Сказка об украденном сердце

— Сяо, не трогай снег руками без перчаток! — Сяо, не надо тыкать палкой слайма! — Сяо, отстань от хиличурла! — Сяо, осторож… — Венти успевает схватить якшу за воротник до того, как он скатился бы кубарем с горы, — …нее, — облегчённо выдыхает, глядя в спокойные, ни капельки не испуганные глаза адепта, — знаешь, ты меня так в могилу сведёшь, несносный ты мой, — нервно посмеивается, отряхивая ребёнка от снега, и оглядывается по сторонам, надеясь, что больше ничего не привлечёт внимание якши по пути к Альбедо. Если бы Венти знал, что коротенькая прогулка по Драконьему хребту обернётся такой нервотрёпкой, остался бы дома и не потащил бы никуда это маленькое несчастье. Сяо просто невероятно любопытный. А когда невероятно любопытный Сяо понял, что Венти не будет его ругать, даже если он сильно накосячит, то стал приставать абсолютно к каждому прохожему, даже если эти прохожие — опасные монстры, способные убить этого самого любопытного ребёнка. Он будто пытался, не знаю, проверить Венти и с каждым разом творил всё более и более невероятные вещи, пытаясь выбить из барда хоть капельку злости, чтобы убедить самого себя в том, что и ему нельзя доверять. Что все взрослые такие же жестокие, как и Мастер. Однако Венти только лишь беспокоился или смеялся, особенно, когда уставшие и ничего не понимающие слаймы сами начинали убегать от надоедливого якши. Хотя смеялся он больше с недоумённого лица Сяо, который «просто хотел потрогать». Сейчас, например, адепт с самым серьёзным лицом, на которое он способен, рассматривает белоснежную ласку. Она осторожно обнюхивает протянутую ладонь, тычется мокрым чёрным носиком и даже ластится (на то она и ласка), отчего якша испуганно вздрагивает и замирает, боясь пошевелиться и спугнуть это пушистое чудо. Барбатос не вмешивается, просто наблюдает со стороны как Сяо, с забавно съехавшей набок шапкой, пытается поладить с животным, короче говоря, познаёт мир. Янтарные глаза горят решимостью и детским любопытством, он даже щёки от напряжения надул и раскраснелся весь. Хотя последнее, возможно, из-за мороза. Венти улыбается и выдыхает тёплый пар на свои ладони, пытаясь их согреть. В груди вьётся какое-то незнакомое и одновременно до боли узнаваемое чувство. С того момента, как Барбатос стал неофициальным отцом Сяо, прошло где-то полторы недели, и за это время бард узнал настолько много, что его сердце каждый раз болезненно сжимается, стоит только взглянуть на этого маленького, угрюмого адепта. Сяо был слишком недоверчивым, слишком нелюдимым и слишком пугливым. Он был сплошным «слишком». Даже милым он был настолько слишком, что уже противозаконно. И, о архонты, как же Венти старался убрать эту недоверчивость из чистых, по-кошачьи любопытных янтарных глаз. Ходил, как мышка, чтобы лишний раз не пугать и не тревожить адепта, почти не дышал, лишних звуков не издавал, а если и приходилось контактировать с Сяо, то даже двигаться старался медленнее обычного, чтобы этот ребёнок успевал следить и анализировать ситуацию. Это было трудно. Очень трудно. Сяо предпочитал забиться в угол комнаты и даже не есть, лишь бы его не трогали. Правда, Венти был настолько настырным, что у Сяо не было другого выбора, кроме как пойти с ним в магазин за очередной одеждой, гулять в долину Звездопадов, на мыс Веры, в таверну, просто посидеть на лавочке у храма Барбатоса. Бард таскал его везде, и Сяо, кажется, начал привыкать. По крайней мере, если раньше адепт предпочитал идти сзади, держа Венти в поле зрения, то сейчас ходит нога в ногу, иногда даже обгоняет, вылавливает ракушки или срывает цветы сесилий, подносит к Барбатосу и с серьёзным видом показывает, обязательно спрашивая: «Что это?». И Венти объяснял. Что бы Сяо не спросил, всегда объяснял, потому что адепт сам интересовался, а не глушил своё любопытство многолетним страхом перед побоями и руганью. И вот, сейчас, пока они поднимаются на Драконий хребет, Венти вдруг понимает, что всё, кажется, якша привык к нему настолько, что уже не боится. Настолько, что спокойно хватает его за руку и что-то показывает, рассказывает, путаясь в словах и восторженно сверкая глазами, не вздрагивает, когда Барбатос просто заходит в комнату и не стесняется спрашивать. А ещё понимает, что, даже когда всё вернётся на круги своя, Венти больше не сможет его отталкивать. Возможно, не стоило брать Сяо к себе, так было бы лучше для них обоих. Это не секрет, что сначала бард испугался. Испугался того, что не сможет вести себя дружелюбно с маленьким Сяо, просто потому что их отношения никогда не были особо тёплыми. Скорее ледяными, как ладони Барбатоса сейчас. Но, посмотрев в эти напуганные, широко распахнутые янтарные глаза, ещё не наполненные одиночеством и холодом, он лишь почувствовал, как неприязнь быстро испаряется, оставляя место для нежности и, кажется, привязанности. Наверное, по маленькому Сяо он будет очень скучать. Венти остаётся только надеяться, что якша не будет помнить ничего об этих странных, спонтанных днях, а бард сможет делать вид, что и не было ничего, и он не узнал страшных тайн о прошлой жизни адепта. Что он не увидел тех самых скелетов из его шкафа. — Сяо, — Венти мотает головой, отбрасывая ненужные мысли, и шагает ближе к якше, — пойдём, иначе ты скоро превратишься в ледышку. А мои объятия не настолько жаркие, чтобы разморозить тебя. — Почему? — если бы у Сяо был список любимых слов, думает Барбатос, это стояло бы на первом месте. Нет, скорее на втором. На первом было бы лаконичное «что» со скромным «это». — Потому что я сам замёрз, — бард поправляет шапку адепту, — скоро меня тоже надо будет размораживать, поэтому давай поспешим? Сяо кидает хмурый взгляд на Венти, даже открывает рот, будто что-то хочет сказать. Но в итоге поджимает губы и просто молча идёт за бардом. — Это свобода? — спустя некоторое время якша прерывает молчание. Дёргает барда за рукав, заставляя обратить на него внимание. Барбатос удивлённо моргает, глядя на адепта сверху вниз. — Что? — То, что я могу делать, что захочу, и меня за это не будут бить — свобода? — уточняет Сяо, и в его глазах горит едва заметная надежда. Венти не может её потушить. — Да. Это тоже, — Барбатос усмехается, — но ты можешь делать что-то, чего не хочешь, и при этом оставаться свободным. — А что ещё свобода? — Свобода — это когда тебе не нужно притворяться. И, тем более, — Венти тыкает Сяо в нос, отчего тот забавно морщится, но продолжает внимательно слушать, — бояться. — Значит, пока я не перестану бояться, то не стану свободным? — уточняет якша, пиная камешек у себя под ногами. — Можно сказать и так, — соглашается Венти. — Тогда, — Сяо резко останавливается, заставляя барда тоже затормозить и заинтересованно посмотреть на угрюмого адепта, — ты тоже несвободный. — Почему? — Барбатос удивляется. Ещё никто никогда не говорил ему, что он, анемо архонт, архонт, чьё имя не просто ассоциируется со свободой, а буквально обозначает «свободу», несвободный. — Потому что ты притворяешься, — Сяо хмурится, неловко отворачиваясь. Под пристальным взглядом аквамариновых глаз ему становится неловко, — когда на тебя не смотрят, ты грустишь. Венти вздрагивает всем телом, замирает с широко распахнутыми глазами и даже не знает, что сказать. Он знал, что Сяо следит за ним. Конечно, ведь ему было страшно, что Барбатос начнёт бить, ругаться, в общем, окажется не таким, каким пытался быть изначально. Но бард, честно, не думал, что ребёнок замечает и такие мелкие изменения в поведении архонта. Почему-то Венти снова становится грустно. И больно. Забавно, что Сяо, маленький Сяо, стал первым во всём Тейвате человеком, кто заметил это. — Я не грущу, — пытается ободряюще улыбнуться и отворачивается, продолжая путь, — просто думаю. — О грустном? — Сяо нагоняет его и хватается за край куртки, чтобы успевать и идти с ним в ногу. — О грустном, — соглашается Венти, невесомо улыбаясь. — Мы, кстати, пришли. Смотри, сейчас ты увидишь самого гениального человека на этой земле, — Альбедо вышел, как раз на последних словах барда. Сказать, что он был удивлён — ничего не сказать. Сяо прячется за спину Барбатоса и посылает лучи недоверия, а сам Барбатос лишь неловко посмеивается. — Привет, Альбедо! — Здравствуй, Венти, — алхимик кивает и переводит взгляд на якшу, неловко и нервно переминающегося с ноги на ногу — и…? — О, — бард отходит в сторону и подталкивает якшу в спину, — это Сяо, знакомься. Альбедо несколько секунд озадаченно осматривает зажатого и немного смущённого ребёнка, что опять попытался уйти за спину Венти, но тот со смехом отходил каждый раз, вынуждая якшу постоянно оставаться на виду. — Привет, Сяо, — в итоге Альбедо просто закрывает глаза на странные взаимоотношения этих двоих. — Вы по делу или просто так? — По делу, — Венти сразу мрачнеет. Кивает головой на выход из его маленького укрытия, а сам присаживается на корточки перед якшей. — Сяо, можешь пока побыть здесь, а мы с Альбедо пройдёмся? — адепт поджимает губы и смотрит испуганно, снова недоверчиво. Барбатосу хочется плакать. — Я вернусь быстро, — тут же пытается успокоить, — обещаю. — Обещаешь? — Сяо удивлённо вскидывает брови, — что это? — А, — Венти опешил, — эм, — хоть бард и привык к внезапным вопросам якши, но некоторые из них всё ещё вводили его в ступор, — ну, обещание — это обязательство, если я тебе что-то пообещал, то точно это выполню. Сяо слушает сосредоточено и внимательно. Венти кажется, что он даже шутить разучился, пока был с маленьким адептом. Приходится всегда быть серьёзным и всё объяснять, а то это чудо ничего не поймёт и только испугается. — Хорошо, — помолчав, кивает Сяо. — Отлично, — Венти сияет, — пошли, — кидает быстрый взгляд на Альбедо. — Только осторожно, и не трогай ничего, а то превратишься в лягушку, я потом целовать тебя не буду. — Зачем целовать… — якша хмурится, — лягушку? — Он шутит, — решает вмешаться Альбедо. Венти только страдальчески корчит лицо, проклиная алхимика. — Что? — Шутить — это значит говорить что-то несерьёзно, чтобы насмешить человека, — со вздохом поясняет бард, бросая недовольно-обвинительный взгляд на Альбедо. Тот лишь прячет улыбку в ладонях и пожимает плечами, мол: «Оно само». Сяо щурится, будто не верит, и Венти кажется, что они отсюда никогда не уйдут и не поговорят. Потому что у кого-то очень вовремя включился режим «почемучки». Во всём виноват Альбедо… — Но я не смеялся, когда ты шутил. — Значит, он плохо шутил, — равнодушно бросает за спиной у Венти алхимик. Венти хочется его стукнуть. Вместо этого он закатывает глаза и совершает ошибку: — У тебя просто плохое чувство юмора, — о нет. Барбатос осознаёт сложность ситуации только когда загрузка в глазах Сяо достигает своего пика, работа стопорится, и ребёнок поднимает свои чистые, невероятные янтарные глаза на барда. — Что такое чувство юмора?

***

— Защитник Якша? Охотник на демонов? — задумчиво спрашивает Альбедо, выслушав историю Венти. Тот согласно кивает. — Перед тобой только пробная версия, хочешь получить полную, сними чары, пожалуйста, — бормочет себе под нос, рассматривая опускающиеся на ладони снежинки, — ты же знаешь, что с этим делать, да? Даже Чжун Ли уже разводит руками, — смотрит умоляюще, уговаривающе. — Я не смогу вернуть его в прежнее состояние, — качает головой алхимик. Барбатос даже не знает радоваться ему или плакать. — Почему? — Насколько я понял, Сяо постоянно контактирует с существами, отравленными порчей, и умножает свою карму, — бард кивает на вопросительный взгляд Альбедо, — а это значит, что в его душе скопилось очень много тьмы, и чтец бездны, я уверен, это был он, воспользовался этим фактом. — Что ты имеешь в виду? — настороженно спрашивает Венти. Сжимает руку в кулак, нервно прикусывая костяшки. А сердце бьётся так быстро и болезненно. Бард надеется, что он не заболел. — Бездна — это тьма, из неё они и черпают силы. Как ты думаешь, кем тогда для них является Сяо? — Постоянным источником силы… — Барбатос замирает в замешательстве, а в животе всё скручивается от страха и лёгкие сдавливает так, что становится трудно дышать. — Да, но ещё именно тьма в его душе позволяет поддерживать наложенное на него заклинание, — Альбедо смотрит взволнованно, виновато, но Венти даже не обращает на него внимание: глядит себе под ноги, а в глазах клубится аквамариновой дымкой страх. — Ты хочешь сказать, что… — бард замолкает на полуслове, так и не осмелившись сказать вертящиеся на языке слова. — …Пока его душа не очистится от тьмы, он не станет прежним, — Альбедо встревоженно смотрит на поникшего барда и шагает ближе. Подносит руку к плечу, но так и не решается его сжать. Барбатос кажется сейчас хрустальным — тронь его, и рассыплется на осколки, — мне жаль, что я не смогу помочь. — Но ведь тьма в его душе появилась, когда он стал адептом, а сейчас он маленький, — Венти хватается за тонкую нить надежды руками и ногами. Виноватый взгляд Альбедо безжалостно разрезает её. Остаётся только падать в бездну. — То, что он стал маленьким, не значит, что его сила и карма пропали. Тьма всё ещё пожирает его душу, а в таком состоянии, я думаю, она может даже больше разрастись, потому что Сяо ещё не научился бороться с ней и не научился не бояться. — Значит, ему в этом состоянии опасно находиться слишком долго? — испуганно спрашивает Венти, хватаясь голыми руками за покрытый снегом выступ скалы. Ладони жжёт от холода, но это последнее, что волнует Барбатоса сейчас. Альбедо поджимает губы, будто не решаясь говорить ему правду. В итоге, сдавшись, молча кивает. — А как очистить душу от тьмы? — Венти поднимает на алхимика полный надежды взгляд. Он не уверен, что ответ на этот вопрос вообще существует. Если бы он был, то, наверное, Сяо не был бы таким несчастным. — Дело в том, что тьма не задерживается в теле надолго, если носитель её не принимает, — начинает пояснять Альбедо, — но Сяо не только её принимает, он её удерживает насильно, потому что считает, что это его карма. Да, порчу сложно исцелить, особенно если её поздно обнаружили, но если человек осознанно отталкивает её, то шанс есть. А если принимает, — замолкает на секунду, — она поселится в его душе, — осматривает задумчивое лицо Барбатоса и всё же, решаясь, кладет ему руку на плечо, несильно сжимая, — ему нужно простить себя и отпустить тьму. — Сяо и прощение — это антонимы, — грустно усмехается Венти, — но я тебя понял, — ободряюще улыбается, — мне просто нужно убедить ребёнка в том, что он замечательный. — Можно сказать и так, — Альбедо пожимает плечами, — я уверен, у тебя получится, — улыбается, — Сяо тебе доверяет. — То, что он перестал шугаться и испуганно округлять глаза, вжимая голову в плечи, когда я его зову, — тяжело вздыхает бард, — не значит, что он мне доверяет. Но я тебя понял, пошли обратно, а то боюсь, это чудо сейчас разнесёт твоё тайное убежище.

***

— Сяо… ты… — Венти теряет дар речи, падая на колени перед невозмутимым якшей, — ты… зачем ешь снег? — хватает его за руки, вытряхивает снег из ладоней. А Сяо смотрит обиженно, немного напугано, Барбатосу его не жаль. — Я хочу есть, — пожимает плечами и снова тянет руки к ближайшему сугробу. — И ты решил, что снег — это самое лучшее лакомство? — Венти хочется истерично рассмеяться, но вместо этого он негодующе всплескивает руками и по-архонтовски обалдевает. — Когда выпадает толстый слой снега, его можно есть, — Сяо непонимающе моргает, вглядывается в расстроенное лицо барда. И ещё больше не понимает. Что он сделал не так? Альбедо за спиной Барбатоса выглядит не менее шокированным и удивлённым. Якша сидит на снегу, поджав колени к груди, и, кажется, выглядит обиженно. Венти не уверен. Он вообще не уверен ни в чём, что касается Сяо. — Никакой снег есть нельзя, Сяо, — разочарованно тянет бард, — это вредно и опасно, ты можешь заболеть. Если хочешь есть, говори мне, я тебе дам нормальную еду, договорились? Адепт кивает, пока бард роется у себя в рюкзаке, что-то ворча под нос. Спустя некоторое время он достает какой-то свёрток и протягивает его якше. — Ешь, — Сяо ёжится от хмурого взгляда барда и мотает головой. — В чём дело? Адепт кидает настороженный взгляд на Альбедо, обнимает колени руками и утыкается в них носом. Венти бы умилился, если бы так сильно не замёрз. — Если ты переживаешь, что Альбедо тоже хочет, то не стоит. Уверен, он готов с тобой поделиться, — Барбатос тихо смеётся и двигается ближе к якше. Если он сейчас шарахнется в сторону, у Венти разобьётся сердце. Сяо не шарахается. Просто злобно и обиженно смотрит. — Ну и чего ты дуешься? Кушай, говорю, — бард устало вздыхает, непонимающе склонив голову к плечу. Тянет адепта за предплечье, ласково улыбается. У Сяо в глазах загораются звёзды от этой улыбки. — Я, кажется… — смущённо отворачивается, — уже наелся. — О архонты, Сяо, ты что ел снег всё время пока мы разговаривали?! — Да. Венти измученно опускает руки и удручённо вздыхает. — Сугроб небось целый съел, да? — Там ещё половина осталась. — О, так ты и для меня порцию снега оставил? Как мило, — Барбатос морщится и кривляется, вставая с колен и отряхиваясь, тянет за собой Сяо, — пойдём домой, снегоед, будем поить тебя тёплым чаем и молиться, чтобы ты не простудился. — Кто такой снегоед? — Сяо терпеливо ждёт, когда Венти отряхнет его, только периодически кидает напряжённые взгляды на Альбедо за спиной барда. Якша ему не доверяет, но почему-то присутствие Венти дарует какое-то успокаивающее чувство безопасности. Сяо не понимает этого, но ему нравится. — Снегоед это ты, — бард выпрямляется и тыкает прямо в сиреневый ромбик на лбу Сяо, — пошли, а то мы с тобой все руки и ноги тут отморозим. — Мне не холодно, — возражает адепт, но за Барбатосом всё же идёт, остаться тут одному страшнее, чем быть с этим странным, заботливым человеком. Тем более, этому странному заботливому человеку, понимает якша, можно доверять. — Отрицание холода не значит его отсутствие, — бормочет в ответ Венти, прикладывая тыльную сторону ладони к носу якши, — у тебя нос холодный, а говоришь, что не замёрз. — У меня всегда нос холодный, — хмурится Сяо и неловко ведёт плечом, отклоняясь от барда. Иногда ему становится неловко из-за чрезмерной заботы Венти. Чем он её заслужил? — То есть тебе всегда холодно? — Барбатос озадаченно склоняет голову вбок и на всякий случай плотнее закутывает адепта в меховую накидку. Вдруг теплее станет? Якша неуверенно пожимает плечами, мол: «Откуда я знаю, ты тут самый умный». — Мда, — Венти качает головой, разочарованно цокая языком, и поворачивается к Альбедо, — ладно, мы пойдём, спасибо за помощь. Алхимик кивает в ответ, скромно улыбаясь: — Мне кажется, у тебя всё получится. — Если не получится, то мир окончательно лишится сразу двух архонтов, — коротко смеётся бард, — одного я сам от безысходности загрызу, а другой просто загнётся, устав от тяжёлой работы нянькой, — машет рукой, потянув за рукав Сяо, непонимающе переводящего взгляд с одного на другого. В его глазах была куча вопросов, такая куча, что Венти уже чувствовал приближение снежной лавины. — Пошли, Снежная королева, греть тебя будем. Альбедо задумчиво смотрит вслед удаляющемуся барду с его микро-ношей. Качает головой, улыбаясь, когда Сяо ускоряется, чтобы поспевать за Венти и дёргает его за рукав, засыпая вопросами: — Кто такая Снежная королева? — Вечером расскажу. — Почему вечером? — Потому что сказки читают перед сном. — Что такое сказки? Бард тихо смеётся и треплет Сяо по макушке. Тот недовольно морщится, но ответа всё ещё ждёт. — Сяо, скажи, я похож на толковый словарь? — Что это? — …Забудь, придём домой, и я тебе всё расскажу и покажу. — Ты сам этого не понимаешь, — Альбедо щурится, глядя на свежие следы на снегу: маленький отпечаток ножки и большой рядом-рядом, почти вплотную, — но половину дела ты уже сделал.

***

— Почему ты обо мне заботишься? Венти давится воздухом от неожиданного вопроса якши. Откашливается, судорожно придумывая ответ на вопрос. Да уж, Сяо иногда может выдать что-то невообразимо сложное, такое, чтобы у Венти думалка сломалась. — Потому что хочу, — вовсе не потому, что его попросил об этом Чжун Ли. — Почему хочешь? — А почему не должен? — Потому что я убивал людей, — прямой и немного грустный янтарный взгляд Сяо сосредотачивается прямо на опешившем лице Венти. — И? — Барбатос склоняет голову вбок, отвечая на грустный взгляд якши своим нежно-аквамариновым. — Что с того? — Мастер тоже убивал людей, и он был ужасным. И я убивал, — Сяо мнётся, отводит взгляд в сторону, — значит, и я… — замолкает, неловко ковыряя снег носком ботинка. — Ты же не хотел этого делать, — Барбатос пожимает плечами, — у тебя не было выбора. Так что, это не значит, что ты плохой, — сжимает плечо адепта, как-то слишком нервно, тревожно. Так вот с какими мыслями Сяо ходил всё это время? — Мастер говорил, — якша прикусывает губу, — что я демон. И что я недостоин жить. У Венти больно простреливает сердце. Так больно, что на мгновение ему становится трудно дышать. — Мастер говорил то, мастер говорил сё, — недовольно передразнивает, — я тоже много чего говорю, но ты же не веришь каждому моему слову? — Верю, — якша переводит испуганный взгляд, в котором так и читается: «Ты мне всё это время врал?», — ну, теперь верю, — добавляет, неловко почёсывая нос, — наверное. Венти замирает, восторженно рассматривая Сяо. Тот, кажется, даже краснеет, но это, возможно, от холода. Грудь сдавливает от неожиданно ярких чувств. Барду хочется и плакать, и смеяться. Желательно одновременно. Вместо этого он крепко стискивает Сяо в своих объятиях. — Что, — Венти прямо чувствует, как у адепта на секунду замерло сердце. И уже корит себя за свою же ошибку: не стоило так пугать Сяо, — ты делаешь? — Обнимаю тебя, — терпеливо объясняет Барбатос, мысленно радуясь, что якша его хотя бы не оттолкнул. — Что это? — сдавленно спрашивает Сяо. — Мм, — бард прикусывает губу, сдерживая улыбку, — это такой жест, — слова, как назло, не хотят складываться в предложения, — который обозначает, что человек тебя любит, — проводит рукой по спине якши, тот даже не вздрагивает, — ну, или просто, чтобы выразить свои чувства. Например, радость. Обнимаются ещё, когда долго не видятся. Или просто, когда хочется. — То есть «обниматься» и «душить» — это одно и то же? — Нет, в смысле, — Венти недоумевает, крепче стискивая Сяо в руках, — объятия не должны причинять боль. Если человек начинает задыхаться, то это уже не… стой, погоди, тебе что, нечем дышать? — Барбатос отскакивает от адепта, как ошпаренный, и хватает его за плечи. Тот начинает жадно хватать ртом воздух. — О архонты, ты должен был сразу сказать, что задыхаешься. — Я задыхаюсь, — Сяо медленно моргает, переводя свой внимательно-янтарный, пронзающий насквозь взгляд. — Ну спасибо, ты вовремя, — неловко смеётся Венти и треплет морщащегося адепта по макушке. — Прости, я не хотел. — Я привык, — якша пожимает плечами, а Барбатос только грустно вздыхает. Как же ему хочется этого Мастера взять и… жаль, что он уже мёртв, — Мастер всегда так делал и говорил, что я заслужил. Поэтому мне не больно. — Побольше слушай всяких муда… — бард испуганно прикусывает себе язык, — ужасных людей. И вообще, забудь всё, что он сказал, каждый человек достоин жить, и то, что тебе не нравилось убивать, показатель того, что ты не плохой, ясно? Сяо смотрит удивлённо и совсем чуть-чуть восторженно. Открывает рот, чтобы снова возразить, но так и не находит слов, чтобы ответить. Молчит, всё больше и больше стесняясь. А ещё почему-то глаза жжёт от солёной влаги. — Ну, Сяо, — Венти садится на корточки перед ним, — ты чего плачешь-то сразу? Я тут его утешить пытаюсь, а он нюни развёл. Если бы мне кто-то сказал, что я хороший и вообще заслуживаю жизни, я был бы счастлив, а ты плачешь, — вытирает слёзы, которые всё же скатываются по щекам удивлённого адепта, — ну хватит, у меня сердце разрывается от того, что ты ревёшь, — архонт грустно улыбается. Пытается собрать разбитую душу по частям, не замечая, как эти же осколки больно ранят его ладони. Ради этого маленького якши, он готов потерпеть. Возможно, ради взрослого тоже потерпел бы, но страх быть отвергнутым, наверное, сильнее. — Тебе тоже говорили, что ты плохой? — Сяо всхлипывает, поднимая заплаканные глаза на барда. Тот замирает на секунду, а потом тихо посмеивается, качая головой. — То, что я плохой — нет, но других гадостей я всё же наслушался, — «от тебя» — слова вертятся на языке, но Венти их шумно сглатывает. — Почему тебе так говорили? — Не знаю, — пожимает плечами. «Когда повзрослеешь, спрошу у тебя». — Это не правда, — адепт качает головой и отталкивает руки барда, уже сам вытирая свои слёзы. — Ну вот и славно, значит, мы оба хорошие, — Венти растягивает улыбку и встаёт на ноги, — пойдём даль… Жуткий грохот и дрожь под ногами заставляет заткнуться и резко развернуться на источник шума. Бард испуганно пятится, глядя на приближающуюся снежную лавину. Якша непонимающе моргает за его спиной. — Вот же, — Барбатос успевает только развернуться и крепко прижать Сяо к себе, закрывая от снега, за секунду до того, как их снесёт с уступа прямо к подножью Драконьего хребта.

***

Сяо холодно. Очень холодно. Ему казалось, что он вообще мёрзнуть не умеет, но оказывается, что нет. Он не только мёрзнуть умеет, но и околевать. Снег был буквально везде: под накидкой, в ботинках, за шиворотом, во рту, к сожалению, сейчас Сяо был не голоден, в перчатках, в общем, настолько везде, что казалось, адепт сам стал снегом. — Венти? — он выныривает из-под сугроба, выплёвывает снег и, морщась, хватается за голову. Она пульсирует, болит от удара. Но этот факт волнует адепта сейчас меньше всего. — Венти?! — якша хоть и маленький ещё совсем, но понимает. Понимает, что ему ещё мало досталось, а вот Венти, который успел закрыть его от доброй половины лавины, сейчас где-то под снегом, не факт, что живой. Якшу захлёстывает волна страха, настоящая истерика. Слёзы, ещё не успевшие высохнуть с последнего раза, снова градом скатываются по замёрзшим щекам. — Венти?! Венти?! Ты где?! — Да тут я, тут, не кричи, — приглушённый голос прямо под напуганным адептом заставляет его подпрыгнуть на месте, из-за чего из-под толщи снега слышится сдавленный стон. Сначала из сугроба выныривает синяя макушка барда. А потом уже и его побелевшее от холода лицо. — Ты в порядке? У тебя ничего не болит? И почему ты плачешь? Сяо моментально успокаивается. Ну, морально — слёзы всё ещё продолжают капать из глаз, и адепт вообще не понимает, что это за влага и почему она льётся. Облокачивается ладошками на грудь Венти — Венти растерянно собирает костяшками слёзы на щеках якши — склоняется над ним, встревоженно рассматривая побледневшее лицо архонта, и торопливо отвечает: — Да, в порядке. А ты сильно ударился? Барбатос морщится. Вообще, у него болят даже те части тела, которые, как он думал, априори болеть не могут. Но он всё равно отрицательно мотает головой и неожиданно… смеётся. — Почему ты смеёшься? — Сяо непонимающе моргает. Застывшие в глазах слёзы снова скатываются по щекам. Они тут чуть не умерли, а он смеётся. И почему вообще у него из глаз течёт вода? — Тише… тише, — Венти слабо улыбается, осторожно поглаживая взлохмаченную и мокрую макушку адепта. «Ну вот, шапку где-то потерял.» — Не реви, всё хорошо же. Я жив, ты жив. И вопросы не задавай, а то на нас ещё одна снежная лавина сойдёт, — приглушённо смеётся. — Что? — у якши удивлённо вытягивается лицо. То есть это из-за его вопросов на них…? Холодные, даже ледяные, руки Венти отвлекают от страшных мыслей, а в груди почему-то становится тепло. — Ничего, я шучу, — отмахивается бард, — вставай, надо выбираться из этой кучи и идти греться. Теперь-то ты чувствуешь холод? — Чувствую, — недовольно буркает Сяо, и самого аж передёргивает. — Зачем ты закрыл меня? — Чтобы ты не пострадал, не задавай глупых вопросов, — Венти хмурится, кидая укоризненный взгляд на ребёнка, и приподнимает его, снимая с себя. Копошится в снегу, пытаясь освободиться из пробирающего до костей холодного плена. — Из-за этого пострадал ты, — Сяо всё ещё не понимает. От непонимания и досады поджимает губы и хмурится. — Со мной всё в порядке, говорю же, — Барбатос ласково проводит по сине-изумрудной макушке адепта и отряхивается. Снег валится отовсюду — барду кажется, что он будет вечно его вытряхивать. — Но ты мог умереть! — якша так по-детски негодует, что аж стискивает ручки в кулаки. Он сам не понимает, почему его так раздражает тот факт, что Венти прикрыл его, рискнув своей жизнью. — Ты бы пострадал больше, чем я, — резонно подмечает Барбатос, приподнимая бровь, — я не хотел, чтобы с тобой что-то случилось, ясно? — обиженно фыркает и отворачивается. С уступа снова начинает сыпаться снег. «Надо убираться отсюда». — Почему ты не хотел, чтобы я пострадал? — Сяо недоумевает. И пока он недоумевает, на него сверху падает маленькая кучка снега, валится прямо за шиворот, отчего тот испуганно взвизгивает, подпрыгивая на месте. Застревает ногой в снегу и падает трупом в сугроб. Венти разрывает от хохота. — Сяо, — он подскакивает ближе, поднимая его на ноги и отряхивая, — Сяо, — смеётся до слёз, — я же говорил задавать меньше вопросов, иначе на нас сойдёт ещё одна снежная лавина, — хохочет, закрыв рукой лицо и подрагивая плечами. А Сяо, кажется, впервые понимает, что такое шутка, осознаёт, что же имел в виду Венти. И неожиданно… смеётся вместе с ним.