Маленькая возлюбленная Дьявола

      

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

Извечный спор до хрипоты.


Вся жизнь – спектакль, идет премьера.


Герои пьесы – я и ты,


И суетятся костюмеры,


И декоратор жжет мосты.

Полувсерьез, полушутя, 


В плену игры и без дублера 


На сцене только ты и я – 


Без грима, света, режиссера 


Играем, публику дразня.

В спектакле этом мы – шуты. 


Ты – царь, а я – императрица. 


Я в жизни – дрянь. Ответь, кто ты? 


Из пьесы вырвана страница, 


Из жизни – целые листы.

© Татьяна Кушнарева

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Астарот метался из стороны в сторону, не решаясь отойти от двери, ведущей в покои отца. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре, но он этого не замечал – всё его внимание было приковано к едва уловимым звукам за дверью. Ему казалось: стоит уйти – и случится непоправимое. Каждый приглушённый голос, каждый вздох, доносившийся изнутри, заставлял его сердце сжиматься от тревоги.       Он готов был собственноручно закрыть ей рот, свернуть шею, сделать всё что угодно, но только бы она молчала и не влезала между ними. Демон стиснул зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. В груди бушевала буря противоречивых эмоций: с одной стороны – раздражение на Вики за её безрассудную дерзость, с другой – острая, почти отеческая тревога за неё. Он готов был понести любое наказание, лишь бы только гнев отца не был направлен на эту своенравную демоницу.       Конечно же, он осознанно шёл на подобное, забирая Аллану на Землю вопреки приказу, оставив Адма. В тот момент это казалось правильным решением – дать возможность ей развеяться и немного выдохнуть. Но сейчас он и представить не мог, что Сатана сделает с Вики за эту выходку.       Астарот прислонился лбом к холодной каменной стене, пытаясь унять дрожь в руках. Он ругал её мысленно, не скупился на выражения: «Ну почему ты не можешь хоть раз промолчать? Почему не можешь просто подчиниться? Ты же знаешь, на что он способен!» Но в глубине души понимал – в этом и была вся Вики. Её неукротимый дух, её искренность, её нежелание прогибаться даже перед самим Дьяволом – именно это делало её особенной. Несмотря ни на что отстаивала свою позицию.       Вики была для него как младшая сестрёнка, за которую он безумно переживал. Он помнил, как впервые увидел её – совсем юную, растерянную, с огромными голубыми глазами, полными страха и любопытства. С тех пор он взял над ней негласное шефство, стараясь оградить от опасностей, научить выживать в этом жестоком мире. Она была юна и не понимала, когда нужно остановиться, переступить через себя и молчать, даже тогда, когда она не согласна с решением Сатаны. Её наивная храбрость восхищала и одновременно пугала Астарота.       Из‑за него сейчас понесёт наказание Вики, а он ничем не мог ей помочь. Это тупое, безвыходное состояние разъедало его изнутри, словно кислота. Он сжал кулаки так сильно, что когти впились в ладони, оставляя глубокие полумесяцы. Кровь капнула на пол, но он не обратил на это внимания.             — Проклятье… — прошептал он, ударив кулаком по стене. Камень треснул, осыпавшись мелкими осколками. Он снова прислушался к звукам за дверью. Там царила напряжённая тишина.       Астарот закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. В голове крутились мысли о том, как можно помочь Вики, но все варианты казались бесполезными. Он чувствовал себя загнанным в угол: любое вмешательство могло только усугубить ситуацию, а бездействие терзало совесть. В груди ныла тупая боль, словно кто‑то сжимал сердце ледяной рукой, а в висках пульсировала кровь, отдаваясь глухим стуком в ушах. Он сжал кулаки так сильно, что когти впились в ладони, оставляя полумесяцы. Боль была слабой, почти незаметной – она не могла заглушить ту, что терзала его изнутри.

«Пошёл вон, я сказал! Нечего маячить за дверью», — послышался голос Сатаны в голове, резкий и властный, будто удар хлыста. Звук отдавался эхом, проникая в самые глубины сознания, заставляя мышцы напрячься, а кожу покрыться мурашками.

«Да чтоб тебя…» — выругался он в ответ, стиснув зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. Его дыхание участилось, а аура вокруг затрепетала, окрасившись в тёмно‑красные тона гнева и разочарования.

      Чтобы не нагнетать обстановку и не привлекать лишнего внимания Владыки, он всё же ушёл в покои, где его ожидали – а точнее, жаждали новостей из Цитадели. Каждый шаг давался с трудом, словно он шёл по вязкой жиже, а не по твёрдому каменному полу.             — Астарот? Где Вики? — Ребекка была явно удивлена, она ждала дочь. Её голос дрожал от тревоги, а глаза, обычно спокойные и мудрые, сейчас были широко раскрыты, в них читалась неподдельная обеспокоенность. Она стояла у окна, нервно сжимая и разжимая пальцы, её аура мерцала тревожными оранжевыми всполохами, которые то вспыхивали ярче, то угасали, словно пламя свечи на ветру. Ребекка теребила край своего платья, оставляя на ткани глубокие складки.       Он окинул помещение взглядом. В комнате были только родители Вики – Адмирон и Ребекка. Ни Алланы, ни Адма не было, но их энергия ощущалась: лёгкий след серебристого свечения от Алланы и тёплое золотистое мерцание от Адма, будто они только что покинули это место. Астарот глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках и собраться с мыслями. Воздух в комнате был густым, пропитанным тревогой и ожиданием. Факелы на стенах трепетали, отбрасывая причудливые тени, которые плясали по стенам, словно живые существа.             — Астарот, как всё прошло? — Адмирон был намного спокойнее жены, он прекрасно понимал, что Сатана не позволит тронуть Вики. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась затаённая тревога за дочь. Он сидел в кресле, сложив руки на коленях, и внимательно наблюдал за демоном, словно пытаясь прочесть ответ по его лицу. На его ауре проступали едва заметные синие оттенки – признак внутреннего напряжения, которое он старался скрыть.             — Всё как обычно, — Астарот провёл рукой по волосам, чувствуя, как напряжение стягивает мышцы шеи, а между лопаток выступил холодный пот. — Слишком много громких, высокомерных речей, но Вики сумела поставить их на место. В общем, Дино в Аду – понесёт наказание. Гавриил снял обвинение, — демон прошёл к столу, налил себе Глифта и одним глотком осушил бокал. Жидкость обожгла горло, но не смогла заглушить тяжесть на душе. Он поставил бокал на стол с чуть более громким стуком, чем требовалось, и тут же пожалел об этом – звук эхом разнёсся по комнате, заставив Ребекку вздрогнуть.       Родители демоницы выдохнули с явным облегчением. Ребекка прижала руку к груди, а на её лице появилась слабая улыбка. Она сделала шаг к мужу, и тот слегка коснулся её плеча в молчаливой поддержке. Адмирон слегка кивнул, будто подтверждая свои мысли, и его аура чуть посветлела, теряя синие оттенки. Но оба заметили напряжение демона – его сжатые плечи, бегающий взгляд, едва заметную дрожь в пальцах. Он не собирался в очередной раз сообщать им о том, что произошло в покоях Дьявола и что их дочь совершенно не умеет держать язык за зубами. Это могло лишь усилить их тревогу, а он и так принёс достаточно плохих новостей.       Наконец‑то Аллана вышла из спальни, и их взгляды встретились. Она переживала не меньше остальных, но ещё и за него самого. Её глаза были полны беспокойства, а аура окрасилась в мягкие бирюзовые тона – цвет заботы и тревоги. Она сделала шаг вперёд, словно хотела что‑то сказать, но остановилась, не решаясь нарушить молчание.       Астарот поймал себя на мысли, что привык проводить время с этой демоницей. Её смех, её дерзкие шутки, её умение находить радость даже в самых мрачных моментах – всё это стало частью его жизни. Он вспомнил, как вчера они сидели у камина, и Аллана рассказывала какую‑то нелепую историю из детсва, а он смеялся так искренне, как не смеялся уже много лет. И уже завтра они будут опять по разные стороны. Она вновь улетит вместе с Адмироном, а он останется здесь… один… без неё. Эта мысль начала выводить из себя – он почувствовал, как внутри закипает раздражение, смешанное с тоской. В груди что‑то сжалось, а в горле встал ком, который он с трудом проглотил.             — Думаю, завтра Вики заберёт Адма, — гипнотизируя демоницу взглядом, добавил Астарот. Его голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но внутри всё сжималось от противоречивых чувств.       Он смотрел на Аллану так, будто пытался запечатлеть в памяти каждую черту её лица: изгиб бровей, трепет ресниц, лёгкую тень неуверенности на губах. Хотя на самом деле он хотел иного – чтобы Аллана осталась здесь, рядом с ним, чтобы они могли проводить дни и ночи вместе, не думая о разлуке. Но заставить её не мог. Не хотел уподобляться ублюдку Гасиону, который удерживал через силу. Наоборот, хотел, чтобы всё было добровольно с её стороны. Чтобы она сама выбрала его – без давления, без угроз, без манипуляций. Чтобы в её глазах он увидел не страх, а искреннее желание быть рядом.       Они ещё немного поговорили. Приказа от Сатаны не было – что они могли забрать Адма домой, поэтому Адмирон с Ребеккой вернулись в отведённые им покои. А Астарот, словно раненый зверь, ходил из стороны в сторону по комнате, переживая за Вики, стараясь не думать о завтрашнем дне. Его шаги эхом отдавались в тишине, а тени от факелов плясали на стенах, будто насмехаясь над его беспомощностью. Он то и дело бросал взгляд на дверь, будто ожидал, что Вики вот‑вот войдёт и всё объяснит, всё исправит. Но её не было. В груди нарастала тяжесть, а в горле стоял ком, который он безуспешно пытался сглотнуть.             — С тобой всё в порядке? — Аллана, как обычно, сидела в кресле и смотрела на демона, который был чем‑то встревожен. Её голос звучал мягко, почти нежно, а в глазах читалась искренняя забота. Она слегка наклонила голову, изучая его лицо, пытаясь прочесть то, что он так старательно скрывал.             — Как видишь, — хмыкнул Астарот, делая глоток из бокала. Глифт обжёг горло, но не смог заглушить ту тяжесть, что давила на грудь. Он поставил бокал на столик с чуть более громким стуком, чем требовалось. — Переживала?             — Вообще‑то да, — фыркнула Аллана, демонстративно отвернулась к окну, совершенно не понимая его едкого тона. Её крылья слегка дрогнули, выдавая внутреннее напряжение, а пальцы непроизвольно сжали край платья. — Не хотелось, чтобы из‑за меня ты понёс наказание.             — Только из‑за этого, Аллана? — вкрадчиво поинтересовался Астарот, останавливаясь в нескольких шагах от неё. Его взгляд стал пронзительным, он словно пытался проникнуть в самые глубины её души, прочесть то, что она скрывала даже от самой себя. Он сделал шаг ближе, и Аллана невольно задержала дыхание – от него исходила мощная аура силы, смешанная с едва уловимой уязвимостью.       Демон возвышался над ней. Аллана повернулась, скользя по нему взглядом вверх, встречаясь с карими глазами. В них читалось столько всего – и страсть, и нежность, и отчаяние, и надежда. Она почувствовала, как внутри всё сжалось, а дыхание участилось. Её сердце забилось быстрее.             — Что ты хочешь услышать от меня, Астарот? — от той язвительной Алланы, которая давала отпор Гасиону, не осталось и следа.       В присутствии именно этого демона она робела, и её внутренняя Амазонка пряталась глубоко внутри, не желая сопротивляться ему. Она невинно хлопала ресницами, делала вид, будто не понимала, о чём он говорит. Но сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. Демоница вообще не понимала, для чего опять этот разговор. Столько уже было сказано, а он всё не терял надежду.             — Что ты всё осознала и остаёшься со мной, — Астарот навис над ней, упираясь одной рукой в подлокотник возле неё. Слишком близко. В нос тут же забился его неповторимый запах – смесь древесных нот, дыма и чего‑то неуловимо мужского. От этого аромата мурашки побежали по телу, а колени предательски ослабли. Она почувствовала, как жар приливает к щекам, а дыхание становится прерывистым.             — Мы уже об этом говорили, и мой ответ не изменился, — Аллана буквально не дышала, чтобы не чувствовать его запах. Это было просто невозможно. Он лишал её воли, заставлял забыть обо всех страхах и сомнениях. Но она не могла себе этого позволить. Воспоминания о Гасионе, о боли, о страхе всплывали перед глазами, заставляя её отступать. — Нет, Астарот…             — Да, Аллана, чёрт побери, да! Завтра заберут Адма, спустимся на Землю, — не спрашивал, а решил за неё, думая, что так будет проще расположить её к себе. Его голос звучал твёрдо, но в глубине души он понимал, что это лишь иллюзия контроля. Он сжал бокал в руке так сильно, что тот едва не треснул.       Демон видел, что и она сама к нему тянется – не шарахается от него, как раньше, но продолжает выстраивать стены между ними. Стены, которые он просто устал разрушать. Он провёл рукой по волосам, пытаясь унять дрожь в пальцах.             — Нет, Астарот, — закусив губу, Аллана отрицательно покачала головой, не понимая, что дразнит его.             — Да, Аллана! На всё – да! — прорычал Астарот, наклоняясь ближе. Его глаза сверкнули алым, но тут же погасли, уступая место боли. — Не беси меня, девочка.       Ей захотелось прикрыть глаза и со всем согласиться. Он подавлял её протесты, но вместе с этим волна страха охватывала тело. Как бы она ни хотела, но не могла ему принадлежать, никому не могла. Ни в коем случае не сравнивала Астарота и Гасиона, но после того, что с ней сделал последний, она просто не могла никого к себе подпустить. Воспоминания о боли, унижении, страхе всплывали перед глазами, заставляя её отступать. Её дыхание стало прерывистым, а на лбу выступила испарина.       Аллана оттолкнула его, поднимаясь с кресла и вставая за его спинкой. Создавая маленькую преграду между ними – жалкую, символическую, но всё же преграду. Её руки дрожали, а голос звучал хрипло:             — Я только выбралась из одного заточения, ты хочешь меня затащить в другое? — её голос дрогнул. — Я не смогу полноценно стать твоей, ты это понимаешь?             — Не нужно сравнивать меня с ним! — выкрикнул Астарот, сжимая бокал так сильно, что костяшки побелели. Он резко поставил его на стол, и тот расыпался на осколки. — Я не запираю тебя и не заставляю. Ты сама этого хочешь! Я не прошу трахаться со мной, Аллана, я просто прошу быть рядом. Тебе нужно время, и я это понимаю. Но дай мне шанс залечить все твои раны. Дай шанс заменить плохие воспоминания хорошими, — он медленно начал обходить кресло, в то время как хотел просто отшвырнуть его в сторону. Но пугать её сейчас явно не лучшая затея. — Дай себе шанс на счастье, разве ты его не заслужила?       Астарот медленно, словно хищник, наступал на неё, а она отступала назад, совершенно не понимая, что он загоняет её в угол. Её дыхание стало прерывистым.             — Это ты себя считаешь недостойной, но не я, — демоница дёрнулась от испуга, когда спиной упёрлась в книжный шкаф. Демон подошёл практически вплотную, провёл нежно костяшками пальцев по её щеке. Его прикосновение было таким тёплым, таким бережным, что на мгновение она забыла обо всех своих страхах. — Для меня лучше и чище тебя быть не может. Я починю тебя, просто позволь, — его голос стал тише, вкрадчивее.             — Ты давишь, — прошептала Аллана, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Её голос дрожал, а в груди всё сжалось от смеси страха и желания поверить ему.             — Потому что ты так и будешь бегать. Ты сама себе причиняешь боль, отталкивая меня. Не надо этого делать, — он провёл рукой выше, стирая скатившуюся слезу. — Я не запираю тебя, наоборот, рад, что скоро ты будешь преподавать в школе. Посмотри на Винчесто и Ребекку, думаешь, у них всё было так гладко? — покачал головой. — Нет, но они смогли, и Ребекка не отталкивала его. И ты… дай нам шанс.       Аллана замерла. Её дыхание было сбивчивым. В груди что‑то защемило – не от злости, а от острой, пронзительной боли, которая всегда появлялась, когда кто‑то пытался заглянуть слишком глубоко в её душу.             — О чём ты говоришь? — она не знала, через что бывшей Непризнанной пришлось пройти, какие испытания выпали на долю Ребекки, какие страхи и сомнения терзали её. Но и демон не ответил, лишь посмотрел на неё с такой глубиной понимания, что это заставило её вздрогнуть.             — Если ты не хочешь, хорошо, я не буду больше уговаривать, — голос Астарота звучал ровно, но в нём проскальзывали едва уловимые нотки горечи. — Если завтра ты примешь решение уйти, даю тебе слово – больше не побеспокою. Это будет твоё окончательное «нет».       Эти слова почему‑то болью отозвались в сердце Алланы. Она смотрела на демона, переосмысливала всё, что он ей сказал. В его глазах читалась не просто решимость – в них была искренняя готовность принять любой её выбор, даже если он разобьёт ему сердце. Эта мысль поразила её до глубины души.       Астарот поцеловал её в висок и отошёл, не желая пугать дальше. Просто вышел на балкон от греха подальше, оставляя растерянную демоницу думать над его словами. Ему казалось, что вполне доходчиво объяснил свою позицию. Он облокотился на перила, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, пытаясь унять бурю эмоций внутри.       Перед глазами мелькали образы Алланы, и просто не представлял, что уже завтра её не будет рядом. Что-то внутри отозвалось болью. Он сжал перила так сильно, что камень чуть не треснул под пальцами.       Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым плащом. Где‑то внизу, в глубине Ада, слышались отдалённые крики, лязг цепей – обычные звуки этого мира. Но здесь, на балконе, царила тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием и едва уловимым ароматом жасмина, который всегда сопровождал Аллану.       Он глубоко вдохнул, прикрывая глаза, пытаясь успокоиться.       Тем временем Аллана осталась в комнате одна. Она всё ещё стояла у книжного шкафа, прижавшись к нему спиной, словно ища опоры. Её сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. Она подняла руку и коснулась места, где Астарот поцеловал её – кожа там всё ещё горела от этого лёгкого прикосновения.       Она сделала несколько шагов по комнате, затем остановилась у окна, глядя на тёмное небо Ада, где редкие звёзды пробивались сквозь пелену облаков.       Воспоминания о Гасионе нахлынули с новой силой: его жёсткие руки, его холодный взгляд, его слова, которые ранили больнее любого клинка. Она вздрогнула и обхватила себя руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Но тут же перед глазами возник образ Астарота – его тёплый взгляд, его бережные прикосновения, его голос, в котором звучало столько искренней заботы…       Она решительно подошла к двери, ведущей на балкон, и остановилась, не решаясь выйти к нему. Слёзы покатились по щекам, оставляя влажные дорожки. Внутри шла ожесточённая борьба: страх и боль прошлого против робкой надежды на будущее. Выдохнув, она сделала шаг, потом ещё один – и вот она уже стояла около демона.       Астарот почувствовал её присутствие раньше, чем услышал шаги. Он обернулся и замер, увидев её заплаканное лицо, дрожащие губы и глаза, в которых боролись противоречивые чувства.             — Расскажи про Ребекку и брата, — тихо попросила Аллана, не решаясь взглянуть на демона. Её голос дрожал, а пальцы непроизвольно сжали край платья – жест, выдававший её волнение.             — Это не моя история, и я узнал её чисто случайно, — Астарот развернулся к девушке, локтём облокотившись на каменные перила. Он слегка нахмурился, словно взвешивал, стоит ли делиться чужими тайнами.             — Пожалуйста… — последовав его примеру, Аллана повернулась к нему, несмело подняла голову, встречаясь с его изучающим взглядом.       Демон не мог оторвать от неё глаз. В этой демонице ему нравилось буквально всё: и то, как она слегка склоняла голову, когда волновалась, и то, как её ресницы трепетали, словно крылья бабочки, и даже то, как она нервно покусывала нижнюю губу. Просто идеальная. Он не понимал, как можно вообще было обидеть её – такую хрупкую, такую искреннюю, несмотря на всю её внешнюю силу.             — Ребекка хотела быть ангелом, и, конечно же, её сходство с Идо – покойной женой Фенцио – потрясло всех и не оставило Эрагона равнодушным. Под каким‑то предлогом он затащил её к себе домой и изнасиловал, а потом, как оказалось, она забеременела от него. Но Ребекка, естественно, не была к этому готова и сделала аборт. Не знаю, при каких обстоятельствах они с Винчесто познакомились, но на распределении она стала демоном, дальше ты и сама всё знаешь, — он замолчал, видя на прекрасном лице Алланы смесь боли и ужаса. — Адмирон сам узнал об этом не так давно.       Демоница как никто могла понять Ребекку – она сама жила в насилии годами. Когда к тебе притрагиваются против воли и тот, кто противен тебе. каждое такое прикосновение обжигало, пачкало, оскверняло. Такого даже врагу не пожелаешь испытать. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках.             — Но она нашла в себе силы жить дальше, — продолжил Астарот мягче. — Не считала себя грязной, не делилась ни с кем, а просто нашла себя в Винчесто. Позволила себе жить, любить и быть любимой.       Аллана молча кивнула, но в её глазах читалось: «Это не одно и то же». Она глубоко вдохнула, собираясь с силами, и заговорила:             — Знаешь, у меня тоже когда‑то были мечты. И детей я хотела, очень, но не от Гасиона, — голос звучал тихо, надламывался, в каждом слове ощущалась дикая боль, будто она заново проживала те страшные моменты. — Я похоронила свои мечты, потому что смирилась с тем, что всё бессмертие он будет истязать меня, или я отправлюсь в Небытие. Второе мне хотелось больше всего. Я сломалась… сломалась внутри…       Она закрыла глаза на мгновение, борясь с подступающими слезами, а затем резко развернулась к нему, чтобы он видел и понимал, кого просит остаться рядом.             — Я убила своего ребёнка, Астарот, намеренно, — произнесла она, и её голос дрогнул. — Как я и сказала, ребёнка от него я не хотела, но так уж вышло – забеременела и чуть не сошла с ума от ужаса. Он следил за каждым моим шагом, чтобы я не избавилась от него, а я умирала, чувствуя, как его плод растёт во мне, — произнесла с отвращением, после всего она не смогла принять этого ребёнка. Схватив его за руку, роняя слёзы, чувствуя отвращение к самой себе. — Я никогда не была такой, понимаешь? Это не я! Разве ребёнок в чём‑то виноват? Но я не могла, просто не могла!       Астарот молчал, просто слушал, впитывая в себя её эмоции. Его аура потемнела от боли за неё, а в груди что‑то сжималось, будто кто‑то сдавливал сердце ледяной рукой. Если бы он только мог забрать всю её боль себе – он бы сделал это без колебаний.             — Я помню обрывки из детства, — продолжила Аллана, обхватив себя руками. Её голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Помню, как росла и как плохо мне было, пока не попала в дом Саллоса и Виксарии. Только с ними я поняла, что такое семья, но дети в таких ситуациях, как моя, не должны появляться на свет… — она замолчала на мгновение, и Астарот увидел, как в её глазах вспыхнула тоска. Не по родным… нет… а по тем, кто стал ей роднее всех на свете. Она тосковала по ним, и знала, что Винчесто не менее её по ним скучал.       Её плечи слегка подрагивали. Астарот хотел обнять её, утешить, но боялся спугнуть – она должна была выговориться до конца.             — Была на шестом месяце, когда Гасион вновь начал сходить с ума, — продолжила она, и голос её зазвучал жёстче, будто она снова переживала тот момент. — Я не могла упустить такой момент, схватила нож, а перед этим натёрла его аконитом, чтобы наверняка. Он толкнул меня в сторону комнаты и не рассчитал силу – мне было только на руку. Успела развернуть нож остриём к себе перед тем, как влететь в стену, — повисла гнетущая тишина. Ветер слегка шевелил её волосы, а факелы на стене трепетали, отбрасывая неровные тени. — Я не могла сделать аборт, как Ребекка, потому что была заперта в комнате, но при первой же возможности убила своего ребёнка, — подняла заплаканные глаза и заглянула в его, совсем потемневшие. — Такая Аллана тебе нужна?       Демон, повидавший много жестокости и крови, он самолично пытал осуждённых, терзал души при необходимости, сейчас находился в ступоре. Аллана и трети не рассказала, что пережила, – в её словах читались лишь намёки на глубину страданий. И да, он понимал её желание избавиться от ребёнка. Он, как и другие, не в праве осуждать её. Чтобы понять, каково это, нужно пройти её путь – шаг за шагом, день за днём, сквозь боль, страх и отчаяние. И то, что она жива после всего, – хвала Дьяволу.       Он смотрел на неё, и сердце сжималось от боли. Аллана поделилась с ним не ради того, чтобы он пожалел её, а пыталась опять оттолкнуть от себя – будто проверяла, насколько крепка его решимость, насколько глубока его привязанность. В данный момент он боролся с собой: с одной стороны, дикое, почти животное желание обнять и успокоить, прижать к себе, укрыть от всех бед; с другой – ярость, требующая придушить за подобные мысли, за то, что она так безжалостно себя унижает.             — Нужна, — горько усмехнулся Астарот, качая головой. Его голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу. — Ты продолжаешь пытаться очернить себя в моих глазах, а самое обидное, что считаешь – я на это поведусь, — он сделал шаг к ней, но тут же отступил, сжимая кулаки. — Не себя ты унижаешь подобными разговорами, а меня – своими сомнениями, своим неверием во что‑то светлое.       Внутренний демон просто ревел в желании убивать… требовал крови… и она прольётся… Астарот сжал челюсти так сильно, что на скулах заиграли желваки. Его аура вспыхнула алым, затем потемнела до угольно‑чёрного – буря эмоций разрывала его изнутри.             — Браво, Аллана, — произнёс он глухо, почти шёпотом, но в этом шёпоте звучала такая боль, что она должна была резануть её по сердцу. — Я тоже далеко не святой, но не пытаюсь тебя оттолкнуть! Продолжай в том же духе, девочка. Как я и сказал, выйдешь за эту дверь, — он качнул головой в сторону входа, и его голос стал жёстким. — больше не появлюсь на твоём пути.       И он просто ушёл, оставив её… Слишком много было сказано, он просто боялся сорваться сейчас – сделать что‑то, о чём потом будет жалеть. Дверь с грохотом захлопнулась, эхо удара разнеслось по комнате, словно финальный аккорд их разговора.       Аллана вздрогнула, когда хлопнула входная дверь. Демон ушёл, и она просто опустилась на каменный пол, закрывая лицо руками. Рыдания сотрясали её тело, она захлёбывалась собственными слезами, глотала воздух судорожными вдохами.

«Так тебе и надо, Аллана! — бормотал собственный едкий голосок в её голове, безжалостный и беспощадный. — Сама, всё сделала сама. Теперь думай.»

      Ей было больно как никогда. Гасион истязал тело, но ему неподвластны были её душа и сердце. А сейчас душа просто кровоточила – обнажённая, беззащитная, израненная. Она обнажила полностью себя перед ним, показала самую тёмную, самую страшную часть своей истории. Да, до последнего не хотела его оттолкнуть, не хотела, чтобы он передумал и портил себе бессмертие из‑за такой, как она.       Астарот был прав: демоница сама себе не позволяла быть счастливой. После пережитой боли ей просто было сложно довериться и подпустить к себе мужчину. Она боялась боли – не физической, а той, что ранит глубже, что оставляет шрамы на душе. Для неё близость была чем‑то болезненным, без капли удовольствия, лишь напоминанием о насилии и унижении. Она просто не знала, как это может быть по‑другому – не знала, что близость может быть тёплой, нежной, исцеляющей.       Ночь для них будет трудной. Аллане было над чем подумать и наконец‑то решить для себя, чего хочет на самом деле. Она сидела на холодном полу, обхватив колени, и смотрела в одну точку, а слёзы всё текли и текли, оставляя мокрые дорожки на её щеках. В голове крутились слова Астарота, его взгляд, полный боли и разочарования.       А Астарот, желая крови, отправился в адскую тюрьму, к Гасиону. Сегодня он – его развлечение. Демон шагал по коридорам Ада, и каждый его шаг отдавался глухим эхом. Он знал, что сейчас ему нужно выпустить пар, иначе он сойдёт с ума. Этот ублюдок будет страдать – не за Аллану, нет, это было бы слишком просто. Он будет страдать за каждую слезу, которую она пролила, за каждый миг её боли, за каждую секунду её сомнений. Демон сжал кулаки, представляя, как его пальцы сомкнутся на горле Гасиона.

«Ты заплатишь, — думал он. — За всё заплатишь».

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

            — На колени, Вики.       Демоница уставилась на мужа, совершенно не желая подчиняться. Для неё выполнить приказ было равносильно унижению – словно признать, что её воля ничего не значит перед его властью.       Гордо вздёрнув подбородок, она отрицательно покачала головой. Да, Вики вновь и вновь бросала ему вызов своим гонором, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

«Я не могу. Не стану этого делать. Я – не игрушка, не послушная кукла!» — пульсировало в её голове. Это было для неё унизительно.

      Сатана стоял посередине огромной гостиной, и вся его поза кричала о силе и уверенности. Широкие плечи расправлены, спина прямая, руки скрещены на груди – он напоминал изваяние древнего божества, высеченное из чёрного камня. Его энергия давила, заполняла пространство, вытесняя воздух, но демоница планировала отстаивать своё мнение. Она несколько раз сглотнула сухим горлом, пытаясь унять дрожь в коленях.             — Я был слишком терпелив и лоялен к тебе, маленькая. Многое позволял и на многое закрывал глаза, а ты пользовалась всем, как данностью, — голос звучал тихо, и на первый взгляд спокойно, но от этого становилось не по себе. В нём слышалась скрытая угроза, словно за ровной поверхностью таилась бушующая буря. — Уже не раз говорил не перечить и не оспаривать мои решения при посторонних. И то, что ты моя супруга не даёт тебе права…             — Астарот – не посторонний! — перебила Вики, голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрже. В груди закипала смесь обиды и гнева. Но аргумент был не засчитан.             — Когда есть я и ты – кто-то третий является посторонним, но ты этого не понимаешь, — продолжал давить авторитетом. Его глаза потемнели ещё сильнее, почти почернели, а ноздри слегка раздувались. — Я пытался быть с тобой мягким, но и этого ты не ценишь. Каждый раз бросаешь мне вызов. Может, тебе нравится, когда тебя наказывают?       Конечно, ей не нравилось, и он это знал. Но нужно было указать демонице её место – по крайней мере, до того момента, пока она не осознает свои ошибки. Мужчина не собирался причинять ей боль, но и проигнорировать неповиновение не мог.       Вики смотрела в почерневшие глаза мужа и поняла, что он не отступится. В этот момент волна удушливого страха сковала всё её тело, сдавила грудь, мешая дышать. В висках застучала кровь, а ладони стали влажными. Но она просто не могла оторвать от него взгляд – словно загипнотизированная, прикованная к месту этой бездной в его глазах.       Она смотрела, как медленно, с пугающей размеренностью, он скинул себя рубашку и расстегнул ремень. Металл пряжки глухо звякнул, нарушив звенящую тишину комнаты. Сатана вытащил ремень из шлёвок – кожа скользнула с тихим шуршанием, – сделал петлю и намотал на кулак. Каждое его движение было чётким, выверенным, лишённым спешки, и от этого становилось ещё страшнее. Вики отступила назад и упёрлась спиной в стену – холодную, шершавую, безжалостно твёрдую.       Сейчас перед ней был не её супруг, не тот, кто шептал ей ласковые слова в тёмноте ночи, не тот, чьи руки когда‑то гладили её с нежностью. Перед ней стоял тот самый безжалостный Дьявол, которого все боятся. Владыка, чьё слово – закон, чья воля – кара. И весь его гнев был сосредоточен лишь на ней, на одной‑единственной демонице, осмелившейся бросить ему вызов.       Удивляло одно: как весь вечер ему удавалось сдерживаться? «Сколько самообладания потребовалось, чтобы не сорваться раньше?» — мелькнуло в сознании Вики. Она почувствовала, как к глазам подступают слёзы – горячие, жгучие. Одна из них всё таки невольно скатилась по щеке, оставив влажную дорожку, но она даже не думала её вытирать. Пусть видит. Пусть знает, насколько сильно пугает её. Может, это остановит его?             — Встань на колени и ползи ко мне, — словно выстрел прозвучал его приказ. Голос Сатаны был низким, ровным, без крика, но от этого ещё более пугающим – в нём звучала абсолютная уверенность в том, что его слово будет исполнено.             — Я тебе не животное, — огрызнулась Вики из последних сил. Её голос дрогнул на последнем слове, выдавая страх, который она пыталась скрыть за яростью. Внутри всё сжалось в тугой узел. Она сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, а в висках начинает пульсировать кровь.             — Ты будешь той, кем я захочу, чтобы ты стала. На колени, девочка моя, — произнёс Сатана, и в его тоне появилась какая‑то пугающая мягкость, почти нежность, которая пугала сильнее грубости на данный момент. Он сделал шаг вперёд, и Вики невольно хотела отступить, но только сильнее вжалась спиной в холодную стену.       Она осознавала – пощады не будет. Унижаться и умолять смысла нет. Он всё равно сделает с ней всё, что его извращённый мозг придумал. Зрение размыло от слёз, сердце грозило выбить рёбра, а душа разбилась на тысячу острых осколков, вонзающихся в грудь при каждом вдохе. Мысли метались, как загнанные звери, но ни одна не давала ответа.       Она сделала вдох – глубокий, прерывистый, почти судорожный. Воздух царапнул горло, но помог собраться. Вики медленно, с трудом, видно было как переступает через себя, но с видом царственной особы, опустилась на колени, будто одолжение сделала самому Дьяволу. Пол под ней был холодным и жёстким, словно подчёркивая её унижение.       Воздух с хрипом вырвался из неё. Вики хотелось обнять себя руками и расплакаться, но она знала – и тогда он не отступит. Им сложно будет найти общий язык и хоть какой‑то компромисс. Он привык, что все беспрекословно подчиняются, а она терпеть не может принуждение.             — Ползи ко мне, — очередной бездушный приказ.       В данную секунду Вики до ужаса боялась Сатану, даже несмотря на то, что он обещал не причинять боли. Она не знала его гнева и не знала, какая будет реакция. Ей показалось, что если будет покорна, то он ничего ей не сделает… Колени тряслись, но она упрямо покачала головой.             — Нет, — буквально выдохнула она, слишком тихо, но он услышал. Голос звучал жалко, почти беспомощно, и от этого становилось ещё противнее.       Не смотрела на него, взгляд потупила в пол, не могла сейчас видеть его выражение, не выдерживала зрительного контакта. Она разглядывала узор на каменном полу – витиеватый, вычурный, с вкраплениями алых прожилок, напоминающих застывшую кровь.             — Вики, — он произнёс с нажимом её имя, так, что по спине пробежал холодок. В этом звуке не было ничего… ни нежности, ни просьбы… лишь холод.       Она закрыла глаза, и с ресниц вниз сорвались слёзы – горячие, жгучие. Тихие шаги заставил её вздрогнуть, а когда открыла глаза, он уже стоял перед ней. Вики уставилась на его руки, покрытые жгутами вен, на ремень, всё ещё зажатый в кулаке. Сердце билось о грудную клетку так сильно, что казалось, вот‑вот вырвется наружу. В животе нарастала паника – дикий, почти животный страх, сковывающий мышцы, лишающий воли.             — Ты была такой смелой, девочка, что случилось? — даже не пытался скрыть издевательской нотки в голосе. В нём звучала насмешка, почти презрение, и это ранило сильнее, чем любые удары.       А потом Сатана сел перед ней на корточки. Пятернёй взял её за лицо, заставил смотреть в глаза. Вики несколько раз сглотнула и упрямо попыталась отвернуться. Было невыносимо смотреть на него – на это холодное, отстранённое выражение лица, на тёмные глаза, в которых не читалось ни капли сочувствия. Его пальцы были тёплыми, почти горячими, и это тепло пугало – оно противоречило всему, что происходило сейчас.             — Ну же, сопротивляйся мне, — произнёс он почти ласково, но в этом тоне было что‑то пугающее. Как можно было сопротивляться, если ремень в его руке не успокаивал, а напоминал о возможной расплате за неповиновение?             — Ты… Ты сделаешь мне больно? — прошептала она, ненавидя себя за эту слабость. Голос звучал жалко, почти беспомощно. Но страх оказался сильнее гордости.       Она могла сопротивляться, перечить ему, бросать вызов, но сейчас будто подкожно ощущала, что его терпению пришёл конец. Он же не будет бить её ремнём?

Нет, он обещал.

Он не станет… или станет?

Насколько сильно ей удалось вывести его?

      Демоница встретилась с ним взглядом. Он задумчиво смотрел на неё, словно решал, как быть с ней дальше, хотя решение было принято давно. В его глазах мелькнуло что‑то – не то сомнение, не то воспоминание, – но тут же исчезло, сменившись прежней стальной решимостью.             — Ты боишься боли? — спросил он, слегка наклонив голову, хотя прекрасно знал ответ.             — Я боюсь тебя, — честно призналась она, не видя смысла врать. Слова вырвались сами собой, обнажая самую суть её состояния. Пусть знает. Пусть видит, как глубоко ранит её своим поведением. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в губах.             — Ты единственная, кому не стоит меня бояться. Я не сделаю тебе больно намеренно, — произнёс Сатана, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. Он слегка ослабил хватку на её лице, провёл большим пальцем по скуле, почти нежно. — Но ты должна понять: есть границы, которые нельзя переступать.       Внутри всё затрепетало от этих слов. Ей хотелось ему верить. Очень. Но страх всё ещё сжимал сердце, а память подкидывала образы его гнева, его непреклонности. Как понять, где правда, а где очередная игра?             — Но мне уже больно, — прошептала Вики, и её голос дрогнул, выдавая всю глубину отчаяния.       В уголках глаз собрались слёзы, готовые вот‑вот скатиться по щекам. Она сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь, но тело не слушалось – оно реагировало на каждый его жест, на каждое слово. Дыхание сбилось, стало поверхностным и прерывистым, а в груди нарастала тяжесть, будто кто‑то положил на неё огромный камень.       Он покачал головой, взгляд оставался холодным, почти безразличным, но в глубине зрачков Вики уловила отблеск чего‑то иного.             — Тебе страшно, но не больно. Но сегодня тебя ждёт новый урок.             — За что? За что ты меня всё время наказываешь? — опять в её глазах вспыхнул этот огонь непокорства и упрямства, словно искра, готовая разгореться в пламя. Девушку трясло от переполнявших эмоций и ощущения несправедливости – это было так остро, что казалось, вот‑вот разорвёт её изнутри. — Астарот не виноват, ничего не произошло за время его отсутствия, ведь так? Просто ты любишь всё держать под своим контролем!       Вики прекрасно помнила «уроки» супруга.       Первый – она впервые кончила от его ласк, и на данный момент это было самое безобидное. Тогда она ещё не понимала, что это станет началом череды испытаний. Воспоминания нахлынули волной: его руки, такие нежные и в то же время властные, его губы, шепчущие что‑то на древнем языке, от чего по телу пробегали мурашки.       Вторым стал минет – точнее, нет, он буквально трахнул её рот в наказание, без нежности, без предупреждений, только жёсткость и холодный расчёт. Вики помнила, как задыхалась, как слёзы текли по щекам, а он лишь держал её за волосы, диктуя ритм. В тот момент она впервые почувствовала, как гордость ломается под тяжестью его воли.       Третьим «уроком» стала казнь Ваала – она была вынуждена смотреть, как жизнь покидает глаза того, кто когда‑то был ей почти другом. Крики его матери ещё долго звучали в её ушах по ночам, а запах крови преследовал даже во сне.       А четвёртый – отшлёпал её, и тогда она впервые почувствовала, как физическая боль смешивается с душевной. Удары обжигали кожу, но ещё больнее было осознавать, что он способен на такое.       Что придёт в его голову на этот раз – демоница даже не представляла, и от этой неизвестности внутри всё сжималось от страха. Пальцы на ногах непроизвольно поджимались, а дыхание участилось, становясь почти судорожным.             — Ты бездушный тиран! — выкрикнула она и поднялась с колен, резко, порывисто, словно пытаясь вырваться из невидимых оков. Голос сорвался на крик, но в нём звучала не только злость – там была и боль, и отчаяние, и мольба о понимании. — Повторяю – ничего такого не произошло!       Но как только он поднялся следом, Вики отшатнулась от него и упёрлась спиной в стену. Он навис над ней, огромный, подавляющий, его тень накрыла её целиком. В воздухе повисло напряжение, почти осязаемое, как перед грозой.       Ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него. Её грудь тяжело поднималась и опускалась, дыхание сбилось, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот пробьёт рёбра. Она чувствовала, как пот выступает на лбу, как ладони становятся влажными. Вся его поза излучала злость – напряжённые плечи, сжатые кулаки, взгляд, прожигающий насквозь. В его глазах не было ни капли сочувствия, только холодная решимость.             — Повторяешься, милая, — произнёс он, и его слова вибрацией прошлись по её телу, отдаваясь где‑то глубоко внутри, вызывая странную дрожь. — Он, как и ты, должен подчиняться, Вики.             — Подчиняться? Ты вообще себя слышишь? Мы живые демоны! — её глаза вспыхнули, она больше не могла сдерживаться. Слова вырывались сами, обжигая губы. — И вообще, я не хочу с тобой жить! Я хочу вернуться к отцу. Домой! Надоело мне это всё! Хватит! Правда, хватит, Сатана!       Как только слова слетели с губ, сердце начало стучать, словно сумасшедшее. Он шагнул ближе, и Вики тут же почувствовала жар его тела, а в лёгкие забился его запах – терпкий, мужской, с нотками серы и чего‑то древнего, запретного. Она пыталась дышать неглубоко, потому что поймала себя на мысли: ей захотелось придвинуться ближе и дотронуться до него. «Нельзя. Что за сумасшествие?» — пронеслось в голове, но тело предательски реагировало. Кожа горела в тех местах, где он мог бы к ней прикоснуться, а внутри нарастало странное, пугающее желание подчиниться.       Дьявол поднял руку и нежно провёл по её щеке. В этот момент ей захотелось прикрыть глаза и потереться о его руку, словно кошка. Она не понимала своего состояния – почему рядом с ним теряет себя, почему её воля тает, как лёд под палящим солнцем. Он всегда так на меня действует. Это нечестно. Её ресницы дрогнули, а губы чуть приоткрылись, словно она собиралась что‑то сказать, но передумала.             — Ты разве ещё не поняла, маленькая? Твой дом там, где я, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но в этих словах была такая непреклонность, что Вики почувствовала, как почва уходит из‑под ног. Его голос звучал почти ласково, но от этого было ещё страшнее – она знала, что за этой мягкостью скрывается железная воля.       И вновь её упрямство. Отрицательно покачала головой, не желая принимать это. Она понимала, но не принимала. Внутри бушевала буря – гнев, обида, страх, и где‑то на самом дне – что‑то ещё, что она боялась назвать. Её пальцы слегка дрожали, а в горле пересохло так, что сложно было сглотнуть.             — Проведённый ритуал в ночь кровавой луны не аннулируется. Ты моя законная жена, — его голос стал тихим, вкрадчивым, почти ласковым, но от этого было ещё страшнее. Он говорил то, что и так было понятно, но произносил это так, будто вбивал гвозди в крышку гроба.       Вики вздрогнула всем телом и положила руки на грудь мужчине, пытаясь оттолкнуть, но это было невозможно. Он стоял, как скала – твёрдый, непреклонный, неумолимый. Его мышцы под кожей казались отлитыми из металла. Она посмотрела в его бесстрастное лицо, и ей стало дурно.             — Даже кольцо на твоем пальце с того самого мгновения неотъемлемая часть тебя, его невозможно снять, — от каждого слова становилось дурно.

Принадлежность...

Принадлежность...

Принадлежность...

      Эти слова пульсировали в её голове, отдаваясь болью в висках. В ушах зашумело, а перед глазами на мгновение потемнело.             — Точно также как и кольцо на моём пальце, — ей захотелось закрыть уши, чтобы этого не слышать. Казалось, она смирилась с их браком, в особенности, когда не размышляла и не анализировала, но стоило ему об этом заговорить… — С тебя только сегодня сняли обвинения, врата Ада вновь открыты, а ты решила от меня побегать, — только он умалчивал о том, кто сбежал и чем опять это могло закончится.             — Я так и буду сидеть взаперти? Так и буду находиться под твоим постоянным контролем? — её голос звучал тихо, почти безнадёжно, но в нём всё ещё теплилась искра сопротивления. Она подняла взгляд, встречаясь с его глазами, и в этот момент почувствовала себя крошечной, беспомощной, но всё равно не желающей сдаваться.             — Хватит вопросов. Пришло время наказания, — отрезал Сатана, и в его тоне не осталось и следа прежней мягкости. Его пальцы слегка сжались на её талии, напоминая о своей власти.             — Снова отшлёпаешь? — она кивнула на ремень в его руке, стараясь скрыть дрожь в голосе. Её губы дрогнули, а ресницы затрепетали.             — Нет, накажу по‑взрослому, — он улыбнулся, и от этой улыбки волоски на затылке встали дыбом. В ней не было ни капли веселья – только холодная решимость и что‑то, от чего внутри всё сжалось.             — Как? — выдохнула Вики, чувствуя, как страх смешивается с чем‑то ещё – непонятным, пугающим, но притягательным. Её сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.       Сатана положил руки на её талию и крепко сжал. Их бёдра соприкоснулись, и Вики отчётливо почувствовала его возбуждение. Это было так неожиданно, так осязаемо, что на мгновение она потеряла способность дышать. Её кожа покрылась мурашками, а дыхание стало прерывистым.             — Ты же у меня умная девочка. Сама догадалась, — прошептал он и прикусил её нижнюю губу зубами – не сильно, но достаточно, чтобы она вздрогнула. Его дыхание обожгло кожу, а голос прозвучал так близко, что она почти ощутила его на своих губах.       В этот момент Вики поняла: игра меняется. Правила, которые она знала, больше не действуют. И от этой мысли ей одновременно стало страшно и… интересно. Её пальцы невольно вцепились в ткань его одежды, а колени слегка подкосились.       У демоницы перехватило дыхание. Она точно знала, чего он хочет. Но к подобному по собственной воле была не готова – и Сатана это знал. Он намеренно переламывал её, словно пытался сломать хрупкий кристалл, чтобы потом собрать заново по своим правилам. В груди Вики закипала смесь страха и гнева.       До этого дня Дьявол всегда сдерживался, не позволял себе брать супругу так, как желает, так, как привык. Жалел её, подготавливал – медленно, методично, шаг за шагом расширяя границы её покорности. Но вся его сущность желала хотя бы раз отыметь так, чтобы больше не думала ему перечить. Хотелось отчаянно вытрахать всю дурь из неё, стереть этот упрямый блеск в глазах, заставить признать его власть над ней без остатка.       Он погладил её по щеке – мягко, почти нежно, но в ней поднимался дух противоречия. Нет. Не станет покорной куклой. Не позволит.       Дьявол хотел её рот на своём члене – это читалось в его взгляде, в том, как он слегка склонил голову, наблюдая за её реакцией. В воздухе повисло напряжение, почти осязаемое, как перед грозой.             — Ты не дождёшься от меня ожидаемого послушания, — произнесла Вики твёрдо, хотя голос чуть дрогнул на последнем слове. Это была констатация факта, и они оба это знали. Каково бы ни было наказание, оно не сделает её покладистой. — Не будешь меня отпускать – я буду сбегать.       Глаза Дьявола вспыхнули опасным огнём, в них мелькнуло что‑то первобытное, хищное. Вики каждый раз удавалось пробудить в нём это.             — Куда бы ты ни сбежала, я тебя найду, — произнёс он низким, уверенным голосом, от которого по спине Вики пробежал холодок.             — Я найду способ развестись с тобой, — бросила она вызов, сама не до конца веря в свои слова.       Эти слова рассмешили Сатану – по комнате прошёлся его бархатный смех, глубокий и раскатистый. Он звучал почти искренне, но Вики уловила в нём нотку насмешки.       А потом он поцеловал её – резко, властно, без предупреждения. И этот поцелуй был настолько собственнический и развратный, что она едва не упала на пол, когда он прекратился. Её колени подкосились, дыхание сбилось, а в животе завязался тугой узел противоречивых ощущений.

«Почему это так действует на меня?»

            — В нашем с тобой лексиконе слова «развод» не существует. Ты моя, Вики, — произнёс Сатана, слегка отстранившись, но продолжая удерживать её за подбородок. Его пальцы слегка сжимали кожу, напоминая о его власти.             — А ты мой? — выпалила девушка и тут же прикусила язык. Слова вырвались сами собой, обнажая то, что она обычно прятала глубоко внутри.       Сколько было подобных разговоров? Сатана не раз говорил, что нет других – только она. Но из раза в раз они возвращались к этой теме. Он не из тех, кто говорит много – он делает. А она, в силу возраста и упрямого характера, упрямо ничего не замечала, цепляясь за свои обиды и страхи.             — На колени, девочка моя, — и на этот раз он больше не стал дожидаться, пока супруга будет бороться со своей гордостью и всё же выполнит приказ. Положил руку ей на плечо и слегка надавил, вынуждая всё‑таки опуститься на колени.       Вики сглотнула, чувствуя, как горло пересохло. Она подняла глаза и посмотрела на супруга. В его лице наконец‑то удалось рассмотреть хоть какую‑то эмоцию – не холодную маску безразличия, а смесь восторга и триумфа. Он наслаждается этим. Ему нравится видеть меня униженной. От этой мысли внутри всё сжалось, но она не отвела взгляда.       Сатана видел, как она борется, но облегчать ей задачу не хотел. Вики воспринимала этот жест как унижение, уничтожение её как личности. Это конец. Он сломает меня. Но ей просто стоило посмотреть на это под другим углом…       Нет ничего унизительного в том, чтобы сделать своему мужу приятно, тем более когда он сам Владыка Ада и желает лишь её одну. Вики и не подозревала, как дико его возбуждает эта непокорность, эта невинность и неопытность в ней. Несмотря на всё, она была очень отзывчивой – и эти барьеры, эти рамки были возведены лишь ею самой. Вся проблема – в её голове.       Дьявол мог бы поговорить и объяснить ей, донести суть – и это заставило бы её задуматься. Но он ждал, пока она сама к этому придёт, пусть и через боль и слёзы. «Только так ты поймёшь,» — думал он. «Только через сопротивление, через борьбу ты осознаешь, что наша связь – нечто большее, чем власть и подчинение.»             — Сама, милая, всё сама, — бархатно произнёс он, поглаживая её по щеке. Его прикосновение было почти ласковым, но Вики вновь покосилась на ремень в его руке, недоумевая, почему он до сих пор его держит.       Делая глубокий вдох, она потянулась к поясу его брюк. Пальцы подрагивали, она никак не могла справиться с пуговицей – руки не слушались, мысли путались. А он и не думал помогать. Просто стоял и наблюдал, как резкими и хаотичными движениями ей всё же удалось справиться. Она спустила с него брюки, и сквозь ткань боксеров увидела очертания его члена.       Вики машинально облизнула пересохшие губы, и ей стало любопытно. Она мельком посмотрела вверх, на его лицо, и на мгновение замерла. Наверное, впервые она увидела такую смесь ярких эмоций – обычно он старался скрывать их.       Страсть. Похоть. Желание. Контроль. Нежность… И восхищение?       Её пальцы дрогнули, но она заставила себя продолжить. В голове крутились тысячи вопросов, но она больше не могла сопротивляться – ни ему, ни себе самой.       Демоница намеренно тянула время, будто проверяя, насколько хватит его терпения. Внутри неё шла отчаянная борьба: сначала она пыталась отключить свой мозг и просто сделать, как хочет он, – механически, без эмоций, лишь бы поскорее закончить. Но сейчас, в эти мгновения, она вдруг начала анализировать свои ощущения – и вновь разум проигрывал зову тела. Вики знала, как он умеет доставлять удовольствие, помнила те редкие моменты, когда он был не властелином, а мужем – нежным, внимательным, умеющим заставить её забыть обо всём на свете.       Прикусив нижнюю губу, она почувствовала, как её просто начинает потряхивать от напряжения – не только физического, но и эмоционального. В груди всё сжалось, дыхание стало прерывистым. Кончиками пальцев она провела по мужскому достоинству и удивилась, как он дёрнулся и увеличился ещё больше. Хотя, казалось, больше просто невозможно. Несмотря на то что они не раз занимались сексом, Вики никогда не рассматривала его так пристально, не изучала. Сейчас это изменится…       Она набрала смелости, взялась за резинку боксеров и потянула вниз. Движение вышло резким, почти судорожным – как будто она боялась передумать. Девушка сама не верила, что это сделала. Её лицо начало пылать от смущения, щёки залила горячая краска, а кончики ушей, наверное, стали пунцовыми. Перед её глазами – его член: большой, ровный, увитый венками, с белёсой капелькой на кончике. Вики облизала пухлые губы, и в этот момент из горла Дьявола вырвался звериный рык – похоже, терпение было на исходе.             — Ты собираешься меня дразнить, девочка? — его голос прозвучал низко, хрипло, с едва уловимой угрозой.       Она лишь отрицательно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Сейчас уже было не понятно, кто кого наказывает – он её или всё же она его. Напряжение между ними достигло предела, воздух стал густым, почти осязаемым.             — А что ты собираешься делать? — повторил он вопрос, и от его требовательного тона мурашки пробежали по коже, спустились вниз по животу и осели между ног тяжёлым, пульсирующим теплом.       Вики соединила колени вместе, пытаясь унять возбуждение и, главное, скрыть это от супруга. Но он не просто чувствовал – он знал её лучше, чем она сама себя. Его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, будто видел насквозь, читал каждую мысль, каждое желание, которое она пыталась подавить.       Ей нечего было ответить на его вопрос. Вместо этого она открыла рот и высунула язык, кончиком осторожно провела по его головке. Все ощущения смешались воедино: стыд, страх, любопытство, нарастающее возбуждение. Девушке хотелось чувствовать отвращение, чтобы смело могла сказать себе: «Это принуждение, это против моей воли». Но нет – прислушавшись к себе, она поняла, что совсем не противно. И этот факт расстраивал, путал мысли, заставлял сердце биться чаще.

«Почему? Почему я не могу ненавидеть это?»

«Чем быстрее начну – тем быстрее закончу», — мысленно повторила она, пытаясь найти оправдание своим действиям. Но уже в следующий момент поняла, что обманывает себя.

      Вики начала действовать более смело: взяла головку в рот и стала сосать, осторожно, неуверенно. Потом выпустила изо рта и провела языком по всей длине, запоминая ощущения – горячую кожу, рельеф вен, солоноватый привкус.       Сатана никак не комментировал её неумелые попытки доставить удовольствие. Пусть учится – у них всё бессмертие впереди. В его молчании было что‑то большее, чем просто ожидание: он словно давал ей шанс осознать, принять то, что происходит между ними.       Её ладошка обхватила основание, повела вверх‑вниз, затем снова взяла в рот. Стараться взять как можно глубже было бессмысленно – у неё в любом случае не особо получилось бы. Но она старалась, двигала рукой и головой в каком‑то своём, пока ещё неуклюжем ритме.       Дьявол протянул руку и снял резинку с её волос. Пряди рассыпались по плечам, щекоча кожу. Он нежно погладил её по голове, поощряя действия, и этот жест вдруг показался ей неожиданно тёплым, почти заботливым. Демоница к своему стыду осознала, что стала совсем мокрой, а внизу живота всё начинает сводить от желания – так сильно, что становится почти больно. Она слегка потерла бёдра друг о друга, пытаясь унять это напряжение, но только усилила ощущения.       Пока Вики продолжала свои неумелые ласки, тишину комнаты нарушали лишь пошлые звуки и тяжёлое дыхание мужчины. Прикрыв глаза, она не смогла сдержать стон – тихий, прерывистый, вырвавшийся сам собой. Кажется, она и сама начала наслаждаться процессом, и это открытие поразило её до глубины души.       Подняв глаза к супругу, она встретилась с его взглядом. Он смотрел на неё сверху вниз, и на его лице играла лукавая полуулыбка – не издевательская, а какая‑то… довольная. Он погладил её по щекам и подбородку, и в этом прикосновении было что‑то новое, чего она раньше не замечала: нежность, смешанная с восхищением. Ему нравится то, что он видит. Эта мысль пронзила её, как молния, и на мгновение Вики замерла, заворожённая этим открытием.       Сатана дёрнул бёдрами, и член покинул её рот с мокрым звуком, оставив на губах влажную дорожку – тонкую, блестящую линию слюны, которая тут же начала стекать к подбородку. Он провёл большим пальцем по её пухлым губам, слегка надавил на зубы, скользнул по языку – медленно, почти лениво, но в этом движении читалась властность, напоминание о его власти. Вики почувствовала, как от этого прикосновения по спине пробежала дрожь – не только от страха, но и от чего‑то иного, чего она не хотела признавать.             — Кажется, маленькая, ты слишком этим наслаждаешься, — произнёс он хрипло, и в его голосе прозвучала не просто констатация – там была смесь триумфа и какого‑то тёмного удовольствия, почти торжества. Его глаза потемнели, зрачки расширились, а ноздри слегка раздувались, будто он улавливал её запах, её страх, её возбуждение.       Девичья грудь тяжело поднималась и опускалась, пока она смотрела на него снизу вверх. В глазах читалась смесь страха, растерянности и того самого удовольствия, которое она пыталась отрицать. Вики чувствовала, как жар приливает к лицу, как дрожат её руки, как внутри всё сжимается от противоречивых ощущений. Её пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, ногти слегка царапали кожу бёдер. Дыхание сбилось, стало прерывистым, а в горле пересохло так, что сложно было сглотнуть.       Он развязал с руки ремень, который всё это время был там – Вики даже не замечала его, настолько она погрузилась в происходящее. Металл слегка звякнул, нарушив тишину комнаты, и этот звук отозвался в ней острой вспышкой тревоги.             — Это наказание, ты же помнишь? — произнёс Сатана, и в его тоне не было ни капли шутки. Его голос звучал ровно, почти спокойно, но в нём чувствовалась сталь – непреклонная, безжалостная.       С этими словами он закинул петлю ей на шею и затянул – не до удушья, но достаточно ощутимо, чтобы она почувствовала себя полностью в его власти. Ремень лёг на кожу прохладной, жёсткой полосой, слегка сдавливая горло. В этот момент глаза демоницы расширились от ужаса. Вот что этому мужчине не так? Для чего всё это? Вики не понимала. Она перед ним на коленях, только что делала то, что он велел… Что ещё?       Девушка схватилась за ремень и дёрнула его, пытаясь ослабить хватку, но он лишь слегка поддался. Какого чёрта он творит? Растерявшись, она совершила большую ошибку – засунула обе руки под петлю и обхватила ладонями кожу, пытаясь снять давление. И в этот самый момент Сатана качнул бёдрами вперёд. Его член ударился о заднюю стенку горла, и она едва не задохнулась.       Вики посмотрела на мужа и поняла, что ему это нравится… Нравится, когда она полностью в его власти и давится его членом. Он дёрнул за ремень и просто насадил её рот на себя – резко, без предупреждения, без жалости. Она ощущала его пульсацию, тепло, тяжесть – всё это обрушилось на неё волной, лишая воли, заставляя подчиняться.       Демоница ничего не могла поделать: не могла высвободить руки, не могла отвернуться, не могла даже вздохнуть полной грудью. Его толчки становились неумолимыми, ритмичными, безжалостными. Вот теперь это было похоже на наказание – настоящее, жестокое. Она не могла дышать, из глаз брызнули слёзы, горячие и солёные, катясь по щекам, оставляя мокрые дорожки. Но, как послушная девочка, продолжала держать рот открытым, не сводя с него взгляда – в нём читалась мольба, страх и… что‑то ещё, что она не могла назвать.       На лице Дьявола отражалась такая похоть, что это пугало и одновременно завораживало. Его глаза потемнели до черноты, губы слегка приоткрылись, а дыхание стало прерывистым. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь, будто знал все её мысли, все страхи и желания. В его взгляде не было жалости, но и жестокости тоже – только абсолютная уверенность в своей власти и какое‑то первобытное восхищение её покорностью.       Сначала Вики испугалась напора, того, что полностью находится под контролем супруга. Она пыталась сопротивляться – мысленно, внутри себя, – воспринимала происходящее именно как наказание. Но как только осознала, что он не причинит ей вреда, что всё под контролем, тело даже сейчас окатывало жаром. И, к своему стыду, ей это нравилось. Сатана не делал ей больно – просто всё на грани, так остро, так ярко, что захватывало дух. Её дыхание участилось, сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот пробьёт рёбра. Внизу живота нарастало странное, пульсирующее тепло, которое она не могла игнорировать.             — Ты такая красивая, девочка моя, — прохрипел он, и в этих словах было столько искренности, что Вики на мгновение замерла. В его голосе прозвучало что‑то новое – не просто удовлетворение от покорности, а… восхищение?       Мужчина вытащил из её рта член, чтобы она могла продышаться. Демоница жадно хватала воздух ртом, её грудь вздымалась, волосы прилипли ко лбу, а лицо горело. Ей было страшно представить, как она выглядит сейчас – заплаканная, растрёпанная, с покрасневшими губами, по которым стекала тонкая нить слюны… Но в то же время в глубине души она чувствовала странное удовлетворение.       Как заворожённая, она смотрела на то, как он сжал свою плоть в кулак и начал быстро водить вверх‑вниз по всей длине. Мышцы на его руках напряглись, вены выступили, а дыхание участилось. Его кожа блестела от пота, капли скатывались по вискам, а на шее пульсировала жилка. Вики невольно залюбовалась этой картиной – силой, мощью, необузданностью, которые исходили от него.             — Рот открой и высунь язык, — снова приказ, твёрдый, не терпящий возражений. Его голос прозвучал низко, властно, и она подчинилась, не успев даже подумать.       Не задумываясь, она сделала, как велел. Смотрела словно заворожённая на его движения – со стороны это выглядело достаточно сексуально: напряжённое тело, сосредоточенное лицо, капли пота на висках. Её собственные пальцы слегка подрагивали, а дыхание сбивалось всё сильнее. И как только Вики осознала, что он собирался сделать, было уже поздно… Она даже не успела додумать мысль, как горячая струя его семени выстрелила ей в рот, обжигая, растекаясь по языку, стекая по подбородку.             — Глотай, — прозвучало коротко, властно.       И она опять подчинилась. Проглотила, чувствуя странный привкус – солоноватый, резкий, но не отталкивающий. Он провёл головкой по её губам, слегка приоткрыв их, и Вики взяла в рот, легонько пососала – почти машинально, повинуясь какому‑то новому, пробудившемуся в ней инстинкту. Её щёки горели, а пальцы слегка дрожали, но она не отстранилась.       Взгляд Дьявола был полностью сосредоточен на ней – в нём больше не было прежней жёсткости, только глубокое, почти первобытное восхищение. Его грудь тяжело поднималась и опадала, мышцы постепенно расслаблялись. Мужчина провёл большим пальцем по её подбородку, размазал своё семя, а затем нежно вытер кожу тыльной стороной ладони.             — Хорошая девочка, — прошептал он, и в этом голосе прозвучало что‑то новое.       Вики замерла, пытаясь осознать эти слова. Но в этот момент она не хотела анализировать – просто позволила себе на мгновение почувствовать, что, возможно, всё не так однозначно, как ей казалось раньше. Её сердце всё ещё колотилось, дыхание оставалось прерывистым, но где‑то глубоко внутри зарождалось новое ощущение – не страха, а чего‑то похожего на доверие.             — Руки затекли, — прошептала Вики, считая, что всё закончилось.       Сейчас ей было всё равно на пульсацию между ног – просто хотелось сходить в душ и лечь спать, смыть с себя следы этого странного, противоречивого вечера. В голове царила пустота, а тело ныло от напряжения и непривычных ощущений: мышцы горели, суставы ломило.       Сатана отошёл от супруги на шаг. Она видела, что его член до сих пор в полной готовности, несмотря на то, что он только что кончил. Никогда не перестанет этому удивляться. Дикий. Ненасытный.

«Не может быть… он хочет продолжения?» — пронеслось в её голове, и по спине пробежал холодок. Вики не была готова к этому – ни физически, ни морально.

      Её колени дрожали, мышцы горели от долгого стояния на полу, а горло саднило от напряжения. Взгляд опять скользнул вниз, задержавшись на его возбуждённой плоти, и она поспешно отвернулась, чувствуя, как щёки заливает жар.       Мужчина слегка ослабил петлю на шее, давая возможность вытащить руки. Первым делом Вики ещё раз вытерла рот тыльной стороной ладони – на коже осталась липкая влага, напоминающая о том, что только что произошло. Она провела рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями, ощущая, как дрожат пальцы. В воздухе витал терпкий запах пота, возбуждения и чего‑то ещё – древнего, демонического, присущего только ему.       Держась за бёдра мужа, она встала на ноги, морщась от боли в коленях. Не успела она перевести дыхание, как он резко развернул её лицом к стене. Демоница вскрикнула от неожиданности, инстинктивно упёрлась ладонями в холодную поверхность – камень был гладким, но слегка шершавым, и это ощущение отрезвило её на мгновение.             — Кто разрешил тебе вставать? — прошептал он на ушко, опаляя горячим дыханием. Его губы почти коснулись мочки, и от этого прикосновения по её телу пробежала волна мурашек, заставляя кожу покрыться пупырышками. — Думаешь, мы закончили? Нет, мы только начали, маленькая.             — Самаэль, не надо… — только и могла выдавить из себя Вики. Голос звучал хрипло, почти безнадёжно, срывающимся шёпотом. В груди защемило от тревоги, а сердце забилось так сильно, что стало больно – удары отдавались в висках, мешая думать.

Почему он не может остановиться? Почему ему всегда мало? Мысли путались, смешиваясь со страхом и каким‑то странным, пугающим предвкушением.

            — Стой спокойно и не дёргайся, поняла? — его голос звучал твёрдо, без намёка на уступки. Пальцы слегка сжали её плечо, напоминая о его власти, оставляя едва ощутимый след на коже.       Она положила руки на стену и кивнула, не в силах произнести ни слова. Сердце билось так громко, что, казалось, он мог услышать его удары. Вики не совсем понимала, что он собрался делать. Дыхание участилось, стало поверхностным, а ладони слегка вспотели, скользя по прохладной поверхности стены.       Но тут она почувствовала, как он натянул ткань пеньюара. Послышался резкий треск – и ткань упала к её ногам, обнажая тело. Демоница дёрнулась, инстинктивно пытаясь прикрыться, но он крепко держал её за талию, прижимая к себе. Его грудь касалась её лопаток, и она ощущала жар его тела, его прерывистое дыхание на своей шее.             — Тише, маленькая, — он погладил её по задней поверхности шеи, и от этого нежного жеста её бросило то в жар, то в холод. Всё тело реагировало на его прикосновения вопреки её воле: волоски на руках встали дыбом, а внизу живота завязался тугой узел возбуждения.       Мысли путались, а чувства работали на износ – страх, возбуждение, стыд, любопытство. Всё, что сейчас происходило, было больше чем просто секс. Это было глубже, мощнее, как будто он касался не тела, а самой души. Она не могла себе этого объяснить, но где‑то внутри понимала: это меняет её.       Дьявол прошёлся кончиком языка по позвоночнику вниз – лёгко, почти невесомые прикосновения, от которых по коже бежали мурашки. Каждое прикосновение оставляло после себя след жара, будто клеймо. Зубами он стянул трусики к её ногам и сильно сжал бёдра, оставляя на коже следы пальцев – не синяки, но ощутимые отпечатки, напоминающие о его силе. Только с ней он получал поистине дьявольское удовольствие – соблазнял её, портил, пачкал собой, вытесняя всю эту невинность. Но до сих пор она продолжала смущаться, вздрагивать от каждого прикосновения, хотя уже столько всего произошло между ними.       Если бы она только знала, сколько всего он хотел с ней сделать, в страхе сбежала бы вновь. Но он не собирался ей рассказывать. Пусть познаёт всё постепенно, шаг за шагом, пока не поймёт, что принадлежит ему без остатка.             — Ты такая красивая, моя девочка, — он провёл пальцами между ног, размазывая влагу, и у неё глаза закатились от удовольствия. Она закусила губу, пытаясь сдержать стон, но из груди вырвался тихий всхлип. — Как ты течёшь, — прорычал он, и от этого низкого, хриплого голоса по её телу разбежались мурашки и осели между ног, усиливая возбуждение до почти болезненного уровня.       И действительно, Вики была чертовски красива – раскрасневшаяся, растрёпанная, с дрожащими губами и расширенными зрачками. Пряди волос прилипли ко лбу, а на шее пульсировала жилка, выдавая её состояние. Но раскрывалась она только с ним. Щёки пылали от осознания, что он всё ещё сидит на корточках, а его лицо – возле её попы.

«Как я могу чувствовать это? Как могу хотеть его, даже когда он так со мной обращается?»</center>       Он укусил поочерёдно каждую ягодицу – не сильно, но достаточно, чтобы она вздрогнула и тихо ахнула. Затем шлёпнул ладонью, и звук эхом разнёсся по комнате, отдаваясь вибрацией в теле. В следующую секунду он поднялся и Вики вскрикнула, когда его пальцы прошлись по клитору, прижимаясь к девушке всем телом. В его планы входило терзать её долго и мучительно, доводить до грани и отступать, снова и снова, пока она не начнёт умолять.             — Никто и никогда не увидит тебя такой, не дотронется. Ты только моя, Вики, — горячий шёпот опалил ушко. Его дыхание смешивалось с её прерывистыми вздохами, а пальцы продолжали свои мучительные ласки. Хорошо, что перед ней была стена, иначе она бы рухнула на пол – ноги подкашивались, колени дрожали, а внутри всё сжималось от нарастающего напряжения.       Его слова звучали как тёмная клятва, высеченная в камне. И она знала, что так и будет. Он будет владеть ей – телом, душой, каждым вздохом. В этот момент Вики поняла: сопротивление бесполезно. Но, к своему ужасу, она осознала, что уже не хочет сопротивляться. Где‑то глубоко внутри просыпалось что‑то новое – не страх, а принятие. Она закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Её дыхание стало глубже, движения – чуть более смелыми, а стоны – чуть более откровенными. Она больше не пыталась бороться с тем, что чувствовала, позволяя себе раствориться в моменте.       Дьявол приподнял её ногу и поставил опорой в стену – резко, но в то же время с какой‑то странной заботой, будто точно знал, как расположить её тело, чтобы оно стало максимально уязвимым и одновременно податливым. Его пальцы крепко обхватили лодыжку, слегка сжимая нежную кожу, оставляя едва заметные следы. Он буквально расплющил её, заставляя встать на носок – мышцы мгновенно напряглись, задрожали от усилия удержаться в этой позе.       Он медленно ввёл влажные пальцы – тягуче, мучительно медленно и глубоко, нарочно цепляя клитор на каждом движении. Каждое касание отдавалось в теле вспышками удовольствия, смешанного с почти болезненной остротой. Вики застонала – тихо, на надрыве, звук вырвался из груди сам собой, почти против воли. Её пальцы судорожно вцепились в стену, ногти чуть ли не царапали камень, оставляя невидимые следы её борьбы с собой.       Содрогаясь всем телом, демоница простонала, упираясь лбом в холодную поверхность. Горло охрипло от стонов, губы пересохли, а дыхание стало прерывистым, рваным – она хватала воздух ртом, но его не хватало. В висках стучала кровь, а перед глазами мелькали разноцветные пятна.       Дьявол довёл её умелыми ласками до оргазма – этими чёртовыми пальцами, от которых внутри всё сжималось и разжималось в судорожном ритме. Она еле держалась на одной ноге, и если бы он не придерживал её за талию, давно бы рухнула на пол. Его ладонь крепко лежала на животе, не давая упасть, но одновременно напоминая о его власти. Вики даже не поняла, в какой момент на нём не оказалось одежды, когда успел снять брюки? В голове не осталось ни одной связной мысли – единственное, на чём она была сосредоточена, – это он: его прикосновения, его дыхание, его власть над ней. Запах его кожи – терпкий, родной – заполнил лёгкие, затуманивая рассудок.             — Чёрт… — вскрикнула она, когда пальцы выскользнули из неё, и их сменил его каменный член.       Всё так же удерживая девушку практически на весу, он начал двигаться – быстро и неумолимо, без поцелуев, без ласк, без намёка на нежность или любовь. Толчки были резкими, ритмичными, безжалостными. Слишком быстро – Вики не успевала подстроиться под его темп, её тело не слушалось, мышцы дрожали от напряжения, а колени подкашивались. Но её вновь накрыло волной удовольствия, и она выкрикнула ненавистное имя супруга, сама не понимая, проклинает она его или зовёт. Голос сорвался на хрип, горло саднило, а в глазах защипало от слёз.       Дьявол, не обращая внимания на слабые протесты демоницы, проклятья и мольбы, резко поставил её на четвереньки на ковёр и вошёл одним мощным толчком, сразу же срываясь на безумный темп – не давая возможности привыкнуть, не оставляя времени на передышку. Его руки крепко держали её за бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы.       Вики не могла это терпеть – её плоть была такой чувствительной после недавнего оргазма, что каждое движение отзывалось почти болезненным наслаждением. Это было просто нереально, слишком остро, слишком сильно. Мышцы подрагивали, дыхание вырывалось короткими, прерывистыми всхлипами, а пот стекал по спине, собираясь в капельках на пояснице.             — Самаэль… Пожалуйста… Я больше не могу… — шептала она с придыханием, голос срывался, слова выходили прерывистыми, как и её дыхание. Она пыталась отстраниться, но он лишь сильнее сжал её бёдра, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр.       Но он не слушал – продолжал терзать её тело, вбиваясь в неё с неумолимой силой. Вики прислонилась щекой к ковру – ворс был мягким, но сейчас она почти не чувствовала его. Её ягодицы были выставлены напоказ, но сейчас это было не самое страшное. Внутри всё тряслось и сжималось от напора, мышцы подрагивали, а по телу пробегали волны дрожи. Каждая клеточка её тела кричала об усталости, но возбуждение не отпускало, смешиваясь с отчаянием.       Покои были наполнены их запахом – терпким, возбуждающим, почти одурманивающим. Пошлые звуки – влажные шлепки, её тихие стоны, его тяжёлое дыхание – распространялись по комнате, смешиваясь с энергией, которая переплеталась между ними, создавая единое целое. Их тела были покрыты потом, волосы прилипли ко лбу, а кожа горела от прикосновений. В воздухе витала какая‑то первобытная сила, древняя, как сам Ад.       Рука мужчины прошлась по её спине – медленно, почти нежно, оглаживая изгиб позвоночника, спистилась ниже, а следом раздался резкий шлепок, от которого демоница вздрогнула. Отметина осталась на нежной коже, горячая, пульсирующая. Он слегка сжал ягодицы, сместил пальцы, начал кружить вокруг девственного входа, а затем проник внутрь. Движение было осторожным, но настойчивым, и Вики дёрнулась всем телом.             — Нет, Самаэль… не смей… — прохрипела демоница и попыталась отодвинуться, но он не дал. Его рука на затылке мягко, но непреклонно прижала её голову к ковру.       Такого вторжения, такого наказания она не выдержит – тело уже не слушалось, разум затуманивался, а ощущения стали слишком острыми, почти невыносимыми. Сатана дёрнул за ремень, который до сих пор был обмотан вокруг её шеи, заставляя прогнуться сильнее, выгнуть спину, подставить себя ещё больше. Ремень слегка сдавил горло, напоминая о его власти, но не мешая дышать.             — Да, Вики… — прорычал Дьявол, явно наслаждаясь процессом. Его голос звучал низко, хрипло, почти животного. Он сделал ещё один резкий толчок, и она вскрикнула, не в силах сдержать звук.       Его движения стали более хаотичными, судорожными – влажные шлепки разносились по комнате, эхом отдаваясь в ушах. Девушка превратилась в оголённый нерв – каждое прикосновение, каждый толчок отзывались в ней вспышками удовольствия и боли. В какой‑то момент ей показалось, что ещё немного – и она потеряет сознание. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а тело стало чужим, не подконтрольным. Больше в таком темпе она не могла…       Сатана дотронулся до клитора, и демоница вновь разлетелась на осколки. Оргазм размазал её по ковру, превратив в пустую оболочку – тело дрожало, мышцы сокращались в судорожных спазмах, а между ног всё набухло, пульсировало и было таким чувствительным, что даже воздух казался обжигающим. Из груди вырвался протяжный стон, который перешёл в прерывистое дыхание.       Она молила его остановиться, но мольбы не были услышаны – он продолжал, неумолимый, безжалостный, одержимый своей властью над ней. Её ногти впились в ковёр, пальцы дрожали.       Дьявол перевернул её на спину, закинул ноги супруги на плечи и стал неистово вколачиваться в податливое тело. По её щекам катились слёзы – горячие, солёные, обжигающие. Для неё это действительно превратилось в наказание. Он делал с её телом всё, что хотел, а она лишь вцепилась ногтями в его предплечья, царапая до крови, оставляя следы, которые, похоже, только подстёгивали его сильнее.

Сколько он ещё будет её так мучить?

Она была такой уязвлённой перед ним, такой открытой, такой беззащитной…

      Девушка потеряла счёт времени – раз за разом испытывая оргазм, она уже не понимала, где реальность, а где бред, вызванный переизбытком ощущений. Казалось, её тело просто не выдержит больше – это просто невозможно. Мышцы горели, дыхание сбилось, а сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот пробьёт рёбра. И в тот момент, когда она чувствовала, что вот‑вот сорвётся в пропасть беспамятства, ещё накрыл очередной оргазм, с глухим рыком Сатана дёрнулся и кончил в неё.       Вики прикрыла глаза, чтобы не смотреть на него. Ей показалось, что сейчас он может увидеть её насквозь – каждую мысль, каждый поступок, всю её душу, вывернутую наизнанку. Это уже слишком. Она дрожала – всё тело била крупная дрожь, слёзы катились по щекам, падая на волосы, и плечо. Мужчина взял её пятернёй за скулы и слизал мокрые дорожки – медленно, почти ласково. Она дёрнула головой, стараясь дистанцироваться от его власти над ней, но он лишь крепче сжал пальцы.       В груди вырос огромный шар из эмоций – он мешал дышать, давил на рёбра, разрывал изнутри. Это была обида… Обида на Дьявола.             — Ты относишься ко мне как к одной из своих шлюх! — с обидой прохрипела Вики, потому что сил на крик не осталось. Голос звучал надломлено, почти безжизненно, а в глазах стояли слёзы – не только от физического истощения, но и от душевной боли.       Она чувствовала себя использованной, растоптанной, словно её чувства и желания не имели никакого значения. В горле пересохло, губы потрескались, а дыхание вырывалось короткими, прерывистыми всхлипами.       Его лицо абсолютно ничего не выражало. Ни единый мускул не дрогнул – бесстрастное, словно высеченное из камня. Бесчувственный тиран. В его взгляде не было ни раскаяния, ни сочувствия – только холодная уверенность в своей правоте.       В его бессмертии не было больше места другим демоницам, шлюхам, девушкам, как ещё она их там называла? С тех самых пор как увидел её, в доме Адмирона. Только она занимала все его мысли, и так неистово желал лишь только её. Маленькая, глупая и совершенно неопытная, не видела очевидных вещей.             — Это ты так это воспринимаешь, маленькая, — продолжал прижимать супругу своим телом к полу. Он провёл по её лицу, убирая прилипшие к влажному лбу пряди волос. Прикосновение было почти нежным, контрастирующим с жёсткостью слов. Он провёл ниже и наконец‑то расстегнул ремень, провёл пальцами по отметинам, оставшимся после него на шее – осторожно, почти ласково. — Ты моя жена, и я вправе делать с тобой всё, что пожелаю. Не нужно делать из себя жертву.             — Слезь с меня, — начала извиваться под ним Вики, но он придавил её к полу сильнее, не давая пошевелиться. Её попытки сопротивления были жалкими – тело не слушалось, мышцы горели от перенапряжения, а дыхание вырывалось прерывистыми всхлипами. Ногти бессильно царапали его предплечья, оставляя едва заметные следы.             — Хочешь сказать, что тебе не понравилось, что я с тобой делал? — он слегка ослабил давление, давая ей возможность ответить. Вики перестала с ним бороться и притихла, задыхаясь от смеси обиды и возбуждения. Сатана усмехнулся, глядя на её растерянность, и неожиданно поцеловал в губы – коротко, почти невесомо, но этого хватило, чтобы по её телу пробежала предательская волна тепла. — Понравилось, — протянул довольно.             — Мне не… — попыталась возразить она, но он перебил.             — Что я говорил насчёт вранья? Твоё тело всё сказало: то, как ты скулила и просила ещё, выкрикивала моё имя, — его голос звучал уверенно, почти победно. Демоницу начало раздражать, что он знает её лучше, чем она сама. Он постучал пальцем по её виску, и от этого прикосновения по спине пробежали мурашки. — Все барьеры в твоей голове.             — Тебе нравится именно так? — совсем расслабилась Вики, понимая, что не справится с ним, и он отпустит тогда, когда захочет сам. Она подбирала слова, но ничего не приходило в голову – мысли путались, смешиваясь с остатками возбуждения и нарастающей обидой. — Через силу, по‑животному?       На его лице появился оскал – недобрый, почти звериный. Зачем этот вопрос? Конечно, ему нравилось. Он всё ещё был в ней, плотно прижимаясь бёдрами, и она чувствовала, как его тело продолжает пульсировать внутри неё. Его дыхание участилось, на виске забилась жилка, а зрачки расширились, поглощая радужку.             — Не через силу, не нужно сейчас лгать, — он сделал плавное движение бёдрами, заставляя её вздрогнуть и сдавленно застонать. — Но да, Вики, мне нравится именно так. И пока ты будешь демонстрировать мне свой характер – я буду брать тебя именно так как хочется мне.       Её глаза расширялись от ужаса – не столько от его слов, сколько от осознания, что часть её самой тоже это хотела. Противоречие разрывало её изнутри: разум кричал об унижении, а тело отзывалось на каждое его движение. Она сжала кулаки, пытаясь удержать слёзы, но одна всё равно скатилась. Он провёл по щеке, стирая вновь скатившуюся слезу, и в этом жесте было что‑то почти трогательное, отчего ей стало ещё страшнее.       Каждое его движение отдавалось трением их тел – кожа к коже, пот к поту, жар к жару. Вики ощутила, как член внутри неё вновь затвердел, начиная растягивать стеночки. Вот тут её захватила паника – острая, всепоглощающая. Она представила, что это повторится снова, и её измученное тело не выдержит. Мышцы дрожали, дыхание сбилось, а в груди что‑то сжалось, мешая вдохнуть.             — Самаэль, я не смогу больше, — чуть ли не заплакала она, судорожно пытаясь сдвинуть массивное тело с себя. Руки дрожали, пальцы скользили по его влажной от пота коже, ногти царапали, но он даже не замечал этого. — Пожалуйста, хватит… — её голос сорвался на шёпот, а глаза наполнились отчаянием.       Он лишь рассмеялся – низко, хрипло, с оттенком триумфа. Звук эхом разнёсся по комнате, отдаваясь вибрацией в её теле. Чмокнул её в кончик носа, встал и протянул супруге руку – жест, который мог бы показаться заботливым, если бы не всё, что было до этого. Его ладонь была широкой, сильной, с заметными венами – рукой воина, правителя, властелина.       Её тело было ватным после оргазма, ноги просто не держали – подкашивались, дрожали, отказывались служить. Колени дрогнули, и она бы упала, если бы он не подхватил её на руки. Вики невольно прижалась к его груди, чувствуя, как постепенно успокаивается бешеный ритм сердца. Он отнёс её в ванную – шаги звучали гулко в тишине покоев, а она закрыла глаза, пытаясь отстраниться от реальности. Запах его кожи – заполнил лёгкие, и на мгновение она почувствовала странное умиротворение.       Вода заструилась, наполняя помещение мягким шумом. Сатана осторожно поставил её, и она вздохнула с облегчением – тепло обволакивало, расслабляло напряжённые мышцы, смывало следы боли и унижения. Он взял губку и начал аккуратно протирать её кожу, смывая пот и следы их близости. Движения были непривычно нежными, почти заботливыми. Его пальцы скользили по её плечам, спине, рукам – осторожно, бережно, будто он впервые увидел в ней не объект желания, а живого человека.       Вики смотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за этой внезапной мягкостью. В груди всё ещё клубились противоречивые чувства: обида, злость, унижение – но где‑то глубоко внутри теплилось странное, пугающее ощущение привязанности. Она невольно проследила взглядом за его руками – как они двигаются, как на запястье пульсирует вена, как капли воды скатываются по предплечью.       Просто закрыла глаза и позволила себе расслабиться в тёплой воде, пытаясь собрать осколки своего «я» воедино. Вода мягко омывала кожу, успокаивала, а его прикосновения больше не вызывали страха. В этот момент она поняла, что их отношения – это бесконечная борьба, где победа и поражение меняются местами с каждым вздохом. И она ещё не знала, хочет ли выиграть эту войну… или, может быть, научиться в ней жить.             — Только твой, девочка, — прошептал наконец-то опуская хрупкое тело на кровать, нежно поцеловал висок. Она едва нашла в себе силы улыбнуться. Всё же он ответил. — Твой…       Вики уснула практически сразу, как голова коснулась подушки – дыхание быстро стало ровным и глубоким, а лицо расслабилось, утратив следы напряжения и обиды. Её уже мало волновало, что мужчина уложил спать совсем голой: усталость взяла своё, и тело, измученное пережитыми эмоциями и ощущениями, требовало отдыха. Кожа всё ещё сохраняла следы их близости – лёгкие покраснения на бёдрах от его пальцев, едва заметные отметины на шее от ремня, – но сейчас это не имело значения. Она просто отключилась, словно провалилась в бездну, где не было ни обид, ни вопросов, ни страха.       Котёнок тут же забрался на кровать, осторожно обойдя Дьявола, – пушистый комочек тепла устроился возле неё, свернулся клубочком и спрятал нос под лапой, тихо мурлыча. Его бока мерно вздымались и опускались, а усы слегка подрагивали во сне. Этот звук, едва уловимый в тишине покоев, создавал странное ощущение домашнего уюта посреди мрачного Ада.       Сатана же лежал на спине, закинув одну руку за голову. В Аду было практически утро – тусклый багряный свет просачивался сквозь тяжёлые шторы, окрашивая стены в зловещие оттенки, напоминающие о застывшей лаве. Ложиться спать на пару‑тройку часов просто бессмысленно. Он смотрел в потолок, но видел не сводчатый узор из чёрного камня с вкраплениями алых кристаллов, а лицо Вики – её заплаканные глаза, дрожащие губы, то, как она сжимала кулаки, пытаясь сдержать слёзы.       С появлением этой маленькой демоницы в его бессмертии многое изменилось. Она напрочь отказывалась подчиняться – не из упрямства, а будто по самой своей природе. Она не могла иначе. И это было меньшее из проблем: у неё напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения.

«Сколько раз уже она бросалась в опасность, не задумываясь?» — пронеслось в его голове. — «Словно не понимает, что может погибнуть. Она будто не чувствует границ.»

      Он постоянно напоминал себе, что ей всего лишь семнадцать – молодая ещё, дурная, да ещё и сила в ней… Вторая ипостась пробудилась слишком рано, раньше, чем у большинства демонов. Это накладывало свой отпечаток: энергия била через край, эмоции вспыхивали, как пламя, и гасли так же быстро. Он вспомнил, как она смеялась вчера утром – искренне, заливисто, запрокидывая голову, а потом вдруг нахмурилась из‑за какой‑то мелочи.

«Она и без того сама по себе эмоциональная слишком, так ещё и это всё. Непросто с ней. Да он и не рассчитывал на это.»

      В её глазах такое пламя, что всё к чёрту испепелит – он вспомнил, как она смотрела на него во время ссоры: в зрачках метались искры гнева, обиды, отчаяния, но не страха. Даже когда на колени встала – выглядело это не как покорность, а как царская особа, словно одолжение сделала самому Дьяволу.       Он мог бы наказать супругу совершенно по‑другому. Мог сделать ей так больно, что на всю оставшуюся жизнь запомнила бы, кто главный, чтобы берега не путала. Вот только больно делать не хотел. Да, она его злила, выводила из себя, но… что‑то внутри не позволяло перейти грань.

«Можно сломать её за один день. Но тогда что останется? Тень? Пустая оболочка?»

      Её сломать – как нечего делать, но она же не сдастся без боя. Даже сейчас, спящая, она лежала на боку, чуть отвернувшись от него, словно сохраняла дистанцию даже во сне. Пальцы слегка подрагивали, будто она всё ещё пыталась оттолкнуть его, а ресницы трепетали. Он невольно протянул руку, чтобы коснуться её щеки, но остановился в нескольких сантиметрах. Кожа выглядела такой нежной, почти прозрачной в сумраке комнаты, а на виске едва заметно пульсировала жилка. Нет. Пусть отдыхает.       Не чувствовал раскаяния, и вина его не мучила – не потому, что он Владыка Ада, а потому что не сделал ей больно по‑настоящему. Вся проблема была в её голове: она неправильно воспринимала их отношения, видела в его действиях жестокость там, где была лишь власть.

Всё, что бы ни произошло между ними – это нормально. Для них. Для демонов. Для правителей. Они не люди, не ангелы – они другие. Их правила, их законы.

      Слишком нежная и ранимая. «Что же будет, когда побывает на оргии?» — он усмехнулся от этой мысли. Представил, как она отреагирует на разнузданность, на откровенность, на саму суть их мира. Возможно, возмутится, закричит, попытается уйти… или, напротив, поддастся искушению?

«Она ещё не знает, на что способна. Не знает, какая сила в ней спит – та, что может как разрушить, так и создать. Интересно, поддастся ли когда‑нибудь своей демонической сущности во всей полноте?»

      Повернул к ней голову. Он знал, что она обиделась на него, но свою вину всё равно не признавала – даже во сне её лицо сохраняло упрямое выражение: брови слегка сведены, губы сжаты в тонкую линию. Мужчина не просил стать шёлковой, не требовал не быть собой, а всего лишь просил не перечить ему, не рисковать собой и быть с ним честной. «Разве это так много? Я не требую слепого поклонения – только понимания. Только доверия.»       Его взгляд скользнул по её фигуре – линии плеч, изгиб талии, тонкие пальцы, покоящиеся на простыне. Котёнок зашевелился, перебрался ближе к её шее и заурчал громче, будто охраняя сон хозяйки. Сатана вздохнул, опустил руку и закрыл глаза. Сон не шёл – мысли крутились вокруг неё, вокруг их отношений, вокруг будущего, которое теперь было неразрывно связано с этой упрямой, эмоциональной, невыносимой и такой живой демоницей.       Он осторожно подвинулся ближе, накрыл её своей руке – так, чтобы не потревожить сон. Вики что‑то пробормотала во сне, повернулась на другой бок и невольно прижалась к нему. Тепло её тела, тихое дыхание, мерное мурлыканье котёнка – всё это создавало странную атмосферу умиротворения, которой он давно не испытывал.       Её волосы рассыпались по подушке – тёмные, с едва заметными шоколадным отблесками, пахли чем‑то цветочным, нездешним. Он осторожно убрал прядь с её лица, заправил за ухо, задержав пальцы на мгновение дольше, чем следовало. Она такая хрупкая… и в то же время – нет. В ней столько огня, столько жизни. И она его.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Демонице совсем не хотелось открывать глаза. Воспоминания яркими картинками всплывали в памяти – резкие движения, его дыхание на шее, собственные стоны, которые она не могла сдержать… Стало стыдно. Она натянула одеяло, накрываясь с головой, пытаясь спрятаться не только от этих образов, но и от самой себя, от реальности. Тело всё ещё помнило его прикосновения: где‑то сладко ныло, где‑то покалывало от едва заметных отметин, которые уже исчезли. Кожа сохраняла слабое тепло, будто он всё ещё был рядом, а в ушах эхом отдавались его слова, хриплые и властные.       Невыносимый мужчина…       Теперь она в полной мере ощутила разницу между тем Дьяволом, который был с ней нежен, внимателен и тем которым был вчера. Злить его – желание не возникало, но и прогибаться полностью не была готова.       Чёрная любопытная мордочка залезла под одеяло и уткнулась носиком в её нос – котёнок, словно чувствуя её состояние, решил напомнить о себе. Вики невольно улыбнулась: тепло и доверие, которое дарил этот маленький комочек, немного успокоили её смятенные чувства. Она погладила его между ушами – мягкая, шелковистая шерсть под пальцами, тихое мурлыканье, почти вибрационное – и на мгновение всё стало проще, реальнее. Он потёрся о её ладонь, забрался повыше, устроился у плеча и снова заурчал.             — Продолжаем играть в прятки? — раздался властный голос, который ей бы не хотелось сейчас слышать. В нём звучала лёгкая насмешка, но за ней Вики уловила что‑то ещё – напряжение, ожидание её реакции, даже… интерес? Он будто проверял, как быстро она выйдет из своего укрытия, насколько готова встретиться с ним лицом к лицу после всего, что было.             — Нет, — ответила она, неохотно убирая одеяло с лица, и сразу встретилась с его проницательным взглядом. Он изучал её, словно пытался прочесть мысли, заглянуть в душу, понять, что она чувствует на самом деле. Его глаза – холодные, янтарные, с отблесками чего‑то древнего и опасного – скользили по её лицу, задерживаясь на губах, на ресницах.             — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, опуская взгляд к шее, на которой уже не было ни единой отметины, ни единого следа их близости, а наверное хотелось бы, чтобы осталось в напоминание о том, что может последовать за непослушание.       Сатана подошёл ближе и сел возле неё, осторожно провёл пальцами по тонкой коже, замечая, как пульсирует венка у основания шеи. Его прикосновение было почти нежным, но Вики всё равно вздрогнула – кожа слишком остро реагировала на малейшее касание, а внутри всё сжалось.             — Не надо, — отстранилась, подтягивая одеяло и стараясь как можно больше прикрыться.       Обида с новой силой захлёстнула её – не только на него, но и на себя. Почему я так реагирую? Почему не могу просто принять это как должное? Почему каждая его ласка кажется мне одновременно и наградой, и наказанием? Она чувствовала себя уязвимой, раскрытой, почти обнажённой не только физически, но и эмоционально. Пальцы непроизвольно сжались в складках одеяла, ногти слегка впились в ткань.       Его скулы заострились, лицо стало жёстче, черты приобрели резкость, как у хищника, учуявшего слабость. В долю секунды он схватил её за волосы на затылке, притягивая к своему лицу. Вики замерла – сердце забилось чаще, дыхание перехватило, а по спине пробежала ледяная волна. Она почувствовала его дыхание – горячее на своей коже.             — Не нужно строить из себя обиженную, — произнёс он низким, напряжённым голосом, почти шёпотом, но в нём звучала сталь. — Я разве сделал тебе больно? — в её голубых глазах проскользнула решимость, и она уже хотела открыть рот, чтобы возразить, сказать, что да, ей было плохо, что она чувствовала себя униженной… — Подумай перед тем, как ответить, — прорычал он, предупреждая. Его пальцы слегка сжались в её волосах – не до боли, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь главный.       «Вот что за демоница?» — пронеслось у него в голове. Ей удалось с самого утра вывести его из себя, а впереди длинный день и пара дел, которые требовали холодного разума… Куда там, сейчас он уже кипел. Может, повторить урок? Что‑то с первого раза до неё явно не доходит. Он смотрел на неё – на её сжатые губы, на то, как подрагивают ресницы, на страх и сопротивление в глазах.       Вики прикрыла глаза и задумалась, прокручивая в памяти произошедшее. Было страшно – да. Обидно – тоже. Но боли… боли не было. Даже когда он накинул ремень на шею, она не испытывала боли – только острое, почти пугающее возбуждение. Ей было хорошо… до безумия хорошо. Так хорошо, что аж плохо. Слишком много эмоций, слишком много противоречий. В голове крутились обрывки ощущений: его пальцы на коже, жёсткие и в то же время умелые, его голос, его запах – терпкий, мужской. Закусив губу до лёгкой боли, она отрицательно покачала головой.             — Это всего лишь секс, Вики, — произнёс он уже спокойнее, отпуская её волосы и слегка поглаживая затылок, но не позволял отодвинутся. — Я не преследовал цели унизить тебя, но твой мозг воспринимает это по‑другому. И да, даже оргазмом можно наказать. Я же сказал, что изобретателен, — он чуть усмехнулся, но взгляд оставался серьёзным.       Она облизала пересохшие губы, но сейчас притихла – не спорила, не сопротивлялась. Не боролась с ним. Внутри всё сжалось от смеси страха, обиды и… чего‑то ещё, чего она не могла назвать. В горле стоял ком, а глаза щипало от непролитых слёз. Почему он так меняется? То жёсткий, то почти ласковый…             — Ещё раз: я пытаюсь нормально к тебе относиться, маленькая, — продолжил он, понизив голос. — Готов закрывать глаза на многое. Но ты тоже должна пойти мне навстречу. Я не хочу, чтобы между нами было по‑плохому. Если не изменишь тактику, то дальше будет только хуже. Ты же понимаешь, я не самый понимающий мужчина в нашем мире. Не нужно проверять мои пределы – то, что там, за ними, тебе не понравится.       Отпустив волосы, он нежно погладил её по щеке. Вики почувствовала, как от этого прикосновения по спине пробежала дрожь – не от страха, а от чего‑то более сложного, запутанного. Кожа под его пальцами горела, а где‑то глубоко внутри просыпалось странное тепло, которое она пыталась подавить.

«Когда‑нибудь она перестанет сопротивляться,» — подумал он. — «И наконец‑то разум сдастся зову тела. И чем раньше, тем лучше для неё же самой.» В противном случае она сама себя сломает. Он поднялся, поправляя рубашку, стараясь скрыть внутреннюю борьбу. Движения были чёткими, выверенными.

            — Королева – самая сильная фигура на шахматной доске, — добавил он, смотря в голубые глаза своей непокорной демоницы. — Подумай об этом.       С этими словами он покинул спальню, но Вики чувствовала, что он где‑то рядом – возможно, в гостиной. Тишина окутала спальню, но напряжение осталось, висело в воздухе, как тяжёлое облако. Котёнок забрался к ней под одеяло, свернулся клубочком и заурчал. Она провела рукой по его мягкой шерсти, пытаясь успокоить себя. Мысли путались, эмоции бурлили, а где‑то глубоко внутри просыпалось странное, пугающее понимание: она не ненавидит его. И это пугало её больше всего. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и попыталась собраться с мыслями, но перед глазами всё ещё стояло его лицо – жёсткое, властное, но в какой‑то момент почти… заботливое.       Прикрыв глаза, Вики откинулась на подушку, глубоко вздохнула и попыталась унять бешеный ритм сердца. Ей и без этого было о чём подумать, а он ещё подкидывал мыслей, совершенно не жалея её. В голове крутились его слова: «Королева – самая сильная фигура на шахматной доске». Она повторила их про себя, пробуя на вкус каждое слово.       

«Королева… Но разве королева не имеет права на свои правила? Разве она не может ставить условия?»

      Мысли метались, как загнанные звери, сталкиваясь и противореча друг другу.       Ламия помогла бы расставить всё по полочкам, помогла бы разобраться в себе и своих ощущениях – мудрая, опытная, всегда знающая, что сказать. Может, даже рассмешит, заставит посмотреть на ситуацию под другим углом. Но демоница тут же отбросила эту мысль. Нет. Ей нужно было научиться самой со всем справиться и не впускать третьих лиц в их отношения. В этом Сатана прав. Пусть Астарот и не чужой, но она не должна была вмешиваться, так же как и не должна искать поддержки у других.       Ей нужно было вести себя как жена… жена Дьявола. Как королева… Королева Ада… его Королева. Не капризная девчонка, не обиженная девочка, а та, кто стоит рядом с ним, разделяет его власть, поддерживает его, но и требует уважения взамен.

Да, именно так. Капризничать может в их покоях и с ним наедине. А на людях – маска. Гордая, спокойная, уверенная. Только она не такая.

      Демоница тяжело вздохнула, откинула с себя одеяло – оно соскользнуло на другую сторону кровати, тяжёлой волной чёрной ткани – и чмокнула котёнка в носик. Тот сонно приоткрыл глаза, мяукнул, будто хотел что‑то сказать, и снова свернулся клубочком, уютно устроившись на её подушке. Вики улыбнулась – на мгновение всё стало проще, реальнее. Она направилась в ванную, ступая босыми ногами по холодному каменному полу, который тут же отозвался лёгкой дрожью в ступнях.       Трудно было бороться с собой, голова была забита противоречивыми мыслями, а поговорить не с кем – не могла. Это слишком личное, интимное. Не то, что обсуждают с кем-то, будь то мама или Ламия. Не то, о чём можно просто рассказать и получить готовый ответ.

«Нужно самой разобраться. Сатана прав, хотя бы в этом.»

      Она включила воду – та заструилась, наполняя ванну паром и лёгким ароматом ладана и мирры. Вики опустила руку – вода была тёплой, почти горячей, и это немного успокоило. Посмотрела на своё отражение в зеркале. В глазах уже не было той растерянности, что утром. Что‑то начало складываться в голове – не готовый план, а скорее направление, как слабый огонёк в темноте, который обещает свет впереди.       После ванны, натянув на себя чёрное кожаное платье, которое село по её точёной фигурке, доходило до колен, подчёркивая все изгибы тела, Вики повернулась перед зеркалом. Кожа мягко блестела в свете магических светильников, платье облегало, как вторая кожа, а глубокий вырез на груди добавлял образу дерзкой уверенности. Она провела руками по бокам, ощущая текстуру материала – прохладную, гладкую, чуть шершавую в некоторых местах, с едва заметным тиснением у подола.       Несмотря на всё, извиняться не станет перед ним. Достаточно было его наказания, и хватит с него. Он получил от этого удовольствие – вот пусть довольствуется этим. Вики вспомнила его взгляд – холодный, властный.       Она поправила слегка вьющиеся волосы. В ушах зазвучали его слова: «Готов закрывать глаза на многое. Но ты тоже должна пойти мне навстречу». Пойти навстречу… Но не прогнуться. Не потерять себя. Найти способ быть рядом, не теряя своей сути. Не подчиняться слепо, но и не бунтовать без причины. Вики глубоко вздохнула, расправила плечи и посмотрела в зеркало прямо в глаза своему отражению.       Котёнок зевнул и спрыгнул с кровати, сразу же подбежал к демонице. Она села на корточки, повалив его на ковёр, гладила животик.             — Я не буду извиняться. Да, маленький? — прошептала котёнку, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Но я буду умнее. Я научусь играть в эту игру. И, может быть… может быть, у нас что-то получится.       Она гладила его по мягкой шерсти, чувствуя, как успокаивается сердцебиение. В груди всё ещё клубились эмоции – обида, злость, страх, но к ним примешивалось что‑то новое: решимость. Я не сломаюсь. Я найду свой путь. Между его властью и моей свободой. Между его правилами и моими желаниями. Я найду баланс. Не стану его копией и не останусь его тенью.       Вики встала, ещё раз взглянула в зеркало, кивнула своему отражению. Вышла в гостинную к мужчине. Он сидел за своим столом – массивный, монументальный, как сама власть, которую он олицетворял. Сатана оторвался от пергамента, исписанного алыми чернилами, которые слегка светились.       Дьявол прошёлся взглядом с ног до головы, скользя им по супруге. Его глаза задержались на линии шеи, а далее утопая в декольте. Взгляд скользнул по плечам, оценил посадку платья, остановился на лице. Он заметил, как она чуть приподняла подбородок, пытаясь выглядеть увереннее, как подрагивают её ресницы, выдавая внутреннее напряжение. Откинулся на спинку резного кресла, обитого чёрной кожей. Его глаза одобрительно блеснули – в них мелькнуло что‑то тёплое, почти нежное, но тут же сменилось привычной стальной холодностью. Красивая. Слишком красивая, чтобы быть просто украшением.       Вики сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Кожа буквально плавилась в тех местах, где касался его взгляд – она физически ощущала его, как если бы он провёл пальцами по её ключицам, плечам, рукам. По спине пробежала дрожь, а кончики пальцев слегка закололо от напряжения. Он так смотрел на неё – с желанием, но не примитивным, а сложным, многослойным: в нём читалась оценка, восхищение, собственническое чувство.             — Подойди ко мне, — произнёс он низким, бархатистым голосом, в котором звучала спокойная уверенность власти. Отодвинулся от стола, освобождая пространство, и похлопал себя по ноге. В этом жесте было что‑то одновременно властное и… игривое? Будто он проверял её реакцию, ждал, как она поступит.       Закусив губу до лёгкой боли, Вики отрицательно покачала головой. Её бесил этот собственнический жест.             — Вики… — произнёс он с нажимом, и она подчинилась, хоть и не хотела. Голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась сталь – предупреждение, напоминание о том, кто здесь главный.       Шаг за шагом, медленно, будто идя на эшафот, приблизилась к супругу. Ноги слегка дрожали, дыхание участилось, а сердце билось так громко, что, казалось, он мог услышать этот неровный ритм.       Под его пожирающим взглядом она скользнула рукой по его плечу, ощущая стальные мышцы под тканью – и села на колени. Да, как послушная девочка. Урок был усвоен… возможно… но это не точно. Покажет лишь время. С Вики нельзя быть ни в чём уверенным на все сто.       Он провёл пальцем по шее к ушку, откидывая волосы назад, и Вики почувствовала, как от этого незначительного жеста мурашки побежали по нежной коже, а в животе что‑то сжалось.       Она была красивая, словно кукла, идеальная для него – с правильными чертами лица, тёмными волосами с шоколадными отблесками, стройной фигурой. Но в глазах всё ещё горел тот самый огонь, который он заметил ещё при первой встрече. Не нужны ему были другие демоницы. Сатана повидал многое, и поистине удивить или заинтересовать его чем‑то таким было крайне сложно. Но от своей супруги кровь кипела в венах и приливала к паху.       Его рука очертила линию талии и остановилась на ягодице, слегка сжав. Мужчину не интересовала её грудь, которая томительно вздымалась, подчёркнутая красивым декольте. Нет. Ему были интересны её эмоции, которые одна за другой менялись в ней: страх, сопротивление, смущение, а где‑то глубоко – отклик, который она пыталась подавить. Он видел, как участилось её дыхание, как порозовели щёки, как слегка расширились зрачки. Она борется. Но борется не со мной – с собой.             — Вижу, ты куда‑то собралась, девочка моя? — спросил, слегка наклонив голову в бок. В его голосе прозвучала лёгкая насмешка. Вики облизнула пересохшие губы и кивнула. — И позволь узнать куда?             — Хотела попросить, чтобы ты отпустил меня к Адму, — произнесла она тихо.             — Вот как? Ну так иди, — ответил он неожиданно легко, почти небрежно.       Вики не шелохнулась, уставилась на него, не веря в услышанное. Он отпустил? Так просто? Без каких‑либо условий? Возможно, она параноик, но тут что‑то не так. хоть немного, но уже знает супруга, и это на него не похоже. В груди зашевелилось подозрение.             — Ещё хотела спросить… — начала она осторожно, подбирая слова. Пальцы непроизвольно сжали ткань его рубашки на груди.             — Спрашивай, — он поглаживал её колено, и рука так и норовила забраться под подол платья, вот только оно было слишком узким. В его глазах плясали искорки – то ли веселья, то ли чего‑то более глубокого. Любопытство.             — Что теперь будет со школой? — она явно нервничала, потому что не заметила, как нервно теребила его рубашку, периодически водя пальчиком по его груди. — Все знают об обвинении. Знают, что произошло с… с Дино. И, как я понимаю, знают о моём статусе. Сатана на мгновение задумался. Брови слегка сдвинулись, на лбу появилась едва заметная морщинка. Затем он посмотрел ей прямо в глаза – серьёзно, без тени насмешки.             — Никто ничего не помнит. Мы с Геральдом уже позаботились об этом, — его голос звучал ровно, уверенно. — Вики, многие высшие демоны знают о твоём статусе, не вижу смысла его скрывать и дальше. Тебе нужно просто принять. Это не просьба, а констатация факта. Ты – моя жена. Королева. И с этим придётся жить дальше.       Она почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло, слезла с его колен, чувствуя, как дрожат ноги – то ли от напряжения, то ли от остаточного возбуждения, пульсирующего где‑то под кожей. Под пристальным взглядом, который она буквально ощущала затылком, она медленно подошла к окну. Обхватывая себя руками в защитном жесте, Вики уставилась вдаль, на пейзаж Ада: огненные реки, извивающиеся, как живые существа, башни из чёрного камня, пронзающие багровое небо, мерцающие огни далёких поселений, похожие на глаза невидимых чудовищ.             — Ты не понимаешь, — прошептала она, и голос прозвучал тише, чем она ожидала, почти потерявшись в гуле адских ветров за окном.       Мужчина поднялся следом – бесшумно, как хищник, выслеживающий добычу. Он приблизился и обнял её со спины, окутывая коконом тепла, обволакивая своей энергией. Его дыхание коснулось её волос, а руки сомкнулись на талии – не сдавливая, но уверенно, давая ощущение защищённости, от которого внутри что‑то дрогнуло. Вики почувствовала, как напряжение, сковывающее плечи, понемногу отпускает.             — Объясни, — тихо произнёс он, чуть склонив голову к её плечу. В голосе не было приказа – только искренний интерес, почти мягкость, которая удивила её.       Вики глубоко вздохнула, вдыхая знакомый терпкий запах его кожи. Тепло его тела действовало успокаивающе, а непривычная мягкость в его жестах давала смелость говорить дальше.             — Ты знаешь, что Люцифера никто не воспринимает всерьёз? Точнее, его силу, — вопрос был риторическим, и она не ждала ответа. — Все его уважают, боятся, но считают, что всё, что он имеет – незаслуженно, всё благодаря тебе, потому что он твой сын. Дино и тот не раз говорил, что взращивал в себе силу годами, тренировался до изнеможения, а Люци от рождения повезло – это не его заслуга… — она замолчала на мгновение. — Они не хотят видеть, сколько он работает. Не видят, как он старается доказать, что достоин. Как изнуряет себя тренировками, как ищет способы усилить то, что дано ему природой.       Вики расслабилась в его объятиях, положила руки поверх его, переплетая пальцы. Ощущение его пульса под кожей, ровное и сильное, действовало почти гипнотически.             — Мало иметь большую силу от рождения, — голос Сатаны прозвучал ровно, спокойно, но в нём чувствовалась скрытая гордость, которую он обычно тщательно скрывал. — Толку от неё, если демон не умеет с ней общаться, не умеет её направлять. В них говорит зависть. Но никто из них не знает, сколько трудов Люцифер вложил в обуздание этой силы. Ему далось это с большим трудом. Я говорил тебе ранее – ваши силы схожи. Он изнурял себя тренировками до потери сознания, изучал древние трактаты, пока глаза не начинали кровоточить. В его комнате собрана маленькая библиотека – и он знает всё это наизусть, умеет использовать эти знания. Он не просто наследник – он воин, учёный, в нём нет тени страха. Пусть и не всегда поступает правильно. Просто некоторые не хотят этого видеть.       Вики слушала супруга, затаив дыхание. Впервые он говорил с ней так открыто на тему сына, делился тем, что, видимо, было дорого его сердцу. Сейчас он говорил не как Владыка Ада, отдающий приказы, а как отец, гордящийся сыном, переживающий за него. От этого внутри разливалась тёплая волна благодарности – и в то же время острой жалости к Люциферу, которому приходилось столько доказывать.             — Большая сила не дар – как думают многие, мечтая о ней, а наоборот наказание, — прошептала демоница, наслаждаясь этой редкой, но спокойной близостью с Дьяволом. Люцифер ведь такой же, как и Вики. Ему тоже нужно признание, а не просто титул. — Люцифер бывает заносчивым, упрямым, хотя и остался таковым, — усмехаясь, продолжил Сатана, чуть сжимая объятия. — И в детстве тоже упрямился, от усталости не хотел тренироваться.       Вики задумалась вспоминая себя, когда Геральд вместе с отцом заставляли её, но демоница не любила себя переламливать, поэтому и не смогла обуздать свою силу.             — Я переламывал его, заставлял превозмогать слёзы и боль, потому что знал: иначе он не научится владеть собой. Лилит постоянно вмешивалась, защищала его, жалела. Пока я не слышал, внушала ему, что он наследник и этого достаточно, настраивала против Астарота, говоря, что он не родной… Поэтому, как ты успела заметить, они такие разные. Люцифер вырос с ощущением, что ему всё должны, а Астарот – с пониманием, что всего нужно добиваться самому.       При упоминании бывшей фаворитки внутри Вики полоснуло острой желчью – неприятная, колючая ревность, которую она не могла до конца объяснить даже себе. Она невольно напряглась, пальцы слегка сжались на его руках. Сатана заметил это – она почувствовала, как его дыхание на мгновение замерло у её волос, а затем он чуть повернул голову, почти касаясь губами её виска.             — Я знаю, какой он, — тихо сказала Вики, стараясь унять внезапную вспышку эмоций. — Хоть Люци старался не показывать, но все эти слова задевали его. Из раза в раз он пытался доказать, что лучший, что это его заслуга… — она помолчала, собираясь с силами. — Поэтому я не хочу, чтобы знали о том, что я твоя жена. Не хочу слушать то же самое. Не хочу, чтобы считали, будто я получила всё просто так, без усилий. Я хочу, чтобы меня уважали за то, кто я есть, а не за то, с кем я связана.       Сатана чуть отстранился, развернул её к себе лицом, внимательно вглядываясь в глаза. В его взгляде читалось понимание – и что‑то ещё, отдалённо напоминающее уважение. Он провёл большим пальцем по её скуле, едва касаясь кожи.             — Тебе тоже нужно превозмогать своё упрямство, брать себя в руки, учиться использовать то, что у тебя есть, — мягко, но твёрдо произнёс он. — Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. И у тебя есть потенциал, который ты пока не раскрыла. Твоя вторая ипостась проснулась рано – это знак. Ты можешь стать великой демоницей, если научишься управлять своей силой, а не позволять ей управлять тобой.             — Я знаю, — выдохнула Вики, опуская взгляд. Вчерашний полёт ещё раз стал напоминанием, что нужно возобновить тренировки, оттачивать контроль над силой, учиться управлять ею так же искусно, как это делают другие. Но теперь у неё появилась новая мотивация – не просто доказать что‑то другим, а доказать себе, что она достойна. Достойна быть рядом с ним. Достойна своего места. Достойна уважения. — Адм тянется к тебе.       Она подняла глаза, встретившись с его взглядом – и впервые за долгое время почувствовала не страх или сопротивление, а что‑то отдалённо похожее на союзничество. Может быть, они и правда смогут понять друг друга?             — Знаю. Сейчас всё уладится и я вновь займусь тобой и им, — её ручки разместились на его груди. — Я не Геральд, милая, жалеть не буду.             — Не сомневалась, — тихо произнесла она, чуть улыбнувшись. Ей нравились такие моменты, когда между ними был диалог, они слышали друг друга. Когда Сатана открыто говорил с ней. — А теперь иди к сыну. У меня много дел, — он склонился и сам поцеловал эти манящие, пухлые губы, слегка сжимая её упругие ягодицы.       Сатана нехотя, но отпустил её, наблюдая, как Вики выходит из комнаты – спина прямая, шаги уверенные, но в движениях всё ещё читалась внутренняя борьба.

«Посмотрим, насколько хватит её осознания, и насколько усвоен урок,» — подумал он, слегка склонив голову. В уголках губ мелькнула едва заметная усмешка: впервые за долгое время в ней появилось что‑то большее, чем просто страх или сопротивление.

      Его окутала чёрная дымка – плотная, бархатистая, с проблесками алых искр, – перенося в главный зал совета. Помещение было огромным: сводчатый потолок терялся в полумраке, подсвеченный редкими магическими светильниками, отбрасывающими причудливые тени. Стены украшали барельефы с изображением древних битв – застывшие в камне демоны с раскрытыми пастями, ангелы с переломанными крыльями, реки крови, текущие по земле. В центре возвышался трон из чёрного камня, инкрустированный костями падших ангелов; его острые углы и резные узоры напоминали о жестокости мира, которым он правил, и рядом был возведён второй для неё.       Понемногу начали собираться демоны, которых он созвал. Пока двери Ада были закрыты – ученики и Непризнанные не могли ступать на его территорию, теперь же нужно было возвращаться к привычному ритму жизни. Воздух наполнялся гулом голосов, запахом серы и металла, энергией силы, которая пульсировала в каждом из присутствующих.       Демоны выразили искренние поздравления о проведённом ритуале в ночь кровавой луны, о снятии обвинения, но так же были крайне возмущены, что вообще они позволили себе данную дерзость. Слухи в Аду распространяются крайне быстро – это ничуть не удивляло.       Каждый высказывал своё мнение по поводу ангелов, возмущался их наглостью, предлагал жёсткие меры. Сатана слушал молча, изредка кивая. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри он взвешивал каждое слово. Вики была права, нужно было решать что‑то с советом. Но кто из демонов в здравом уме отправится в Цитадель? Желающих не было. Точно так же, как и ангелов, которые хотели бы находиться в Аду. Вот в этом и заключалась проблема.

Переговоры? Компромисс? В мире, где сила – единственный аргумент, это звучит как насмешка. Но без диалога конфликт будет только разрастаться. Ангелы не отступят – они никогда не отступают. Но и демоны не могли им позволить диктовать свои условия.

      Он провёл пальцем по резному подлокотнику трона, ощущая под кожей холодный камень.       Откинулся на спинку трона, чувствуя, как тяжесть ответственности давит на плечи. Взгляд его невольно скользнул к пустому месту рядом с троном – месту, которое по праву принадлежало Вики. Он был уверен, что в скором времени, она будет присутствовать на каждом совете, но пока, что не совсем готова. Много не знает и не понимает.       Но не успели они перейти к делам насущным и в этот момент двери зала распахнулись с резким, почти вызывающим грохотом, эхом разлетающимся по залу, прервав его размышления. Сатана резко поднял голову, готовый обрушить гнев на того, кто посмел нарушить ход совета без разрешения. Но слова замерли на губах, когда он увидел, кто вошёл…       Все головы разом повернулись к входу – и в проходе, залитая потоком тусклого адского света, появилась она. Демоница… его демоница.       Она пришла без приглашения и какого‑то стеснения – шаг уверенный, спина прямая, подбородок чуть приподнят. Не глядя по сторонам, лишь только в глаза супруга – её взгляд встретился с его, и на мгновение в воздухе повисло напряжение, ощутимое почти физически. Звук от её каблуков – высоких, тонких – эхом распространялся по залу, отсчитывая каждый шаг, будто подчёркивая её решимость.             — Виктория, — чуть ли не прорычал Дьявол, и в его голосе прозвучала смесь раздражения и удивления. Он сжал подлокотники трона так, что костяшки пальцев побелели. Но демонице было всё равно на его недовольство – она выдержала его пылающий взгляд, не дрогнув.       Под его пристальным, почти обжигающим взглядом прошла через зал – медленно, демонстративно, – и села на своё место рядом с его троном, закидывая ногу на ногу.       По пути к сыну она задержалась у приоткрытой двери одного из боковых коридоров и уловила обрывки беседы двух демонов – они говорили о том, что кто-то сбежал, что Сатана явно будет недоволен. Потом вспомнила о вчерашней демонице и его реакции. А тут после совета к нему явится верховный маг, и Вики решила, что с сыном проведёт весь вечер, а сейчас должна быть рядом с Владыкой.       С самого утра она чувствовала, что что‑то не так. Слишком уж супруг был великодушен после ночного «наказания» – отпустил её без условий, согласился обсудить школу, даже проявил что‑то отдалённо напоминающее участие. Это было на него не похоже.       Сатана изучал её лицо, пытаясь прочесть мысли. Его глаза сузилис. Она осмелилась прийти на совет без его приглашения. Безспорно имела на это право, но именно сегодня её тут не должно быть.             — Госпожа, — демоны приветственно кивнули головами, а Адмирон улыбнулся при виде дочери, подмечая в ней изменения. В её взгляде появилась новая глубина, в осанке – уверенность, которой раньше не было.

«Вот и всё, послушание закончилось. Быстро. Слишком быстро,» — пронеслось в его голове.

            — Ты должна быть с Адмом, — Сатана посмотрел на жену, которая с тёплой улыбкой смотрела на отца, по которому искренне соскучилась. В её глазах читалась неподдельная радость встречи, и на мгновение она словно стала той маленькой девочкой, что бегала по залам дворца. Она бы с удовольствием бросилась к нему на шею, но статус не позволял – она не может позволить себе такие проявления чувств на глазах у советников.             — Должна, но я здесь, — Вики перевела взгляд на супруга и улыбнулась, невинно хлопая ресницами, но в глубине глаз плясали озорные искорки. В этом простом жесте читался вызов – мягкий, но отчётливый. — Ты же сам хотел, чтобы вникала – и вот я тут.

«Перичала. Опять. И, похоже, ей это нравилось, маленькая негодница,» — подумал Сатана, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и… возбуждения. Нравилось сопротивляться ему. Нравилось перечить и выводить Дьявола из себя. Это их маленькая игра.

      Он казался расслабленным, и не выдал своих эмоций.             — Тебе мало было? — его голос прозвучал низко и предостерегающе, но в нём уже не было прежней угрозы – скорее, усталое предупреждение.             — Конечно, — на мгновение ей показалось, что у него задёргался глаз, и она едва сдержала улыбку. — Мне всегда всего мало, — это, конечно, был сарказм. Ей бы сейчас помолчать, прислушаться к голосу разума, но она не могла – азарт борьбы, вкус свободы опьяняли.       Но вспоминать то, что он с ней делал ночью, совершенно не хотелось, так же как и повторять. Всё было за гранью – и её представлений о наказании, и её собственных границ. Если демоница смирилась с мыслью, что секс с Сатаной приносит ей удовольствие и она его хочет, – к этому она приходила слишком долго, проводя с собой долгие монологи и анализируя всё до мельчайших деталей, – то ночь перевернула её мир с ног на голову.       Она и не знала, что такое вообще может быть. Он не сделал ей больно – наоборот, было хорошо, запредельно хорошо, её организм просто не был готов к подобному накалу ощущений. Волны удовольствия накатывали одна за другой, лишая воли, заставляя кричать его имя, выгибаться навстречу. И в какой‑то момент она поняла: до сих пор Дьявол просто её жалел. Он мог быть таким… всепоглощающим. И это пугало. И манило – одновременно.       Вики слегка вздрогнула, отгоняя воспоминания, и снова посмотрела на мужа. В его взгляде читалось что‑то новое – не просто властность, а… интерес? «Всё же не так уж и просто оказалось справиться с этой неугомонной демоницей,» — думал Сатана, изучая её лицо. Но сейчас очередное собрание, и оно не несёт особой важности. Конечно же, ей будет полезно присутствовать – пусть привыкают. Демоны должны привыкать к мысли, что в скором времени она полноценно будет заниматься делами Ада.       Демон один за другим докладывали о выполнении поставленных задач, отчитывались о ходе работы и с какими проблемами сталкивались. Вики слушала и вникала, периодически ловя на себе заинтересованные взгляды – кто‑то смотрел с любопытством, кто‑то скептически, слишком юна, а кто‑то и с откровенным непониманием. Но, как и учил супруг, она игнорировала их, сохраняя невозмутимое выражение лица. Внутри же бушевала буря эмоций: волнение, азарт, лёгкая тревога – сможет ли она действительно быть полезной?       Адмирон вновь напомнил, что Непризнанные всё чаще выбирают ангельскую сторону. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась озабоченность. Поскольку он был не просто демоном, а правой рукой Дьявола, на нём лежала огромная ответственность: он отвечал за всё в Аду – за назначения демонов, распределение душ, обучение Непризнанных и многое другое. Вики до сих пор не понимала, как отцу удавалось уследить за всем и ни разу не облажаться. Там, где он был бессилен, – всегда докладывал Владыке или искал альтернативный вариант, но задачу выполнял.       «Как он не сгорает от такой нагрузки?» — думала она, с восхищением глядя на отца.       Демонице захотелось не просто помочь с набором Непризнанных, но и доказать себе и супругу, что она на что‑то способна – показать, что её роль в этом мире не сводится к статусу жены могущественного Дьявола. Она знала, что стоит за шагом вперёд – риск ошибиться, выставить себя на посмешище, но желание преодолеть собственные страхи перевешивало. Озвучить при всех, конечно же, не осмелилась, но обязательно поговорит об этом с ним лично… наедине, когда тени в комнате станут длиннее, а голоса – тише, и можно будет говорить без оглядки на чужие уши.             — Винчесто, по поводу Непризнанных, нужно будет переговорить с Геральдом, — произнёс Владыка, и его голос эхом разнёсся по залу, отражаясь от высоких сводов и мрачных стен, украшенных древними рунами. — Думаю, мы сможем склонить чашу весов в нашу сторону.             — Хорошо, — кивнул демон, соглашаясь. Его голос был ровным, но в нём проскальзывала нотка напряжения. — Завтра же отправлюсь в школу. Нельзя больше затягивать. А, и Аиду доставили порцию новых душ, тех, что демоны совратили, — он произнёс это буднично, но в глубине души ощущал тяжесть – каждая душа была частью большой игры, где ставки были слишком высоки.             — Замечательно. А теперь все свободны, — Сатана обвёл взглядом собравшихся. Его глаза, пылающие алым огнём, задержались на каждом, словно оценивая их преданность. — И, Адмирон, забери Вики, — в его тоне прозвучала едва уловимая властность – он привык, что его приказы выполняются безоговорочно, но на неё это не действовало.       Пока демоны покидали зал, посматривая в сторону заметно изменившейся дочери Адмирона – она молчала, но её присутствие словно наполнило пространство новой энергией. Демоны были заинтересованы ей, в особенности информация о том, что она его законная супруга, подогревала интерес. Кто‑то перешёптывался, бросая на неё любопытные взгляды, кто‑то откровенно разглядывал, пытаясь разгадать тайну этой необычной демоницы.       Когда дверь за последним закрылась, оставляя их втроём, напряжение в воздухе стало почти осязаемым – оно висело, как тяжёлое облако, готовое разразиться грозой.             — Нет, — покачала головой Вики, упрямо смотря на Сатану. Её пальцы слегка сжались на подлокотнике кресла – едва заметный признак волнения, но взгляд оставался твёрдым, почти вызывающим. Она чувствовала, как сердце бьётся быстрее, но старалась не показывать слабости. — Я хотела с тобой поговорить, — она попыталась придать голосу нежность, чтобы не казалось, будто она требует, но в интонации всё равно проскользнула настойчивость, словно натянутая струна.             — Потом, Вики. Ступай, у меня… — начал было Сатана, но она не дала ему закончить. Он не любил, когда его прерывали, особенно в такие моменты.             — Нет. Иди, папа, я потом к тебе зайду, — нарочно перебила Владыку. Она улыбнулась отцу, и он застыл, не зная, что ему делать.       Пара с минуту сверлила друг друга взглядом. Никто не планировал уступать. Сатане нужно было, чтобы она покинула помещение – её не должно было быть на этом разговоре, который мог раскрыть слишком многое. Но уступать ему демоница тоже не собиралась. Его постоянные тайны – тоже утомили её. Она устала быть в неведении, устала чувствовать себя пешкой в чужой игре.             — Пойдём, принцесса, — вмешался Адмирон, почувствовав, что ничем хорошим это не закончится. Он видел, как напряглись плечи дочери, как в её глазах вспыхнули искры упрямства. — Ребекка соскучилась. Не испытывай терпение Владыки, — его словах звучала привычная забота, но и тревога – он боялся, что этот спор может привести к чему‑то непоправимому.       Вики вздохнула. Она тоже соскучилась по отцу и маме, по Аллане и сыну, но сейчас останется тут с ним. Это важно. Любопытство было сильнее её, и ревность… хотя нет… она не ревнует. Не ревнует! Не ревнует ведь? Она попыталась отогнать эту мысль, но где‑то глубоко внутри что‑то болезненно сжалось – она хотела быть частью его мира, знать то, что знает он.             — Ничего с его терпением не случится, — ответила отцу, стараясь смягчить тон, но не отступая. — Я приду позже, папа, — её голосе прозвучала тихая решимость – она готова была идти до конца, даже если это вызовет гнев Сатаны.             — Иди, Винчесто, — голос Владыки прозвучал спокойно, но он был взбешён. Только наказал её за препирательства, но ей всё мало – продолжала перечить. Его пальцы непроизвольно постукивали по подлокотнику, а в глазах вспыхнули алые искры, выдавая бурю эмоций внутри. Он не понимал, почему она так упорствует, почему не может просто подчиниться?       Она продолжала проверять рамки допустимого, совершенно не понимая, что находится уже на рубеже. Сатана чувствовал, как внутри него нарастает гнев, но вместе с тем – и странное восхищение. Эта девчонка была достойной соперницей, даже если её упрямство могло привести к беде. Никто ранее до неё не позволял себе подобного. Только она осмелилась бросить ему вызов, несмотря на то, что боялась как и все остальные.       Адмирон не хотел оставлять дочь. Он задержал взгляд на ней – упрямой, решительной, с горящими глазами, – покачал отрицательно головой и покинул зал, оставляя их наедине. Его сердце сжалось от тревоги – он знал, что Вики может наговорить лишнего, но понимал и её чувства.

      «Удивительно, как ей удавалось из раза в раз перечить Владыке без тени страха, — подумал он, выходя за дверь и тихо прикрывая её за собой. — Дочь явно у него отчаянная».

      В его душе боролись гордость и беспокойство – он восхищался её смелостью, но боялся, что она может пострадать из‑за неё.       В зале повисла напряжённая тишина. Вики и Сатана смотрели друг на друга – два сильных характера, две воли, столкнувшиеся в молчаливой битве. Она не опустила глаз, хотя внутри всё дрожало от волнения. Её сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди, но она держалась – держалась ради того, чтобы быть услышанной, ради того, чтобы доказать, что она – не просто тень могущественного супруга, а личность со своим голосом и своими желаниями.       Дьявол резко протянул руку и схватил её за волосы на затылке, притягивая к себе. Вики пискнула от боли, следуя его движениям, встала и позволила утянуть себя на колени. Его свободная рука по‑хозяйски легла на её колено, слегка сжимая. В этом жесте было что‑то одновременно собственническое и вызывающее – он напоминал ей, кто здесь главный, но в то же время пробуждал в ней противоречивые чувства: где‑то глубоко внутри вспыхивало возмущение, а рядом с ним – странное, пугающее тепло, которое она ненавидела в себе за то, что оно вообще существует.             — Вот объясни мне, Вики, ты намеренно перечишь… опять? — дёрнул за волосы, вынуждая смотреть ему в глаза. Его голос звучал низко и властно, а в алых глазах плясали искры раздражения, словно в глубине зрачков тлели угли древнего пламени. — Мы вроде договорились, но не прошло и часу, как моя непослушная девочка тут как тут, — в его интонации смешались упрёк и едва уловимое восхищение её упорством – будто он одновременно злился и любовался её непокорностью.       Вики сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони – она пыталась взять себя в руки, не показать, как сильно её трясёт. Каждый раз ей хочется быть услышанной – не более. Она мечтала, чтобы он просто выслушал её, увидел в ней не капризное дитя, а равную, способную внести свой вклад. Но вместо этого – снова боль, снова угрозы, снова эта игра власти.             — Я хотела поговорить, но ты, как обычно, не даёшь мне и слова сказать, — попыталась вырваться, за что получила болезненный шлепок по бедру. — Ай, Самаэль, больно! — её голос дрогнул, в нём прозвучала обида, почти детская, но тут же она сжала губы, стараясь не выдать слабости. Глаза защипало от подступивших слёз, но она моргнула, прогоняя их – не станет она плакать перед ним. Не сейчас.             — Я ещё даже не начинал, а тебе уже больно, — хищно оскалился, и в этом оскале было что‑то первобытное, почти звериное. Уголки губ приподнялись, обнажая клыки, а зрачки расширились, поглощая алую радужку. — А потом ты плачешь, и обижаешься. Когда меня это утомит – наказывать я буду по‑другому, маленькая, и поверь – тебе не понравится. Поэтому иди к Адму и не играй мне на нервы, — в его голосе зазвучала сталь, холодная и безжалостная, но где‑то на грани слышимости проскользнула нотка усталости – будто ему самому надоели эти вечные стычки.       От его слов холодок прошёл по коже. Вики невольно вздрогнула, ощущая, как по спине пробежали мурашки, а дыхание на мгновение перехватило. Он не шутит. В прошлый раз было… слишком. Она до сих пор помнила его прикосновения, тот страх, когда границы между игрой и реальностью размылись до опасной черты. Ей нужно было всего лишь каких‑то пять минут. Просто поговорить. Объяснить, почему это так важно для неё.             — Я вытрахаю из тебя всё желание перечить мне, — чуть ли не прорычал, желая вновь выпороть её, только на этот раз ремнём… Но уходить было поздно – то, от чего он пытался её огородить, уже случилось. Дьявол сжал колено супруги, желая растерзать её за это непослушание. В груди клокотала ярость, но где‑то за ней пряталось странное восхищение – её упорство одновременно бесило и завораживало. Он знал этот взгляд – упрямый, горящий, полный невысказанных слов. Она никогда не отступала без причины.       Массивные двери в приёмный зал открылись с тяжёлым скрипом, нарушая напряжённую тишину. Звук эхом разнёсся по залу, заставляя Вики вздрогнуть. Она попыталась встать с колен Владыки, но он не позволил, лишь отпустил волосы на затылке – пальцы скользнули по пряди, будто неосознанно, прежде чем отстраниться. Она наблюдала, как к ним ведут трёх бессмертных, сопровождаемых демонами. Охранники опустили головы, не смея смотреть на них, но двигались слаженно, с холодной расчётливостью, их тени скользили по каменному полу, словно зловещие предзнаменования.       Среди них девушка увидела ту самую женщину из пещеры – бледную, с испуганными глазами, но с горделивой осанкой и вызовом в глазах.

«А вот и она… та самая демоница…» — пронеслось в голове Вики, и сердце забилось чаще. В груди шевельнулось странное чувство, которое она не могла объяснить.

            — Самаэль, пусти, — прошипела Вики так, чтобы услышал только он. Её голос дрожал от напряжения, а пальцы непроизвольно сжались на его руке, ногти слегка впились в кожу. — Слышишь? — она старалась говорить твёрдо, но в интонации звучала мольба – ей нужно было отстраниться, сохранить хоть каплю достоинства перед этими глазами, которые сейчас изучали её с нескрываемым любопытством.             — А ты меня слышишь, когда я тебе что‑то говорю? — его голос прозвучал жёстче, но в нём проскользнула нотка раздражения не только на неё, но и на ситуацию в целом. Он окинул взглядом зал – демоны замерли, ожидая, когда обратятся к ним, а в воздухе повисло напряжение, почти осязаемое. Его пальцы на её бедре чуть расслабились, но не отпустили.       Это было неправильно – то, что сейчас происходило при демонах. Она его законная жена, не просто демоница, которую он трахает по прихоти. Вики ощутила, как внутри закипает возмущение – она не вещь, не игрушка для показа.       Но за этим наблюдала Белладонна, которая смотрела на него не только со страхом, но и с ревностью, переполняющей её до краёв. В её взгляде читалось всё: зависть к положению Вики, желание занять её место, злость на то, что Владыка уделяет внимание только супруге.             — Да, пожалуйста, — сложила руки на груди и слегка поёрзала, устраиваясь поудобнее на его коленях. Движение вышло неловким, почти вызывающим. Рука на её бедре сжалась сильнее, и щёки вмиг опалил румянец – жар поднялся от шеи к вискам, заставляя кожу гореть. — Ой… — она невольно выдохнула, почувствовав, как красноречивое желание супруга упирается ей в бедро. Внутри всё перевернулось – стыд и что‑то ещё, тёмное и волнующее, что она старалась не признавать даже перед собой.       Сатана хмыкнул, и в этом звуке проскользнула насмешка и удовольствие от её реакции. Уголок его губ дрогнул, а в глазах на мгновение вспыхнул хищный блеск. Вики почувствовала, как её собственное дыхание сбивается, а сердце начинает биться чаще – неровно, прерывисто. Он всегда так действует на неё. Даже когда злится, всё равно хочет его. Дьявол.             — Ты просто невыносим, пусти же, — прошептала она, стараясь скрыть, как дрожит её голос. Пальцы невольно вцепились в подлокотники кресла, будто ища опору. — На нас смотрят! — её взгляд метнулся к присутствующим. Щеки горели, но где‑то глубоко внутри поднималась волна азарта – ей нравилось, что она может так влиять на него, что даже в гневе он не может её отпустить.       Дьявол хохотнул, но отпустил супругу, позволяя ей встать, и закинул ногу на ногу. Он не хотел светить своим возбуждением перед демонами – это было бы слишком, нарушило строгий порядок иерархии. Рядом с Вики его самоконтроль трещал по швам, только её он хотел адски и на постоянной основе. Она сводит его с ума – своей дерзостью, своей искренностью, тем, как бросает вызов даже тогда, когда должна склонить голову.       Вики села на своё место и улыбнулась – слегка, краешком губ, но искренне. Почему‑то ей было приятно, что вызывала в мужчине такие эмоции – пусть даже это была смесь раздражения и властного недовольства. Он злится, но не может просто игнорировать её. «Всё же она для него больше, чем просто украшение трона,» — пронеслось в её голове, и от этой мысли внутри разливалась тёплая волна гордости. Она не просто жена Владыки – она его слабость и его сила одновременно.             — Господин. Госпожа, — в один голос произнесли демоны, склоняя головы. Движения были синхронными, почти механическими – дань уважения, отточенная веками. Маг со своей супругой вторили им, склоняясь чуть ниже, с едва заметной долей подобострастия. И только демоница – Белладонна – продолжила стоять, опустив глаза, но всем видом демонстрируя покорность, которая казалась Вики насквозь фальшивой. В её позе читалась затаённая угроза, а пальцы чуть подрагивали, будто ей стоило огромных усилий не выдать истинных чувств.             — Свободны, — обратился к демонам Дьявол. Его голос прозвучал резко, как удар хлыста, и слуги поспешно отступили, растворяясь в полумраке зала. — И ты ступай, милая, — посмотрел на супругу, и его взгляд был не просто требовательным, а это был настойчивый приказ.       Но Вики отрицательно покачала головой, с мольбой смотря на него. Она не знала, на что шла, но в ней говорило упрямство, упрямая решимость, которая разгоралась ярче с каждой секундой. Внутри всё дрожало, но она заставила себя выдержать его взгляд.

«Ты так упрямо меня пытаешь выгнать.

Почему?

Что ты опять скрываешь от меня?

Что это за демоница?»

      Она не планировала устраивать сцены для посторонних, поэтому слышал только он. Плюсы ментальной связи, вот только это работало только с ним. Её голос звучал твёрдо, но внутри всё сжималось от тревоги. Она понимала, что опять переступает черту, о которой только с утра с ним разговаривали, – тогда он предупреждал, что некоторые тайны лучше оставить нераскрытыми.       Дьявол слегка приподнял бровь, в глазах мелькнуло – не раздражение, а скорее усталость. Они ходили по какому‑то замкнутому кругу: непослушание с последующим наказанием, вспышки гнева и короткие перемирия. Он видел, как она напряжена, как подрагивают её ресницы, но не мог – или не хотел – пойти навстречу.

«Что за ревность, Виктория?»

      В его тоне прозвучала лёгкая насмешка, но без привычной язвительности.

«Я не уйду!

И это не ревность!»

      Вики выпрямилась, расправила плечи, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. В груди закипала смесь эмоций: страх перед последствиями, решимость докопаться до правды и странное, почти детское упрямство. И да, она ревновала его – ревновала к этой бледной демонице с горделивой осанкой, к любому, кто мог занять хоть каплю его внимания. Она имела на это право. Дьявол – её, и делить его с кем‑то она просто не была намерена.

«Знаешь, я так утомился от твоего вранья.

Теперь, девочка моя, каждый вечер за ложь ты будешь стоять на коленях с моим членом во рту.

Может, хоть так научу тебя говорить честно и открыто.»

      Да, было страшно – какие ещё последствия ждали её за такое непослушание? Но вопреки здравому смыслу по телу пробежала волна предвкушения. Вики облизала пересохшие губы, невинно смотря на супруга – маленькая дьяволица, сама того не подозревая, как дразнила его. В этом противостоянии было что‑то волнующее, запретное, будоражащее кровь. Но сейчас она хотела понять: кто эта демоница? Почему муж так настойчиво пытался оградить её от этой сцены? Что скрывается за его холодным взглядом и резкими словами?

«Ещё чего?

Не дождёшься!»

      Бросила она, чуть вздёрнув подбородок. В её глазах вспыхнул вызов, но где‑то глубоко внутри затаилась тревога – она заходила слишком далеко.             — Господин, я бы хотел… — первым начал маг, прерывая безмолвную ментальную перепалку пары. Его голос звучал осторожно, но Дьявол приподнял руку, лениво отрывая пальцы от подлокотника трона, останавливая его.             — Я не давал тебе права голоса, Авен. Тебя я слушал вчера. Сейчас хочу услышать виновницу, — игнорируя верховного мага, он обратился сразу к той, которая устроила всё это. Его голос звучал холодно, расчётливо, а взгляд, обращённый к Белладонне, был тяжёлым, почти осязаемым. — Стрига, уверен, тебе есть что нам рассказать.       Белладонна побледнела – едва заметно, но Вики уловила эту перемену. Демоница сглотнула, её пальцы дрогнули, и на мгновение в глазах мелькнул страх. Она не полезет защищать подругу – слишком многое стоит на кону. В зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием присутствующих.             — Простите меня, Господин, — прошептала ведьма, не поднимая головы. Её голос дрожал, плечи слегка подрагивали, словно она вот‑вот готова была рассыпаться на части. В воздухе повисло тяжёлое ощущение вины – оно окутывало Стригу, как тёмный плащ, лишая сил и воли к сопротивлению. Она не знала, что сказать. Вина была велика: не только помощь в побеге, но и сговор с Серафимами против невесты Дьявола – а это каралось смертью.       Как она могла быть такой глупой? Так слепо доверять подруге… В памяти всплыли их разговоры, клятвы в вечной дружбе, обещания всегда стоять друг за друга. Такая преданность – только не тому существу. Лучше бы её преданность была обращена к Дьяволу и своей семье, но выбор был ею сделан… к сожалению, неправильный. Внутри всё сжималось от осознания последствий: она не просто предала Владыку – она поставила под удар своего мужа, сына, весь род.             — Простить? — намеренно переспросил Дьявол, и в его тоне прозвучала ледяная насмешка, режущая, как лезвие. — За что конкретно? К примеру: что помогла сбежать подруге? Или потревожила Дредторна, при этом обманув его? Или за то, что вступила в сговор с Торендо против моей жены, оклеветав её? Втянула в это перспективного ангела, который теперь несёт наказание! Ты прекрасно понимала степень тяжести обвинения и намеренно хотела избавиться от Виктории.       Его голос звучал ровно, почти бесстрастно, но в глубине алых глаз полыхало пламя гнева – не вспыльчивого, а холодного, расчётливого. Он не кричал, не размахивал руками – он методично перечислял преступления, будто вбивал гвозди в крышку гроба.       Демоница несколько раз моргнула, пытаясь понять, не ослышалась ли она. Это какой‑то бред… Она посмотрела на супруга, потом на ведьму. Её мозг отказывался работать, пазлы не хотели складываться воедино. Оказывается, всё, через что ей пришлось пройти – ложные обвинения, попытки покушения, сплетни за спиной – это из‑за них. Дино не виноват… Хотя она не совсем понимала, как Стрига это провернула. Внутри поднялась волна горечи: её использовали как пешку в чужой игре, а она даже не подозревала об этом.             — То, что ты сделала, не прощают, Стрига, — Дьявол произнёс это тихо, но слова прозвучали как приговор.             — Я не знала, — обречённо прошептала ведьма, осознавая степень содеянного. Её голос сорвался на хрип, пальцы вцепились в подол платья, сминая ткань. — Не знала, что Виктория – Ваша жена. Я бы никогда… Никогда не посмела…       Стрига осознала это только потом, когда Авен в очередной раз «вправил ей дома мозг» – так он это называл. Разложил по полочкам: кто, что, зачем и почему. И стало страшно от осознания, какое страшное наказание её ждёт. А главное – она подорвала доверие Владыки к супругу и его авторитету среди ведьм и магов. И бонусом их сын будет расти без матери… Перед глазами всплыло лицо ребёнка – его улыбка, любопытные глаза. Она едва сдержала всхлип.             — Разве это имеет какое‑то значение? Жена, невеста, любовница… Важно то, что она моя. Ты намеренно пошла против меня! — произнёс Дьявол холодно, обдавая присутствующих презрительным взглядом. Его аура стала тяжелее, давя на плечи, заставляя склонять головы. — Стрига, ты преследовала цель избавиться от Вики как дар для своей подруги.       Ей нечего было ответить. Она считала план безупречным, но правда, как всегда, всплыла наружу. В груди разливалась ледяная пустота – теперь она ясно видела все свои ошибки, но исправить их уже не могла.             — Поскольку ты отвечал за свою супругу, Авен, я временно снимаю тебя с должности верховного мага на неопределённый срок, — Дьявол постучал по подлокотнику из костей кончиками пальцев, будто обдумывая дальнейшее решение. Звук был тихим, но отчётливым – как отсчёт последних секунд свободы. — Ты можешь возвращаться домой, а Стрига отправится в камеру.       Где‑то там, на задворках своего сознания, Вики почувствовала, что решение по поводу отстранения мага далось Владыке не так легко, как казалось. Он ценит его – это читалось в едва заметной заминке перед приговором, в том, как чуть дрогнули его пальцы перед тем, как он произнёс слова отстранения. Но закон есть закон. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Стриги и тихим шорохом одежды остальных присутствующих.             — Дальнейшей её судьбой будет распоряжаться моя супруга. Именно она озвучит приговор, — этого никто не ожидал. В зале повисла оглушительная тишина – даже шелест одежды и тихое дыхание присутствующих словно замерли. Дьявол взял девушку за руку, слегка сжимая её тонкие пальцы, тем самым давая поддержку. — Это будет более чем справедливо.       Стрига посмела поставить её жизнь под удар, поэтому теперь жизнь ведьмы в руках демоницы. Вики почувствовала, как по спине пробежал холодок – от этих слов, от тяжести ответственности, которая вдруг легла на её плечи. Но дело было даже не столько в справедливости: Дьявол и сам мог вынести приговор быстро и безжалостно. Ему стало интересно – раз уж сама пришла, сама изъявила желание участвовать в делах Ада, вот пусть и примет решение. Сможет ли она быть хладнокровной, когда это необходимо? В его взгляде читался вызов, но и что‑то ещё – едва уловимая вера в неё, в её способность сделать правильный выбор.             — Прошу, Господин, я готов взять всю вину на себя за содеянное, — Авен рухнул на колени, его голос дрожал, а плечи ссутулились под тяжестью отчаяния. Даже после всего, он был готов до последнего защищать свою жену, заслонить её собой, принять наказание вместо неё. — У нас сын… — его голос надломился на последнем слове, а в глазах блеснули слёзы – не от страха, а от боли за ребёнка, который может остаться без матери.             — У нас тоже есть сын, — наконец‑то произнесла Вики. Твёрдо, точно так же, как говорил Дьявол – с той же стальной интонацией, с тем же ощущением власти. — И о нём никто не задумывался.       Сказанное эхом прошлось по залу, отражаясь от каменных стен и сводов. Бессмертные замерли, переглядываясь – кто‑то с любопытством, кто‑то с опаской, кто‑то с едва скрываемым восхищением. Белладонна скривилась, её лицо исказила гримаса ненависти и зависти. Губы дрогнули, будто она хотела что‑то сказать, но сдержалась. Лишь себя она считала достойной вот так сидеть на троне подле Дьявола, держа его за руку, принимать решения, вершить судьбы.       Вики почувствовала, как внутри что‑то меняется. Это первый раз, когда ей доверяют принять решение, от которого зависит чья‑то судьба. Сердце забилось чаще, ладони слегка вспотели, но она заставила себя выпрямиться, расправить плечи. Она посмотрела на Стригу – ту, что хотела её уничтожить, – и поняла, что не станет жестокой просто потому, что может. Но и прощать без последствий не станет. В глазах ведьмы читался страх, но и проблеск надежды – она всё ещё верила, что её муж сможет её спасти.       Когда мага и ведьму увели, посреди зала осталась стоять демоница. Она то прожигала Вики ненавистным взглядом, то ревностно смотрела на мужчину, который всё ещё держал за руку девушку. В её глазах читалась неприкрытая злоба – смесь зависти и ярости, бессильной злости оттого, что она проиграла. Её губы дрогнули, словно она хотела выкрикнуть проклятие, но вместо этого лишь сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев.       Вики глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она повернулась к Дьяволу, встретив его взгляд – в нём было что‑то новое, почти одобрительное. Впервые она по‑настоящему ощутила себя не просто женой Владыки, а его равной – той, кому доверяют, кого слушают, кого боятся. И от этого осознания внутри разливалась странной гордостью.             — Очередь дошла и до тебя… Ну, здравствуй, Лилит, — намеренно оттягивал Дьявол обращение к ней по имени. Он сделал небольшую паузу перед её именем, будто взвешивал его на языке, пробуя на вкус давние воспоминания. Многие знали её как Белладонна из‑за любви к ядам, и энергия у неё была подобающая – тягучая, ядовитая, с привкусом разложения. От неё веяло чем‑то затхлым, словно из забытой гробницы, где время остановилось, а жизнь давно ушла.

«Она жива?

Почему ты не рассказал?»

      Сердце пропустило удар. Мысли закружились вихрем: как такое возможно? Почему он скрывал?

«А ты и не спрашивала.»

      Верно, лично у него она не решилась спросить, но Люцифер и Ламия, да и другие – утверждали, что она в Небытие. Это было его наказанием, но за что – никто не знал. Впереди их ждал долгий разговор, которого он хотел избежать. Его пальцы чуть сильнее сжали руку Вики, словно напоминая сейчас важнее всего – сохранить контроль над ситуацией.       Демоница вновь перевела взгляд на Вики, осматривая её с ног до головы — медленно, оценивающе, с явным презрением. Её глаза скользили по наряду, по осанке, по тому, как уверенно сидела рядом с Дьяволом. В этом взгляде читалось всё: ревность, презрение, даже зависть.       Перед ними стояла мать Люцифера, которую все считали давно умершей. О которой только сегодня утром он так спокойно говорил.       Она попыталась незаметно вырвать свою руку из хватки мужа, но мужчина лишь сильнее сжал пальцы – не грубо, но твёрдо, давая понять: не время. Внутри неё закипала буря эмоций. Почему он всё время от неё всё скрывает?             — Решила погулять перед смертью? — произнёс Дьявол с холодом, и в его голосе прозвучала угроза, от которой даже у закалённых демонов по спине пробежал мороз. Его аура стала тяжелее, воздух вокруг будто сгустился, наполнившись напряжением.             — Мы оба знаем, что ты не можешь меня убить, иначе давно бы отправил в Небытие, — улыбнулась Лилит, так, будто это была её личная победа. В улыбке читалась дерзость. Но слишком недальновидно бросать вызов самому Дьяволу.             — Ты так уверена? — иронично усмехнулся, вздёргивая бровью. Его глаза сверкнули алым, и на мгновение в них вспыхнуло что‑то древнее, почти первобытное.       Сатана всегда держал своё обещание, никогда не нарушал данного им слова, вот только и он требовал того же. У них с сыном был уговор, который давно был нарушен.             — Ты дал слово! — выкрикнула она. — Ты не можешь нарушить его! — её голос дрожал, но в нём звучала отчаянная надежда, будто она цеплялась за эту мысль, как за последнюю опору.             — Условия были нарушены, Лилит, и слово я давал не тебе... — насмешливо напомнил он. — Не чувствуешь своей вины? Столько ненужных жертв ради тебя одной. Подругу не жалко? — с насмешкой взывал к её совести, которой нет. Она никогда не чувствовала себя в чём-то виновной.                          — Я её об этом не просила! Просто хотела вырваться из заточения. Вернуться к сыну… вернуться к тебе, — посмотрела в его глаза, считая, что он даст ей шанс. В её взгляде читалось что‑то уязвимое, почти человеческое – тоска, отчаяние, желание быть прощённой.       Вики слушала и всё больше приходила в шок. Она чувствовала головокружение, но старалась не подавать виду – сжимала пальцы, глубоко дышала, пытаясь унять дрожь в коленях. Зато всё встало на свои места: теперь понятно вчерашнее поведение этой демоницы, её странные взгляды, попытки приблизиться к Дьяволу.             — Сатана занят, Лилит, и подобные разговоры неуместны, — всеми силами стараясь сдержать рвущуюся наружу ревность, Вики не выдержала и вмешалась в разговор. Её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала, – не криком, но чёткой, уверенной фразой. — Тем более в моём присутствии.

«Вернуться к нему… ещё чего… Пусть и брак ненавистный, не мой выбор, но делиться мужем я не собираюсь», — пронеслось у неё в голове. Подобные слова и мысли просто недопустимы.

      Мужчина оценил супругу и был не просто горд – он был доволен своей демоницей. В его глазах на мгновение мелькнуло одобрение, почти нежность. Он чуть наклонил голову, едва заметно кивнув ей, и это маленькое движение сказало больше любых слов: он видел её силу, её решимость, и это его восхищало.       Лилит замерла, её улыбка дрогнула, а в глазах вспыхнула злоба – она не ожидала от Вики подобного. Воздух между ними наэлектризовался, будто вот‑вот вспыхнет искра. Но Дьявол тоже не остался в стороне, произнёс спокойно, но с брезгливостью:             — Тебе нет места возле Люцифера, и уж тем более подле меня, — поглаживая пальцы жены. В этом жесте было что‑то нарочито демонстративное – он словно подчёркивал, кто сейчас находится рядом с ним, кто достоин его внимания. Отдавая приоритет именно ей… своей кошечке. — Как ты успела заметить, место занято достойной демоницей, — бросил взгляд на растерянную Вики, которая изо всех сил сдерживалась, предвкушая от неё массу вопросов и обвинений. — Как и сказала моя жена – подобные разговоры неуместны, Лилит.       Эти слова ранили Лилит как женщину… Как любящую женщину… Она побледнела, губы дрогнули, но она тут же сжала их в тонкую линию, пытаясь сохранить лицо. В глазах вспыхнула боль, почти физическая, а затем м жгучая ревность. Она была помешана на Дьяволе: суккубы всегда питали слабость к мужчине, который был сильнее и мог утолить их голод. Была одержима им, и вся её стратегия строилась вокруг этой одержимости. Ревность относилась не к положению, а к самому Дьяволу – она хотела его, жаждала, мечтала, чтобы он признал её, выбрал. А Люцифер для неё стал билетом на трон. Вот только Сатана не был идиотом. Наследника родила, а заполучить желанного мужчину не смогла. Он никогда не принадлежал никому – ни ей, ни кому‑либо ещё… до недавнего времени…             — Он и мой сын! Ты не можешь так поступить! Не можешь забрать его у меня… — её голос сорвался на крик, в нём прозвучала отчаянная мольба. Но в глубине души Лилит понимала: Люцифер не был нужен ей по‑настоящему. Будь у неё выбор, она бы выбрала Сатану. Сын был лишь поводом привязать к себе Владыку, только он сам об этом не знал.       Дверь вновь открылась, и демон буквально влетел в зал – стремительно, почти вихрем. До него дошёл слух, что обвинение снято, вопрос решён, и он хотел лично убедиться в этом. А главное, ему хотелось увидеть Вики. Он не обратил внимания, что в зале ещё кто‑то есть, – всё его внимание было приковано лишь к подруге.             — Отец, — остановился он, осматривая пару.       Алые глаза наследника тут же зацепились за руки – как отец сжимал пальцы Вики. Люцифер на мгновение замер, а затем его взгляд скользнул по самой демонице: сначала по ногам, одна из которых была закинута на другую, потом по платью, которое ей явно шло. Ему захотелось посмотреть на неё в полный рост, оценить её фигуру, а затем взгляд поднялся выше – к груди.       Этот похотливый взгляд сына, с которым он рассматривал Вики, не ушёл от внимания Сатаны. «Похотливый щенок», — пронеслось в его голове. Внутри вскипела ярость – не просто раздражение, а холодная, расчётливая злость. Наследник совершенно не умел себя контролировать, не понимал границ, не чувствовал, когда нужно остановиться.             — Люцифер! — грозный рык Дьявола отвлёк сына от созерцания девушки. Звук его голоса был подобен удару хлыста – резкий, властный, не терпящий возражений.       Губы наследника скривились в кривой усмешке – он не ожидал такого резкого окрика, но быстро взял себя в руки. На его взгляд, Вики не очень была похожа на ту, которую удерживают силой. Уже не в первый раз он замечал некий трепет между парой – лёгкий, едва осязаемый. Дьявол относился к ней совершенно по‑другому, по‑особенному: в его взгляде, в жестах, в том, как он держал её руку, читалось что‑то большее, чем просто уважение или привязанность. И это выводило наследника из себя.       Прикрыв глаза, делая глубокий вдох, наследник наконец‑то пришёл немного в себя. Его плечи чуть опустились, а пальцы разжались – он пытался унять внутренний жар, который пробудил в нём вид Вики. И наконец‑то в сознание пробилась до боли знакомая энергия. В первое мгновение показалось, что это бред, галлюцинация – но потом он повернул голову в сторону, глаза налились кровью… Этого не могло быть. Он застыл, словно поражённый молнией, не в силах поверить своим ощущениям.             — Мама? — он не ожидал её увидеть.       Лилит подняла глаза на сына. Её лицо на мгновение смягчилось, но тут же снова стало жёстким. Она не хотела показывать слабость, не сейчас, не перед всеми ними. Но внутри что‑то дрогнуло – материнское чувство, которое она так долго подавляла, вдруг дало о себе знать.       Мозг моментально начал работать: «Для чего спустя столько лет он впустил её? Что задумал?» В груди Люцифера поднялась острая боль от старых ран.             — Ты же обещал мне, отец. Вики наблюдала за этой сценой, затаив дыхание. Она чувствовала себя лишней в этом моменте, но в то же время понимала – сейчас решается что‑то важное. Её взгляд метнулся к Дьяволу.       Всё походило на какой‑то кошмар. Вики стало по‑настоящему дурно — тошнота подступала к горлу, а в висках застучала кровь. Сколько раз она спрашивала о Лилит, но все говорили, что она мертва. Дьявол убил её за предательство. Люцифер тосковал, но и он говорил, что матери давно нет…       Вокруг неё одна ложь. Доверие? Честность? Сатана каждый раз говорил ей об этом. Просил. Требовал. А сам? Вики сжала кулаки так, что ногти впились в ладони – физическая боль хоть немного отвлекала от душевной.       Семья – это дом, доверие, честность, искренность, понимание, в ней не место тайнам. Перед глазами с самого детства у неё был пример – родители. Вики видела, как Винчесто трепетно относится к её матери, между ними всегда царила гармония. Он не только слушал, но и слышал Ребекку, чувствовал её настроение, угадывал желания.       Дьявол… Он всегда будет таким, не будет между ними по‑другому. Эти постоянные тайны. Она ведь не просила рассказать обо всём на свете, а лишь о том, что напрямую касается её… их... Но нет.       Смотря сейчас на эту сцену – Лилит, Сатану, их сына – она чувствовала себя совершенно лишней. Чужой. Словно её пригласили на спектакль, где все роли уже расписаны. Она повторно попыталась вытащить руку, но он так же не позволил – его хватка осталась твёрдой, почти собственнической.       Лилит усмехнулась, заметив её неловкость. Слабая. Она никогда не будет ему ровней. В глазах старшей демоницы читалось откровенное презрение – она искренне не понимала, что он в ней нашёл. Но женщина не знала, что на самом деле представляла из себя дочь Винчесто, какой силой и характером обладала эта юная демоница.

«Пусти меня, Самаэль.

С меня достаточно.

Ложь, одна сплошная ложь вокруг!

Я хочу уйти.»

      Внутри всё сжималось от накала эмоций, от этой удушающей атмосферы, где прошлое и настоящее сплелись в один клубок боли и предательства. Её дыхание участилось, а сердце билось так сильно, что, казалось, его удары слышны всем присутствующим.       Сатана перевёл взгляд на Вики. Ему было плевать на присутствующих – на Люцифера, застывшего в напряжении, на Лилит, чья ревность вот‑вот грозила вырваться наружу. В этот момент существовала только она – его жена, его маленькая демоница, которая вдруг решила закатить истерику.

«Когда говорил – иди, ты упрямилась, а теперь хочешь показать свою слабость?»

      Его голос звучал жёстко, почти холодно. Она не имела права на слабость. Вики посмотрела ему в глаза – прямо, открыто, без тени страха. В её взгляде читалась смесь решимости и боли. Она не слабая. Но это… слишком. Слишком много тайн, слишком много крови, слишком много недоговорённостей, которые разъедают душу, как кислота.

«Мы с тобой позже поговорим обо всём.

А сейчас… вспомни, что ты моя жена. Не она.

Успокойся, девочка моя.»

      Девушка еле улыбнулась – это была горькая, вымученная улыбка, но она нашла в себе силы её изобразить. Затем перевела взгляд на демона, который следил за ними, не отводя взгляда. Люцифер стоял, сжимая кулаки, его алые глаза метались между отцом и матерью, пытаясь понять, что происходит, собрать воедино разрозненные фрагменты этой запутанной истории.             — Обещал, но ты помнишь условия, Люцифер? — продолжил Сатана, переводя взгляд на сына. Его голос снова стал стальным, властным. — Ты нарушил своё обещание и не раз. Твоя любовь к Лилит меня всегда восхищала. Ты так отчаянно стараешься защитить её… Но знаешь ли ты, сын, в чём она провинилась?             — Не надо, Сатана, — Лилит вскинула голову, её голос дрожал от боли и ярости. В нём звучала мольба – она не собиралась унижаться перед ним, даже сейчас. — Я уже достаточно понесла наказание, хватит. Сыну не зачем всё это знать! Я суккуб, а ты намеренно запер меня.             — Лилит, расскажи сыну, за что наказана, — Дьявол говорил спокойно, но не допускающая возражений.             — Отец, пусть Вики уйдёт, ей не к чему эти разборки, — Люцифер больше не смотрел на подругу. В его взгляде мелькнуло что‑то похожее на заботу – он не хотел, чтобы она становилась свидетельницей этой семейной драмы. — Это её не касается. Пусть и она была женой его отца, но это семейное, и вмешивать её было неправильно.       Сейчас Вики действительно была лишней, только у самого Владыки на этот счёт было своё мнение. Он едва заметно покачал головой.             — Отчего же? Она моя законная супруга, и её это касается в первую очередь, — он перевёл взгляд на девушку. По её глазам стало понятно: она не готова к правде, но она сама хотела остаться. — Ну так что, Лилит? Или мне поведать, как ты хотела отравить двухлетнего ребёнка и подставила подругу? Вики распахнула глаза. Её как холодной водой окатило – мир вокруг будто потерял чёткость, звуки стали глухими, а дыхание перехватило. Перед ней стояла та, которая пыталась её отравить. Та, из‑за которой Ишет была казнена, будучи беременной. В ушах стоял гул, голоса слышались будто из‑под толщи воды. Прикрыв глаза, она пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями – внутри всё сжалось от боли, гнева и горького разочарования. Демон внутри неё зверел, желая растерзать наглого суккуба, но Вики изо всех сил сдерживала эту ярость.             — О себе расскажи, пусть твоя ненаглядная знает, как ты трахал Ишет! Чего тебе не хватало? Скажи! — с болью и отчаянием выкрикнула Лилит, её голос дрожал, срывался, а в глазах стояли слёзы ярости. Люцифер был полностью на её стороне, но, не зная всей правды, не понимал, насколько глубока пропасть между ними. — Тебя не остановило и то, что она была замужем за Асмодеем!             — Поэтому ты решила сговориться с Эрагоном, отравить двухлетнюю дочь Адмирона и подставить Ишет… — Сатана говорил холодно, чётко, словно вынося приговор. Его голос звучал бесстрастно, но в глубине глаз полыхало пламя гнева – не просто осуждение, а боль за то, что когда‑то он доверял этой женщине.       С самого детства её жизнью играли: сначала родители, потом обстоятельства, теперь вот – эти древние тайны и интриги. Вики почувствовала, как к горлу подступает ком – ей захотелось, чтобы всё это прекратилось, чтобы она могла просто закрыть глаза и проснуться в мире, где нет лжи и предательства. Но покинуть зал не позволит гордость. Она распрямила плечи, подняла подбородок – пусть видят, что она не сломается.       Дьявол чувствовал, как энергия супруги меняется – её аура стала колючей, неровной, пульсирующей. Успокаивать рвущегося наружу демона он не горел желанием: Вики всё же была неконтролируема в такие моменты, и попытка усмирить её могла только разжечь ярость сильнее.       Люцифер отступил от матери. Таких подробностей он не знал. Всё это время, пока он из раза в раз нарушал данное слово отцу, получал за это наказания, но всё равно находил её, верил ей. Сколько раз спрашивал – она упрямо обвиняла во всём Ишет, рисовала картину заговора, где она была жертвой. А теперь… теперь перед ним открылась правда, и она была страшнее любых догадок.             — На твоих руках уже была кровь девочки, и ты, позабыв обо всём, настолько твой разум был затуманен местью, что не задумалась, по какой причине Эрагон выбрал именно тебя, — продолжил Дьявол. Его слова падали, как камни, разбивая последние иллюзии.       К такому Люцифер не был готов. Вики – его подруга, любимая, а Везельвул – друг. И по вине его матери одна чуть не погибла, второй остался без матери. Он посмотрел на Лилит – на ту, кого считал жертвой, кого защищал вопреки всему. В груди что‑то оборвалось.             — Сколько раз я у тебя спрашивал? — взревел наследник. Его голос дрожал от ярости и боли, а алые глаза налились кровью. — Ты твердила, что виноват отец! Что решил от тебя избавиться! Ты настраивала меня против него! В то время когда он и слова не сказал о тебе! Но ты хотела убить Вики! Из‑за тебя казнили невинную, беременную Ишет!       Он сделал шаг назад, словно отстраняясь не только физически, но и эмоционально. В его взгляде, обращённом на мать, читалось лишь разочарование – глубокое, всепоглощающее. Он видел перед собой не жертву, а предательницу, чьи действия привели к смерти невинных.       Лилит побледнела. Её губы дрогнули, но она не нашла, что ответить. Впервые за долгие годы она выглядела не властной демоницей, а просто женщиной – сломленной, испуганной, осознавшей, что потеряла единственного, кто в неё верил.       Вики глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она посмотрела на Люцифера – в его глазах читалась такая же боль, какую испытывала она. И вдруг поняла: они оба стали жертвами этой лжи. Но теперь, когда правда раскрыта, у них есть шанс построить что‑то новое – на фундаменте доверия, а не обмана.       Как она могла? Как могла так лгать сыну? Вики чисто по детски стало жалко демона. Она вспомнила утренние слова Сатаны: Лилит постоянно вмешивалась, защищала его, жалела. Пока я не слышал, внушала ему, что он наследник и этого достаточно, настраивала против Астарота, говоря, что он не родной… Поэтому, как ты успела заметить, они такие разные. Люцифер вырос с ощущением, что ему всё должны, а Астарот – с пониманием, что всего нужно добиваться самому.       Почему‑то девушке показалось, что именно Лилит – причина раздора между сыном и отцом, и это сильно её огорчало. Вики не хотела подобных отношений между ним и Адмом: она мечтала о семье, где царит взаимопонимание, где отец и сын поддерживают друг друга, а не стоят по разные стороны баррикад. В её груди защемило от мысли, что Люцифер, возможно, всю жизнь страдал из‑за манипуляций матери, из‑за её жажды власти и слепой ненависти.             — Вики! Вики! Вики! Сколько можно? Как будто весь Ад и вся Вселенная вертится вокруг этой девчонки! Помешались, что ли все на ней? — Лилит вскрикнула и осела на колени, хватаясь за шею, которую будто обожгло невидимым пламенем. Её голос сорвался на хрип, а лицо исказилось от боли и бессильной ярости.       И только сейчас засветились руны на её теле – как ожерелье, кричащее о принадлежности Дьяволу. Они пульсировали багровым светом, выжигая на коже узор подчинения, упала на колени под их давлением. Лилит даже не демоница, которую он «трахает», нет, точнее когда то трахал – у слуг и то больше прав, чем у неё. Он мог управлять её телом, заставить что‑то сделать против воли – и сейчас это стало очевидно всем.             — Не повышай голос и не забывай, о ком ты говоришь! Знай своё место, Лилит, — его голос прозвучал как удар хлыста. Холодный, беспощадный, лишающий последней надежды. Пухлые губы Вики еле дрогнули в довольной ухмылке – не злорадной, а скорее облегчённой: наконец‑то эта женщина получила по заслугам.       Демоница попыталась подняться, но своим телом она не владела. В очередной раз Сатана указал ей, кем она является и её место. Он специально поставил на колени, но не перед собой, а перед своей женой, чтобы подчеркнуть её статус.             — Прошу, перестань, — задыхаясь, молила она. Это не было внушением в чистом виде – женщина ощущала не только боль в сердце, которое будто зажали в тиски, но и тяжесть в груди, будто кто‑то наступил на неё ногой. В лёгких закончился кислород, а перед глазами заплясали чёрные точки.       Несмотря на всё, Вики не было жалко демоницу. Хотя она и сама, приревновав, убила Кассандру, но ситуации были разными: они в разных статусах, и главное – девушка никогда бы не тронула ребёнка. А Лилит сломалась. Потеряла себя в своей ненависти, утонула в ней, как в болоте, и теперь тянула за собой сына.       Демоница второй рукой нежно коснулась руки Дьявола и заглянула в глаза. В этом жесте было что‑то почти детское – мольба остановиться, последний шанс на милосердие. И он… послушал. Лилит смогла вздохнуть, тело всё ещё потряхивало от боли, но она встала и расправила крылья – медленно, с трудом, будто каждое движение давалось ей ценой огромных усилий.             — Поскольку, Люцифер, ты нарушил своё слово, а Лилит сбежала – тем самым сама подписала себе смертный приговор, — произнёс Сатана. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась непреклонность.             — Думаешь, он будет только твой? Через время потеряет к тебе интерес, и ты станешь одной из многочисленных его любовниц, — выплюнула яд Лилит, обращаясь к Вики. В её глазах читалась зависть, горькая и едкая, как яд, которым она когда‑то пыталась отравить девочку.       Но дочь Адмирона была выше этого. Лилит не первая, кто так говорил. Склонив голову набок, она улыбнулась – спокойно, уверенно, без тени сомнения в себе.             — Не нужно равнять меня с собой. Я – единственная законная жена Сатаны. Другие были до меня, и сейчас их нет и не будет, — да, Вики была в куда более выигрышном положении. После слов супруга ей было о чём задуматься: он выбрал её, остался с ней, защитил от нападок. — Не унижай себя ещё больше, Лилит, — снисходительно произнесла она. — Тебя не красят ни поведение, ни эти слова. Спустя столько лет продолжаешь что‑то выяснять. Ты даже не задумалась – из‑за твоего поступка был наказан в первую очередь Люцифер – твой сын, который остался без матери, — покачала головой, и в её взгляде промелькнуло искреннее сожаление. — А ты твердишь лишь о себе.             — Не лезь не в своё дело! — прошипела Лилит, но её голос уже не звучал так уверенно. Она чувствовала, что проигрывает, что её власть и влияние рассыпаются в прах.             — Закрой рот, Лилит, — обдал холодом Дьявол. Его аура стала тяжелее, давя на присутствующих, заставляя склонять головы. — Я даю тебе сутки, сын, а по истечении этого времени она получит заслуженное наказание. Все договорённости аннулированы, — он поднялся, потянул супругу за собой. — Сутки, Лилит, — руны на её шее засветились ярче, пульсируя в такт его словам. — Ты не сможешь покинуть пределы замка.             — Отец… — начал наследник, желая узнать всю правду. Матери он больше не верил – в его душе всё перевернулось, и теперь он видел её не как жертву, а как виновницу всех бед.             — Потом, Люцифер. Сейчас у меня более важное дело, — Владыке бросил взгляд на свою демоницу. А сыну – провести время с матерью, попытаться понять её, простить или, наконец, отпустить. — Пойдём, девочка моя.       Вики встала, слегка сжимая его руку. Она посмотрела в глаза Лилит – прямо, открыто, всем своим видом показывая, что Сатана – её. В Она прижалась к супругу, обняв его, и их тут же окутала чёрная дымка – плотная, бархатистая, словно сотканная из самой тьмы Ада. Эта пелена скрыла их от чужих глаз, унося прочь из зала, где остались боль, ложь и разбитые иллюзии.       Они оказались в его саду. Здесь царила особая атмосфера: воздух был пропитан ароматом ядовитых цветов, чьи лепестки отливали алым и фиолетовым, словно капли застывшей крови, а ветви древних деревьев сплетались над головой, образуя свод, сквозь который пробивались тусклые лучи адского солнца – багровые, не дающие тепла, лишь отбрасывающие длинные зловещие тени. В воздухе витала едва уловимая магия, здесь всё было не так просто, как казалось на первый взгляд.       Демоница сразу же отошла от него, рассматривая цветы, стараясь хоть как‑то унять тот ураган эмоций, который творился внутри. Она провела пальцем по колючему стеблю, ощутив лёгкое покалывание – боль была почти незаметной, но она помогла сосредоточиться. Вики глубоко вдохнула терпкий, сладковато‑горький запах цветов.       Как во всём этом разобраться? Столько тайн, столько лжи… В голове крутились обрывки разговоров, взгляды, недоговорённости. Вики чувствовала себя пешкой в чужой игре, марионеткой, чьи нити дёргают невидимые кукловоды. Почему она должна узнавать правду вот так, а не от того, кому доверяет больше всего? Ведь они разговаривали на данную тему с ним…       Сатана молчал, давал ей время. Его взгляд следил за ней, ожидая потока вопросов.             — Что за мысли гуляют в твоей красивой головке? — наконец мягко спросил он, садясь на скамейку. Его голос прозвучал непривычно тихо, почти ласково, без привычной властности. Он слегка наклонил голову, изучая её профиль, освещённый тусклым светом.       Вики резко развернулась и посмотрела на мужчину. В её глазах стояли слёзы, а голос дрожал от обиды и растерянности:             — Почему ты не рассказал, что это именно твоя Лилит меня чуть не убила. Ты постоянно говоришь о доверии, честности, но ты сам что‑то не слишком честен со мной! — её голос сорвался на крик, срываясь на высоких нотах. — Лилит жива! Все считают её мёртвой! Я чувствовала себя глупо… почувствовала себя лишней! Как будто я для тебя пустое место, — тихо добавила она с обидой, и последняя фраза прозвучала почти шёпотом, но от этого была ещё больнее. Её губы дрожали, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.       Сатана не причиняет физической боли, только душевную – хоть отбавляй. Его подобное отношение ранило, и она не раз уже об этом говорила. Внутри всё сжималось от горечи: она верила ему, открывалась, а он продолжал хранить тайны, будто она не достойна знать правду. Перед глазами всплыли моменты, когда он смотрел на неё с теплотой, когда говорил слова, от которых сердце замирало, – и теперь эти воспоминания казались обманом.             — Объясни мне, я ничего не понимаю! Не понимаю… — она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от всего мира, от всех этих тайн, которые давили на неё, как каменные плиты. — Как ты можешь требовать от меня вести себя по‑другому? Вникать в дела Ада? Если я ни черта не понимаю! — каждое слово звучало громче предыдущего, голос дрожал, срывался. — Кто такая эта Стрига? Что именно она сделала? Для чего ты переложил ответственность за её наказание на меня? Кто этот Авен? Почему Лилит жива? — слёзы уже стекали по щекам, обжигая кожу, оставляя мокрые дорожки. Она кричала быстро, сбивчиво, будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. — Что вообще происходит? Почему все хотят меня убить? А самое обидное – ты скрываешь всё от меня. Это ранит больше всего!       Сатана видел, как ей тяжело – её лицо исказилось от боли, плечи дрожали от сдерживаемых рыданий. Он встал и резко прижал к себя пытаясь удержать и успокоить, она брыкалась, пытаясь вырваться, от обиды била его по твёрдой груди, а он просто позволял, давая возможность выплеснуть скопившиеся эмоции, но он не отпускал – его объятия были крепкими, надёжными, почти железными.       Пусть выпустит пар. Пусть выплеснет всё, что накопилось. Он чувствовал, как её тело содрогается от рыданий, как кулаки молотят по его груди – не с силой, а скорее в отчаянии, в попытке выразить всю ту боль, что копилась месяцами. Его руки сомкнулись вокруг неё ещё крепче, словно щит, ограждающий от всего мира.       Постепенно Вики затихала, всхлипывая. Её плечи опустились, кулаки разжались, а пальцы невольно вцепились в ткань его одежды. Мужчина раскрыл большие крылья и укрыл их, создавая кокон. С самого начала старался уберечь её от всего этого, знал, насколько супруга эмоциональна, как остро воспринимает любую несправедливость.       Почувствовав, что она полностью расслабилась – перестала сопротивляться, обмякла в его руках, – он сел на скамейку и утянул демоницу, сажая к себе на колени. Она положила голову ему на плечо, слушая размеренное биение его сердца – такого же вечного, как сам Ад, такого же неумолимого и в то же время такого же надёжного.             — Как она могла? Ишет же была беременна…             — Всё, маленькая, тише, я всё объясню, — он гладил её по спине, успокаивая. Движения были плавными, ритмичными, словно убаюкивающими. Его губы коснулись её головы, оставляя лёгкий поцелуй – едва ощутимый, но полный нежности.             — Поэтому хотел, чтобы я ушла? — прошептала она, уткнувшись носом в его грудь. Её голос звучал глухо, но в нём всё ещё слышались отголоски обиды. — Когда ты так поступаешь со мной, я чувствую себя не нужной, будто я лишь игрушка. Ты молчишь, не делишься, а потом всплывают подобные подробности, — не давая ему и слова произнести, она выливала на него всё, что сейчас вертелось на уме. — Ты требуешь честности, откровенности, когда сам всё скрываешь. Я не вещь и не глупая – когда со мной говорят, я всё понимаю.       Она сделала паузу, глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:             — Когда мы разговариваем с тобой, ты что‑то рассказываешь, объясняешь – мне кажется, что мы становимся ближе и я для тебя хоть что‑то значу. Даже утренний разговор о Люцифере – для меня много значил, но когда ты молчишь… — она замолчала, качая головой. В этом жесте читалась вся её боль: страх быть отвергнутой, боязнь оказаться лишней в его жизни, где так много тайн и обязательств.       Сатана чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Его пальцы осторожно коснулись её щеки, стирая слезу:             — Ты всё ещё маленькая и ранимая девочка, — его голос звучал непривычно мягко, почти трепетно. — Хотел уберечь тебя. Но ты же ещё и очень упрямая, — он слегка улыбнулся, чувствуя, как она замерла, прижимаясь к нему, как котёнок, ищущий тепла и защиты.             — Не повезло тебе, — буркнула она, шмыгая носом. В её тоне всё ещё звучала обида, но уже без прежней горечи – скорее шутливо, с намёком на примирение.       Он рассмеялся – искренне, тепло, и этот звук отозвался в её душе чем‑то светлым, почти забытым. Вики невольно улыбнулась в ответ, хотя слёзы ещё блестели на ресницах. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом – в нём не было привычной властности Владыки Ада, только теплота и какая‑то новая, непривычная открытость.       Вики глубоко вздохнула, чувствуя, как тяжесть на душе понемногу рассеивается. Она снова прижалась к нему, вслушиваясь в биение его сердца, и наконец позволила себе расслабиться по‑настоящему. В этот момент, укрытая его крыльями, в объятиях того, кому доверяла больше всего.             — Давай начнём, наверно, со Стриги и Авена. Как ты поняла, они муж и жена. Он до сегодняшнего дня занимал пост главного мага. Сильный, уверенный в себе, бескомпромиссный и преданный – пока речь не идёт о его непутёвой супруге, — усмехнулся.       Вики почувствовала, как расслабляется в сильных руках мужа, уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый терпкий запах. Этот аромат успокаивал её, прогонял остатки тревоги, позволяя сосредоточиться на словах. Она слегка поёрзала, устраиваясь поудобнее у него на коленях, и обхватила его за талию, словно боясь, что он вдруг исчезнет.       Сатана начал рассказывать с самого начала – о том, как Стрига и её подруга заигрались с древними ядами и погибла сестра Эрагона. Его голос стал чуть тише.. Именно это привело к многим запретам, к жёстким ограничениям, которые теперь регулировали жизнь всего мира.       Он рассказал, как из‑за ревности к подруги, Лилит решила избавиться от Вики, используя древний яд – тот самый, что не оставляет следов, но убивает медленно и мучительно. И как подставила Ишет, подбросив её служанке флакон, умело подделав следы магии. Сатана говорил спокойно, не утаивая деталей, но и не перегружая её лишними подробностями – он чувствовал, когда нужно остановиться, чтобы не ранить её ещё сильнее.       Теперь Вики поняла, из‑за кого был выведен закон, разделивший существ на касты. Она невольно сжала пальцы на его рубашке, представляя, сколько боли и страха пришлось пережить тем, кто стал жертвой этой трагедии.             — Лилит не раскаялась из‑за смерти девочки, — прошептала, и это не вопрос, а утверждение. Она видела это в её надменных глазах – в них не было ни капли сожаления, только вызов и упрямство. — Но ты её всё равно не убил. А руны на её шее?       Лилит привыкла винить всех в своих грехах, но не признавала, что виновата сама. В памяти Вики всплыли её слова, полные яда, её презрительные взгляды – та так и не поняла, что разрушила не только чужие жизни, но и свою собственную.             — Всё верно, не раскаялась, — Сатана слегка вздохнул, его рука на мгновение замерла на её спине, прежде чем продолжить успокаивающие поглаживания. — Думаешь, после разразившегося скандала я увидел её, захотел и просто назвал своей, как и с тобой? Вики невольно напряглась – почему‑то тот факт, что он когда‑то так же защищал Лилит, как сейчас её, разозлил. Внутри шевельнулась ревность, острая и неприятная, и она, поддавшись импульсу, слегка прикусила венку на его шее.             — Не балуйся, девочка, — не сильно, но ощутимо шлёпнул по бедру, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. Но тут же его тон снова стал серьёзным. — Руны на шее говорят о том, что она заключила со мной сделку, отдав полностью себя. Её душа принадлежит мне и тело. Я могу управлять ей, — он сделал паузу, давая ей осознать сказанное.       Демоница выдохнула с облегчением – не потому, что Лилит была под его контролем, а потому, что теперь понимала: между ними никогда не было того, что есть у них с Сатаной. Это не любовь, не страсть – просто договор, холодный расчёт.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

· · • • • Прошлое • • • · ·

      Дьявол не вмешивался в дела школы. В те времена не было Непризнанных – и без того хватало бессмертных существ: сильные демоны с горящими глазами и горячим нравом, чьи ауры пульсировали силой, ведьмы с пронзительным взглядом и древними рунами на руках, мерцающими в полумраке, вампиры с бледными лицами и острыми клыками, чья грация сочеталась с хищной опасностью, прочая нечисть, чья сила и хитрость были проверены веками. Каждый знал своё место и соблюдал законы Ада – не из добродетели, а из страха перед гневом Владыки, перед его неумолимой справедливостью и беспощадностью к нарушителям.       Но в этот день всё пошло под откос, нарушив вековой порядок. Тревожное предчувствие повисло в воздухе, словно предвестник бури.       Эрагон на пару с Кроули без предупреждений спустились в Ад – их появление сопровождалось запахом небесной чистоты, который тут же вступил в противостояние с тёмной материей. Этот контраст был почти осязаем: нежный аромат лилий и лаванды смешивался с густым запахом серы и пепла, создавая диссонанс, от которого у обитателей Ада заныли зубы. Они без разрешения ворвались в зал совета – тяжёлые двери с грохотом распахнулись, ударившись о стены с такой силой, что с потолка посыпалась каменная крошка.       Сатана, восседавший на троне из костей и пламени, резко выпрямился. Алые глаза сверкнули гневом, в них вспыхнули огненные искры, отражающие языки пламени, пляшущие вокруг трона. Он окинул вошедших холодным, пронизывающим взглядом, от которого даже самые дерзкие обычно опускали глаза. Но позади них, чуть поодаль, он заметил архангелов – четверо могучих созданий с шестью крыльями каждый, чьи доспехи отливали серебром и золотом, держали связанных девиц. В воздухе повисло напряжение, смешанное с запахом серы – следом за ангелами в зал проникло что‑то небесное, чуждое этому месту, заставляя факелы мерцать и трепетать, а тени – нервно дёргаться, словно пытаясь укрыться.             — Что ты себе позволяешь, Эрагон? — прорычал Владыка, будучи в бешенстве от подобной наглости. Его голос эхом разнёсся по залу, заставляя пламя в факелах дрогнуть. В этом рыке звучала не просто угроза – это было предупреждение, напоминание о том, кто здесь истинный правитель.             — Эти девицы убили мою сестру, — холодно ответил Эрагон. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась затаённая боль и жажда мести, словно внутри него бушевала буря, которую он с трудом сдерживал.       Архангелы вывели вперёд девушек, грубо ставя их на колени перед Сатаной. Крылья ангелов мерцали серебристым светом, контрастируя с тёмными каменными стенами зала, покрытыми древними письменами и символами власти, которые сейчас словно пробудились, запульсировали в ответ на вторжение небесных сил.       Демоница подняла голову. Её рыжие волосы с алыми прядями были растрёпаны, пряди прилипли к влажному от пота лбу. На щеке виднелся след от удара – багровый, с уже проступающей синевой. В её глазах, тёмно‑карих с золотистыми крапинками, читались одновременно вызов и отчаяние. Она сжала кулаки, несмотря на то, что запястья были стянуты магическими путами, блокирующими силу. Её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, а губы дрогнули, будто она хотела что‑то сказать, но сдержалась – слишком хорошо знала, что любое слово сейчас может стать последней каплей.       Рядом с ней вторая девушка – бледная, с длинными тёмными волосами – опустила голову, пряча лицо. Её плечи слегка подрагивали, но не от страха, а от сдерживаемого гнева. Она не смотрела на Сатану, но её пальцы, скрытые под длинными рукавами, слегка шевелились – она пыталась нащупать хоть крупицу магии, хоть что‑то, что помогло бы им вырваться.       Сатана медленно поднялся с трона. Пламя вокруг него взметнулось выше, окутывая фигуру огненной аурой. Он сделал шаг вперёд, и каждый звук его шагов отдавался гулким эхом. Владыка Ада смотрел на пленниц, оценивая, взвешивая в уме все возможные последствия. В зале царила мёртвая тишина – даже архангелы замерли, чувствуя, как меняется атмосфера.             — Доказательства, — коротко бросил Сатана, и в этом слове было больше силы, чем в любом крике. — У тебя есть доказательства их вины, Эрагон, или ты пришёл сюда, чтобы устроить самосуд?       Эрагон слегка кивнул архангелам. Один из них выступил вперёд и бросил на каменный пол пустой флакончик от которого всё ещё чувствовался яд.             — Господин, это вышло случайно, — начала оправдываться демоница, поднимая голову вверх и моментально встречаясь с янтарными глазами Дьявола. Её голос дрожал, но в нём звучала отчаянная надежда – она цеплялась за малейший шанс избежать наказания, за возможность убедить его в своей невиновности. — Мы не хотели… Не знаю, как так получилось…       Ранее она видела его лишь издалека, мимолётно – будучи ребёнком, когда брат брал её с собой на собрания. Тогда она пряталась за колонной, боясь даже дышать громко, и лишь украдкой смотрела на Владыку. В памяти всплыли те моменты: его величественная фигура, аура силы, от которой по спине бежали мурашки, его голос, заставлявший всех присутствующих замирать в почтительном молчании.       Сейчас же демоница была обескуражена: его мужественность, властность, сильнейшая аура подавляли, заставляли сердце биться чаще, а колени – дрожать. Она чувствовала себя крошечной перед этой мощью, словно мотылёк перед бурей. Её сущность, древняя и инстинктивная, реагировала на него как на вершину иерархии – как на того, кому положено подчиняться. Она провела языком по пересохшим губам, испытывая сильнейший голод – не физический, а тот, что пробуждается в демонах при виде истинной силы. Её сущность буквально рвалась к нему, жаждала прикоснуться, подчиниться.       Сатана это чувствовал – он уловил отголоски её эмоций, как хищник улавливает запах страха, и на мгновение в его глазах мелькнуло что‑то отдалённо напоминающее насмешку. Эта демоница не заинтересовала его. Слишком юна, неопытна… не для него. В ней не было ни глубины, ни выдержки, ни той внутренней силы, что вызывала бы уважение.       Поймав её взгляд, он моментально надавил на сознание – пространство вокруг будто сгустилось, стало вязким, а в голове демоницы вспыхнули образы, которые она пыталась скрыть. Без труда просмотрел воспоминание: вот они, две подруги, смеются над старинным рецептом яда, их глаза горят азартом, они чувствуют себя всемогущими. Вот добавляют неизвестный компонент, спорят, сколько нужно капель, хохочут. Вот довольные идут по коридору, прижимая друг друга к стене, целуя, лаская… Они не заметили, как флакончик выпал, потому что были заняты совершенно не тем…       Картины пронеслись перед внутренним взором Дьявола: неосторожное обращение с ядом, ошибка, ставшая фатальной. Да, косвенно, но они виноваты.. С ядами шутки плохи, поэтому и существовало разумное ограничение, которое с их стороны было проигнорировано. Но в их действиях не было злого умысла – лишь глупость, легкомыслие и юношеская самоуверенность.             — Ступай, Эрагон, я разберусь с ними, — переводя взгляд с демоницы на ангела, холодно произнёс Сатана. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила непреклонность — он не собирался делиться своей властью или позволять кому‑либо диктовать условия в своём царстве.             — Я требую… — начал было Эрагон, выпрямляясь во весь рост и расправляя крылья. В его голосе звучала сталь, а в глазах – боль утраты и жажда возмездия. Он был готов стоять до конца ради справедливости.             — Ты не в Цитадели, чтобы что‑то требовать! — перебил его Дьявол, и его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Я не повторяю дважды, Эрагон, — он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании ангела, и добавил с ледяной усмешкой: — Или ты забыл, где находишься?       Эрагон сжал челюсти, его крылья слегка дрогнули – знак сдерживаемого раздражения. Он понимал: здесь, в Аду, правила устанавливал не он. Архангелы переглянулись, но не посмели возразить – они чувствовали перевес сил, ощущали, как сама материя Ада поддерживает своего Владыку.             — Это угроза? — процедил Эрагон наконец, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. Кроули прокашлялся, напоминая ангелу, что не стоит так себя вести – слишком опасно бросать вызов Сатане в его владениях. — Моя сестра заслуживает справедливости, — добавил Эрагон уже спокойнее, но твёрдо.             — Как пожелаешь, — бросил Сатана, не скрывая презрения. — А теперь – прочь из Ада.       Эрагон задержался на мгновение, бросив на Дьявола тяжёлый взгляд, полный невысказанной угрозы и горечи. В этом взгляде читалось обещание: он не забудет, не отступит, будет следить. Но сейчас он вынужден был отступить.       Кроули положил руку на плечо ангела, слегка сжимая его в молчаливом предупреждении. Эрагон кивнул и последовал за ним. Двери с грохотом захлопнулись за ними, и зал снова погрузился в привычную тьму.       Сатана откинулся на спинку трона и глубоко вздохнул, позволяя тьме вокруг успокоиться. Чёрные клубы дыма медленно рассеивались, а пламя, плясавшее вокруг подлокотников, утихло до ровного, пульсирующего свечения. «Опять эти небесные выскочки пытаются диктовать свои условия,» — пронеслось в его мыслях. Он сжал кулаки, чувствуя, как под кожей пробегает волна сдерживаемой силы. Но внешне оставался невозмутим – Владыка Ада не должен показывать раздражение.       Он посмотрел на оставшихся в зале демонов – те стояли, потупив взгляды, стараясь не привлекать внимания, но каждый ловил каждое его слово, запоминая урок. В их позах читалась смесь страха и уважения: кто‑то слегка склонил голову, кто‑то нервно переступал с ноги на ногу, а старый советник с изборождённым шрамами лицом и горящими красными глазами едва заметно кивнул, подтверждая свою готовность выполнить приказ.             — Разберитесь с этим, — бросил он советнику, головой указывая на всё ещё стоящих на коленях девушек. Его голос прозвучал холодно и властно, эхом отражаясь от каменных стен. — Пусть получат наказание по закону Ада: месяц в ямах забвения, далее решим, что с ними делать. И почему ангелы так просто разгуливают тут? Не Ад, а проходной двор!             — Не надо, Господин! — в один голос закричали девушки, смотря с ужасом на Дьявола. Их глаза расширились от страха, губы дрожали. Одна из них, та, что с рыжими волосами, невольно схватилась за руку подруги, ища поддержки. Ведьма опустила голову, но Сатана успел заметить в её взгляде не только страх, но и обиду – будто она не до конца понимала, за что её наказывают.       Советник качнул головой. Этот инцидент нельзя оставлять без последствий.       Сатана провёл рукой по подлокотнику трона, чувствуя, как под пальцами пульсирует древняя магия – ритм самого Ада, его сердцевина. Мир меняется. Скоро всё будет по‑другому… Эта мысль отдавалась в сознании тяжёлым эхом. Он ощущал, как нарастает напряжение между мирами, как старые договоры трещат по швам.       Через несколько мгновений в зал вошёл Авен, главный маг, ответственный за ведьм. Он появился из тени бокового прохода, его мантия с вышитыми рунами слегка волочилась по полу. Маг был бледен, руки дрожали, но он старался держаться достойно. Его глаза метались между Владыкой и пустыми дверями, через которые только что вышли ангелы.             — Итак, Авен, — голос Сатаны прозвучал низко и размеренно, эхом отражаясь от каменных стен. — Это не первый раз, когда ведьма впустую тратила свои знания, обучала демоницу изготавливать яды, и в этот раз погибла девочка…       Маг склонил голову, пытаясь подобрать слова. Его пальцы нервно теребили край мантии, а голос дрожал:             — Господин, они юны и неопытны… Их ошибка в том, что решили побаловаться с ядом, не понимая, к каким последствиям это может привести. Стрига талантлива, у неё большой потенциал… Если дать ей шанс, она станет ценным членом нашего общества.       «Баловство,» — мысленно повторил Сатана, внимательно наблюдая за магом. Баловство, которое стоило жизни. Но он прав – они действительно дети. И всё же нельзя оставлять это без последствий. Иначе завтра кто‑то решит, что можно безнаказанно нарушать законы Ада. Он слегка наклонился вперёд, и пламя вокруг трона вспыхнуло ярче, подчёркивая серьёзность момента.             — Хорошо, — наконец произнёс Сатана, взвешивая каждое слово. — Как я уже сказал: месяц в ямах забвения – это справедливо. — он сделал паузу, и в зале повисла тяжёлая тишина. — после мы вернёмся к этому разговору. — Увести.       Сатана откинулся на трон, наблюдая, как стража уводит девушек. Жалости не было… это чувство было ему не присуще, как и остальные…       Вопрос о поведении существ в школе поднимался уже давно. Слишком много было случаев легкомыслия, слишком часто юные создания забывали, что сила требует ответственности. Но сегодня он принял решение: пора менять подход. Не просто карать – учить. Не просто запугивать – направлять. Ад должен стать местом не только наказания, но и становления.       Вампиры вели себя слишком вызывающе, ставя себя на одну ступень с демонами и ангелами – их гордыня росла с каждым днём. Они демонстративно игнорировали правила: устраивали дуэли прямо в коридорах школы и разбрасывая вокруг капли тёмной крови, пугали младших учеников угрожающими взглядами и демонстративным обнажением острых клыков. Их движения были резкими, вызывающими – они нарочно толкали прохожих, громко смеялись над их испугом, наслаждаясь ощущением собственной силы.       Сирены зачаровывали своим пением всех, кого не лень, нарушая правила и провоцируя конфликты. Их голоса звучали то нежно и маняще, словно шёпот ветра в цветущем саду, то резко и властно, как удар хлыста, подчиняя себе волю окружающих. Иногда они специально выбирали жертв из числа тех, кто пытался им противостоять, – и те, попав под чары, начинали выполнять любые приказы, даже самые унизительные. В коридорах то и дело вспыхивали ссоры, драки – а сирены стояли в стороне, наблюдая с ехидными улыбками, пока учителя не разгоняли толпу.       Ведьмы баловались ядами, экспериментировали с запрещёнными составами, колдовали – и вот чего все так опасались: смерть маленькой девочки, дочери одного из советников.       Несмотря на юный возраст, Владыка отправил девиц всё‑таки в ямы забвения. Его не трогали ни мольбы, ни слёзы, ничто не могло вызвать в нём хоть какой‑то отголосок сочувствия. Он смотрел на них холодным, непроницаемым взглядом, в котором не было ни гнева, ни жалости – только расчёт. Сатана знал: если сейчас проявить мягкость, завтра кто‑то решит, что законы Ада можно нарушать безнаказанно.       Их поместили в отдельные камеры в подземельях – каменные стены, покрытые мхом и древними письменами, тусклый свет факелов, дрожащий и неровный, капающая с потолка вода, создающая монотонный ритм, который сводил с ума. В воздухе витал запах сырости и плесени, а где‑то вдалеке слышались стоны тех, кто уже много лет томился в этих стенах.       Несмотря на то, что их вина была доказана, Сатана решал, как правильно поступить. Эрагон требует отправить их в Небытие – его голос звучал жёстко, почти безжалостно. Но жертвовать суккубом… Тем более она высший демон. Сильная, перспективная. А Стрига…       Стрига приглянулась верховному магу, и он слишком сильно просил не трогать её. Он влюблён. Или одержим. Иначе не стал бы так умолять. Авен стоял перед ним, опустив глаза, но в его позе читалась отчаянная надежда. Его плечи были слегка сгорблены, пальцы нервно теребили край мантии, а на лбу выступили капельки пота.

«Он готов на всё ради неё. Даже рискнуть своим положением. Интересно, насколько далеко он зайдёт?» — размышлял Сатана, изучая мага. В его взгляде мелькнуло что‑то вроде любопытства: как далеко может зайти существо, охваченное страстью?

      Данная ситуация стала последней точкой, обратного пути не было. Создателям пришлось решать, как быть дальше. После долгих совещаний, которые длились несколько ночей подряд, было принято решение: из школы убрали всех существ, оставляя лишь ангелов и демонов. В залах, где раньше царило многообразие рас. Утаив причину таких решений.       Чуть позже было принято ещё одно решение – отбирать людей после их смерти, тех, кто достоин второго шанса. Чистые души, не испорченные магией других рас. Они будут впитывать знания, как губка.       Сатана стоял у окна своих покоев, глядя на огни Ада, мерцающие внизу. В его сознании всплывали образы: юные лица, полные азарта и безрассудства, крики, кровь, слёзы. Он глубоко вздохнул. Возможно, это жёсткое решение. Но иногда жестокость – единственный способ сохранить равновесие. Мир меняется, и Ад должен измениться вместе с ним. Он повернулся к столу, где лежали свитки с новыми законами, и взял перо. Пора было закрепить эти решения официально.       Для многих такое решение стало не только потрясением, но и концом. Существа, которых лишили возможности обучаться, начали бастовать, требовать вернуть всё как было. Они собирались группами, кричали, размахивали руками, жестикулировали с горячностью, их голоса сливались в единый гул протеста.             — Это несправедливо! — кричал один из вампиров, его клыки сверкали в свете факелов, отбрасывая острые блики на каменные стены. Он был молод, горяч, его глаза горели яростью, а кулаки непроизвольно сжимались и разжимались. В его голосе звучала боль и отчаяние: — Мы такие же, как все! Почему нас лишают будущего? Мы ничем не хуже! Мы умеем сражаться, служить Аду – так почему нас выбрасывают, как мусор?!             — Вы не такие, — холодно отвечал советник Сатаны. Его голос был ровным, бесстрастным, словно он зачитывал приговор, а не говорил с живыми существами. Он стоял прямо, высоко подняв голову, в его позе читалась абсолютная уверенность в своей правоте. — И никогда не будете. Ангелы и демоны – избранные. Вам же уготована другая судьба.       В толпе протестующих послышались возмущённые возгласы, кто‑то сжал кулаки, кто‑то отступил на шаг, осознавая безысходность. Молодой вампир, только что кричавший, вдруг побледнел – не от страха, а от осознания, что его мечты рассыпаются в прах.       Этот закон не только изменил судьбы – он полностью разделил всех на касты, отделяя друг от друга. Ангелы и демоны возвысились над остальными, став элитой школы. Их теперь встречали поклонами, перед ними расступались в коридорах, им доставались лучшие наставники и самые могущественные артефакты. Вампиры, сирены, ведьмы и прочие были изгнаны, лишены права на обучение и возможности подняться выше своего положения. Они стали «вторым сортом» – теми, кого больше не считали достойными стоять рядом с избранными.             — Даю вам ровно минуту – дабы разойтись, и принять ситуацию. В противном случае – наказание понесут все кто не согласен с моим решением, — его голос был похож на раскат грома, разнёсся эхом по Аду. Это не простое предупреждение, а вполне реальная угроза.       Сатана наблюдал за всем этим с высоты. Он видел, как расходятся группы протестующих, как стража разгоняет их, как страх постепенно берёт верх над бунтарским духом. Некоторые существа, ещё недавно кричавшие громче всех, теперь опускали головы и отступали в тень, понимая, что сопротивление бесполезно. Владыка Ада чувствовал их эмоции: сначала гнев, потом растерянность, затем – покорность. Так должно быть. Порядок требует чёткой иерархии. Слабые должны знать своё место. Возможно, это жестоко. Но Ад – не место для милосердия. В его глазах не было ни сожаления, ни сомнений – только холодная решимость.       Оставалось разделить Адские территории под каждый вид. Но лишать совсем уж всего, конечно же, не собирался. Обучение теперь будет проходить у них – но отдельно, под строгим надзором.       Где‑то далеко, в подземельях Ада, Стрига и её подруга сидели в камере, прижавшись друг к другу. Каменные стены давили на них, а воздух был пропитан сыростью и отчаянием. Капли воды, стекающие с потолка, отбивали монотонный ритм, напоминающий о том, что время здесь течёт иначе – медленно, мучительно.       Стрига обхватила колени руками, её рыжие волосы с алыми прядями спутались и прилипли к влажному лицу. В глазах, обычно ярких и дерзких, теперь читалась пустота. Она пыталась найти в себе злость, гнев, хоть что‑то, что помогло бы ей бороться, но чувствовала только усталость.             — Мы ведь не хотели… — прошептала она, голос дрожал. — Просто хотели попробовать, поэкспериментировать… Кто знал, что всё так обернётся?       Её подруга молча прижалась к ней плечом. Она не плакала – слёзы уже кончились, но её пальцы нервно теребили край потрёпанного платья. В её взгляде была не только печаль, но и злость.             — Нас никто не спасёт, — прошептала ведьма, её глаза были полны слёз, а голос дрожал, прерываясь на всхлипы. — Мы больше не ученицы. Мы – изгнанницы. Это всё из-за нас. И теперь нас лишили всего… — она опустила голову, и несколько горячих слёз скатились по её бледным щекам, оставляя мокрые дорожки.       Никто из них даже не вспомнил о маленькой девочке… о том самом ангелочке… которая из-за своего детского любопытства не смогла пройти мимо безделушки которая валялась на полу в коридоре школы. Они не вспоминали о ней, но жалели себя.             — Нет, — демоница сжала её руку, её голос звучал твёрдо, несмотря на страх, который сжимал сердце ледяной хваткой. Внутри всё дрожало. — Мы выживем. И вернёмся. Верь, Стрига, просто верь, — в её глазах, несмотря на слёзы, загорелся упрямый огонёк. — Мы не позволим им сломать нас. Брат не позволит…       Всё, что произошло, по сути, из‑за Лилит. Именно она питала слабость к ядам и разного рода колдовству – её манили запретные знания, острые ощущения от игры с опасными силами. И в этот раз именно она уговорила ведьму показать и помочь. Глаза горели азартом… Из‑за её прихоти всё это случилось, но демоница не чувствовала своей вины.       Им было страшно – ямы забвения слишком суровое наказание для столь юного возраста. Они слышали страшные истории: бессмертные теряли себя, находясь в сознании, но ничего не помнили. Память растворялась, личность распадалась на части, оставляя лишь пустую оболочку. Но никто их жалеть не собирался.       За ними пришли утром – резко, без предупреждения. Никто не церемонился, не обращал внимания на слёзы и мольбы. Демоны в чёрной броне тащили их за руки, грубо подталкивая в спины. Им не хотелось возиться с девушками – они хотели побыстрее выполнить приказ Владыки и приступить к своим прямым обязанностям. Один из стражей даже раздражённо буркнул: «Ну чего ревёте? Сами виноваты!»       Спустя месяц, когда их достали и отправили вновь в тюрьму – уже в обычные камеры, но всё равно холодные и мрачные, – Азазалю удалось добиться встречи с сестрой. Он стоял перед решёткой, сжимая прутья побелевшими пальцами. Для него было невыносимо видеть её такой: исхудавшей, с потухшим взглядом, с волосами, потерявшими свой блеск. Но всё, о чём она молила брата, – аудиенция у Владыки.             — Слушаю, Лилит, — Дьявол даже не оторвал взгляда от пергамента, который держал в руках, тем самым показывая, насколько ему не интересен данный разговор. Его голос звучал равнодушно, почти скучающе.             — Прошу, Господин, смилуйтесь, — Лилит стояла на коленях, её плечи дрожали. Она сцепила пальцы, подняла лицо к Сатане, в глазах застыла мольба. Им совершенно не хотелось умирать. Не хотелось продолжать нести наказание – после забвения она и представить не могла, что может быть ещё хуже. Внутри всё сжималось от ужаса, но она заставляла себя говорить: — Я готова искупить вину, готова служить… Только дайте шанс!             — На что ты готова, чтобы спасти себя и подругу? — наконец он отложил пергамент и взглянул на демоницу. Но в этом взгляде не было заинтересованности, лишь холодная расчётливость и интерес: как далеко сможет зайти это создание в отчаянии?             — На всё… — выдохнула она, и её голос прозвучал почти беззвучно.             — На всё говоришь… — протянул он, откидываясь на спинку кресла, сверкая глазами.       У демоницы аж дыхание перехватило – она почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Она провела языком по пересохшим губам, в её голове уже бродили мысли о том, как он овладевает ей, заставляет подчиняться самым унизительным образом… Но действительность выглядела совершенно иначе.             — Душу отдашь?             — Душу? — её голос сорвался на шёпот. Она замерла, широко раскрыв глаза. В груди всё сжалось – это было слишком. Отдать душу означало потерять себя окончательно, стать марионеткой в его руках. Но что ещё оставалось?             — Заключим сделку. Вы останетесь живы. Авен берёт ответственность за ведьму на себя, а ты будешь в полном подчинении мне, — он и без того знал, что она согласится. Вот только мысли на этот счёт у них были совершенно разными. Сатана видел в ней инструмент – послушный, управляемый, полезный в будущих играх власти. А Лилит… в этот момент она видела единственный шанс выжить.       Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках. В голове пронеслось: «А если отказаться? Что будет тогда?» Но перед глазами снова встала яма забвения – холодная, бездушная, высасывающая всё живое.             — Я… я согласна, — произнесла она наконец, и эти слова прозвучали как приговор. Но в тот момент они казались спасением. Сатана едва заметно улыбнулся – не тепло, не одобрительно, а так, словно поставил галочку в списке дел.       Мужчина не планировал рассказывать ей, что конкретно входит в данную сделку, прекрасно понимая, на что рассчитывала суккуб. В её глазах это, вероятно, выглядело как шанс оказаться рядом с самим Владыкой, быть его фавориткой, пользоваться его покровительством. Но ведь это не считается обманом, ведь так? Он лично ничего не обещал – ни ласки, ни привилегий, ни даже внимания. А то, что она юна и неопытна, совершенно не осознаёт, на что идёт – не его проблемы. Демоница прекрасно осознаёт, перед кем находится, и что нельзя так просто предлагать себя в полное распоряжение Дьявола. Но страх перед смертью и желание жить оказались сильнее осторожности.             — Забирайте душу… — тогда она и не подозревала, на что согласилась и чем это для неё обернётся. Её голос прозвучал тихо, почти беззвучно, но в нём звучала решимость, смешанная с трепетом.       Демоница была молода и пользовалась популярностью – её яркая внешность, обаяние и сущность ненасытного суккуба притягивали многих. Ей хотелось жить, а после проведённого месяца в забвении – тем более. Там, в яме, она потеряла часть себя: воспоминания о друзьях, о смехе, о мечтах – всё растворилось в вязкой тьме. Остался только животный страх и инстинкт выживания.       Предложение Владыки показалось более чем заманчивым и прозвучало с неким подтекстом. Конечно же, Лилит поняла это по‑своему, считая, что заинтересовала его. Она даже на мгновение позволила себе помечтать: «Может, он увидит во мне что‑то особенное? Может, я стану его приближённой?»       Вот только правда оказалась куда хуже.       Продать душу Дьяволу – не означало, что он пожелал её, совершенно нет. Это означало стать его рабом, без права голоса и выбора, без надежды на свободу. Но в тот момент Лилит не могла думать рационально – инстинкт самосохранения заглушал все предостережения.       Владыка хмыкнул и поднялся с кресла. Обойдя стол, он медленно приблизился к демонице, которая не смела поднимать головы, смотря лишь в пол. Тело было охвачено страхом и властью – его властью. Внутри всё сжималось от чувств: ужаса перед неизведанным и дикого, неуправляемого желания подчиниться. Она не могла контролировать свою сущность суккуба – та требовала угодить, понравиться, заслужить благосклонность.       Он остановился в шаге от неё. Демоница прикрыла глаза, её ресницы подрагивали. Она вздрогнула, когда почувствовала, как что‑то холодное коснулось щеки. Резко открыла глаза и увидела блеск лезвия клинка. Сатана даже пальцем её не касался – он лишь провёл остриём вдоль линии челюсти, приподнимая голову так, чтобы она посмотрела на него. Металл был ледяным, почти обжигающим, и от этого контраста по спине пробежали мурашки.             — Поднимись, — его голос прозвучал низко и властно.       Суккуб повиновалась, но он не убирал острия от её лица. Лезвие слегка давило на кожу, напоминая о хрупкости её положения.             — Вскоре ты пожалеешь, что не выбрала смерть, — предупредил он бархатным голосом. В этих словах не было угрозы – только констатация факта, холодная и беспощадная. Но почему‑то ей не было страшно. В ней преобладало желание подчиниться, угодить, доказать, что она достойна быть рядом… только ему это не нужно…             — Не пожалею. Я добровольно отдаю Вам душу, Господин. Отдаю всю себя, — прошептала она, поднимая голову и встречая его взгляд. В её глазах читался страх, восторг и слепая вера в то, что всё будет хорошо.       Позади него на столе вспыхнуло алое пламя, оставляя после себя пергамент. Любой договор подкрепляется кровью. На его лице появился хищный оскал. Схватив свободной рукой её за шею, он слегка сжал пальцы – не до боли, но достаточно, чтобы напомнить о своей силе. Его глаза вспыхнули ярче, губы зашевелились в безмолвном шёпоте, произнося заклинание. Воздух вокруг загустел, наполнился магией, от которой волоски на коже встали дыбом, а в ушах зазвенело.       Сатана поднял ритуальный клинок – древний, с тёмным лезвием, усыпанным рунами. Рукоять была инкрустирована чёрными камнями, которые пульсировали в такт его дыханию. Он произнёс первое слово заклинания – низкий, вибрирующий звук, от которого задрожали стены, а факелы на стенах мигнули, на мгновение погаснув.             — Отдаю свою душу, — прошептала демоница, прикрывая глаза. Она почувствовала, как внутри будто всё горит огнём, словно каждая клеточка её тела сопротивляется, но магия уже взяла верх. Тело ослабевало, контроль над ним больше не был в её власти. — Отдаю…       В этом и была суть: душу отдавали добровольно, тогда всё проходило правильно, без сбоев. Магия скрепляла договор, делая его необратимым.       Лилит считала за честь отдать свою душу Дьяволу. От одной мысли, что принадлежит ему всецело, волна дикого возбуждения пробегала по телу, заставляя сердце биться чаще. Вот только он не разделял этой радости – в его взгляде не было ни интереса, ни восхищения, только расчётливость.             — Подойди к столу, — он убрал руку и сделал шаг назад.       На ватных ногах, превозмогая сильную слабость, она выполнила приказ. Ноги подкашивались, в голове шумело, но она заставила себя идти.             — Руку, — коротко бросил он.       Она протянула ладонь вверх, прямо над пергаментом. Сатана мог бы сделать это безболезненно, но не захотел тратить на это свои силы. Пусть девчонка понимает, на что согласилась, – впереди её ждал настоящий Ад.       Он сделал не просто надрез, а вырезал пентаграмму остриём ритуального клинка. Лилит всхлипнула, чувствуя резкую боль – не просто порез, а глубокое проникновение, будто металл прожигал плоть насквозь. Она посмотрела, как кровь капает на пергамент. Текст засветился багровым светом, пульсируя в такт её сердцебиению. Каждая капля крови, падающая на пергамент, вызывала новый всплеск магии – воздух наполнился запахом серы и озона, а вокруг пергамента заклубился тёмный туман.       Она даже не успела взглянуть, что там написано, как вскрикнула и осела на пол, держась за шею.       На бледной коже вокруг шеи начали просвечиваться руны – тонкие, изящные линии, похожие на украшение. Они были тёмно‑красными, словно выжженные раскалённым железом, но без ожогов. Сначала появилась одна – символ подчинения, затем вторая – знак принадлежности, третья – печать договора. Они переплетались, образуя сложный узор, который охватывал шею кольцом. Лилит чувствовала, как они пульсируют, будто живут своей жизнью, связывая её душу с волей Дьявола.       Пергамент вспыхнул и исчез, оставив после себя лишь запах серы и пепла. Руны на шее остались – теперь они были частью её. Каждое движение, каждый вздох теперь контролировались договором.             — Поднимайся и возвращайся к себе домой. Как только понадобишься – я тебя призову. А теперь свободна, — произнёс он холодным, безэмоциональным тоном.       Сатана прошёл и сел в кресло за стол, теряя всякий интерес к демонице. Его взгляд уже был устремлён в пергамент, словно её здесь и не было. Лилит, пошатываясь, покинула кабинет. В груди было пусто, а в голове крутилась одна мысль: «Что я наделала?» Но было уже поздно – договор заключён, руны на шее стали её новой реальностью.       Она коснулась шеи – руны были тёплыми, почти живыми. Они напоминали о том, что теперь она не принадлежит себе.       Дома её ждал разряенный Азазаль, который как только увидел её шею и услышал о том, что сестра отдала душу Дьяволу. Она совершенно не понимала, что натворила и чем теперь это для неё обернётся.             — Ты могла бы для начала у меня спросить, Лилит! — рычал он. — Как ты осмелилась на подобное без моего ведома?             — Прости, брат, у меня не было другого выбора, — вытирая слёзы, всё ещё не верила, что находится дома, а не в сырой камере.       Азазель был прав, Лилит в силу возраста витала где-то, считая, что смогла хоть чуточку заинтересовать Владыку, именно поэтому он и предложил отдать ему душу. И эта мысль волнами возбуждения пробегали по телу. Но в их мире не все так просто как хотелось бы и не долго ей пришлось ждать, чтобы столкнуться с жестокой реальностью.       Видеться с Стригой ей запретили и это не могло не огорчать. Азазель продолжал злиться, и даже попытался решить вопрос с Сатаной, который даже слушать не стал.       Когда Дьявол вызвал её, она была взволнована. Времени на долгие сборы у неё не было, но демоница давно уже выбрала наряд для этой встречи, поэтому быстро переоделась и направилась на аудиенцию. Вот только от услышанного, ей стало плохо.             — Но я не могу, Господин, — в этот момент всё рухнуло, именно об этом говорил ей Азазель, но она не слушала             — Ты же не девственница, Лилит?             — Нет, но…             — Нет никаких но, ты сама обменяла ваши жизни в обмен на душу, — слишком холодно и цинично. — Или ты настолько глупа, что подумала, что заинтересовала меня. Мне есть кого трахать, Лилит, — усмехнулся, а она поняла насколько безвыходно её положение. — У тебя нет право выбора – я говорю – ты исполняешь.       Суккуб была согласна на роль игрушки в постеле Дьявола, но просто на роль его вещи – нет, к такому не была готова.       Теперь она была безвольной вещью, не имеющей своего мнения и воли. Такое ощущение, что именно ей поручал самые мерзкие задания, тем самым указывая её новое положение. Это тоже стало своего рода наказынием, теперь Небытие казалось не таким плохим.       Суккубы – питаются жизненной, сексуальной энергией (либидо) и сопутствующими эмоциями человека. Своей привлекательностью и магией очарования они соблазняют жертву, высасывая её энергию во время интимной близости. Но при этом, они очень избирательны. По настоящему, чувствуют сытость, при соитии с бессмертными, так как у них энергия намного сильнее, и соответственно либидо намного выше в момент возбуждения.       Вот только Дьявол сам выбирал для неё жертв ну или мужчин с которыми ей приходилось спать. Они были мерзкими, отвратительными, и Лилит не чувствовала ни грамма возбуждения. Ей приходилось все делать через силу. Она прекрасно помнила, то утро, когда отказалась от очередного задания. Такой боли, ещё никогда не чувствовала, и в конечном итоге против воли, всё же сделала то, что Дьявол приказал. Вот только это было через силу и подобного испытывать более не хотелось.       Владыка совершенно не во что её не ставил. Другие суккубы так же выполняли подобные задания, но мужчины были куда более привлекательными.             — Господин, можно я хотя бы буду сама выбирать жертв как другие суккубы?             — У тебя нет более права выбора. Или ты думала, что после вашей ошибки ты будешь жить как раньше? Или твоя душа так много стоит? — жестоко прошёлся по ней. — Чтобы я больше не слышал подобного.       Всё это он делал, чтобы Лилит наконец-то признала своё ошибку, чтобы хоть каплю раскаялась. Дьяволу не было дела до девочки которая погибла, но в демонице преоблада гордыня, которую она и не хотела побороть в себе.       Демоница считала, что отдав душу, то искупила свою ошибку, но нет. И пока она будет продолжать вести себя подобным образом, то будет выполнять именно такие задания. Ведьма в отличии от неё сразу же осознала цену из беспечности, вымаливала прощения и Владыка видел в её глазах раскаяние.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Лилит проснулась утром в хорошем настроении – впервые за долгое время она чувствовала себя почти счастливой. Ишет вчера казнили, и даже как‑то дышалось легче: воздух в замке казался чище, а тяжесть, давившая на плечи последние недели, будто растворилась. Она потянулась, и уже собиралась позвать служанку, как вдруг дверь с грохотом распахнулась.       Дьявол ворвался в её спальню – он в отличии от неё, не спал всю ночь, допрашивая и пытая слуг. Его аура пульсировала багряным огнём, крылья были наполовину раскрыты, а глаза горели адским гневом. Сатана, не говоря ни слова, подлетел к своей пассии с такой скоростью, что она не успела даже отреагировать, и с размаху дал пощёчину. Он никогда не поднимал руку на женщин, зная, что при желании может воспользоваться силой, но эта дрянь вынуждала идти против своих принципов. От удара демоница потеряла равновесие и упала к его ногам, держась за горящую щёку. Кожа пылала, в ушах зазвенело, а в груди зародилось ледяное предчувствие беды.             — Сатана? — всхлипнула она, со страхом смотря на разъярённого Дьявола. Её сердце забилось часто-часто, а дыхание перехватило.             — Мерзавка! — схватив её за шею, он с силой ударил спиной в стену. Голова загудела от удара, перед глазами замелькали искры. Ей лишь оставалось схватить его за руку, стараясь ослабить хватку, но пальцы скользили по его жёсткой коже. — Это всё ты спланировала! Откуда у тебя опять яд? И причём тут дочь Винчесто? — его голос звучал низко и угрожающе, а пальцы сжимались всё сильнее. Кровь застыла в венах.       Не дождавшись ответа, Сатана проник в её сознание – демоница пыталась сопротивляться, воздвигая ментальные барьеры, выстраивая иллюзии, пряча самые опасные воспоминания за слоями лжи. Но Дьявол без труда ломал её защиту, словно хрупкий лёд. Он просматривал её воспоминания, листая день за днём.       Глаза Дьявола горели Адским пламенем – он отшвырнул демоницу от себя, как будто тряпичную куклу. Спиной она влетела в стену, ударяясь с глухим стуком, и, теряя силы, упала на пол. В голове шумело, боль пронзала позвоночник, а крылья, задетые при ударе, отозвались острой пульсацией.       Вот почему ангелы не стали разбираться, а сразу же казнили демоницу, не смотря на её положение. Эрагон обещал его фаворитке и сдержал слово – он подстроил всё так, чтобы подозрения пали на Ишет, а настоящая виновница осталась в тени. Но теперь правда вышла наружу.             — Вступила в сговор с Эрагоном, — прорычал Дьявол, устрашающе раскрывая крылья. — Настолько в тебе горела жажда мести, что ты даже не удосужилась узнать, чем ему помешала девочка?! — демоница еле встала, опираясь на стену. Кровь стекала по спине, капая на пол, крылья сильно были повреждены – одно из них висело неестественно, явно сломанное. — И не жалко даже было двухлетнего демонёнка? Про сына и неродившегося ребёнка Ишет я даже говорить не буду, — это была последняя капля. Его любовница далеко зашла – она переступила черту, которую Сатана не мог простить.             — А как ты мог? Вы предали меня! — всё, что могла сказать Лилит. Её голос дрожал, а слёзы катились по щекам. Слова вырвались сами собой – отчаянные, полные боли и обиды. Но они ещё сильнее разозлили Сатану.             — Дрянь, нужно было тебя ещё тогда отправить в Небытие! — Дьявол подошёл к ней, хватая за крылья. Демоница истошно закричала, корчась от боли – каждое прикосновение к повреждённым перьям отдавалось в теле острой агонией. Но мужчину это не волновало: он с силой дёрнул, и она, потеряв равновесие, покатилась по полу. Затем он вышвырнул её из комнаты, как ненужную вещь. — Следом за Ишет отправишься, мне надоели твои выходки.             — Сатана, умоляю, — и только сейчас она осознала, какую ошибку совершила. — Ради Люцифера!             — Рот закрой! — Сатана скривился, хватая её за шею. Пальцы сжались, перекрывая доступ к кислороду. Демоница начала задыхаться, её глаза расширились от ужаса, а руки беспомощно царапали его запястья. — Я исправлю ту ошибку, которую сделал триста пятьдесят лет назад…

Это конец…

      Но их прервали.       Горящие глаза Сатаны устремились на посмевшего остановить его. Он на мгновение замер, переводя взгляд на сына, затем резко отпустил её. Та упала на пол, жадно хватая ртом воздух и пытаясь прийти в себя.             — Отец… — голос Люцифера дрогнул, но он заставил себя продолжить.       Люцифер всего лишь раз вмешался – и, скорее всего, по большой глупости – в момент ссоры родителей. В тот день он не просто пожалел о своём поступке, а усвоил горький урок: нельзя вмешиваться в дела взрослых, особенно когда речь идёт о его отце. Но сейчас он просто не имел права оставаться в стороне. Сердце бешено колотилось в груди, ладони вспотели, а в горле пересохло.

Он должен это сделать. Она же его мать…

      Всё ещё до конца не понимая её вины, да и в принципе его отец – Дьявол – с завышенными требованиями, Люцифер чувствовал, как внутри него борются страх и решимость. Что она натворила? Почему отец так разъярён? Он бросил быстрый взгляд на мать – та забилась в угол, обхватив себя руками, её крылья безвольно свисали, а глаза были полны ужаса.             — Уйди, Люцифер, — прорычал Сатана, переводя взгляд на демоницу. Его аура пульсировала угрожающими багряными всполохами, а крылья слегка подрагивали от сдерживаемого гнева. — И больше никогда не вмешивайся!       Наследник, пусть и был по сути подростком, не побоялся и встал на защиту матери. Он подбежал к ней, осторожно помог подняться, чувствуя, как она дрожит всем телом, и решительно встал между ними, загораживая Лилит собой.

Он не позволит ему её тронуть. Даже если он его отец.

            — Отец, я никогда ничего у тебя не просил, — голос Люцифера звучал твёрдо, хотя внутри всё тряслось от страха. — но сейчас прошу: не трогай маму, — выпрямился во весь рост, насколько позволял возраст, и смело заглянул в глаза Дьявола, стараясь не выдать своего волнения.       Отбросить саму ситуацию – поступком демона можно было бы гордиться, но не в данной ситуации. Перед тем как кого‑то защищать, нужно знать, в чём существо обвиняется. Но я не могу просто стоять и смотреть, как он её убивает!             — Отошёл, и больше никогда не смей вставать у меня на пути, — процедил Сатана, подавляя бешеное желание отбросить сына в сторону. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а вены на шее вздулись от напряжения. — Люцифер, сейчас совершенно не та ситуация, когда бы стоило вставать на защиту Лилит.             — Не убивай маму, прошу, — Люцифер был готов до последнего её защищать, и всё равно на то, что она сделала. Его голос дрожал, но в нём звучала непреклонная решимость.

«Пусть я буду наказан, пусть со мной случится что угодно – главное, чтобы она жила.»

            — Сын, ты слишком юн и неопытен, и это твоя жалость разочаровывает, — Сатана говорил холодно, но в глубине души что‑то дрогнуло при виде отчаянной храбрости сына. — Мой наследник должен быть хладнокровным и принимать любое решение вне зависимости от семейных уз, — мужчина засунул руки в карманы брюк, вся его поза кричала о власти и силе, которая в нём бурлила, как раскалённая лава.             — Ты же знаешь, насколько сильно мама любит тебя, — тихо произнёс Люцифер, сам того не подозревая, что натворил. — Тогда просто запри её, лиши своего присутствия рядом с ней… — его голос звучал почти умоляюще и слишком жалко в глазах Владыки.

«Это же выход, правда? Она останется жива, а я смогу её защитить, хоть и на расстоянии.»

            — Нет… — произнесла лишь одними губами.       Люцифер преследовал лишь одну цель – сохранить жизнь матери и не остаться без неё. Он не видел её лица, но чувствовал, как она за его спиной задохнулась от услышанного. Вот только откуда ему было знать, что для самой Лилит лучше было бы умереть, чем остаться без Дьявола, лишиться его благосклонности и возможности прикасаться к нему. Такое решение – это то же самое, что похоронить её заживо. Медленно, день за днём, она будет погибать в заточении, с осознанием, что Сатана сейчас с кем‑то другим, что он забыл о ней, что она больше ничего для него не значит.       Владыка оскалился – он пойдёт сыну навстречу, заодно накажет Лилит. Она будет страдать так, как никогда прежде. И это будет её собственная вина. Но она сама потом будет молить его о смерти.             — Хорошо, сын, будь по‑твоему, — голос Сатаны обдал холодом, словно дыхание самой Преисподней. — Лилит будет заперта – в северной части Ада, в заброшенном замке, в одной лишь комнате... — он посмотрел в её глаза и увидел в них только ужас, смешанный с отчаянием. — Эти четыре каменных стены теперь будут твоим домом, Лилит. Никаких жертв, твоя суккубная сущность – на голодовке, — Сатана перевёл взгляд на наследника, который явно был рад такому решению, не понимая всей глубины наказания. — А с тобой у нас будет договор, сын: она жива, пока ты с ней не видишься. У каждой просьбы есть свои последствия, как ты понимаешь.             — Я даю слово, отец, — Люцифер говорил твёрдо, хотя внутри всё сжималось от тревоги. — Не буду видеться и искать маму, — он не понимал, на что идёт, эмоции и страх за мать брали верх. Защитить её стало самой главной задачей.       Лилит, до этого молчавшая, издала тихий, надломленный стон. Её крылья затрепетали, а пальцы вцепились в плечо сына на мгновение, прежде чем он отошёл. В её глазах читалась смесь благодарности и отчаяния – она знала, что её ждёт, и это было хуже смерти. Но Люцифер этого не видел – он смотрел только на отца, стараясь сохранить лицо и не показать, как ему страшно.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Подобного демоница просто не ожидала услышать. Вот она, вся правда, которая многие годы не давала ей покоя. Всё оказалось так запутанно – нити событий, сплетённые годами, вдруг распутались, обнажая жестокую реальность. Вики почувствовала, как внутри всё похолодело, а сердце сжалось от осознания того, сколько ошибок она совершила: судила поспешно, обвиняла без доказательств, строила выводы на чужих словах. В груди защемило, к горлу подступил ком. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках и учащённое сердцебиение – оно стучало так громко, что, казалось, он слышит его биение.       Вики встала с его колен и отошла, обхватывая себя руками, словно пытаясь защититься от обрушившейся на неё правды. Ей нужно было совсем немного времени, чтобы всё это переварить и расставить по полочкам. В голове крутились обрывки воспоминаний: разговоры с Люцифером, его горькие слова о жестокости отца, её собственные гневные упрёки Сатане… Каждая фраза теперь звучала иначе, приобретала новый смысл. Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, но перед внутренним взором вставали картины – её резкие слова, холодные взгляды, недоверие, которое она не скрывала.       Ещё и эта Стрига… Вики придётся выносить приговор ведьме. Хорошо, что Сатана рассказал всё с самого начала, вот только что теперь с этим делать? Как вынести верное наказание и при этом не совершить ошибку? Нельзя поддаваться эмоциям. Нужно взвесить всё, учесть мотивы, последствия… Но как? Где грань между справедливостью и жестокостью? Она стараясь собраться с мыслями, но в голове всё смешалось – страх ошибиться, чувство вины, тяжесть ответственности.       И эта Лилит с её надменным поведением… Демоница провела руками по лицу, вытирая слёзы, которые невольно навернулись на глаза, и повернулась к мужу. Он так же и сидел на скамейке, закинув ногу на ногу, растянув руки по спинке – расслабленная поза.

«Он всё это время знал, что я его осуждаю… И молчал. Почему?»

      Её сердце сжалось от стыда и раскаяния.             — Люцифер нарушил своё обещание? — тихо спросила Вики, прощупывая почву. Её голос дрожал, выдавая внутреннее смятение, а пальцы нервно подрагивали. Что‑то ей подсказывало, что неспроста у них с наследником такие натянутые отношения.             — Неоднократно, — спокойно пояснил Сатана. Его голос звучал ровно, без эмоций, но Вики чувствовала, что за этой маской спокойствия скрывается глубокая боль. — Поначалу я списывал это на его возраст. Ребёнку трудно смириться и принять отсутствие матери, которая ранее постоянно жалела. Но время шло – он рос, но ничего не менялось. Разговоры и предупреждения не действовали, и, как ты понимаешь, спустить подобное с рук, даже собственному сыну, я не мог.             — Так вот почему ты его наказывал? Он виделся с Лилит? — осознание прокатилось по телу холодной волной, вытесняя прежние убеждения. Она вдруг увидела ситуацию с другой стороны – не как проявление жестокости, а как отчаянную попытку отца достучаться до сына. — Он говорил… — она запнулась, вспоминая слова Люцифера. — говорил, что отцу не нужен повод, чтобы наказать...             — Я – Дьявол, милая, и не претендую на нимб над головой, — усмехнулся Сатана, совершенно никак не реагируя на сказанное супругой. Он и без того был в курсе её взглядов. — Когда Люцифер перестал понимать слова, и любое наказание переносил достаточно стойко, но продолжал бросать мне вызов – пришлось вбивать суть сказанного, — он неотрывно смотрел в глаза девушки, и видел, как сказанное влияет на неё: как расширяются зрачки, как дрожат губы, как меняется выражение лица – от недоумения к осознанию. — И да, меня совершенно не волнует, как преподносил он своё состояние вам. Эту черту он явно унаследовал от Лилит – винить всех вокруг, но признать свою ошибку.       Сколько всего было ею сказано о нём… Вики говорила слишком громкие слова, делая вывод лишь со слов Люцифера, судила по тому, что видела, но не знала истинной сути. Я осуждала его, не зная всей правды. В груди защемило от стыда, а к глазам подступили слёзы.             — Ответь, — Вики нервно заламывала пальцы, ей было сложно ломать ту картинку, которую она выстроила в своём сознании. Образ жестокого, бесчувственного Дьявола рассыпался на глазах, обнажая что‑то более сложное, неоднозначное. — Почему ты позволял мне думать о тебе так? Я же постоянно обвиняла тебя в жестокости к собственному сыну, а ты молчал… просто молчал. Почему, Самаэль?       Видя, что она вновь начала нервничать, Сатана встал и приблизился к своей демонице. Его шаги звучали твёрдо, уверенно, а аура излучала спокойствие, которое немного передавалось и ей. Он положил руки ей на плечи, слегка сжимая их, и посмотрел прямо в глаза.             — Потому что, девочка, я не собираюсь оправдывать свои решения и действия. Есть моя воля, мой приказ и мои решения, я не обязан давать им пояснения, — его голос звучал ровно, без злости, но твёрдо. В нём чувствовалась непоколебимая уверенность правителя, который привык нести ответственность за свои поступки.             — Но ты бы мог всего этого избежать, просто рассказав Люциферу правду о его матери… — в голосе Вики прозвучала мольба. — Рассказать мне…             — Зачем? — убил своим ответом Сатана. Для Вики всё казалось таким простым: рассказать сразу правду, и можно было избежать многих бед. Но для него это был иной мир, иные правила. — Оправдать себя и свои действия, тем самым опорочить мать в глазах сына? Считаешь, что нужно было рассказать ему, что она в большей степени виновата в смерти маленькой девочки? Что из‑за неё ввели законы и разделили существ? Рассказать, скольких демониц она отравила из‑за ревности? Подставила беременную подругу? — его слова били, как удары хлыста. — Ну, Вики? Тебе было бы приятно подобное узнать о Ребекке? Это ведь правда. Или то, что после всего содеянного она даже не раскаялась…       Она лишь отрицательно качала головой, закусив губу, закрывая лицо руками. Ей было жалко Люцифера – его мать оказалась бездушным монстром. А ещё Вики стало стыдно за своё поведение и свои слова. По щекам покатились слёзы, обжигающие, горькие.       По какому праву Лилит позволяла себе подобное поведение? Откуда подобное высокомерие? Она разрушила жизни, а её сын расплачивается за это… Вики почувствовала, как в ней закипает гнев – не на мужа, а на ту, кто стал причиной всех бед.             — Есть такая правда, девочка, которая никому не нужна, — продолжил Сатана. — Да, я жесток и беспощаден, но не самодур. Я не нуждаюсь в оправдании своих поступков, — он вновь прижал к себе супругу, и она невольно прильнула к нему, ища утешения. Его объятия были крепкими, надёжными, а тепло тела передавалось ей, понемногу успокаивая.       Она плакала, вспоминая слова Астарота. Он всегда говорил, что Дьявол не такой, каким кажется, и за всеми решениями стоит нечто большее, чем могло бы показаться на первый взгляд. «Я не слушала… Я была упряма, слепа…» Анализируя сейчас все их отношения с самого начала, она поняла: он всегда старался её уберечь, но её упёртый характер и желание докопаться до сути приводили к определённым действиям с его стороны.

«Он терпел мои упрёки, мои обвинения… И всё равно был рядом.»

                         — Прости меня, Самаэль, — ей хотелось провалиться сквозь Ад, к самому центру, от стыда. Голос дрожал, слёзы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки. — Я была неправа…       Вот она разница между Вики и Лилит – эта маленькая демоница умела признавать свои ошибки. Пусть иногда руководствовалась первыми эмоциями, совершенно не анализируя ситуацию, но всё же признавала, не обвиняя всех во круг в своих же бедах. Со временем она обязательно научится, переростёт, и он поможет ей в этом.             — Научись беспрекословно доверять мне, — поглаживая её по спине, старался успокоить. Его прикосновения были тёплыми, успокаивающими, а голос звучал мягче, чем раньше. — Я не требую слепого подчинения, но хочу, чтобы ты верила мне.             — Я не умею, как ты, — говорила уже и не раз Вики, поднимая голову и смотря заплаканными глазами на супруга. В её взгляде читались и раскаяние, и надежда. — Со мной нужно разговаривать. Объяснять, а не молчать. Я не могу читать твои мысли…             — Я услышал тебя, маленькая, — нежно погладил он по щеке, вытирая слёзы большим пальцем. Его прикосновение было удивительно мягким – контраст с недавней строгостью заставил Вики вздрогнуть и на мгновение затаить дыхание.             — Но наказание сегодня всё же получишь, — шлёпнул по попе, следом чувствительно сжал. Движение вышло коротким, резким – достаточно, чтобы вызвать лёгкий всплеск боли, который почти сразу сменился странным, волнующим теплом. Вики невольно ахнула, её щёки вспыхнули – не только от стыда, но и от внезапного прилива возбуждения.       В этом платье она выглядела особенно сексуально – облегающая ткань подчёркивала каждый изгиб, а глубокий вырез приоткрывал линию плеч. Самаэль не мог этого не заметить: его взгляд на мгновение задержался на её шее, скользнул ниже, и Вики почувствовала, как внутри всё сжалось от осознания его желания. Проигнорировать это он просто не мог – и она это понимала, ощущая, как учащается её пульс, как теплеет кожа под его взглядом.             — Ну нет, Самаэль! — запротестовала Вики, упираясь ручками в его каменную грудь. Ладони ощутили твёрдость мышц под тканью рубашки. — Ты просто невыносим…       Он лишь хрипло рассмеялся, притягивая её ближе. Звук его смеха вибрировал где‑то глубоко в груди, и Вики ощутила эту вибрацию всем телом тепло, силу, уверенность, от которых у неё перехватило дыхание.             — Сама виновата… — не успела она возмутиться, как он накинулся на её губы.       Поцелуй был стремительным, почти внезапным – он обрушился на неё, как волна, лишая возможности сопротивляться. Сильная рука тут же легла на её затылок, сжимая шоколадные пряди и не давая возможности отстраниться. Пальцы слегка сжали волосы, вызывая лёгкую, волнующую боль, которая странным образом смешивалась с удовольствием.       Его губы были горячими, требовательными, но в то же время в них чувствовалась какая‑то особая, скрытая нежность. Вики попыталась сохранить остатки сопротивления – её руки всё ещё упирались в его грудь, пальцы слегка царапали ткань рубашки… но постепенно хватка ослабевала и она невольно приоткрыла губы, отвечая на поцелуй.       Дыхание сбилось, сердце забилось чаще, а где‑то внизу живота разливалась тягучая, сладкая тяжесть. Тело предавало её – отзывалось на каждое движение, на малейшее прикосновение. Вторая рука всё так же сжимая упругую ягодицу, прижимая к себе.       Вики почувствовала, как её собственные пальцы расслабляются, отпускают ткань рубашки и вместо этого скользят вверх, к его шее. Прижалась к нему ближе, почти вжимаясь всем телом, и тихий, прерывистый вздох сорвался с губ. В этот момент не было ни раскаяния, ни обиды – только жар его тела, вкус его губ и ощущение абсолютной, всепоглощающей близости.       Когда он наконец отстранился, Вики стояла, тяжело дыша, с пылающими щеками и расширенными зрачками. В голове шумело, колени слегка дрожали, а губы горели от поцелуя. Она хотела что‑то сказать — что‑то резкое, колкое, чтобы вернуть себе ощущение контроля, – но слова застряли в горле. Вместо этого она лишь посмотрела на него, и в её взгляде читалось всё: и страсть, и то самое упрямое, непокорное чувство, которое делало их отношения такими живыми и настоящими.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·