Ты моя ебаная Вселенная

      Слава проснулся утром от луча, ебашащего ему прямо в глаз.       — Вот сучонок, а перед Оксаной-то ссался, — проворчал Гнойный, и тут же осознал, где он уснул. Он все еще был в спальне его Величества — и земля не разверзлась под ним, и гнев Господень не умертвил его. Все было спокойно, а вот Окси не было.       Подскочив с кровати, Слава выбежал из комнаты, и услышал какой-то шум на кухне.       — Я тебе говорю, я отрубился вчера, очень устал, — громко доказывал кому-то Мирон, держа телефон в одной руке, а другой делая бутеры.       Заметив Славу, он кивнул и сделал знак молчать.       — Никаких баб у меня не было! — резко сказал он, — Хватит меня сводить с ума своей ревностью!       Слава подскочил и заорал в трубку Окси:       — Слушай, это Андрюха, я у Мирона с самого утра сегодня, никаких баб замечено не было, а вот то, что он у тебя охуенный талант — заверяю! Вчера сделал заебатую вещь!       Мирон смотрел на него вытаращенными ошалелыми глазами и не знал, что сказать. Девушка, очевидно, что-то говорила в трубку, а он продолжал смотреть на Гнойного и крутить пальцем у виска.       — Окей, да, — наконец выговорил он. — Вот видишь. Просто не хотел тебя напрягать, ты же знаешь, когда творческий процесс, я вылетаю из этой жизни. Да, прости.       Наконец он положил трубку.       — Да ты, оказывается, ссаный подкаблучник, — сказал Слава, однако беззлобно.       — Не хочу обижать даму. Какой нахуй Андрюха, Гнойный?! — вдруг взорвался Оксимирон. — Нахуя ты лезешь?       — Хуй знает, какой Андрюха. Замай, может, — заржал Слава. — Первое имя, что пришло в голову. Подумал, что других твоих корешей она, может, знает и не поверит голосу.       Мирон кивнул, улыбаясь.       — Проканало. Замай, бля, — он тоже заржал.       Пару секунд они смотрели друг на друга, смеясь. Слава открыто, с искрящимися глазами, Мирон более сдержанно, но тут он резко прекратил и сказал:       — Я тебе запретил вчера приходить в мою комнату. Нахуя ты пришел?       Слава мгновенно взбесился и подошел вплотную к Мирону.       — Я тебе не собачка и не твой, блять, раб, чтобы ты мне что-то запретил, ублюдок! Не выебал тебя — скажи спасибо!       Мирон, то ли не желая спорить, то ли сочтя этот аргумент убедительным, замолчал и кивнул на бутеры.       — Можешь жрать. Там, — он кивнул в другой угол кухни, — кофеварка.       — Ой, ну нихуя себе, — Слава расплылся в улыбке, — Чем больше узнаю тебя, Оксана, тем больше охуеваю.       — Не надейся ни на что, мудак, — холодно ответил Окси. — Сегодня порешаем и попиздуешь.       После завтрака Слава отправился в душ, безнадежно мечтая, чтобы Окси составил ему компанию, но спросить о таком было почти равно самоубийству. Выйдя из ванной с мокрыми волосами, он поймал пристальный взгляд Мирона на себе и моментально среагировал:       — Че зыришь, девочка?       Окси сразу отвел взгляд и сказал:       — Итак, мы сходимся на десятке штук баксов, и ты уебываешь, правильно?       — Нет, — улыбнулся Слава.       — Двадцать?       — Нет, — ему стало забавно. Он мог играть в эту игру до бесконечности.       — Сколько?       Слава снова подошел вплотную к Окси и взял его за горло. Тот начал сопротивляться — гораздо ощутимей, чем вчера, — видимо, все же и правда алкоголь сыграл роль, — но Слава был сильнее.       — За тобой уже два должка, Оксана, — проговорил он тихо в лицо Мирона, которое было настолько близко, что их дыхания смешивались. — И я хочу их оба обратно.       Под рукой, легко сжавшей горло Окси, он почувствовал, как тот сглотнул. «Признак страха», — отметил про себя Слава.       — Нехуй меня бояться. У тебя было два раза со мной, и оба кайфовые, не так ли? Обещаю, что буду не только бойким, но и ласковым. Слово пацана, епта. Сидеть сможешь на следующий день.       — Отъебись, — Мирон начал вырываться как сумасшедший, и Слава со всей силы оттолкнул его к стене, прижимаясь к нему всем телом, снова давая почувствовать свою готовность. Ему, сука, нравилось видеть, какие огромные становились глаза у Мирона, который смотрел на него в таком ахуе, что Слава подумал, что тому, наверное, придется потом какое-то время ходить к психотерапевту.       «Ну нихера, жид все вывернет на пользу себе, — успокоил он сам себя. — Будет такая, блять, разнесчастная жертва, срубит бабла, все как обычно».       Наконец-то он чувствовал себя замеченным. Еще, блять, как замеченным.       Мирон вдруг изо всех сил вывернулся и въебал ему по первое число. Из глаз посыпались искры. Схватившись за лицо, Слава помрачнел и отступил.       — Окей, я сейчас иду и посчу видео о том, как я тебя выебал у тебя на хате. Хату твою я, кстати, тоже снял и тебя спящего, разумеется, — Слава врал, но предполагал, что жид поведется. — Скажу, что ты был в говно, может, даже под чем-то, сам меня позвал и попросил выебать. Типа после баттла захотелось еще остренького. Позову в свидетели твою телку, скажу, что специально назвался Андрюхой. Мне-то похуй, поверят или нет, а вот твоя репутация, за которую ты так трясешься — ну хуй знает, выдержит ли.       Закончив тираду, Гнойный развернулся и твердым шагом направился к двери. Игра ва-банк, епта. Когда уже взялся за дверную ручку, услышал голос за спиной:       — Стой.       Он остановился, но не повернулся к Мирону, так и продолжал смотреть в долбанную дверь. Оказывается, и сам умеет нагнетать не хуже Окси. Или с кем поведешься?..       — Останься.       Слава развернулся.       — Слушай, я сказал, что мне твое бабло нахуй не сдалось. Сиди сам на своих горах золота и наслаждайся.       Мирон смотрел на Славу, не произнося ни слова и тяжело дышал, будто внутри него происходила борьба.       — Где мне гарантия, что если бы — если бы — я сделал то, что ты просишь, ты бы отъебался от меня? — тихо спросил он.       — И вправду, нет гарантий, — просто ответил Слава, неотрывно глядя на Мирона. — А как мы уже успели убедиться, слов я своих иногда не держу.       Мирон взорвался.       — Ну и хули ты мне тогда предлагаешь?!       — Во-первых, у тебя нет выбора, во-вторых, мне нахуй не надо тебе устраивать пакости. Серьезно. И прослыть пидором мне бы тоже не очень хотелось, поэтому да, я никому не разболтаю.       Западня. Ха-ха. Лисичка попалась в капкан, и хуй теперь из него выберется.       — Останься, — повторил Мирон снова, и Слава чувствовал, что у того в душе буря - сомнений ли, отчаянья ли, подавляемых желаний ли. Но то, что Окси снова прогибается, было очевидно. Очевидно и возбуждающе.       — Окей, — просто ответил он и вернулся обратно в гостиную.       — Я закажу пиццу, — сказал Окси и взял мобильник.       — Заебись, — Слава расплылся в улыбке. — Мне «Четыре сыра».       — Ну и говно.       — Сам жри свои трупы.