Ты моя ебаная Вселенная

      На следующий день Мирон все же пытался натягивать на себя уже изрядно разъебанную маску мужественности, но это плохо у него выходило. Он, очевидно, чувствовал себя очень смущенным. Хоть Окси и сопротивлялся всеми фибрами души тому, что неминуемо его настигало в лице этого охуевшего придурка, но он не мог не признать, что ему было кайфово с Гнойным. И морально, и физически. Этот похуистичный уебан как будто дополнял его, с одной стороны, кормя ЭГО Окси своей одержимостью, а с другой — составлял вполне ощутимую конкуренцию (не в коммерческом, конечно, но в идеалогическом плане), за что Мирон не мог не уважать Гнойного. Но самое главное, он давал Окси какое-то чувство расслабленности, легкости бытия. Он обладал приятной способностью любую драму, которая могла самостоятельно в душе Мирона разрастись до размеров атомного взрыва, превратить в легкую неприятность своими смехуечками и шутихами. Слава принимал высокомерие Окси и его заебы, и хоть и отпускал периодически колкие комментарии, обожал его именно таким, и, конечно, Мирон чувствовал это. Чего уж там скрывать, Гнойный был словно открытой форточкой в душной комнате — через которую то и дело проникали ледяные порывы зимнего ветра, но закрой ее — и задохнешься.       Мирон поймал себя на мысли, что не хотел бы, чтобы Слава уходил. Но он скорее бы позволил себя отпиздить, чем признался бы в этом самодовольному уебку.       Слава же с сияющей улыбкой смотрел на Окси и все еще не мог поверить, что вот он может подходить к этому, блять, Oxxxymiron’y, МС из Лондона, брать за шею, целовать — когда пожелает, а тот, хоть и пытается как обычно неудачно понтоваться, но не сопротивляется.       Бля, как он был рад, что вот чем-то угодил этой зажравшейся сучке! Похуй на музло, Окси его никогда не оценит, он сделал его в баттле, а теперь охеренно сделал в постели. Да так, что тот сам признался, что таких острых ощущений еще не испытывал. Ееееее!       Бросив взгляд на Окси, который сидел за книгой, почему-то с ручкой в руках, Слава усмехнулся:       — Отец баттл-рэпа Оксимирон и очередной хитровыебанный немецкий философ. Холст, масло. 2017. Переписываешь незнакомые словечки для нового альбома?       Мирон повернулся к Славе, тоже усмехнувшись:       — Приходится почитывать, Гнойный, если пишешь не только о телках, снэках и алкоголе.       Словно дождавшись повода, Слава подскочил с места и полуагрессивно полу-играючи схватил Окси за шею.       — Придется тебя наказать, сучка. Дерзишь не по понятиям.       Мирон улыбнулся, показывая, что понимает игру, но сказал:       — Давай потом, я сейчас занят.       Слава покачал головой, закусывая губу и улыбаясь. Он чувствовал, что у него снова встает. У этого педика талант, блять, заводить с полоборота или это Гнойный просто влюблен по уши?       — Нихуя. Сука, ты так выносил мне мозг все это время, что теперь будешь выполнять мои приказы незамедлительно. Пойдем, — Слава взял Окси за руку и потянул его в ванную. — Хочу закрыть гештальт.       Включив воду в душе, Гнойный посмотрел на Мирона сверху вниз.       — Раздевайся, — проговорил он, больше играя доминирование, чем чувствуя его.       На самом деле, Слава был целиком поглощен Окси, захвачен обожанием и желанием к нему. Даже сейчас он все еще не мог до конца поверить, что ему позволено делать то, что он делает. Казалось, он ожидал, что в любой момент Окси надоест эта игра, он рассмеется, пошлет Славу нахер или вызовет своих дружков, чтобы раз и навсегда покончить с охуевшим сталкером. Но пока тот не делал этого, Слава хватал момент и наслаждался им по максимуму.       — Раздевайся, я сказал, — снова с наездом сказал он, вставая вплотную к Мирону.       — После тебя, Гнойный, — ответил с усмешкой Окси, не шевелясь.       — Окей, — просто согласился Слава, типа идя на уступки, но на самом деле ему было похер, просто снова дико хотелось трахать Мирона.       Снял с себя одежду, бросив на пол, посмотрел в ожидании на Окси. Тот медленно стянул с себя футболку и штаны.       — Бля, Мирон, не веди себя как девственница перед первым разом, я уже видел тебя голого, я уже трахал тебя, дрочил тебе, отсасывал тебе. Нехуй больше стесняться.       Окси снял трусы, представ с напряженно стоящим членом, и Слава закусил губу. Притянув его к себе под душ, он начал с жадностью целовать Мирона в шею, в губы, слушая знакомые сладкие стоны.       Внезапно Окси опустился на колени, и у Славы перехватило дыхание от осознания того, что сейчас произойдет. Когда тот взял его в рот, Слава понял, что это, блять, и есть пик, с которого он сейчас кубарем летит куда-то вниз, в самую пропасть наслаждения. Взял Мирона за голову и начал двигаться ему навстречу, распаляясь все больше и больше, уже ебя в рот.       — Если ты сейчас не проглотишь все до капли, то дохуя пожалеешь, — грубо сказал Гнойный, полностью во власти возбуждения. Как ему, сука, нравилось лицо с-а-м-о-г-о Оксимирона, стоящего перед ним на коленях, отсасывающего ему. Тот периодически закашливался и отстранялся, когда Слава ебал его уж слишком глубоко, но тому снова было на это поебать. Дикая страсть к Мирону, длящаяся столько лет, находила теперь себе выход в жесткой ебле — как бурное течение в прорвавшейся плотине, затапливавшей все живое нахуй.       Еще несколько долбежек, и Слава кончил ему прямо в рот. Хлопнул по щеке, заставляя проглотить. Окси поднялся, лицо его выражало все степени волнения, возбуждения, растерянности, хуй знает чего еще.       — Должок оплачен, — расплылся Гнойный в улыбке и вышел из душа, оставив тяжело дышащего возбужденного Окси в недоумении и неудовлетворенности.