Ты моя ебаная Вселенная

      Кое-как взяв контроль над своим пьяным телом, Окси перевернулся на спину.       — Слава, блять… — еле выговорил он.       — О, неужели, ты выучил мое имя? — с злобным сарказмом сказал Гнойный, стоя над ним.       — Давай продолжим завтра, окей? — язык явно не слушался Мирона.       — Что продолжим? — спросил Слава, стараясь не выдать волнение в голосе.       — Всё, блять, продолжим.       У Славы перехватило дыхание. Еврей, конечно, скорее всего хитрит. Но он в первый раз не послал его нахуй, а упомянул какое-то продолжение.       — Что, блять, именно продолжим, Мирон? — настойчиво и уже не скрывая волнения спросил он.       — Ну… можешь мне щас отсосать, если хочешь, я все равно завтра скорее всего не вспомню.       Слава подумал, что у Окси явно уже поехала крыша от всего этого пиздеца, когда увидел, как тот сам расстегивает на себе штаны.       — Ну, вообще-то я хотел бы, чтобы ты мне отсосал, — прерывисто ответил он.— Тебе ли не похуй, если ты все равно не вспомнишь?       Мирон без сил снова упал на диван.       «А вдруг он реально не вспомнит?» — пролетела мысль у Славы.       Он наклонился над Окси и начал целовать его рот, шею, стянул с него рубашку, и впервые начал покрывать поцелуями его грудь и живот. Его член снова напрягся до боли, и трахнуть эту высокомерную сучку захотелось неимоверно. Тем более, когда она лежит тут пьяная не сопротивляясь и только, нахуй, стонет.       В голове снова будто забили колокола. Он резко сдернул штаны с Мирона, и наконец, сука, взял его в рот. С губ Окси слетел такой громкий и похабный стон, что Слава чуть сам не кончил на месте. Он начал отсасывать ему и надрачивать себе, потеряв всякую мысль в голове, весь превратившийся в горящий пульсирующий организм. Откровенные пьяные стоны Окси сводили его с ума, весь мир для него теперь сосредоточился в этом худощавом, похабно двигающемся в такт его движениям теле, но и при этом ему казалось, что это все не может происходить на самом деле, что он в ебаном Раю или лежит где-то в подворотне, передознувшись.       Окси застонал еще сильнее, и Слава не вытащил его член изо рта, когда тот кончил. Через пару секунд он кончил сам — на грудь самого Окси, это принесло кайф и облегчение.       Тот, как будто несколько протрезвев, присел на диване, глядя на Славу такими же огромными охуевшими глазами, как и тогда, в питерской подворотне.       — Ты сама просила, Оксана, — проговорил Слава, но без обычного распиздяйства в голосе, видимо, ожидая нападок и обвинений.       Мирон промолчал и, пошатываясь, побрел в ванную.       Когда он вернулся, его голова была мокрая, словно он окунул ее под кран. Выглядел также заметно протрезвевшим.       — Я не знаю, нахуй тебе все это надо, Гнойный, — сказал он, — или ты реально ебнулся?       — Я реально ебнулся, — просто ответил Слава и улыбнулся Мирону.       Сука, он чувствовал себя на седьмом небе, даже не хотелось подавлять в себе счастливые эмоции, ведь столько лет ему приходилось «пинать портфель, чтоб никто не догадался».       — Я уже говорил, что ты высокомерная сучка? — произнес он, вставая и притягивая Мирона к себе за шею. Тот кивнул, нахмуренно глядя на Гнойного, типа после всего, что было, еще стараясь играть свою беспонтовую мужественность.       — Но я не сказал, что обожаю высокомерных сучек, — расплылся Слава в улыбке, глядя искрящимися глазами на Окси. Тот снова смотрел на Гнойного этим своим неуверенным взглядом снизу-вверх и не отстранялся.       — Я останусь у тебя сегодня, окей? — Слава решил оставаться на волне удачи как можно дольше. Сначала, блять, был приглашен в императорский дворец, потом сучка даже не то, что не сопротивлялась, а сама попросила, и чем черт не шутит, может, сегодня Славка будет спать с ней даже в одной кровати.       — Оставайся, — бессильно ответил Мирон, опустив плечи. — Все равно мы так и не порешали все это дерьмо.       — Как скажешь, Мироша, — довольный Слава тут же бухнулся на диван. — Что делать будем? Может, закажешь пиццу?       Окси посмотрел на него как на говно. Ну, на говно, которое слишком много о себе возомнило.       — Я иду спать, я пиздец устал. Ты остаешься здесь, — добавил он с нажимом, тыкая пальцем на диван.       «Как собаке, блять», — подумал Слава, но нихера не обиделся. Он знал, что этот упрямый еврей только старается до последнего держать хорошее ебало при плохой игре, но Славка-то его игру уже раскусил.       — Как скажешь, — примирительно ответил он, и разлегся, доставая свой телефон и открывая инсту.       — Не вздумай, сука, что-то запостить, тебе понятно? — вдруг резко сказал Мирон. — Ни геолокации, ни фотки, нихуя.       — Ни тебя спящего без штанов, я все понял.       — Ты реально отсюда живым не выйдешь.       — Ох, блять, напугал ежа голой жопой, — Славе стали просто смешны его угрозы. — Не ссы, ничего я не буду постить, просто поскроллю ленту.       — И не смей заходить ко мне.       Отдав эти приказы, Мирон устало удалился в свою спальню.       Как только Оксимирон ушел, Гнойный отложил телефон в сторону, снял маску похуистичности с лица и тоскливо уставился в потолок. Все было кайфово, даже очень, но Окси продолжает играть в недотрогу, а может, он и вправду был очень пьян, когда попросил отсосать ему. Наверное, херово, когда до тебя доебался какой-то мужик, навязывается и клянчит дать ему… особенно, если ты сам мужик. Но все же, Славе казалось, что он не просто левый мужик для Оксимирона, он, блять, чувствовал, что того тоже физически тянет к нему. Его эти бесконечные прикосновения на баттле, его этот взгляд, который он не отводит, и не отступает в сторону, когда Слава приближается к нему максимально близко, как он сам постоянно приближается к Славе…       — Что, блять, творится в твоей еврейской башке? — пробормотал он озабоченно. Лежал и проигрывал только что разыгравшуюся на этом же самом диване сцену и, конечно, блять, не мог уснуть. Внезапно подскочил с дивана и, крадучись, словно вор, направился в спальню к Мирону. Просто посмотреть, как этот пидор дышит, полюбоваться на него, не услышав насмешливые высокомерные комментарии.       Медленно-медленно приоткрыл дверь с небольшим скрипом, показавшимся Славе пугающе громким, но Мирон не пошевелился, и тот прокрался в темную комнату. Естественно, это божество не храпело, все ведь в нем, сука, было идеально. Только невесомое дыхание было едва слышно. Бесшумно Слава подошел к огромной кровати, молясь, только бы ничего не задеть и не разбить в незнакомой обстановке.       Спальня была именно такая, какую Слава бы себе представлял, если бы когда-то раньше представлял себе спальню Оксимирона. Темная мебель, светлые стены, пара картин с аляпистыми постмодернистскими картинами, не очень уютная, но круто оформленная и стильная.       — Что музыка, что интерьер — все вторично и дохуя выебисто, — пробормотал Слава, осторожно садясь на кровать рядом с Окси, который сменил рубашку на черную футболку, а брюки, видимо, побоялся снимать. Он лежал на животе, положив одну руку под голову и тихо дышал. Через темные шторы неярко светила Луна, или это были рекламы бизнес-центров, Слава не знал. Но он не мог не оценить красоты этого тонкого луча, падающего на лицо Мирона — так несмело, лишь касаясь щеки, как будто сам этот луч боится разбудить спящего, но лишь осторожно и ласково прикасается к нему.       Слава и сам был этим лучом. Чувствовал себя живым только в соприкосновении с Мироном, как будто, блять, без него и Славы не существовало. Пришла мысль, что если бы Окси умер, Слава, наверное, и сам порезал вены, чтобы доебывать его на том свете. Это же пиздец ненормально, но что делать, если этот гребаный жид так тянет к себе своей энергетикой всех, кто знает его.       Он, почти не касаясь, провел рукой по щеке Мирона, куда упал луч, а потом наклонился и поцеловал это место. С громко стучащим сердцем (браток, не выдай!) приблизился к губам и поцеловал их. Протянул руку и провел ею по шее, татуированной руке, посмотрел на задницу. Снова вернул взгляд на это дорогое лицо.       — Я пиздец люблю тебя, Мирон, — прошептал Слава с сильным чувством, и ему показалось, что он сейчас разревется.       — Ебаный ты жид, — тут же добавил он тихо и ласково.