Если бы песнь стала прозой...

       Москва такая холодная - каждый день, хоть зимой, хоть летом - кажется, что замёрзнешь насмерть, если перестанешь кутаться в свои цели. А Питер комфортный. Тоже холодно, да, только от физического холода можно спрятаться, а если ты начнёшь замерзать морально - никакие куртки уже не помогут. Ничего уже не поможет, только пуля в висок.        Но на каждые каникулы Андрей стабильно приезжал из ледяной Москвы, где учился в престижном МГУ - в уже ставший родным Питер. Не в старенький большой дом к родителям в Краснодар, а в однокомнатную квартиру на окраине города, где никогда, кажется, не бывало холодно.        А после очередной сессии Андрей мечтал только о сне. Был уверен, что Серафим приедет позже, что успеет отоспаться перед тем, как явится нескончаемый источник энергии.        Хлопает дверью питерской квартиры, сбрасывает с себя обувь и мельком замечает, что одна мужская пара уже стоит. Размера покрупнее, чем у Андрея.        Забытый скейт, серафимовы говнодавы и вансы Андрея с прошлого лета с пятном крови. Старая и интересная история - после абсента едва держался на ногах - даже не помнит что и как случилось, но отстирать кеды было уже невозможно. Ебаное лето..        Тяжело вздыхает - не видать спокойствия, раз сожитель на лето уже тут. Никакого "отоспаться", "отдохнуть" и просто умиротворённости. Если у Серафима каникулы - значит у Андрея их не будет.        В прошлом году ехал только для этого. Чтобы с ночи до утра пиздеть ни о чем, у кого-то из друзей играть в приставку, на крайняк - могли всю ночь под пиво рубиться в карты. Серафим хорошо играл - даже профи типа Андрея иногда проигрывал. А если на деньги - Серафим вообще просчитывал все карты наперед и легко оставлял Андрея на все каникулы нищим. Еврей ебучий.        Сейчас не осталось никаких сил. Чемодан со шмотьем оставляет ещё на входе, дальше плетется, пока из-за угла не вылетает Серафим. Сбивает с ног, валит на пол, нависая сверху. Что-то увлеченно-воодушевленно говорит, но все мимо ушей летит.        Важно ли Серафиму, чтобы услышал Андрей? Нет. Все равно, так или иначе, будет так, как задумал Серафим. Рассказывает, что вот, есть у Серафима друг, Юрец, который на недельку пригласил к себе побухать - как-то выпросил у родителей денег на съёмную квартиру. Гений просто - для учебы, чтобы не отвлекали. Ага.        У Андрея в голове крутится прошлое лето вместо тупых предложений и рассказов, чё там нового в шараге. Снова тот год... Тогда все было так же - Серафим смотрел в глаза, повалив Андрея на пол. Рассказывал все свои планы. Вернее, все ИХ планы.        Ни одного дня не провел трезвым. Одно сплошное развлечение - ровно до момента, когда Серафим, в пьяном угаре признался, что ему, в целом, и девочки и мальчики нравятся лет с пятнадцати. И поцеловались тогда - на лавочке в скейт парке. В тот же день договорились, что ещё зимой - на каникулах после сессии встретятся в Питере. Чтобы насмерть вместе замёрзнуть. Чтобы в один день.        После парка - Андрей почему-то жутко ревновал к похождениям Серафима, Серафим смеялся с этой глупой ревности. Люблю тебя одного, дурак, а то что я с ним или с ней ебался - это так, шутки. (Да и мы ведь не встречаемся потому что ты, дурак, сам не соглашаешься)        Возвращается на землю, на холодный пол, к саднящим лопаткам, ноющему затылку... Это лето обещает быть худшим летом в жизни.        – Слышишь, бля, нет? – тормошит за плечи, потом поднимается. Сил вставать нет - протягивают руку. – Бля, чё расклеился? Полгода не виделись, отметим?        Андрей отрицательно махнул головой.        Нет.        Пожалуй не стоит. Ползет до кровати - вернее двух, но сдвинутых в одну. Смотрит долго, с огромной усталостью на эти вмятины на постельном белье.

***

       – Да нахуй, – смеётся Андрей в ответ на предложение Серафима. Отложил телефон, тот сразу скатился под кровать. Потом достанет. – Мы нищие, нам есть нехуй, какой в пизду синтезатор? Что ты с ним, нахуй, будешь делать?        – Ну... – абсолютно теряется в ситуации. Поворачивается к Андрею. – У матери попросим денег. Потом. Бля, ну давай.        Серафим смотрит в глаза - переводит взгляд на губы. Аккуратно кладет руку на щеку, чтобы не спугнуть. Чувствует, что Андрей дышать перестает.

***

       Серафим был разочарован холодностью реакции. Хотя, неудивительно - Андрюша выглядел более помятым, чем после месяца пьянки. Кладет руку на плечо.        Тоже возвращается к этому воспоминанию. А ещё к тому, как доставали телефон из-под кровати. Тогда всё-таки поцеловались второй раз. На губах чувствуется (ещё ярче, наверное, чем в тот день и весь тот год) привкус лета и вишнёвых сигарет.        Такое старое, забытое чувство - и хочется вернуть его. Тянет к себе Андрея, но никакой инициативы не чувствует. Из-за этого - отпускает, Андрюша падает на кровать обессиленно.        – Дай отосплюсь. – тихо просит, переворачиваясь со спины на бок. Укрывается краем одеяла. В голове каша, разрывающая эту голову своим кипением.        – Не сдал что-ли? Или че такой мертвый?        – Нет. Не сдал.        Серафим кивает. Садится рядом на кровати. Из-за этого он не реагирует ни на что? Потому что не сдал эту дрянь? Кладет руку на плечо, потом на голову, зарываясь в волосы. Улыбнулся.        – Ну, на этом жизнь не заканчивается. Похуй, потом сдашь. Не отчислили?        – Да похуй на это. – мотнул головой. – Весь мозг, сука, выели. Насквозь. Все нервы. Отъебись, блять, Серафим, оставь в покое?        Серафим сам руку отдергивает. Кивает.        Понял, не трогает.        – Да лучше не сдать, чем как однокурсница у меня... На спидах все сдала, а на отходняках с крыши сбросилась. Я все ещё в ахуе. – жмёт плечами, следит за реакцией Андрея. Хочет подбодрить, мол, у тебя достаточно хорошо все решилось.        – И?        – Переломала ноги и бедро, не ходит. И не будет больше, вроде... – пожимает плечами снова. – Ты же не сбросишься?        Андрей смотрит в ответ с какой-то ненавистью. Переворачивается на другой бок, бросив что-то типа "отъебись". И это, блять, обидно уже.

***

       Ощущение что вместе целую вечность. Ну коль не вечность, то лет двести - точно.        Каждое утро без будильника просыпаются вместе. Андрей заваривал чай (в лучшем случае), иногда делал бутерброды - если было из чего. Для чая - одна кружка на двоих. Никогда никого не звали в гости - это только их мир, будто секрет на окраине Питера, о котором никто не должен узнать.        На чашке уже стёрся ценник и наклейка. Потрёпанная, но в ней был вкусным абсолютно любой напиток. И не обязательно там было что-то ниже сорока градусов.        – Помогу давай.

***

       Безмятежно проходит первая неделя. Андрей едва ли идёт на контакт. Пытается отоспаться со своей бессонницей, скуривает на балконе по половине пачки в день. И Серафим послушно каждый раз сидит рядом.        Каждый. Ебаный. Раз. Сидит рядом, ждёт пока Андрей заговорит, может быть? Он только сонно глаза закрывает. Стряхивает пепел с сигареты, выдыхает дым, пока ливень стеной идёт, пока тучи конца-края не видать.        – Ты сиги с импотенцией или с раком берешь? – подаёт голос Серафим после пятой сигареты на дню. Оторвал ведь всё-таки взгляд от телефона, чтобы услышать чужой голос. Хотя бы разок за всю неделю. Что-то кроме "отъебись".        – Слепоту беру. – протягивает пачку. Серафим берет в руки, но курить не планирует. Больше ашки нравятся, они слаще и дыма много. – А чё?        – Просто. – хмурит брови - чё ж ты, сука, неразговорчивый такой? Откладывает пачку подальше. Пусть потом, в следующий раз, поищет сам. – Ты сюда приехал с грустным ебальником, блять, ходить, или мы всё-таки попиздеть можем? Чё с тобой? – поднимается, разворачивая Андрея к себе лицом. А потом прижимает к кирпичной стене. Андрей пафосно и непринуждённо затягивается - так, как затягивался этой же зимой и прошлым летом. Чем и зацепил, наверное?        – Предположение есть. – скидывает бычок с балкона. А мог бы себя, но не в этот раз. – Всю сессию на винте сидел. Заебался. Круто, да?        – Ты конченый блять? – напирает ещё больше, заставляя вжаться в стену от повышенных тонов. – На каком винте ты, сука, сидел?        – А ты не понял типа? – и так хреновое настроение было - стало ещё хуже. Серафим правда не хотел ссориться. – Наркотик, блять, стафф, как тебе приятнее слышать?        Глубокий вдох - Серафим утыкается лбом в плечо Андрея, чувствуя его руку в своих волосах. Расслабляется вроде - катится по стене вниз, утягивая за собой Серафима.        – А меня мудаки заебали. И ты в том числе. – обнимает за талию, которой нет. Носом в шею. Любил запах табака и какого-то недорого одеколона, подаренного Серафимом на новый год.        – Ты же говорил, что на оба фронта?        В ответ последовало только молчание. Андрею похуй в целом было.        Быстрым течением июнь снес неловкость - осталось только раздражение. В основном у Серафима, которого заебало по слову из Андрея вытягивать.        – ...Тебя ждёт МГУ, – продолжает максимально спокойно о чем-то пиздеть. Андрея этот "МГУ" заебал и выебал по самые гланды. – Меня испанская шарага..        – Стой, – непроизвольно дёргает рукой, мол, остановись. С сигареты на пол старенького балкона слетает пепел. – Почему испанская?        – Ну типа.. – Серафим хмыкает - забавно, кончено, было слышать это в первый раз. Объяснять скорее грустно. – Тольятти а-ля Испания, да?        – С хуя?        – Да не ебу я. Сказали так.        Андрей долго смотрел куда-то. Серафим снова втыкал в телефон и, кажется, таким же образом тянулся весь июль. На этом балконе, где никогда не было жарко и никогда не было холодно.        Серафим планировал пропить к хуям печень, Андрей планировал пролечиться. Ни один, ни второй счастлив не был.        – Лучше бы я остался в Тольятти. Или в Выксу к матери упиздовал бы, блять. – прерывает тишину. Андрей отстранённо кивает. Мобильный предательски перестает работать и становится скучно до невозможности.        – Так уезжай, че ты.        Безразличие сильно кусалось, оказывается.        – Сам вали в свою Москву ебаную, не сторчись там. – подрывается с места. Андрей все ещё спокоен, но немного отодвинулся. Боится, значит.        Ради профилактики - Серафим купил чето с красивой надписью "негрони". Андрей прожужжал все уши этой дрянью, когда были по разным городам.        Пили из одной чашки.        По глотку каждый - Серафим отложил телефон, чтобы попытаться заговорить.        – Лечиться будешь?        – Буду. Ищу, куда пойти и че, блять, говорить. – мотнул головой. На стуле подвигается ближе, лбом укладываясь на плечо.        Серафим перебирал осветленные с желтизной пряди Андрея. Что-то говорил в поддержку монолога Андрюши. Надо же, оно разговаривает, - твердило что-то обиженное изнутри.        Серафим без шуток слушал и слышал все это "а я пришел - а он спалил - а мне два".        Впервые с нового года - почувствовал на губах снова привкус вишнёвых сигарет. Как же, блять, их любил Андрей - кажется, готов был только фильтр вылизывать.        Серафим не хотел останавливаться. Не хотел чтобы этот день заканчивался, чтобы это все когда-то заканчивалось.        Вылакали ещё полбутылки - вместе, впервые вместе вышли из квартиры в одном направлении - в Красное&Белое, в этот раз за вином. Андрей честно признался - купленный Серафимом негрони, в сравнении с оригиналом, ебаная хуйня.        – Вот это дело, конечно. – чашка с грохотом стала на стол. Серафим почти на месте подпрыгнул. – Это ахуенно.        – Да мне, блять, откуда знать надо было, а? – раздраженно бубнит в ответ, пьет из этой же чашки. В ход дальше шли карты. Серафим даже успокоился, что часть лета была, мягко говоря, совсем никакой.        – На раздевание? – Серафим щурит глаза, улыбается. Андрей смеётся и раздаёт карты снова.        Бутылка вина совсем, кажется, испарилась, щеки пьяно розовели.        – Вот бля, – Серафим бросает карты на стол. Разъезжаются по всему столу, колода рассыпается. – Разложил карты, а мог бы тебя.        Андрей снова смеётся - будто защищается от этих шуток. А потом сам тянется вперёд, держит Серафима, будто чтобы не вырывался.. и целует. Прикрывает глаза, усаживается удобнее на скрипучей табуретке.        В ответ жмут к себе, всё-таки раскладывают на этом же столе, не чувствуя сопротивления. Бутылка из-под вина опрокидывается на пол, даже не разбивается. Чашка скатывается на край - ее Серафим переставляет на другой стол.        Руками проходится по телу, языком по шее. У Андрея дыхание сбивается и сердце стучит громче старых часов.        Дальше Серафим не зашёл. Андрей не настаивал.

***

       – Пиздец? – Серафим застегивает узкие джинсы, показывая, что некогда идеально сидевший размер - сейчас великоват. – Есть ремень?        На Андрее балахоном висела белая футболка с надписью шариковой ручкой "искусство хуйня". Втыкал в телефон. Подняв взгляд - ухмыльнулся, поднял футболку и показал свое творение: мягкий пояс из домашнего темно-синего халата вместо обычного.        – Как видишь. – жмёт плечами и поправляет футболку обратно.        Халат у них тоже был один на двоих, оставленный ещё хозяйкой квартиры как презент. Обычно в нем бесились, надевая как плащ.        Ещё одним летом, когда приезжали в первый раз, Андрей в нем же пошел в магазин за пивом. Пиво не продали. Тогда же пропалил в нем дырку, уронив сигарету на халат. Зашить не получилось.

***

       Серафима заебало по слову из Андрея вытягивать и смотреть на этот унылый ебальник. Не ради этого ждал лета, но в одиночку бухать и ходить по гостям не хочет.        Зато мать рада что сыночек не бухает каждый день. Даже помирились и не будут этим летом скандалить. Наверное.        – Ты куда? – Серафим на кровати подпрыгивает, отложив ноут, когда Андрей начинает куда-то собираться. Спешит даже.        – К психолекарю записался. – приглаживает растрёпанные белые волосы. – А ты-то чё вскочил?        – Будешь возвращаться - съедобного че-нибудь купи. – игнорирует вопрос и укладывается обратно. Ноутбук на колени и снова врубает какой-то фильм.        – Для таких как ты - доставку придумали. Не буду бегать и искать что ты ешь.        Когда хлопает входная дверь - Серафим взрывается. Кричит, мол, пошел нахуй, заебал, рассказывает в чем Андрей виноват и на чем его вертели - кроме самого Серафима это никто не услышит. В этом и суть - чтобы не ссориться. И так настроения нет.        Ушел часа в три дня - вернулся только к девяти. И Серафим был полностью уверен, что у "психолекаря" Андрей не сидел шесть часов. Зато под вечер пришел а-ля доставщик еды из мака с бургером и наггетсами. Трезвый. С таким же безразличным ебальником, но не унылым голосом.        – Где.. – одернул себя. Просто пропустил в квартиру. Не стал спрашивать где шароебился. Просто пропустил.        Серафим начал бегать по свиданкам. Сначала пытался заставить Андрея ревновать. Переписывался сутками. Когда понял, что не действует - сам начал рассказывать, сидя на балконе с курящим Андреем. Сам начал курить.        – ...там же, где и мы. – улыбается в какой-то степени мечтательно. Сигарета тянется между пальцев, пока тлеет время. – Мать боялась что я баб буду водить и кто-то от меня залетит, а я с пацанами-        – Ну и нахуй мне это слушать? – тушит синий Винстон. Повзрослел ведь, больше никакой вишни на губах. – Прекрати, блять, таскаться за мной на балкон.        Закрыл за собой дверь громко. Перила балкона пошатнулись, пепельница полетела вниз. Серафим неоднократно говорил, что рано или поздно они потеряют этого бойца.        – Сука.        Вместо воздуха в лёгких, кажется, крутился дым. Не выходил, а заполнял собой артерии и вены вместо крови. Серафим больше не выходил на балкон с Андреем: перешёл на ашки, парил в комнате, создавая перманентный туман. Бедный кондиционер захлебывался работой больше, чем когда-либо.        Андрей на балконе занимал одно единственное кресло, сидел поджав ноги. Смотрел видосы - смеялся сам с собой, шутил что-то, может, общался с кем-нибудь голосовыми. А в спальне орали "gorillaz" наперебой с музыкой из Майнкрафта. После очередного перекура Андрюша доебался, что в своем мире в Майнкрафте у Серафима пусть будет и режим, и синдром бога. А в жизни никого трогать не нужно своим мозгоебством.        Серафим раздвинул кровати, когда Андрей снова свалил на "психотерапию". В ответ на сие чудо не сказал ни слова. Просто смотрел на Серафима, как на ребенка.. и завалился спать.        На следующее утро любезно оповестил, что весь август Серафим проведет в этой квартире в гордом одиночестве; что уже взял билет в Краснодар и уедет пятого числа. Внутри будто все резко остановилось. Последние надежды на мир, дружбу, презервативы жвачку были раздавлены колесами сапсана. Второго числа Андрей начал активно собирать вещи.

***

       Зимой Серафим приехал забирать Андрея с поезда на своей собственной машине. Сине-голубого цвета. Сидел, стуча пальцами по рулю, смотрел на выход с вокзала и, увидев самую тощую и дурную фигуру в толпе народа, явно потратившую четыре стипендии на один только билет - выскочил из автомобиля, забирая увесистый чемодан.        – Да ну нахуй? – на губах Андрея расцветала улыбка, при виде машины Серафима. – Ты же сказал, что не хватает?        – Родители добавили. Считай, подарок на новый год.        Провел, показал салон, даже покричал что полез, не струсив снег с... Блять, Андрей, вансов? Предновогодняя суета обнимала город неопределенной тревогой что-то не успеть.        Перед самым выходом резко остановил. Протараторил, что не продержится до дома и приятнул к себе паникующего Андрея, целуя.        – Будь моим подарком на новый год?

***

       В коридоре Андрей топтался, держа в руках зарядное и телефон. Смотрел на время каждые две секунды, крутился. В руках лёгкая кофта, на глазах темные очки со звёздами, которые потом убирает наверх. Пусть держат челку и не мешают.        – Все вещи забрал? – с львиной долей агрессии переспрашивает Серафим. Андрей спокойно жмёт плечами.        – Если телефон забрал то похуй, значит все. – выдыхает, становится на месте, думая. – А, блять, нет. – и идёт в обуви в кухню. Ну конечно, не ему ведь мыть все это перед тем, как сдавать квартиру. Из шкафчика забирает свою бутылку пива. – Теперь всё.        – Не всё. – кивком головы указывает на футболку на двери. Ту самую белую, с кривой надписью "искусство хуйня".        – Блять, себе забери. Подвезешь до вокзала?        Улыбается так. Впервые за лето для Серафима. Не потому что хорошо относится (или хотя бы не ненавидит), а потому что не хочет тратиться на такси. Хочет, чтобы его подвезли.        – Сам доедешь.        Слова давались с большим трудом. Дышать тоже было очень трудно. Четкая уверенность, что они больше не сойдутся по своей воле. Андрей закатывает глаза, бросает безразличное "пока" и хлопает дверью.        За следующий день Серафим скуривает ровно две пачки сигарет, пока выкидывает оставшиеся вещи Андрея с балкона. Тёмно-синий халат, белую футболку, две пары очков со звёздами, которые были что-то типа парных. Заляпанные кровью вансы..        – Может быть я стану счастлив, позабыв об этом лете...

***

       Тридцать первого мая следующего года рано утром - Серафиму приходит в вк заявка в друзья. От Андрея. Кикнули друг друга ещё того ебаного пятого августа.        "– Ты свободен этим летом? Давай соберёмся как раньше. Прости меня"        Андрей извинялся впервые за всю жизнь сам. Чтобы ни мама, ни папа не толкали в спину, мол, давай, мирись и больше не дерись.        Серафим сидел на экзамене с телефоном в руках. И ответить оказалось важнее, чем списать.

"– давай."