Хватит бегать.

— Приве-е-ет! — протянула Джинкс в своём обыденном стиле. Каждый раз она появлялась точно из воздуха и пугала всех окружающих самым неожиданным способом. Но Вандер, даже прожив несколько лет в мёртвой тишине комнаты, как в гробу, ни на день не отвык от её активности, которая была с девчонкой с самого начала. Вандер обернулся с мягкой улыбкой и сразу достал из-под стойки изрисованный яркими мелками стакан. Джинкс изрисовала его ещё, когда была маленькой. И она всё ещё пила тот самый сок. Совсем не изменив предпочтения. Это грело душу. Получается, даже после стольких тяжёлых событий, понёсших колоссальные изменения, в ней остаётся частичка Паудер, а стены «Последней капли» хранят то прекрасное прошлое. Джинкс крутанулась на высоком табурете и подпёрла ладонями щёки, осматриваясь по сторонам внимательными голубыми глазами. Подмечала даже то, что было замечено давно. Видимо, Силко поделился такой привычкой. — Привет, — Вандер опустил в наполненную кружку соломинку и облокотился руками на стойку, глядя на синеволосую. Та, в свою очередь, пригнулась и подцепила трубочку зубами, с наслаждением выпивая любимый напиток крупными глотками. Расслабляться Вандеру долго не пришлось. К стойке шёл гость с несколькими пустыми кружками, а в этом случае слова сильно не нужны. В баре стоял привычный шум: смех, громкие разговоры вперемешку с музыкой, звон стаканов, топот плясок особенно разгулявшихся или шаги подоспевших гостей. Большинство столов было занято. Компании облепляли даже стулья у бара: кто-то стоял, кто-то сидел. Вандер успел соскучиться по такой гамме беспорядка, разнообразию лиц, мелькавших в толпе. Он всегда жил этим, ему было необходимо видеть и слышать что-то такое. Конечно, в некоторые дни хотелось и отдохнуть, закрыть бар и провести целый день в близком кругу людей, в семье, состоящей из Паудер и Вай, Клаггера и Майло, Бензо и его друзей. К несчастью, некоторым пришлось безвозвратно покинуть многолетний круг. Но зато с недавних пор в эту семью вернулась одна важная её составляющая — Силко. — А ты знаешь, почему он опять не в духе? — вдруг заговорила Джинкс, оторвавшись от соломинки. Вандер хмыкнул. Опять мысли читает или «да у тебя на лице написано, что ты думаешь про него!»? Подав несколько кружек с пивом обратно в чужие руки, Вандер посмотрел на девушку, соскребающую лак с дерева стола. — А что, он опять не в духе? Джинкс удивленно вытаращилась на него, поднявшись на руки. Один глаз закрывала длинная чёлка. Вандер помнит, как раньше она часто закалывала её, чтобы не мешалась. — Ты что-то не знаешь про его состояние?! Боже, вы опять поссорились? Вандер сначала испугался, повёл плечами, недоуменно смотря на Джинкс. Не понимал в чём его опять обвиняют. Но потом засмеялся, запрокинув голову. — Нет, не поссорились. Просто не виделись с утра. Уж прости, ментально знать о причинах плохого самочувствия не могу. Джинкс состроила недовольное лицо и вздохнула, вновь обмякая на стуле. Вандер тянется к опавшей на стол чёлке, откидывает её назад. На него поднимается пара голубых глаз. — По-твоему, его не достали эти миллионы бумажек? Я бы злился и побольше него. Уж поверь. Скоро спустится. Как только затихнут все, зуб даю, — подмигивает Вандер. Джинкс благодарно улыбается и заправляет за ухо тонкую, оставшуюся на лице прядь.

***

Из-за того, что Паудер выросла под крылом Силко, она переняла его привычки, характер во многом. Была практически копией его. Но несмотря на это иногда Силко и представить не мог как поддержать, успокоить её, особенно во время истерик, вызванных шатающейся психикой. В такие моменты Силко больше выбивало из колеи никчемность чужой проблемы. Преувеличенная ревность к подружке Вай, её, Вай, занятость или плохое настроение, из-за которого она просила сестру оставить её, казались для Силко каплей в море после того, что девочка пронесла в себе до. Так они ссорились ещё и между собой. Тут на помощь как раз подоспевал Вандер. Зная весь характер Силко вдоль и поперёк, он автоматом знал Джинкс и то, как именно надо её успокоить, что из хорошего напомнить и что сказать в поддержку. Силко на это только недовольно фыркал, но молча позволял, не пререкаясь. Ведь ни у кого нет желания ссориться с кем-то из членов своеобразной семьи, а трудные дни и недопонимания есть у всех. Но Вандер после выполнения первой части задания переходил к следующей. Когда Джинкс остывала и к Вай, и к Силко, он тихо заглядывал в кабинет на верхнем этаже бара. Силко уже сидел за документами с сигарой между пальцев или стаканом виски, пытаясь отвлечься от всегда нежелаемой ссоры с родным человеком самостоятельно. Он даже не поднимал глаз, всегда зная кто именно мог пожаловать. Вандер либо обходил стол и клал тёплые ладони на напряжённые плечи, сразу аккуратно надавливая в некоторых точках, добиваясь блаженного выдоха и переключением внимания с бумаг на пальцы, массирующие и расслабляющиеся именно там, именно так. Либо облокачивался бедром на стол, закуривал трубку и после недолгой паузы предлагал спуститься вниз и выпить вдвоём. А если в баре было не протолкнуться и слишком шумно и много глаз, — каждый выходной день в Зауне, грубо говоря, — то на просторном столе оказывалась бутылка чего-нибудь крепкого — как они оба любят — и два стакана. Так, в прекрасной компании алкоголя, табака и, главное, Вандера, напряжение и стресс совсем сходят на нет. И у Силко получается даже отдохнуть от бесконечных бумажек. Когда кое-чья голова идеально укладывается на широкое плечо и в мыслях проносится уверенное «успешно», Вандер целует Силко в макушку и аккуратно подхватывает за ноги и спину, перенося уставшего на кровать. Ещё одно достижение: Силко поспит достаточное количество времени под чутким присмотром.

***

Наконец покой и тишина дошли в вечно шумном и веселящимся Зауне и до «Последней капли». Свет в зале был потушен, и от стен отражался только тихий звон и стук помытой посуды, складываемые на места. Выключена была даже музыка. Открывшаяся дверь и шаги тяжелых ботинок в такой момент могли обозначать одно. — Ну что, как прошло? — облокачивается на одно предплечье Вандер и наблюдает за приближающимися Севикой и Силко. Помощница пытается дать знак о настроении властителя, но не успевает. — Отвратительно! — восклицает Силко и падает на стул у барной стойки, роняя голову на руки. Севика проходит дальше, оставляя двух хранителей наедине. На стойке немедленно появляется гранёный стакан для виски, и слышится как с характерным бульканьем наполняется его четверть. Вандер нахмурено смотрит на не шевелящегося Силко. Терпеливо ожидает начала его рассказа. Спустя полминуты Силко поднимает голову, берет в руку стакан и залпом выпивает, вновь скрывая лицо. Ещё через минуту, все-таки хрипло начинает: — Ни в какую не идут на компромисс. Как рогом упёрлись, — устало вздыхает и утыкается лицом в руки, задерживаясь в таком положении. — Даже обещание о возвращении самоцвета не работает? — Им нужна Джинкс, — складывает руки на стойке. — А нам независимость, — раскуривает трубку, выдыхая в сторону клубок дыма. Силко криво дёргает губой. Устремляет глаза в содержимое стакана и, не глядя, протягивает руку навстречу. Вандер понимает и вкладывает деревянную трубку в ладонь.

***

Силко одним движением откинул крышку зажигалки и раскурил сигару, глянув на военного. — Мы многого достигли, Маркус… Шериф, — дёрнул указательным пальцем. — А сколько всего впереди, — очертил подожжённой сигарой небольшой круг и наклонился к пилтоверцу, облокачиваясь на колени. — Надеюсь, ты останешься с нами. Маркус недоверчиво и презрительно смотрел в ответ. Силко чуть заметно приподнял уголок губ и метнул взгляд к столу. Один из громил-охранников в два шага преодолел расстояние до него, взял мешочек с монетами и с силой всучил шерифу. — Их семьям от анонимного благожелателя. Маркус только неодобрительно промычал, но принял деньги и поднялся, шумно удаляясь из кабинета. Проводив его уставшим взглядом, Силко откинулся на спинку дивана, затягиваясь. Задержав клубок дыма на пару секунд, выдохнул кольцо, смотря в потолок. Свободной рукой махнул охранникам. Те затопали тяжелыми ботинками в кабинете, а потом и за дверью. Силко затягивался и с выдохом избавлялся от табака, не успевшего задержаться в лёгких. Невесомо, одними кончиками пальцев водил по деревянной спинке дивана с незатейливым орнаментом. Неприятный осадок после очередного глупого, не несущего смысловой важности разговора постепенно укладывался, сливался с нервами внутри. А курение немного ускоряло процесс. Силко поднялся с дивана, держа в зубах фильтр сигары. Прошёлся вокруг стола и остановился напротив трех ящиков с одной стороны. Чуть помедлив, огладил позолоченную ручку второго по середине, но всё-таки дёрнул на себя. Даже немного резче, чем планировалось. Сверху неаккуратно навалены исписанные бумаги, прочитанные письма. Внутри всё на секунду обрывается от испуга. Обе руки тут же юркают в беспорядок и устремляются ко дну ящика. А в голове звонко бьёт мысль «они должны быть здесь!». Но как только пальцы нащупывают тупое остриё, а где-то рядом грубую нить, связывающая лоскутки кожи, следует облегчённый выдох сизо-серого дыма. Неужели умудрился захламить даже этот ящик? Пора бы повыкидывать ненужное. Силко пододвигает к себе разрисованную когда-то в детстве Джинкс пепельницу, откладывает туда сигару и вновь запускает ладони под бумаги, доставая несколько ножичков. Он выложил их по временам приобретения. «Всё ещё помню», — заметил с горькой усмешкой и аккуратно провёл пальцами по всем рукояткам. Этот, с отломанным частью лезвия, он нашёл на земле, пока искал одну блестюшку в кустах. С него в маленьком Силко с небрежными хвостиком темных волос и начался интерес к ножичкам и всякому острому, продлившейся почти всё это время. Второй смастерил сам спустя время, насмотревшись самых разных ножей в чужих руках жителей Зауна. Постепенно он совершенствовался, а если изменять уже было трудно физически, то создавались новые, но уже с прокаченным «стартом». Их, конечно, сохранилось немного. Этот уже был созданный в молодости. Когда Силко находил драгоценные камни и украшал ими рукоятку ножа. Иногда они выпадали, а парень, отвлечённый моментом драки, не замечал. И обнаруживал потерю только в тихом, мирном месте. Точнее, там, где был Вандер. Вандер слепым не был. И замечал интерес друга к таким вещицам. Приносил камни, лезвия. Всячески помогал. Напоминал немного пса, который каждую палку готов притащить. Один кинжал заставил задержать на нём взгляд. Силко неконтролируемо скривился, над тёмным глазом тяжело потянуло. Ловко и крепко схватив тесак, что даже старое дерево заскрипело в ладони, Силко с оскалом замахнулся над головой и, быстро прицелившись, сузив светлый глаз, швырнул в сторону двери кабинета. Дыхание от такого приступа агрессии сбилось, а из причёсанных волос выбилось несколько локонов, они волнами свисали на лоб. Дверь коротко скрипнула, а брошенный клинок в этот же миг со звоном воткнулся в косяк. Заглянувший Вандер ошарашенно замер, видя прямо перед своим носом быстро дребезжавшее лезвие. Силко шумно вздыхает, проводит рукой по волосам, выпрямляясь, точно перед Вандер держаться всегда идеально тоже обязательный пункт. — Честно, поблагодарю всевышнего за спасение, иначе лежал бы уже с ножом во лбу, как могу предположить, — ступает в комнату и тихо прикрывает сзади дверь, облокачиваясь на неё. Силко опустился в кресло, взял в пальцы непотушенную сигару и глубоко затянулся. — Опять Маркус? — Опять воспоминания, — отрезает Силко, глотая весь терпкий дым. Вандер понимающе поджимает губы и вытаскивает кинжал из трещины дерева, рассматривая на ладони. Некогда его оружие, но которое Силко выхватил в речной воде, притворившимся совсем ослабевшим от рук на шее. Он так и убежал с ним. И уже не раз воспользовался. Опять же на Вандере. Тогда всё понятно. Разные глаза ещё раз внимательно прошлись по выложенным ножам и задержались на кожаном, самостоятельно сшитом чехле, из которого торчала только простая ручка. Силко потянулся к нему. Его подарил Вандер в молодости. Казалось, что это было в прошлой жизни. С виду обычный, не навороченный нож: без драгоценных камней и другие блестящих украшений. Но именно этим он и привлекал. Простой, но идеальный до дрожи. У Силко всегда были проблемы с рукоятками прекрасного оружия. Они были то слишком короткими или длинными, то слишком широкими или, наоборот, тонкими. И это приносило неудобства, доставляло трудности даже набитой, ловкой руке. Поэтому однажды в худые ладони с длинными пальцами лёг незамысловатый, но подходящий по всем параметрам: длина, толщина, форма, балансировка и красота, нож. На рукоятке были вырисованы тонкой кистью сверкающие жёлтые узоры под золото как на одном украденном из-под носа пилтошки — он, к сожалению, был не для Силко, но на внешне был интересен — и, в то время очень бросившаяся в глаза, заглавная буква S — первая буква имени Силко. — Я собрал в нём всё, что знал о тебе, — голос Вандера вырвал из юношеских грёз. — А знал ты всё, — немного отрешённо дополняет Силко, не до конца расставшись с приятными видениями из прошлого. Вандер хмыкает себе под нос и присаживается на край стола, кладя заброшенный ранее кинжал к остальным. — Можешь забрать его себе, — смотрит сначала на остриё, не заслужившее настолько сильный приступ ненависти к себе, а потом на Вандера. Вандер спокойно жил и будет жить без него, но тем не менее кивает, желая только избавить Силко от неприятных флешбеков. — Я промахнулся, — тушит сигару в пепельнице и поднимает глаза на сидящего друга.— Когда ты зашёл. Если бы он попал в дверь, то это не угрожало бы тебе. Но… Силко закрыл здравый глаз на пару секунд. Открыв, прищурил его и опять замахнулся, но уже подарком Вандера. Оба неотрывно проследили за полётом. Клинок перевернулся в воздухе пару раз, вонзился выше середины двери. Силко устало выдохнул и повернулся в полуоборот от неудачной попытки игры в дартс.

***

— Мы обязаны предложить им это. Это наш последний шанс. — Будто бы в этот раз они меня послушают. Силко устало потёр переносицу и откинулся на спинку кресла. — Не упрямься. Тебе же понравилась идея, я вижу, — продолжает настаивать на своём Вандер. В ответ ничего не следует. Вандер поднимается с дивана и подходит к столу. — Сил, послушай меня. Пилтовер также не хочет войны, потому что видел все проводимые тут реформы. Он заинтересован в её избежании, потому что не пойдёт с обычным оружием против мерцания и химтека. У них в руках сила хекстека, но по своим личным причинам они не используют его в оружии. В этом он проигрывает. Но эта война будет пустой тратой времени что для нас, что для них. И своей победой мы не докажем свою независимость. Вандер выжидающе смотрит на высокую спинку кресла с бордовой отделкой, но видя, что она ничего не выражает, продолжает: — Главным пунктом для обеспечения наших требований у них служит Джинкс. Мы не можем выполнить их условие. Но мы в праве предложить им другое. А это сотрудничество и объединение. В кабинете всё ещё стоит тишина, будто бы никого, кроме Вандера, нет. Он вздыхает, чуть хмурясь, и широкими шагами обходит стол и кресло. Присаживается на подоконник. — Нам надо хотя бы попытаться, Сил, — смотрит почти умоляюще, надломив брови. Силко без выражения каких-либо эмоций глядит в ответ. Только водит пальцем по шрамированной щеке, еле ощутимо касаясь. — Попытаться нам вдвоём. Потому что мы хранители Зауна. — То есть, ты хочешь… — медленно начинает, будто монолог Вандера вообще никак не коснулся его. — предложить им вечный мир и альянс? А если они откажут? Вандер глубоко вздохнул, кладя ладони на ноги, вскинул глаза к потолку. — Тогда продолжим думать. Идей на такой случай у меня пока нет, — украдкой глянул на Силко. — Но ты только подумай! Они одобрят доступ к хексвратам, а мы им взамен — доступ к мерцанию. Мы достигнем то, о чём мечтали. Но также, как бонус, мы вернём тот старинный, прочный и проверенный временем строй — верхний и нижний станут одним целом. Большим и сильным. А неограниченная, постоянная торговля? А тесная индустриальная связь? Разве это помешает? Силко издал неопределённый звук, но чуть уменьшил демонстрированный холод и безразличие. — Ладно. Я подумаю.

***

Между тонких, длинных пальцев скользили тёмные волосы, иногда задерживались на пару секунд, но вскоре всё равно падали на подушку. Силко, уложившись щекой на свою руку, любовался спящим Вандером перед собой. После прихода его обратно в работу, постель и вообще в каждый день Силко, он ощутимо успокоился. Вандер серьёзно помогал ему во всех проблемах, будь это вопрос о развитии Зауна или плотно запечатанная бутылка. Теперь Вандер вкалывал лекарство в глаз Силко. Теперь Вандер заходил поздно вечером в кабинет и мягко, вполголоса напоминал о сне. А если Силко уже выключился за столом, прямо на своих-супер-важных бумажках, то именно Вандер поднимал его на руки и относил в тёплую, как он сам, кровать. И Силко просыпался обнятым или просто рядом с ним. Когда Силко однажды раскрыл глаза и увидел, что он один в постели, как ему казалось, после воссоединения с Вандером, то не на шутку так испугался. Хроническую сонливость в тот миг как рукой смахнуло. Он поднялся с подушек и дрожащей рукой начал слепо рыскать по второй половине кровати. Внутри разыгралась паника. Сильная такая, удушающая своей рукой. Но постель точно была кем-то занята, Силко помнил! Уши от паники заложило, от чего слышалось только собственное сбитое дыхание и бешено бьющееся в груди сердце, что казалось, сейчас разорвёт её и выпрыгнет. Полное негодование. И самое страшное — чувство, что весь вчерашний вечер — ложь, неправда, нереальное, больное воображение. В носу отчётливо защипало, дрожали уже, кажется, сами кости, а от переживаемых эмоций заныло над искалеченной бровью, которую приходится старательно вырисовывать, чтобы на каплю изменить мнение о своей внешности в лучшую сторону. Силко подобрал к себе колени и уткнулся в примятую сторону постели. Неправда. Неправда. Неправда. Всё это неправда. Н Е П Р А В Д А. Силко истерично всхлипнул от всей этой мешанины из боли и осознанности внутри, что никакого Вандера уже нет, и он навсегда останется один. — Силко? — до боли в костях знакомый голос. Силко медленно отстраняет лицо от костлявых коленок и неуверенно, со страхом увидеть в проёме комнаты пустоту или, о боже мой, Джинкс, поворачивается. Но там стоит Вандер с ладонью на ручке приоткрытой двери. Силко максимально раскрывает здоровый глаз, из которого всё-таки скатывается выступившая слеза. Дёргается с места навстречу. Запинается о свои ноги, но наиглупейшим образом верит, что дотянется до Вандера. И получается. Ну, точнее Вандер просто быстро реагирует и сам рванул вперёд. Он подхватывает друга за рёбра, а Силко в ответ льнёт вплотную, обвивая худыми руками шею. Поднимается на носках, намереваясь дотянуться подбородком до плеча. Вандер обнимает в ответ немного растерянно, не понимая причину такой реакции. Силко тычется острым носом в его плечо, шепчет что-то не совсем разборчивое, жмурится и иногда кашляет от сдерживаемых стыдных всхлипов. У Силко всё ещё неприятные мурашки по всей спине и затылку пробегаются, когда вспоминается это. Вандер в тот день его потом успокоил, конечно, куда ж без этого. Объяснил, что просто проснулся раньше и не желал тревожить его сон. А потом поцеловал. Тягуче, долго и… Силко сам не понимал, как такое описать. Самые красочные эпитеты были слишком сухи, неправдивы. Но он был настолько чувственным, что Силко смеялся пару раз в губы Вандера от щекочущего ощущения внутри. — Ты покраснел. Силко вздрогнул от сонного голоса с хрипотцой и быстро заморгал, фокусируя оба глаза. Встретился взглядами с Вандером. Тот улыбался, как кот. Мягко, ласково и полюбовному. — Что? — не понял, привставая с руки. — Ты о чём-то очень сосредоточено думал и покраснел, — спокойно повторил, поудобнее устраиваясь на подушке. От ерзания коснулся головой об пальцы Силко на верху подушки. — А, — догадался наконец про что вспоминал пару секунд назад. Тихо прокашлялся и перевернулся на спину, устремляя взор в потолок. К Вандеру оказался голубым глазом. Тишина в спальне не напрягала как раньше. Рядом чувствовалось настоящее, родное тепло. Это успокаивало, шептало голосом Вандера, что всё хорошо, всё взаправду. — О чём-то плохом вспоминаешь? — С чего ты решил? — Это видно, Сил, — звучит ниже обычного, словно Вандер говорит ребёнку что-то настолько очевидное, что он и сам должен знать это. Силко быстро скользит по нему светлым глазом. Вандер целует в нездоровую щёку, ведёт вверх, смазано касается губами выше виска. Силко чуть прикрывает глаз, а когда слышит скрип кровати, открывает обратно, видя над собой Вандера. Тот смотрит, точно гладит. Силко всегда это нравилось. Вандер непонятно от чего медлит. В ответ этому внутри всё в мгновение напрягается, от чего боль пронзает быстро и резко. Левая сторона лица более чувствительна, поэтому Силко чувствует чужое дыхание на ней ещё на расстоянии. Вандер целует уголок покалеченной губы, дальше под носом, переходит на щеку, затрагивая, если не миллиметр, то каждый сантиметр. Силко же насупливается, без резкости отворачивается изуродованной частью, чуть скалясь. Больше, наверное, для вида. Это заставляет Вандера выпрямиться, полностью посмотреть в чужое лицо, точнее, на показываемый профиль, который по мнению Силко был лучше фаса. — Силко, — серьёзно зовёт Вандер, сводя брови к переносице. В ответ следует мычание и отобразивший всё устремившееся на него внимание светло-голубой глаз. — Зачем отвернулся? — сразу ловит его, а в награждение получает молчание и забегавший в растерянности взгляд. Но на самом деле остаётся только приподнять брови в чаянии слов. — Вандер, ты же знаешь, — на выдохе начинает Силко. — Знаю, но не понимаю. — Мне казалось, я объясняю вполне доходчиво. — Но не в этот раз. Силко закатывает глаза и косится в сторону. — Вот поэтому и не понимаю. Ты постоянно уходишь от ответа. — А что ты хочешь услышать? — скалится уже с большей уверенностью и устремляет оба глаза на Вандера. — Этот шрам мне не нравится. Сколько бы раз я не увидел его в зеркале, неважно замазанный или нет, я не полюблю его. Потому что он страшный. Мерзостный. И делает меня всего таким. Уродливым и мерзостным. Слушать такие слова, которые произносились так правдиво и искренне, черт тебя побери, Вандер не мог. Да, Силко кардинально поменялся. За счёт времени, шрама. Но не в худшую сторону. В тёмных зрачках Вандера он оставался таким же привлекательным как в молодости. Силко вообще всегда был не для всех. Болезненная худоба, острый длинный нос со странным изгибом переносицы, чёрные отросшие патлы, между которых часто прищуренный взор ярко-голубых глаз казался хитрющим и насмешливым до дрожи или ненависти. Но для Вандера он был тем, кого хотелось пригревать под рукой, в шутку подбешивать, когда тот нервный, трепать по волосам, видя улыбку таких же особенных, ни с чьими несхожими зубами. Весь Силко был чем-то индивидуальным, непохожим, завораживающе странным. А с этим чёрно-оранжевым глазом, который ни капельки не был приближён по внешнему виду к настоящему, только умножал это качество, идущим багажом с самого рождения. Да, лишиться глаза и получить шрам на пол-лица от речных токсинов Сточных Ям от самого близкого в твоей жизни человека не пожелаешь даже врагу, но ведь для Вандера Силко не стал хуже. А это должно иметь хоть какое-то значение. Силко приподнялся на локтях и придвинулся ближе к изголовью кровати, убрал со лба растрёпанные ото сна волосы двумя руками. — А может ты просто послушаешь меня? — Вандер садится напротив, рассматривает по очереди каждую половину лица, сравнивая в голове и не находя ни одного плохого различия. Силко недовольно поджимает губы, скрещивает руки на груди, но позволяет сказать всё, что Вандер собирается. — Ты же помнишь, что тебя раньше без конца подкалывали по поводу внешности. В детстве смеялись и пальцем показывали, — внутри от таких воспоминаний разгорается злость на глупых детишек Сточных Ям, которые не находили дело полезнее, чем посмеяться над кем-нибудь. Но Силко не дрогнул ни мускулом. — Да, это очень обидно, я тебя понимаю. Потому что надо мной тоже смеялись из-за большого тела, ты прекрасно знаешь эту историю. Но с возрастом ты понимал, что всё это ерунда, и на это глупо обижаться. Если меня все боялись из-за массивности, и моя особенность сыграла плюсом в дальнейшем, то твоя внешность всем постоянно не нравилась. И ты обижался? — Вандер делает паузу, выжидающе смотрит. Силко плавится под этим взглядом, бровь сама неконтролируемо расслабляется. — Не помню такого, Сил. Ты забыл, как мы пользовались этим? Ты наряжался в платья и запугивал всяких гадов, — Вандер ощерился, видимо вспоминания в красках те несколько раз. Силко с силой сжал челюсти, чтобы не улыбнуться. Это правда было. И оба смеялись как сумасшедшие. Он стискивал зубы как мог, почти до скрипа, но как только почувствовал, что уголки губ тянутся вверх, сдался и улыбнулся во все тридцать два, опуская голову, дабы хоть немного скрыться. От Вандера слышится смешок. Он пододвигается, сгибая ноги Силко в коленях. — Твой длинный нос тоже никак изменить нельзя. Ну, мирным путём. И разве ты думал о том, что он делает тебя уродливым? Силко смотрит прямо, полностью раскрытыми глазами. Вандер прав. И это признает любой. Позови сюда Севику, Джинкс с Вай. Если кому-то и было некомфортно и непривычно — особенно видя спящего Силко, когда закрыт только один глаз, и толком не определишь, что он сейчас делает по действительности — то все уже привыкли к жутковатому глазу и даже к не замазанным шрамам. — Ты всё ещё прекрасен, Силко. И не переставал быть таким ни на минуту, — Вандер подсаживается ещё ближе, берёт в ладони худые руки. — Я люблю тебя любым. Бледные пальцы неполностью опоясывают его ладони, тянут на себя, чтобы получилось оттолкнуться от стены позади, но только ближе притягивают. Вандер еле сохраняет равновесие, с целью не завалиться вперёд. Силко замирает, сильнее обхватывая чужие руки, будто его хватка окажется полезной сейчас, с волнением таращится. Но поняв ситуацию, негромко смеётся, тут же чувствуя чужие губы на своих потрескавшихся и засохших, широкий мазок языка. Вандер сцеловывает улыбку, опять заставляя всему напрячься в низу живота. Силко высвобождает руки и укладывает по бокам его головы, оглаживая седеющие виски. — Нос-то у меня нормальный? — спрашивает после с усмешкой, прикладываясь лбом ко лбу Вандера. — Лучший, — прикусывает кончик носа и смеётся, видя, как Силко жмурится.

***

Силко стоял в неизменно бордовой рубашке и жилетке со штанами, подчёркивающими стройность его ног. Перед зеркалом завязывал белоснежный и идеальный галстук со скептически приподнятой бровью. Вандера заметил, увидев в отражении зеркала. Незаметно дёрнул губами и, попышнее расправив края узла на галстуке, повернулся. — Не волнуешься? — опирается плечом на деревянный косяк и, складывая руки на груди, оглядывает тонкую фигуру перед круглым окном. Силко отрицательно качает головой и в ответ пробегается взглядом с головы до ног. Об одежде Вандера пришлось позаботиться за несколько дней до назначенного дня, потому что кроме футболок ничего дельного в шкафу не нашлось. А все рубашки, которые одевались раньше, в молодости, — «Ты зачем их хранишь вообще? А это что, моя? Вандер, ты в своём уме?» — не налезали и вообще сильно устарели. Вандер только вздыхал, не разбираясь в моде Зауна, хотя какая тут может быть мода? Но у Силко было своё мнение, с которым Вандер считался, поэтому пришлось сломаться на несколько свежих рубашек по размеру. Вандер чуть оттянул воротник застёгнутой на все пуговицы бледно-серой рубашки. Силко сразу вскинул обе брови — одну нарисованную карандашом, — в вопросительном знаке, но быстро поняв, быстро зашагал навстречу. — Раз ты так напрашиваешься… Аристократические пальцы изящно легли на стойку рубашки, кончиками коснулись шеи, будто бы случайно. Силко расстегнул верхние две пуговицы, расправил края, смахивая несуществующие пылинки и поднял глаза на Вандера. — Господи, воздух, наконец-то, — демонстративно шумно задышал Вандер, облегчённо прикрывая глаза и кладя руку на грудь. Силко недовольно прищурил глаз и поджал губы. Но остервенелую маску быстро согнал Вандер, зафиксировавший на весу руку Силко и принявшийся застёгивать запонки на рукавах рубашки. Силко изумлённо уставился на сосредоточенное лицо, но позже расправил плечи, разрешая немного поухаживать за собой. Тёплые пальцы, случайно касавшиеся кожи запястий, вгоняли в особенные нежные чувства, внутри всё приятно растекалось, заставляя несдержанно улыбаться. Поцелуй в уголок губ заставил вскинуть голову и вернуться с облаков на землю. — Спасибо, — прошептал Силко, вытягивая руку. В ответ Вандер неспеша моргнул и коротко улыбнулся. Кожаные рукава были надеты и подтянуты также им, что очень заметно успокаивало перед очень важным событием. Пилтовер встретил высоко висящим солнцем. Но пригревало оно лишь немного, едва заметно. Огромные двери дворца Совета перед подходящими хранителями нижнего города открыли стражники. Силко мастерски скрылся под маской серьёзности и благородства ещё на территории Зауна. Вандер держался также сосредоточенно и намеренно. — Хранители Зауна? — встретил их прислуга и, дождавшись согласия, попросил следовать за ним. Когда они чуть отстали от вельможи, Силко толкнул локтем плечо Вандера, намекая нагнуться, но, чтобы ещё меньше повышать голос, всё равно поднимается на носки. — Какого они мнения, что уже не доверяют одним пройти до главного зала? — кривится шрамированной губой, сверля взглядом впереди идущую ровную спину во фраке. Вандер пожимает плечами и обратно расправляется в плечах. Когда позолоченные, изрисованные причудливыми пилтоверскими узорами двери раскрываются, открывая вид на просторную комнату с круглым столом, Силко с Вандером встречают оценивающие взгляды делегатов Пилтовера. — О, вот и представители Зауна. Вы вовремя, — фальшиво улыбается советница Медарда и приглашает ладонью к приготовленным стульям у золотого стола Совета. Силко благодарно кивает с такой же наигранной улыбкой и садится на своё место. Вандер окидывает взглядом светлый дворец изнутри. — Что же, дорогие гости. Сегодня проходит третье собрание Совета полным составом. Даже тем, которое некогда признали неофициальным. С хранителями нижнего города, — в сторону зауновцев кивнули. — Что же вы хотели нам предложить? — начала советница Мэл, сложив руки замком. Силко поднялся. — Мирный договор с равными условиями для каждой из сторон. Советники слегка недоверчиво сощурились, но показывали готовность выслушать предложение нижнего. — Мы, хранители Зауна и его центральный части, — поднялся Вандер, начиная и свою речь. — вместе с главами остальных районов составили договор, где Пилтовер и Заун становятся одним городом и имеют общую политику. — Обе стороны обмениваются своими достижениями: мы разрешаем пользоваться мерцанием и химтековскими технологиями, вы — хекстеком. Города объединяются в синдикат, мы получаем неограниченный доступ к хексвратам. — Общая экономика, технологии, внешняя и внутренняя политика. Категоричный союз. — С военной резолюцией, — продолжил Силко. — Никаких войн и конкуренции в отраслях производства. Выслушав представителей нижнего города, советники без выражения внимания и интереса молчали. Силко от этого сжал челюсть, моргнув особенно долго. Но вскоре в зале пошли переговоры вполголоса. Вандер украдкой взглянул на друга, мазнул по профилю: по безэмоциональному искусственному глазу, изгибу носа, напряжённым уголками губ, и похвалил его одним взглядом. В течение времени Советники уточняли некоторые моменты, оценивали последующие результата договора. Когда над стульями с высокими спинками начали загораться прожекторы с поднятием руки согласия, ладонь Вандера крепко и нежданно сжали похолодевшие цепкие пальцы.