Закроем тему
7 января 2022 г., 14:53
— А ведь я был прав, ты единственный в мире даун, у которого еще и стокгольмский синдром, — хоть Слава и не удержался от подъеба Окси на следующее утро, но его счастливая улыбка говорила, как он рад, что Мирон не только простил его, но и вроде еще кайфанул.
Окси поднял брови, но промолчал. Он выглядел гораздо задумчивее и мрачнее сегодня, и Слава подумал, что он, наверное, еще не может принять то, что случилось.
— Я раскусил твою ебаную виктимную натуру с первого раза: ты обожаешь, когда тебя прессуют и затем трахают.
— Ну, вообще-то меня еще никто не трахал после того, как прессовал, — усмехнулся Окс. — Ты, гандон, первый.
— Просрали возможность, — угарнул Славик.
— Все же надо закрыть эту тему, — вдруг сказал Оксимирон, и улыбка сошла с лица Гнойного. — Ты не можешь оставаться здесь навечно. Будут приходить мои кореша и… — Окси замялся.
— Твои телки, да, — продолжил за него Слава и резко разозлился.
— Блять, ты еще сцену ревности устрой, придурок.
— Нихуя, можешь ебаться, с кем хочешь, и я буду ебаться, с кем хочу, — Гнойный произнес эти слова уж слишком похуистично, чтобы можно было поверить в их искренность.
— Окей, тогда мы порешали дело, так что пиздуй отсюда.
Окси выплюнул это прямо в лицо Гнойному так неожиданно, что тот охерел.
— Ты серьезно, Мирон?
Два противоположных чувства одномоментно возникли в душе Славы. Он типа надеялся, что Окси просто выебывается как обычно, а с другой стороны такое похуистичное обращение и невысказанный намек на телок выбесили его.
— Абсолютно серьезно. Ты же помнишь, что я обещал даме вчера встретиться? И ты только что, кажется, сам дал добро, разве нет, Гнойный?
Ну а вот теперь все высказано ясно и понятно. И хули тут тогда задерживаться…
— Мне, наверное, приснилось, что ты мне сказал, будто хочешь меня и ни с кем…
— Я не пидор, Гнойный, — оборвал его Окси. — Было остро, больно, кайфово, все вместе. Но я не пидор, найди себе другого мужика.
Славе даже не захотелось въебать ему, как он сделал бы раньше. Он просто стоял в ахуе, будто придавленный бетонной плитой. А затем вспомнил требовательный голосок девки Мирона, вздрогнул как от удара током, собрал свои монатки и молча вышел за дверь. Хлопнув дверью и покинув императорские покои, он чувствовал, как будто его под жопу выпнули из Рая — прямо в омерзительно хлюпающие грязью и продрогшие улицы Питера. Убогая квартира показалась еще более стремной после хором Мирона. Везде валяются какие-то вещи, бутылки, всякий хлам, который почему-то раньше Гнойный не считал отвратительным.
— Вот оно, твое место, Славик, — пробормотал он про себя. — Там, куда ты лезешь, ты нахуй не сдался.
Десять раз проверил телефон, но сообщений от Мирона не было. Значит, не на эмоциях было сказано. Сотню раз подавил в себе желание написать или позвонить самому. Чтобы не оставаться наедине со своими беспонтовыми мыслями, решил встретиться с Замаем, тот всегда веселил его.
Однако, в этот раз что-то было не то. Они бродили по унылому Питеру, снимали какие-то тупые видосы на телефон, болтали за жизнь, а образ носатого ублюдка так и не выходил у Славы из головы. Он был заметно грустен, даже когда смеялся. Обошли кучу баров на районе, с кем-то пили, но все это было как в тумане - не по причине алкоголя, а по причине разбитого сердца, которое, блять, болело так, что хотелось блевать. Хотелось исторгнуть из себя все навязчивые мысли об Окси, его ебало это, его стоны, его похабные движения снизу, его высокомерные слова. Нихуя, он разросся в Славе как ебаный баобаб, пустив корни в каждую клеточку мозга, так что если бы наука, шагнувшая далеко вперед, могла разложить его мозг на нейроны и проанализировать каждый, то они бы увидели, что каждая славина мысль или действие покрыты словно плесенью образом лысого придурка, что он, блять, ебаный маяк для Гнойного, компас и карта.
Вернувшись домой под утро, Слава в очередной раз проверил сообщения, личку в инсте — нихуя. Зашел в твиттер Окси и охерел. Ночью тот выложил новую фотку с телкой — наверное, с той, что приходила и звонила. У Славы перехватило дыхание.
— Нахуя, Окси? — задыхаясь и весь дрожа, проговорил он. — Нахуя, ебаный ты мудила?
Он держал телефон дрожащей рукой, не зная, позвонить ему или не унижаться? Он предполагал, что тот сделал это нарочно, чтобы задеть Гнойного, садист гребаный. Ну или ему настолько похуй, что он — счастливый, что избавился от назойливого фанатика — тут же встретился с этой бабой и уже трахнулся с ней, чтобы восстановить свою проебанную мужественность. Он же вроде для этого как раз Гнойного и выпер из дома.
Слава потер глаза с такой силой, что в них поплыли разноцветные круги. Потеряв остатки самообладания, набрал ебаный номер:
— Нахуя ты это делаешь, придурок? — заорал он в трубку, услышав голос Окси.
— Что делаю? Ты совсем ебанулся, Гнойный, мне звонить? — сказал он так, будто вообще нихера не было между ними, а они были настолько не равны, что это была пиздец дерзость со стороны Славы звонить Мирону.
— Нахуя ты запостил фотку? Ебешься уже направо и налево?!
— Мне твое разрешение нужно? Так ты вроде его дал,— холодно и как-то отстраненно сказал Мирон.
— Нихуя. Забираю обратно.
— Слушай меня сюда, Гнойный, — Мирон понизил голос и говорил прямо совсем тихо. То ли был не один и говорил из соседней комнаты, то ли хотел создать такое впечатление. — Ты, конечно, охуенно бойкий, это правда, и твоя одержимость мне льстит, хотя больше все же заебывает, но я расплатился уже достаточно, по-моему?
— Нет, еврей, у тебя было два должка, ты забыл? — Слава старался звучать похуистично-иронично, но какая-то тяжелая тоска снова накатывала на него волной.
Мирон замолчал.
— Я хочу прийти к тебе, — вдруг сказал Слава тихо.
— Нет, у меня сегодня пацаны, и так спрашивают, куда я проебался.
— Тогда завтра.
— Завтра я уезжаю в Москву.
— Что?! — у Славы перехватило дыхание, и ему показалось, что он сейчас разрыдается. — Сбегаешь, гребаное ты ссыкло?
— Мне нужно по делам. Я приеду и перезвоню тебе.
— Мирон, блять… — у Славы был ебаный комок в горле, он не мог больше говорить.
— Все, давай, на связи, — громко и буднично сказал Окси, будто они только что фит обсудили или еще какую повседневщину. И отключился.
Слава положил телефон, и тут же слезы брызнули из глаз, однако он сердито смахнул их и отшвырнул телефон в сторону. Затем врубил какое-то левое музло, улегся на кровать и закрыл глаза.
— Я пиздец сходил с ума. Я пиздец люблю тебя. Хули ты издеваешься надо мной?
— Приеду сегодня?
— Нет. Давай закроем эту тему.
***
Потянулись отвратительные, склизкие, какие-то липучие дни. Слава просыпался, жрал, писал какие-то текста, тупил в инсте, иногда встречался с кем-то из корешей, ходил в 1703, но уже без всякого волнения, ведь он знал, что Окси уехал и он не встретит его там. А может, он уже вернулся и тупо не звонит Гнойному? Подумал, что тот наконец отъебался. Даже один раз встретился с девчонкой, типа свидание, но продолжать не хотелось. Лысый носатый еврей казался гораздо интереснее и волнующей. И вот недели через три, сидя в 1703 с кем-то из своих, Слава вдруг услышал знакомый хрипловатый голос, пробравший его до костей. Он обернулся в такой панике, словно ожидал там увидеть привидение. Нет, всего лишь Оксимирон, снова со своей свитой, усаживающийся за стол в углу бара. Снова, сука, знакомое ощущение ножа в спину. Он не позвонил. Хуй знает, сколько он уже в городе, но он не позвонил. Заметил ли он Гнойного? И если заметил, то еще хуже: ему настолько насрать, что он даже не парится, как тот отреагирует, когда увидит его. Слава быстро заказал себе еще двойную порцию вискаря и залпом выпил ее. В голове приятно помутнело. Он поднялся на ноги и почувствовал, насколько они стали легкие. Быстро пошел к Оксимирону. Ощущение дежа-вю. — Привет, хуесос, — сказал он, бухнувшись рядом прямо на какого-то чувака из компании Окси. Чувак, выругавшись, подвинулся. Мирон поднял на него глаза, и в них нихуя не отразилось. Вообще, ровным счетом ни-ху-я, как будто Слава — это, блять, реально пустое место. — Гнойный, — сказал он. — Как дела? Слава истерически заржал. — Охуенно дела, фантастика просто! Три недели жду звонка от одной цыпочки, но она, сука, игнорит меня. Вот хожу сюда и бухаю. — Может, ты ей нахуй не сдался просто? Слава побледнел и сжал челюсти. — Ну, вообще-то я же ее как-то жестко выебал. А ей так понравилось, что после она говорила, типа я крутой баттл-рэпер и у меня красивое ебало. Так что, блять, может, не совсем прям ей похуй? Что-то дернулось в лице Мирона, но он сдержался. — Не знаю, Гнойный, я бы забил хуй. В море достаточно рыбы. — Да, ты бы забил, ебаный жид, — подорвался вдруг Слава. — Ты мастер забивать хуи. Кореша Окси переглянулись, не понимая, с какого хера этот недорэперок так бомбит. — Слушай, Гнойный, пиздуй отсюда, — вдруг встал один из них, всем видом показывая, что готов въебать. Слава не боялся драки, но видел бессмысленность выяснения отношений сейчас. Он поднялся. — Уже уебываю. Пока, Оксана. Не оглядываясь, он стремительно вышел за дверь бара. — Ты приехал, но не позвонил. Молчание. Час. Сообщение не прочитано. Два часа. Три часа. Сообщение прочитано. Четыре часа. — Думал, ты охладил свой пыл.
