо того, чтобы наказать, — шептал, и в его словах звучала накопившаяся усталость и гнев. — Ждал пока ты поумнеешь, или хотя бы начнёшь осознавать, но что мы наблюдаем? — его пальцы на подбородке сжались сильнее, оставляя на её коже красные следы, как клеймо хозяина. — Я тебя ведь предупреждал? — он не ждал ответа. Его бесила эта мелкая, безмозглая демоница, по совместительству его жена, которая, казалось, совершенно не понимала всей серьезности ситуации.       Резкий толчок, и он заполнил её до отказа. Всё внутри неё возмутилось, сжалось в болезненном спазме. Мягкие, влажные стенки казались натёртыми до крови от такого напора. Вики вскрикнула, ощущая резкую разницу с тем, как он вёл себя раньше.       Сатана никогда не позволял себе такой жестокости ранее. Она понимала, что проигрывает. Он уничтожал её снова и снова. Бедра били её с такой силой, что приходилось ещё крепче вжиматься коленями в холодную лавку, сжимая пальцы до белизны костяшек. Его грозный рык холодил спину, а пальцы продолжали удерживать её лицо в стальном захвате. Член натирал её до огненных ощущений, и казалось, ещё немного, и от такого трения можно будет разжечь костёр. Закушенная губа не отвлекала от движений внутри неё.       Вот он настоящий – звучало в её голове, а то, что было между ними ранее и на половину по ощущениям не схожее с этим.       Тело – предатель, перестало ощущать ненависть. Яростные движения пришлись ему по вкусу. Оно стало отзываться влагой, потекшей по ногам, вздувшимися капиллярами, о которые так усердно терся член мужа. Губы кусались уже от удовольствия, дыхание участилось. Внутри стало щекотно от возбуждения, и крутило желание отдаться этому всепоглощающему оргазму.             — Самаэль… — прохрипела сквозь сдавленное горло.       Он убрал руку, перемещая на талию, сжимал её, но не останавливался, яростно трахая. Приводя приговор в исполнение. Она потратила лимит доверия к себе и даже сейчас была наказана не в полную мощь…       Вики стонала, не осознавая, что уже она сама двигается ему навстречу. Хотелось его проглотить собой. Адреналин выплеснулся потоками влаги, растекаясь по ногам. Ее трясло в конвульсиях. Тело вытянулось в струну, крепкие руки прижали ее спиной к мощной груди. Она слышала его частое дыхание на своей коже.       Она пыталась ухватиться за мужа, завела руку назад, зарываясь в его волосы. Демоница кричала, но уже от удовольствия, даже жесткие толчки приносили удовольствия, всё что ей оставалось, это раз за разом сжиматься вокруг его члена.       Сатана разорвал платье, желая добраться до груди, и тут же сжал до боли сосок. Её мозг отключился, лишь на задворке сознания, она понимала, что он лучше знает её собственное тело, чем она сама. Даже в такой ситуации, она получала удовольствие.       Не дав ей отойти от оргазма, опустил руку ниже, массируя клитор. Глаза демоницы вновь закатились, а с губ сорвался очередной стон. Такая ласка, в совокупности с болью от ноющей груди, которую супруг сжимал – второй оргазм не заставил себя ждать, скручивая тело от непередаваемого удовольствия.             — Вот так, моя девочка, — хриплый шепот сменился стоном, путаясь в волосах. Она чувствовала каждый выброс освобождения, бьющие о набухшие стенки ее тела.       Сатана придержал супругу – её ноги явно не держали. Вики едва стояла, а потом и вовсе присела на скамейку. Она нервно теребила край платья, пытаясь прикрыть оголённую грудь, но ткань предательски скользила, не подчиняясь дрожащим пальцам.       В груди у неё клубилось нечто неописуемое – смесь растерянности, обиды, стыда и глухой, ноющей боли. Эти чувства сплетались в тугой узел, сдавливающий горло, вызывающий подступающую к горлу тошноту. Нега растекалась по телу, словно ядовитый туман, и отдалённый рёв драконов, понемногу рассеивал это мрачное облако.       Её попа всё ещё горела от соприкосновения с холодным камнем лавки. Взгляд невольно упал на жалкий лоскут ткани – остатки кружевных трусиков, бесформенно лежащие на земле. Подбородок дрожал, и эта мелкая, унизительная дрожь выдавала всю глубину её потрясения.             — Пойдём, — произнёс он, протягивая руку. Его голос звучал ровно, почти бесстрастно, но в нём сквозила нотка… чего? Сожаления? Или просто усталости?       Вики не ответила. Она просто вложила свою ладонь в его – холодную, безвольную, словно лишённую жизни. У неё не было сил сопротивляться, не было слов, чтобы выразить то, что творилось внутри.       В тот же миг Сатана подхватил её на руки, прижимая к себе её дрожащее тело. Чёрная дымка окутала их, перенося в покои. Вики чувствовала, как бьётся чёрное сердце в его твёрдой груди, как его руки крепко держат её, будто она – хрупкая ваза, готовая разбиться от малейшего прикосновения.       Ноги всё ещё болели, в них оставалась слабость, словно каждая мышца кричала от перенапряжения. Говорить с мужем не хотелось. Пусть она и сама виновата – но обида, горькая и колючая, стояла в горле, мешая дышать.       Не сказав ни слова, Вики направилась в ванную. Ей нужно было смыть с себя эту безумную ночь. Она не знала, как назвать то, что произошло. Насилие? Наказание? Или… нечто большее, что она пока не могла осмыслить?       Хотя, боль приносила ей собственная мысль – это нельзя назвать насилием… лишь потому, что она хотела его, не так конечно, но испытывала возбуждение, кончала под ним выкривая его имя… Это явно не насилие… нет… она прекрасно помнила чувства Алланы и это явно было не оно…       Сатана не остался в спальне. Вышел в гостиную, срывая с себя рубашку и ремень. Он был чертовски зол, налил себе виски и принялся бродить по комнате, пытаясь успокоиться. Его шаги эхом отдавались в тишине, а мысли крутились в голове, как разъярённые пчёлы в улье.

«В ней напрочь отсутствуют инстинкты самосохранения…» — эта мысль сверлила его мозг. Её беспечность действовала на нервы, как наждак по обнажённым нервам. — «Как защитить ту, которая сама ищет приключения на свою задницу? Как уберечь её от самой себя?»

      Он давно хотел выпороть её – не из жестокости, а из отчаяния. Потому что каждое её нарушение правил, каждый безрассудный поступок нёс за собой массу проблем, под угрозой оказывалась не только она сама, но и демоны и Ад в частности…       То, что произошло сегодня, было лишь малой частью того, что он мог бы сделать. В глубине души он подавлял в себе желания – не только выпороть, но и… свернуть ей шею. Не от ненависти, а от бессилия. От понимания, что никакие слова, никакие предупреждения не доходят до неё.       Сатана сделал глоток виски, чувствуя, как огонь обжигает горло. Но это не могло заглушить ту боль, что терзала его изнутри.       Он поставил стакан на стол, сжал кулаки. Его взгляд упал на дверь спальни, за которой скрылась Вики. Он закрыл глаза, пытаясь унять внутренний хаос. В голове звучал её голос – тихий, дрожащий: «Не надо…». Её слёзы, её страх, её беспомощность… Всё это врезалось в его память, как клеймо.

«Не надо…

Не надо…

Не надо…»

      Он тоже говорит ей «Не надо, Вики», но она не слышит его, вот и он предпочёл сегодня не слышать её. В какой-то степени и его унижают действия супруги и он долго терпел… достаточно долго…       Дьявол и не на мгновение не сожалел о содеянном. И с превеликим удовольствием повторил бы ещё… и ещё…       Сатана медленно опустился в кресло, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Он знал: завтра всё вернётся на круги своя. Он снова будет строгим, непреклонным, тем, кем должен быть. Но сегодня… сегодня он позволил себе слабость – не сдержался. Но было бы лукавством не признать, что он получал удовольствие от подобного рода секса, вот только не в контексте данной ситуации, ведь действительно Вики была в опасности.

«Как мне научить тебя быть осторожнее? Как мне заставить тебя понять, что нужно следовать правилам не просто так?»

      Он вздохнул, проводя рукой по лицу. В этот момент дверь открылась. Вики вышла, закутанная в халат, её волосы были влажными, а глаза – красными от слёз. Она остановилась в дверях, глядя на него, и в этом взгляде было столько невысказанных слов…       Он хотел что‑то сказать, но не нашёл нужных фраз. Вместо этого он просто смотрел на неё – на её бледное лицо, на дрожащие губы, на ту уязвимость, которую она так старалась скрыть.       И в этот момент он понял: он не сможет её сломать. Но он должен найти способ защитить её. Даже если для этого придётся идти против себя.             — Самаэль… — тихо позвала Вики, не отрывая взгляда от его лица.       В её голосе не было ни вызова, ни обиды – лишь тихая, почти беззащитная просьба. Она не пыталась оправдаться, не искала виноватых. Да, она не дура – и всё осознала. Осознала, что сегодня переступила черту, осознала, что её беспечность могла стоить ей слишком дорого. А слёзы? Слёзы были из‑за собственной глупости. Из‑за того, что она снова не подумала, снова подвергла себя опасности.       Может, она и правда многого не понимала. Может, она до сих пор не знала своего супруга так, как должна была бы. Но старалась следовать своей интуиции и в этот момент ей вдруг стало ясно: его реакция – не просто злость. Возможно это страх. Страх за неё… в один день он мог не успеть…             — Иди спать, Вики, — ответил он, и в его тоне по‑прежнему звучала холодная твёрдость. Злость не улеглась, и говорить с ней сейчас он был не намерен.       Для него всё было просто: он говорит – другие исполняют. Только так и никак иначе. Но она… она не подчинялась. Всегда находила способ обойти запрет, всегда искала лазейку. И это выводило его из себя.       Демоница отрицательно покачала головой. Сатана прикрыл глаза, сдерживая новый всплеск раздражения.

«Даже сейчас противоречит.

Вот что с ней делать?»

            — Вики… — произнёс он жёстче, но в её взгляде уже не было страха. Похоже, у неё выработался иммунитет к его строгости. — На сегодня достаточно.       Несмело, но решительно она подошла к нему. Перед тем как выйти из ванной, она долго обдумывала этот шаг, собирала силы, словно перед прыжком в ледяную воду. Перекинув ногу через его колени, она села лицом к нему, глядя прямо в глаза.       Брови Сатаны поползли вверх от удивления. Он опустил голову, пытаясь рассмотреть её, и тут же заметил, как полы халата разошлись, обнажив её тело. Она сидела на нём… без нижнего белья.       Такой вид никого бы не оставил равнодушным. Особенно его.       Девичьи ладошки скользнули по его обнажённой горячей груди, осторожно, почти робко. Её пальцы дрожали, но она не отступила. В её глазах читалось что‑то новое – не покорность, а осознанный выбор. Выбор довериться.       Сатана замер. Он ожидал чего угодно – слёз, оправданий, даже нового всплеска упрямства. Но не этого. Не её прикосновений, таких нежных и в то же время полных невысказанной просьбы.             — Я не знаю, как оказалась там, просто хотела погулять немного… — робко попыталась оправдаться Вики, и её голос дрогнул, словно тонкая струна, готовая порваться от малейшего напряжения. Она говорила тихо, почти шёпотом, будто боялась, что даже эти слова могут вызвать новую вспышку его гнева.       Но едва она закончила фразу, дыхание сбилось – остро, неожиданно. Всё внимание мгновенно сфокусировалось на том, что она ощутила: в её промежность упирался внушительный бугор, горячий, пульсирующий, неотвратимый. Внутри неё всколыхнулась противоречивая волна: стыд, страх – и одновременно странное, пугающее возбуждение, от которого по спине пробежали мурашки.             — Сними халатик, — произнёс он негромко, но в его тоне не было и тени просьбы. Это был приказ – чёткий, властный, не допускающий возражений.       И она подчинилась.       Пальцы дрожали, когда она потянулась к поясу. Шёлковая ткань скользнула по коже, словно пытаясь удержать её, но Вики решительно развязала узел и отбросила халат в сторону. Он упал бесформенной лужицей у ног, будто сброшенная оболочка прежней робости.       Теперь она сидела на нём полностью обнажённая. Холодок комнаты коснулся разгорячённой кожи, заставляя её вздрогнуть, но это было ничто по сравнению с огнём, разгоравшимся внутри. Стыд жёг изнутри, окрашивал щёки румянцем, сжимал горло, но она не отвела взгляда. Не смогла.       Дьявол ничего не делал. Просто молча смотрел.       Его взгляд – тяжёлый, пронизывающий – скользил по её телу, лаская каждую линию, каждый изгиб, задерживаясь на тугих сосках. Он не спешил, будто наслаждался моментом, впитывал её уязвимость, её покорность. В его глазах плескалось нечто неуловимое: смесь вожделения, раздражения и… чего‑то ещё. Чего‑то, что Вики не могла определить, но что заставляло её сердце биться чаще.       Она чувствовала себя выставленной на показ, обнажённой не только физически, но и душевно. Каждый нерв был натянут до предела, каждая клеточка кричала о стыде, но в то же время – о желании. О желании быть увиденной. Быть желанной. Даже так.       Его молчание давило, но в нём не было осуждения – только ожидание. Он ждал её реакции, её следующего шага. И это ожидание было почти мучительным.       Вики сглотнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Ей хотелось прикрыться, спрятаться, но она сидела прямо, глядя ему в глаза. В этом была своя форма сопротивления – не словами, не действиями, а самой своей уязвимостью.       Наконец он двинулся. Его пальцы коснулись её плеча, провели по ключице, спустились к груди. Прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но от них по телу прокатывались волны жара.             — Ты знаешь, как сильно меня злишь? — прошептал он, и его голос прозвучал низко, хрипловато. — Но знаешь ли ты, как сильно я хочу тебя?       Её губы дрогнули, но ответа не последовало. Слова застряли в горле, превратившись в прерывистый вздох, когда его рука скользнула ниже, к животу, а затем – ещё ниже.       В этот момент всё стало неважно: её стыд, его гнев, их разногласия. Осталась только эта обжигающая близость, это невысказанное признание, что между ними происходило нечто большее, чем просто власть и подчинение.       Не узнавая себя, стараясь не думать о том, как завтра будет проклинать себя, она потянулась к нему. Мягкий поцелуй коснулся плотных губ, осторожно, боязливо, отдавая крохи нежности зародившиеся в ней. Ладони плавно пробежали по рельефным мышцам рук, огибая широкие плечи, лаская касаниями шею. Исследования медленными движениями передвинулись на затылок, кожа покалывалась коротко остриженными волосами, еще выше и пальцы запутались в густой темной шевелюре.       Вики ухватилась в волосы и слегка потянула их назад. Ей хотелось подчинить его своей власти, лишить возможности двигаться, так же, как он это проделал с ней. Грозный рык прозвучал возле ее губ, но не воспротивился ее действиям. Дьяволу стало интересно, что же задумала его жена.       Возбуждение поднималось в теле с каждым касанием ее рук к его телу. Губы не спешили, мягко отдавая свое дыхание его рту. Руки медленно по стройной спине опустились на выпуклые ягодицы. Пальцы впились в кожу, но уже аккуратно, контролируя ситуацию. Аромат ее тела сводил с ума, но он старался держать себя в руках. Волосы крепко оттянулись назад, приводя Сатану в дикое неистовство. Он хотел ее, как никогда и никого. Эта бестия выжигала его мозг своим гонором. Длинный острый язычок так и просился, что бы им воспользовались, прикрыв при этом рот.       Он крепко прижимал ее к своему паху и Вики чувствовала, как его желание натягивает брюки, желая оказаться в ней.       Желание кислотой выедало его тело изнутри, бешено кипя и лопая нерв за нервом, приводя в неистовство. Он старался держаться. Огромного усилия стоило Сатане не сорваться и просто оттрахать ее. Ему ничего не стоило, вновь, опрокинуть ее лицом на стол и трахнуть, так как любит он.       Удерживая демоницу, не отрываясь от её пухлых губ, терзая их в поцелуе, мужчина поднялся, неся в спалю своё маленькое недоразумение. Мгновение и она оказалась лежащей на спине на чёрных шёлковых простынях, разорвав поцелуй на несколько мучительных секунд, он избавил себя от брюк. Вики следила за каждым его жестом, возбуждённая плоть больше не пугала своими размерами...       Налюбоваться собой Сатана не дал, накрыл её тело, а губы терзали ее рот, имея ее языком в бешеном темпе. Голодный демон готов был растерзать ее своим напором. Руки ласкали тело, вжимая его в матрас. Она льнула к мужу, искала связующую их нить и поняла, что нашла ее, выходя на правильную тропу.       Сосок оказался между зубов, и тело выгнулось дугой. Голосок, пищащий, стонущий, он возбуждал, подталкивая к продолжению. Какие же они сладкие, ее груди. Пальцы мяли плотные полушария, укладывая в его ладонь.       Она чувствовала, насколько между ног стало мокро. Позывы лона требовали срочных и решительных действий. Стенки набухли и пульсировали в ожидании. Язык Дьявола на теле, приводил в животный восторг. Это было совсем не похоже на их соитие, на лавке.             — Самаэль.. — пальцы проникли в нее, увлажняясь в ее желании.             — Какая же ты мокрая, — он усмехнулся и заглянул в затуманенный взгляд под ним. Пальцы продолжали ласкать её.             — Возьми меня, — простонала пересохшими губами. Она помнила его правила – озвучить свои желания. И почему в её голове отложилось только это…             — А если я откажусь? — он издевается над ней.             — Прошу…             — Просишь? — ямочка на щеке стала более выраженной. Твердый член терся о внутреннюю сторону бедра. Пальцы ускорились в ней. Она теряла самоконтроль. Тело отключалось, разум покидал ее.             — Я хочу тебя… Самаэль…       Для него это тоже оказалось огромным испытанием. Он хотел продлить ласки, хотел подразнить ее, показать кто тут хозяин. Но оказалось, что его самообладание не смогло противиться этому желанию. Прижимая тело супруги к постели, он широко развел её ноги в стороны. Она ожидала, с толикой испуга, с огнем желания в глазах.       Губы просили прикоснуться, он не отказал. Поцелуй захватил в круговорот страсти. Резкий толчок заполнил до отказа, осчастливливая внутреннего демона девичьего тела. Огонь не собирался тухнуть под диким напором, он только набирал обороты, сводя ее с ума. Голос звучал громко, Вики не знала, что именно она выкрикивала. Мозг сейчас работал отдельно от сознания и тела.

· • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Сон был коротким, но демоница, к своему удивлению, чувствовала себя полностью отдохнувшей. Пробуждение вышло мягким – ни тревог, ни тяжёлых мыслей, лишь приятная истома во всём теле. Потянувшись, Вики медленно осознала: в постели одна и данный факт почему разочаровал её..       Она замерла на миг, пытаясь вспомнить, спал ли супруг рядом. События прошлой ночи проносились в памяти пёстрой мозаикой: вспышки страсти, его хриплые слова, её собственные прерывистые вздохи… Сколько было оргазмов – сбилась со счёта. После последнего уснула практически мгновенно, обессиленная, утонувшая в тёплой волне удовлетворения. Дьявол действительно вымотал её – но не грубостью, а той неумолимой, всепоглощающей силой, с которой он брал её, смешивал боль и наслаждение, заставлял забывать обо всём.       Стыда она не испытывала. Странно, но именно это чувство обошло её стороной. Вместо него внутри разрастались другие – тяжёлые, колючие: чувство вины и горькое осознание собственной беспечности. Она снова переступила черту, снова заставила его потерять контроль. И теперь ей нужно было поговорить с ним. По‑настоящему поговорить. Попробовать договориться, найти ту хрупкую грань между её жаждой свободы и его потребностью защищать.       Сев на постели, Вики прислушалась. Где‑то рядом раздавалось тихое, ритмичное урчание – не угрожающее, а скорее уютное. Она повернула голову и не сразу разглядела: у изголовья кровати, свернувшись клубочком, дремал маленький пушистый комочек с крошечными рожками.             — Не может быть… — прошептала она, не веря своим глазам. Медленно, будто боясь спугнуть видение, протянула руку и осторожно коснулась мягкой шёрстки.       Котёнок приоткрыл заспанные глаза, зевнул, демонстрируя крошечные клыки, и уткнулся мордочкой в её ладонь. Тёплый, живой, настоящий.       Слезы подступили к глазам – не от горя, а от внезапного, острого чувства благодарности. Он всё‑таки сделал это для неё. Несмотря на злость, несмотря на наказание, несмотря на всё, что произошло между ними прошлой ночью. Этот жест – молчаливый, но такой значимый – говорил больше, чем любые слова.       В этом весь Дьявол.       Горечь от собственных поступков нахлынула с новой силой. Как она могла быть настолько беспечной? Как могла не думать о том, как её действия отражаются на нём? Она ведь знала – знала! И всё равно шла напролом, словно ребёнок, не понимающий опасности.       На радостях она чмокнула котёнка в макушку, ощущая, как внутри расцветает робкая надежда. Может, всё ещё можно исправить? Может, они найдут способ быть вместе – без страха, без гнева, без этих бесконечных столкновений?       Быстро вскочив с постели, она бросилась в душ. Тёплые струи воды смывали остатки сна, но не могли смыть ощущение вины. Она должна была поговорить с ним. Сейчас.       Выйдя из ванной, Вики на мгновение замерла у двери в гостиную. Она знала: он там. Сатана не оставит её одну, пока обвинение не будет снято. Это было одновременно и утешением, и напоминанием – она всё ещё под надзором, всё ещё в зоне его пристального внимания.       Собравшись с духом, она открыла дверь. Он стоял у окна, спиной к ней, силуэт чёткий и непреклонный в утреннем свете. Вики сделала шаг вперёд, чувствуя, как сердце бьётся где‑то в горле.             — Самаэль… — начала она тихо, и голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Нам нужно поговорить.       Он медленно повернулся. В его глазах не было ни гнева, ни раздражения – только холодная, настороженная тишина. Но она знала: за этим спокойствием скрывается буря. Буря, которую она сама разбудила.       И теперь ей предстояло найти слова, способные её успокоить.             — Спасибо тебе… — прошептала Вики, и слёзы вновь предательски потекли по щекам, оставляя на коже влажные дорожки. Голос дрогнул, оборвался, но она всё же сумела выдавить эти два слова – такие маленькие, такие бессильные перед тем, что она чувствовала на самом деле.       Не дожидаясь ответа, она бросилась в его объятия. Ей нужно было ощутить его тепло, убедиться, что он здесь, что между ними ещё есть что‑то, кроме гнева и взаимных упрёков. Её пальцы вцепились в ткань его рубашки, словно пытаясь удержать не только его, но и ту хрупкую надежду, что ещё теплилась в её душе.       Сатана не отстранился, но и не ответил на объятие сразу. Несколько мгновений он стоял неподвижно, словно взвешивая в уме каждое движение, каждую эмоцию. Потом медленно, почти неосознанно, его руки сомкнулись вокруг неё. Это не было страстное объятие, не было и нежной лаской – скорее жест вынужденного примирения, осторожного сближения после бури.       В отличие от неё, Сатана не спал всю ночь. Он лежал рядом, прижимая к себе её обнажённое тело, перебирая пальцами шёлковые пряди волос, но мысли его были далеко. Они крутились в голове, как хищные птицы над добычей, пытаясь сложить воедино разрозненные фрагменты их отношений. Раньше всё казалось простым: она – непокорная, он – властный. Она нарушает правила, он наказывает. Пазлы сходились идеально, образуя чёткую картину. Но теперь… теперь он осознал: не хватает пары звеньев. Что‑то ускользало от его понимания, что‑то важное, что делало эту головоломку неразрешимой.       Оставив лёгкий поцелуй на макушке супруги, он тихо отстранился и покинул их совместное ложе. Сначала душ – холодный, почти ледяной, будто способный смыть не только следы ночи, но и тяжесть мыслей. Потом – гостиная, где он мог остаться наедине с собой и своими размышлениями.       Он опустился в кресло, провёл рукой по лицу, словно стирая последние следы сна. В комнате было тихо, только тиканье старинных часов нарушало покой. Но в его голове царил хаос.             — Почему именно с ней приключаются неприятности? — произнёс он вслух, и вопрос повис в воздухе, не требуя ответа. Это был вопрос в никуда, вопрос самому себе, вопрос, на который он искал ответ уже не первый день.       Всё было не просто так. Каждое её действие, каждый её поступок – они словно проверяли его на прочность, испытывали его терпение. Решительно поднявшись, он произнёс короткое заклинание. Воздух дрогнул, и в комнате появился едва заметный вихрь тёмной энергии.       Он смог проследить за каждым шагом супруги. Может хоть это даст хоть какую-то ясность… Она шла ведомая какой-то неуловимой силой… Дьявол выругался, вихрь стих.       Призвав Арахну, взял недопитый бокал с янтарной жидкостью, сел обратно в кресло.       Но когда явится эта демоница – было неясно. Архна никогда не являлась по первому зову, предпочитая собственные сроки и собственные правила. Сатана знал это, но ждать всё равно было невыносимо. Ему нужно было всё хорошенько обдумать, прежде чем делать следующий шаг.             — Я правда не хотела, — начала она, запинаясь, явно не с того конца. Голос звучал тихо, почти безжизненно, будто последние остатки смелости иссякли ещё до того, как она открыла рот.       Сатана тяжело вздохнул, отстраняясь. Его взгляд, холодный и проницательный, скользнул по её лицу, словно пытаясь прочесть то, что она не решалась высказать. Медленным, почти механическим движением он указал на кресло:             — Садись, — указал на кресло напротив него.       Она подчинилась, опустившись на край сиденья, словно боялась занять слишком много места. Руки нервно сплелись на коленях, пальцы сжимались и разжимались, выдавая внутреннее смятение.             — У меня дежавю, — произнёс он, отрицательно покачивая головой. В его голосе не было злости – лишь усталая обречённость существа, который раз за разом наступает на одни и те же грабли. — Именно поэтому каждый раз говорю тебе одно и то же.       Он сел напротив, закинув ногу на ногу. Поза была расслабленной, но в глазах читалась напряжённая работа мысли. Он изучал её, словно пытался найти в её чертах ответ на вопрос, который мучил его уже не первый день.             — Я правда не знаю, как тебе это удаётся, но ты находишь неприятности на ровном месте. И заметь: каждое твоё желание полетать заканчивается не очень хорошо.       Вики опустила голову. Щёки вспыхнули от стыда, хотя Сатана говорил спокойно, без крика, без упрёка. Но именно эта сдержанность делала его слова ещё тяжелее. Он был прав. Она сама это прекрасно понимала.       Утром, стоя под струями душа, она всё осмыслила. Как всегда – поздно. Когда последствия уже наступили, когда слова были сказаны, а поступки совершены. Теперь оставалось лишь принимать реальность: она снова переступила черту, снова заставила его волноваться, снова доказала, что её беспечность не знает границ.       В этот момент из спальни выбежал маленький комочек шерсти. Котёнок, видимо, заскучал в одиночестве. Он резво пересёк комнату и запрыгнул к Вики на колени, устраиваясь поудобнее. Тёплое, мурлыкающее существо тут же начало тереться о её руки, будто пытаясь утешить.       Её пальцы машинально зарылись в мягкую шёрстку, и на мгновение она почувствовала, как напряжение немного отпускает. Но взгляд Сатаны тут же вернул её к реальности.             — Как тебе удалось отыскать это место – для меня до сих пор остаётся тайной, — произнёс он, и в его тоне проскользнула не столько злость, сколько искреннее недоумение.             — Дверь была открыта, — возразила она, и в голосе вдруг прорезалась нотка возмущения. — Я думала, подобные места должны быть хорошо охраняемы и заперты!             — Девочка моя, — он слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на усмешку. — она и была заперта. Туда могу войти только я. Как ты поняла, там находятся два древнейших дракона и Адские псы…       Вики оторвалась от мурлыкающего котёнка и подняла взгляд на Сатану. В её глазах читалось недоумение, смешанное с нарастающим осознанием.             — Ты смогла открыть её из‑за нашей связи, — продолжил он, и каждое слово звучало как приговор. — Запомни: в Аду есть двери, которые лучше не открывать, и коридоры, в которые лучше не заглядывать. Поэтому, пока ты всего не знаешь, будь любезна – без меня не гуляй.       Она тяжело вздохнула. Для неё это было сложно. Слишком сложно. Привыкнуть к ограничениям, к постоянным «нельзя», к ощущению, что каждый шаг должен быть согласован. Её натура бунтовала против этого, жаждала свободы, простора, возможности исследовать мир без оглядки на правила.             — Уже не один раз мы с тобой это обговаривали, — его голос стал мягче, но в нём по‑прежнему звучала непреклонность. — Если ты чего‑то хочешь – стоит только озвучить или попросить…       Он сделал паузу, давая ей время осознать сказанное. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь мурчанием котёнка.       Вики сжала пальцами край платья. Она знала: он прав. Знала, что должна была поступить иначе. Но гордость, любопытство, жажда приключений – всё это снова перевесило здравый смысл.             — Я… — она запнулась, подбирая слова. — Я постараюсь.       Это было не обещание, а скорее робкая попытка найти компромисс между своей натурой и его требованиями.       Сатана кивнул, но в его взгляде по‑прежнему читалась тревога. Он понимал: это не конец. Это лишь очередная остановка в их бесконечном диалоге, где каждый говорил на своём языке, а понимание приходилось добывать ценой ошибок и боли.       Никто из них не поднимал тему произошедшего, а точнее самого наказания. Вики получила за дело и она это прекрасно знала. Обидно и унизительно – быть оттраханной и отшлепанной, но он её предупреждал и не один раз. Возможно, это было меньшее из зол, как подсказывала ей интуиции.             — А сейчас, тебе нужно побыть хорошей демоницей и посидеть тут, — Дьявол встал и направился к двери, но притормозил около демоницы.             — Ты куда? — ей было как-то не по себе.             — Ты же задыхаешься и хотела побыть одна – я даю тебе такую возможность, — провёл по ей щеке. — Подумай как назовёшь, а я скоро вернусь, из покоев ни шагу, — строже.             — Я поняла тебя, — огрызнулась она. Сатана наклонился и поцеловал её в голову, перед тем как его окутала черная дымка, оставляя супругу в негодовании.       Ей было обидно, что он не делился с ней своими делами и планами. Если уж он решил женится на ней, да ещё и сделать королевой тогда должен посвящать в свои дела, но он не считал нужным тем самым сильно задевая её.

· • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Опять это же место – священная обитель, куда могли попасть лишь они, создатели. Возвышаясь над сотворёнными ими мирами, они словно стояли на грани бытия, наблюдая за игрой сил, которую сами же и запустили.       Шепфа уже был здесь. Он стоял у края бездны, глядя вниз, на раскинувшиеся под ним миры. Его фигура, окутанная мягким сиянием, казалась неземной, почти нереальной. Но в глазах – ни капли умиротворения. Только холодная, почти ледяная неудовлетворённость.       Отсюда открывался величественный вид: внизу, словно на ладони, простиралась территория Равновесия – мир, где свет и тьма балансировали на тончайшей грани. А дальше, за туманной завесой, виднелась Земля – хрупкий шарик, переполненный страстями, болью, надеждами. Шепфа чувствовал всё это – каждое биение человеческого сердца, каждый всплеск эмоций. И именно поэтому они с Сатаной так редко покидали свой «дом». И только в своих святынях они могли отстраниться от хаоса, попытаться осмыслить то, что создали.       Цитадель – город для ангелов, место, где они должны были находить покой и вдохновение. Но мало кто из них когда‑либо добирался до самого Рая – той сокровенной обители, где вечно пребывал Шепфа.       Для большинства ангелов Цитадель оставалась недосягаемой мечтой, а Рай – лишь мифом, легендой, которую пересказывали шёпотом.       Шепфа медленно повернул голову, словно ощутив присутствие кого‑то ещё. Его взгляд скользнул по линиям горизонта, по контурам миров, которые он и Сатана создали вместе. Но в этом взгляде не было гордости – только тяжесть.       «Всё не так, как должно быть», – пронеслось в его мыслях.       Он знал: равновесие хрупко. Оно держалось не на силе, не на страхе, а на тончайшем балансе, который они поддерживали веками. Но теперь… теперь что‑то шло не так. Что‑то нарушало гармонию, и он чувствовал это каждой клеточкой своего существа.       Ветер – если здесь можно было назвать это ветром – шелестел вокруг него, принося с собой отголоски чужих эмоций. Гнев, любовь, страх, надежда… Всё это смешивалось в единый поток, который он пытался осмыслить, но не мог.             — Для чего ты меня позвал? — спокойно поинтересовался Шепфа, но в глубине души он прекрасно знал ответ. Его голос звучал ровно, почти бесстрастно, однако в глазах таилась тень напряжения – будто он готовился к удару, которого нельзя избежать.       Со спины приблизился Сатана. Он встал рядом, заведя руки за спину, и на мгновение замер, всматриваясь в Землю. Территория Равновесия давно перестала его интересовать – её хрупкий баланс казался ему чем‑то второстепенным, почти иллюзорным. Его взгляд был прикован к планете, где люди продолжали жить, любить, ненавидеть, ошибаться.             — Ты отдашь мне Дино, — произнёс он наконец. Это не было вопросом, не приказом и даже не ультиматумом – просто требование, высказанное с холодной уверенностью существа, который не привык получать отказы.       Шепфа медленно выдохнул, словно пытаясь удержать внутри рвущиеся наружу эмоции. Его пальцы слегка сжались, но он тут же расслабил их, сохраняя внешнее спокойствие.             — Фенцио этого не переживёт, — задумчиво изрёк он, и в его голосе прозвучала не столько жалость, сколько горькое осознание неизбежного.             — Да плевать я хотел на твоего Фенцио! — резко бросил Сатана, и в его тоне прорезалась неприкрытая досада. Он не скрывал раздражения – оно пульсировало в каждом слове, в каждом движении.             — Сын – его единственная надежда после смерти Иды, — продолжил Шепфа, будто не замечая вспышки гнева. Его голос оставался тихим, почти убаюкивающим, но за этой мягкостью скрывалась твёрдая убеждённость.             — Вот скажи мне, — Сатана слегка развернулся к нему, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — что‑то ты запоздал с сочувствием. Но давай вспомним, кто был виноват в её смерти? Ах, да… Верховный Серафим Эрагон, потому что возжелал жену Престола. А что сделал ты?       Он вновь повернулся к Земле, его взгляд скользнул по континентам, по городам, по миллионам жизней, которые текли своей чередой. Он чувствовал их – каждый вздох, каждую мысль, каждое желание. И это ощущение лишь усиливало его решимость.       Шепфа молчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри всё сжималось. Он знал: Сатана прав. В какой‑то степени. Но признать это вслух – означало признать и свою вину. Вину за бездействие. Вину за то, что позволил ангелам развязать руки, что не остановил трагедию, когда ещё мог.       Каждый раз их разговор сворачивал в эту лирику – в воспоминания, в обвинения, в попытки найти виноватых. Но истина была проще и страшнее: никто из них не был невиновен. Они оба стояли у истоков, оба влияли на ход событий, оба несли ответственность за то, во что превратились их миры.             — Точно так же, как и ты – Еву, — наконец развернулся к нему Шепфа. Его голос прозвучал тихо, но в этой тишине каждое слово отдавалось, словно удар молота. В глазах вспыхнул давно сдерживаемый огонь – не ярости, а боли, старой, застарелой, которую он столько веков пытался залечить.             — Вот оно что, — Сатана хохотнул, но в этом смехе не было веселья. Только горькая усмешка, теперь и это стало на свои места. — Тоже твоё упущение, не считаешь? Она меня предпочла тебе и причины тебе известны. Ты решил выяснить со мной отношения спустя два тысячелетия?       Шепфа сжал кулаки, но тут же заставил себя расслабить пальцы. Он знал: Сатана намеренно провоцирует его, пытается вывести из равновесия, чтобы получить преимущество. Но на этот раз он не поддастся. Не сейчас.       Для Шепфы эта тема оставалась живой даже спустя века. Ева… Её образ всегда стоит перед глазами – нежная, хрупкая, но непокорная. Она так и не пришла в себя после всего, что случилось. Где‑то в глубине души он всё ещё надеялся, что однажды она очнётся, что в её взгляде снова появится свет. Но время шло, а она оставалась лишь тенью прежней себя – прекрасной, но безжизненной.       И самое болезненное – он не мог отрицать: несмотря на всё, что сделал Сатана, она любила его. Эта мысль жгла изнутри, но он не смел её отвергнуть. Потому что это была правда.       Владыке, впрочем, до этого не было никакого дела. Его мысли были заняты другим – его женой, и тем, как наказать Дино за ошибку, в которой тот, по сути, не был виноват. Это не было справедливостью – это была месть. Чистая, неприкрытая.       Шепфа закрыл глаза. Перед ним промелькнули образы: Ида, её улыбка, её доброта, её трагическая гибель. Фенцио, сломленный, но не сдавшийся. Дино – мальчик, который даже не подозревал, какую роль ему уготовили.             — Я не отдам его, — наконец сказал он, и в его словах прозвучала редкая твёрдость. — Не потому, что защищаю. А потому, что это неправильно.       Сатана усмехнулся – коротко, горько.             — Неправильно? А когда ты позволил ангелам убивать людей – это было правильно? Когда они намеренно истребляют демонов – тоже правильно? Когда ты закрыл глаза на их грехи – и это тоже было правильно?       Тишина между ними стала тяжёлой, почти удушающей. Два творца, стояли на краю бездны, глядя на миры, которые они создали, и каждый из них понимал: они больше не могут прятаться за словами. Настал момент, когда нужно было выбрать – и этот выбор определит судьбу многих.       Шепфа глубоко вдохнул, пытаясь унять внутренний хаос. Он знал: спорить бесполезно. Но и сдаться не мог. Потому что в этот раз речь шла не о власти, не о мести, а о чём‑то большем. О праве на жизнь. О надежде. О любви.             — Забирай, — наконец произнёс Шепфа, и его голос прозвучал ровно, почти бесстрастно. — Но вины его в этом нет.             — Лукавишь, — резко оборвал его Сатана. Он развернулся и подошёл вплотную, так, что Шепфа ощутил исходящий от него жар – не физический, а тот, что рождается в глубинах души, когда гнев смешивается рвётся изнутри. — Он хотел мою жену. И мне этого достаточно. Его руки пытались коснуться её.       В его глазах вспыхнула картинка плачущей Вики и те воспоминания, которые посмотрел в её сознании… Она звала его, молила о помощи, когда встретилась со своим кошмаром лицом к лицу, а он не пришёл к ней на помощь, не спас. В нём просыпалась ярость собственника, готового уничтожить любого, кто осмелится приблизиться к его жене.             — В этом мы разные с тобой, — продолжил Сатана, чуть понизив голос, но от этого он стал ещё опаснее. — Ты всегда искал оправдания, а я – караю. И прими уже меры по отношению к Серафимам. Они слишком много себе позволяют.       Шепфа молчал. Он знал, что Владыка прав – в какой‑то степени. Но признать это вслух означало бы признать и свою слабость. Слабость, которая привела к трагедии.       Сатана развернулся, его тёмная фигура на мгновение слилась с тенями, а затем он исчез – так же внезапно, как появился. Владыка вернулся в Ад, оставляя Шепфу одного.       Тишина обрушилась на него, как тяжёлое покрывало. Он медленно подошёл к краю обрыва, глядя вниз, на миры, которые они создали вместе. В голове крутились мысли – одна за другой, как волны, бьющиеся о скалы.       Шепфа закрыл глаза, пытаясь унять внутренний хаос. Перед ним промелькнули образы: Ева, её улыбка, её слёзы; Дино – мальчик, который не заслужил этой судьбы; Фенцио, сломленный, но всё ещё борющийся.       А потом – Вики. Женщина, которая сумела пробудить в Сатане то, что, казалось, не существовало вообще. Она стала искрой, изменившей всё.       Шепфа глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он понимал: время для сомнений прошло. Теперь нужно было действовать. Но как? Как найти баланс между долгом и состраданием? Как не повторить старых ошибок?       Ветер шелестел вокруг него, принося с собой отголоски чужих эмоций – любви, боли, надежды. И в этом шуме он услышал то, что давно пытался игнорировать: голос собственной совести.       Дьяволу всегда удавалось вносить дисбаланс в его размеренное существование. После каждого разговора с ним у Шепфы оставалось тяжёлое послевкусие – мысли крутились, цеплялись за детали, пытались найти точки опоры в бушующем море противоречий. Он знал: Сатана не просто спорит – он проверяет, прощупывает границы, ищет слабые места. И каждый раз это выбивало из колеи.       Они смотрели на мир по‑разному – фундаментально, непримиримо.       Равновесие трещало по швам – и виной тому были ангелы, как бы ни было прискорбно это признавать. Их гордыня, их жажда власти, их слепая вера в собственную непогрешимость. Они забывали, кто дал им жизнь, кто установил законы. Они начали считать себя равными создателям – а это уже было красной чертой.             — Ты всегда ищешь оправдания, — прозвучал в памяти голос Сатаны. — А я караю.       Шепфа сжал кулаки. В нём кипела смесь чувств: досада, гнев, но и… признательность? Странная, почти нелепая признательность за то, что брат не боится говорить правду – даже если эта правда режет, как нож.       Он подошёл к краю обрыва, глядя вниз, на миры. Земля казалась крошечной, уязвимой – словно стеклянный шар, который можно разбить одним неосторожным движением. А над ней, как тень, нависали деяния ангелов: их ошибки, их грехи, их непокорность.       Вдали, за горизонтом, мерцали огни – то ли звёзды, то ли отражения чьих‑то душ. Шепфа смотрел на них, и в его взгляде читалась решимость – не та, что рождается из гнева, а та, что приходит после долгих раздумий.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      В любом заклятии есть брешь, так же как и были места, недосягаемые взору создателей. Эта мысль пульсировала в сознании Серафима, пока он стоял перед ней – невозмутимой, уверенной, будто сама вечность была ей подвластна. Он знал: даже самые совершенные чары имеют изъяны. И сейчас он пытался разглядеть этот изъян в ней.             — Какая честь лицезреть тебя, — не смог удержаться от сарказма, и в его голосе прозвучала едкая нотка, словно осколок льда. Внутри всё кипело – раздражение, усталость, горечь.       После смерти Эрагона мир будто перевернулся. Теперь его место негласно занимал Михаил. Все понимали: как только он выполнит задание, то официально вступит в должность Верховного Серафима.       Серафим сжал кулаки. Михаил… Он был за Равновесие, слепо следовал велениям Шепфа. И теперь весь Совет оказался в жёстких тисках его убеждений.             — Оставь это при себе, Торендо, у меня не так много времени, — её голос звучал ровно, без тени волнения. Она торопилась, но в этой спешке не было ни капли нервозности – лишь холодная, расчётливая целеустремлённость.       Он невольно задержал взгляд на её лице – тонкие черты, глаза, в которых плескалась тайна.             — Я могу вернуть тебе душу Эрагона. Ты же для этого сохраняешь его тело, — она усмехнулась, и эта усмешка заставила его вздрогнуть. В её словах было что‑то… неправильное. Опасное.             Серафим замер. Его пальцы на мгновение ослабили хватку, выпуская из рук пергамент. «Душа Эрагона… Неужели она действительно знает, где она?» Он пытался сохранить тело друга – не из надежды, а из чувства долга. Но мысль о том, что душа может быть возвращена… Это было слишком невероятно.             — Каким образом? Думаешь, он просто так отдаст тебе её? — его голос прозвучал резче, чем он хотел. В нём смешались недоверие, гнев и… слабая искра надежды.       Дьявол должен был надёжно спрятать душу Эрагона. Слишком давно его хотели отправить в Небытие за деяния – за то, что он осмелился пойти против их истинной натуры, за то, что верил в иной путь и уничтожал демонов, и плёл свои интриги. Серафим помнил их споры, их долгие ночи, когда они пытались найти выход.       Она медленно подошла ближе, её шаги были бесшумны, словно тень скользила по полу.       Серафим глубоко вдохнул. Он понимал: перед ним не просто предложение. Это была ловушка. Или шанс. «Что, если она говорит правду? Что, если есть способ вернуть Эрагона?» Но цена… Цена могла оказаться непомерной.       В помещении повисла тишина, тяжёлая, как свинцовое небо перед бурей. Серафим чувствовал, как внутри него борются два начала: разум, кричащий «не верить ей», и сердце, шепчущее «а вдруг это правда?».             — Как именно – неважно, главное результат, — произнесла она ровным, почти безразличным тоном. В её голосе не было ни вызова, ни раздражения – лишь холодная уверенность бессмертного существа, привыкшего идти к цели, невзирая на мнения окружающих.       Ей действительно было всё равно, как к ней относятся, как воспринимают и кем считают. В своё время она сделала так, как считала нужным, и теперь, словно опытный шахматист, медленно, маленькими шажками приближалась к заветной цели. Каждый шаг был выверен, каждое слово взвешено.       Серафим сжал кулаки, сдерживая нарастающее раздражение. Эта девушка вызывала в нём противоречивые чувства: с одной стороны – явную неприязнь, с другой – вынужденный интерес.       «Слишком самоуверенна, — мысленно отметил он. — Но если от неё действительно будет польза…»             — Ты слишком самоуверенна, — вырвалось у него, и в голосе прозвучала нотка раздражения. Он не скрывал неприязни, но понимал: сейчас не время для личных эмоций. Если она знает путь к душе Эрагона, придётся терпеть её манеру общения.             — Если душа у Сатаны, я знаю, где он может её хранить, и я смогу туда проникнуть, — продолжила она, глядя прямо перед собой. В её глазах не было ни тени сомнения. Говорить о том, что она никогда не была в том месте, разумеется, не стала. Зачем раскрывать слабости?       Серафим сощурился, пытаясь разгадать её мотивы. Его взгляд скользил по её лицу, словно пытался прочесть скрытые мысли между строк.             — Никак не могу понять, для чего тебе это? Какую ты преследуешь цель? — наконец спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё же проскальзывала напряжённость.       Она медленно повернула голову, встретившись с ним взглядом. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли усмешка, то ли тень раздражения.             — А вот это уже не твоё дело, — ответила она холодно, без колебания. Её тон был твёрдым, почти резким, но без агрессии – просто констатация факта. Она не собиралась делиться своими замыслами.       На мгновение в зале повисла тяжёлая тишина. Серафим чувствовал, как внутри него борются два начала: желание докопаться до истины и понимание, что сейчас не время давить. Он знал: эта девушка не из тех, кто раскрывает карты раньше времени.             — Увидимся, Торендо… — добавила она, разворачиваясь. Её шаги были бесшумны, но каждый из них отдавался в сознании Серафима эхом недосказанности.       Он смотрел ей вслед, пытаясь уловить хоть малейший признак слабости, но видел лишь уверенную, целеустремлённую фигуру, исчезающую в полумраке коридора.       Когда дверь за ней закрылась, Серафим глубоко вздохнул. Его мысли крутились вокруг её слов: «Я знаю, где он может её хранить…» Это звучало как обещание, но и как угроза одновременно. Он понимал: если она действительно способна проникнуть туда, куда даже другим путь заказан, это меняет всё. Но цена… Цена могла оказаться непомерной.       Он подошёл к окну, глядя на тусклые огни города. В голове роились вопросы, на которые не было ответов. «Что, если она играет с нами? Что, если её цель — не вернуть душу Эрагона, а что‑то другое?» Но другого пути не было. Он должен был рискнуть.       «Ради друга…» — мысленно повторил он, и это стало его мантрой, его оправданием.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·