Если бы песнь стала прозой...

       Детская игра перестала быть детской, когда в десятом классе Серафим сломал Андрею нос. Совершенно случайно, но гордость так и не позволяла извиниться за эту небольшую горбинку.        – Я пойду на мента. – выдыхал Андрей после бутылки дешёвого алкоголя на двоих. Морщил нос, мотал головой чтобы быстрее прошла эта химическая горечь... Дешёвого, но крепкого. – Посажу тебя нахуй.        – В каком смысле?        По лицу расползалась тупая ухмылочка, в руках оказывалась стеклянная бутылка с непрозрачной жидкостью. Андрей так и не ответил на вопрос. Вплоть до конца одиннадцатого класса их дружба была на грани какой-то неадекватной войны, в которой никто не смог бы выиграть даже теоретически. Потому что никто даже не хотел выигрывать.        Разошлись. Серафим ушел в какую-то шарагу, не желая учиться больше. Какого бы цвета диплом ни был, Серафим не стремился к учебе и достижениям в ней. Придерживался мнения, что теоретические знания на практике бесполезны. Андрей благополучно поступил в академию МВД. Самое странное было для всего его бывшего окружения - он не спился. Он выучился, поставил на полочку диплом и ушел работать. По своей специальности. Так же писал свои стишочки, но все больше времени посвящал работе. Нравилось ли?        Серафим уходил из поля зрения обычных людей. Отсыпался днём, ночью по клубам расфасовывал в руки малолеток наркоту, сдирал с них деньги десятками тысяч и слои кожи с мясом. Шарагу бросил. Не пригодилось ни одно знание, кроме банальной математики и логики: какая мразь хитрит и не даст денег и где ж, сука, тебя пытаются наебать? Наебать пытались всегда. Серафим наебывал таких сам, мешая наркотик с порошком. Пусть давятся, мрази. И Серафиму правда нравилось так жить. Ничто не вечно, конечно. Рано или поздно он присядет, если не отвяжется от веществ. Или сам откинется от передозировки, что было более вероятно. Андрей не мог его посадить. Обещал, но не мог...        Дружба в целом, не только с Андреем, отходила на второй план и ещё дальше. Никакой привязанности, никакого доверия. За деньги тебя продаст любой и любая, за деньги тебя за ручку нанюханным приведут в отделение полиции, ведь ищут тебя второй год, но не ставят на первый план.        – Серафим? – милая девчушка заглядывала в узкую комнатку клуба, запуская в нее громкий гул музыки. – Тебе просили передать..        На стол легла записка. За ней, на край стола, села девушка, проводя по плечу. Отмахиваться сил не было. Незаинтересованностью веяло за три версты. В итоге Серафим снова оказался сам в кабинете. Один на один с белым свернутым пополам листом, манящим к себе иррациональным интересом. Столько ведь записок писали, а тут прям внутри все переворачивается. Кто-то опять угрожает али что поинтереснее на этот раз?        Потянулся к записке. В приглушённом свете красиво отблескивала надпись синими чернилами "Я все ещё помню, Серафим".        Много кто помнил, конечно. Забыть подлость или хитрость было до чёртиков сложно. Только этот аккуратный мелкий почерк кривой каллиграфией въелся память с десятого класса.        На весь лист пару слов - надо же, как пафосно. выводил ещё красиво. Будто заниматься этому дураку в отделе нечем... Сминать лист с такой "ценной" информацией желания не было - аккуратно скинул в ящик. Помни, родной, только не трогай. Если же тебе так хочется денег, просто скажи: обида и ненависть была только с одной стороны. С твоей.        Полицейские машины каждую ночь катались за черной тонированной в хлам бэхой. Кортежи почти: со всех сторон, но никто не трогает. Не прижимает, не требует остановится вот уже сколько времени. И все благополучно проезжают мимо поворота в отблескивающий дешёвым неоном "реликт". Но не потому что теряют из виду. Серафим передавал белый порошок в зиплоках своим клиентом под участком. Смотрел в окно, где располагался кабинет, но видел только раскрашенную макушку. Заводили обоих эти заигрывания на грани срока, игры с огнем. Серафима подпаляло то, что он может делать что угодно; нравились эти записочки по одному слову, собирающиеся в статью УК РФ. Так нравилось пересекаться взглядом в ночном клубе... Так нравилось, нравилось, нравилось. Нравились эти издевательства, но так не хватало пересечься ближе.        Чтобы не с разных концов, чтобы услышать голос хоть раз.        И шанс был.        Двадцать пятое июля. Красивая очередная записочка, переданная официанткой. "Поздравлю тебя" - сообщал Андрей. Интриговал - не поздравлял столько лет, игнорировал существование, а тут вдруг такая честь?        Записка отправилась к остальным, в нижний ящик стола.        Андрей не дурак, найдет лично. Можно даже не высматривать едущие следом машины. Пригласить кого-то - значит подставить.        Поэтому Серафим на свой день рождения приглашает всех.        Каждого, с кем знаком. Чувствует, что следят, будто сейчас сзади за плечи обнимет и задушит. Серафим боялся Андрея по-своему: у него были тонны компромата и прямых признаний в том, что Серафим занимается далеко не тем, что позволяет закон. И мог посадить в любую секунду. Но не делал этого, будто слежка была дороже, чем новая звёздочка на погонах и похвала откуда-то ещё выше.        Предвкушение праздника оседало внизу живота трепетом.        Знал, что когда накидывает на свои плечи кожаную куртку - Андрей поправляет перед зеркалом китель с двумя звёздами на плечах.        Ключи в руке звенели. Дышать становилось труднее, будто Андрей начинает сжимать пальцы на шее. В машине настежь окно. Превышает скорость, подрезает кого-то на дороге - слышит сзади мигалки. И так разочарованно вздыхает - думал, что Андрей умнее. Выше простых догонялок. Только все вокруг уступают дорогу. Тоже приходится пропустить полицейскую машину. Надо же, даже не близкое его окружение. Сворачивают в другую сторону.        Значит Андрей всё-таки умнее. Значит есть смысл припарковать свою прекрасную машинку подальше. Но не увидеть там машины ОМОНа. Не нашел? Или опоздает на праздник?        Помещение разрывается от громкой музыки, дрожжит от слепящего контраста света и темноты. Получается пройти дальше - надо же, людей больше, чем можно было предположить. И все были либо клиентами Серафима, либо друзьями, либо ещё чем - не суть важно.        Свет символично мигал сине-красным.        Минут пятнадцать есть, может. Успевает за это время выпить половину бутылки коньяка, сбегать в машину за таблетками почти компьютерного розового цвета.        Музыка не прекращает играть, а становится громче, когда половина присутствующих ложится лицом в пол. Некуда бежать.        Надо же, какой улов: десятки наркоманов и курьеров в одном месте. У Серафима под языком тает таблетка. Андрей хотел увидеть его лично. Пересечься глазами - и пересекся. пьющим неопознанную жидкость. Серафим протянул вперёд руки для наручников.        – Ты стал такой красивый. – по лицу Андрея растекалась улыбка. Не виделись так близко слишком давно. Руку Серафиму приходится заломать.        – Ты стал такой опасный. – почти передразнивает, послушно ложится лицом на стеклянный стол и смотрит. Разглядывает - и так хочет сказать, что Андрей тоже красивым стал. С осветленной накануне до жёлтого челкой, в ментовской форме.        – Я же обещал, что поздравлю. – поднимает Серафима к себе: тот специально жмется ближе, насколько бы больнее не было.        – Только тебя ждал.        Будто всю жизнь ждал. Музыка не замолкает. Глушит так, что мыслей собственных не слышишь. Людей расфасовали по машинам, везли по разным отделам - этой ночью работы будет достаточно.        Серафим ждал, что он поедет с кем-нибудь из своих и ему ебало разобьют за подставу. Но Андрей вел мимо всех воронков и взглядов с ненавистью.        Ехали отдельно. Андрей вез на гражданской. За рулём не сидел, потому вез кто-то из его знакомых без формы. Вез до отдела.        – Встань ровно. – выдыхает на ухо. Руку не выворачивает, но держит за спиной.        – Нам кто-то будет мешать? – играется с Андреем, прижимался задницей к паху, ведёт носом по шее и тянется к губам. Игры с огнем начинали обжигать зубами на шее и больнее заломанными руками. По телу волнами текло спокойствие и косило ноги. – Андрей?        Пихают в бок, мол, иди.        В отделе, кажется, нет никого. Пустые коридоры, тишина. Серафим в одиночку сидел в обезьяннике, смотрел Андрею в глаза и ждал чего-то.        Пересеклись взглядом.        – Ебаный наркоман. – прошипел Андрей, сжимая в руках ручку. Бросил на стол. – Тебе, блять, даже не страшно что я тебя посажу?        – Засади. Мне. – поднимается с холодной лавочки, подползая к решетке. – Обещал же. Андрей, да посмотри на меня!        Снова взглядом пересеклись. Серафим прижимался к решетке, смотрел требовательно. Даже сопротивляться смысла не было. Да и не хотелось совершенно. Порылся в ящике в поисках чего-то, пряча в кармане брюк. Официальный прям. Серафим руками сжимал прутья, вис на них.        – По закону я..        – Никого нет, закона нет. Свой придумай. – перебивает Андрея. Дыхание сбивается уже тогда, когда со скрипом открывается дверь обезьянника. Отшагнул к стене, Андрей снова тянул к себе, целуя. Кусал губы, сжимал в руках волосы, заставляя задыхаться ещё больше. Аккуратно стаскивал с плеч кожаную куртку.        Оба столько лет шли по головам и давились кровью, чтобы сейчас играть друг перед другом спектакль. Снимал рубашку едва ли не рывком, бросая куда-то на пол. Толкал вперёд, заставляя упереться грудью в решетку, дёрнуться от холода. Серафим сам тянулся дрожащими руками, пока не пристегнули. Тормозит под скоростью. Андрей вел языком по солёной шее, пересчитывал пальцами ребра.        – Ты столько лет помнишь, что я говорил? – звякнула пряжка ремня, Андрей тянул вниз темные джинсы, снимая их с Серафима. Медленно, томительно, почти царапая кожу ногтями. Становилось холоднее физически, но потом снова обжигали прикосновения.        – Сам не лучше. – повисал на цепочке перекинутой через прутья. – Тринадцать лет блять.        – Я тебя за все тринадцать лет выебу. – вслед за джинсами на лавку кинул трусы Серафима.        Взглядом проходился по всему телу. Проводил по члену Серафима - он, кажется, завелся ещё с первого прикосновения. Андрей прижимался ближе, ложился грудью на спину        – Пистолет? – проходился по стояку задницей. Андрей рыкнул что-то в ответ, хватая за волосы. – Понял. Стреляй.        – Если тебе прям так хочется, могу пистолет взять. – выдыхает на ухо, прикусывает мочку. У Серафима глаза расширяются. Толкает бедрами под сдавленный смех.        Андрюша на пальцы выдавливает крем для рук: единственное, что можно было найти в отделе. "Сука блять" от Серафима, когда пальцы вошли внутрь, можно было услышать, кажется, и за пределами участка. Выдох, тщетные попытки расслабиться. Ощущения непривычные на грани неприятного. Серафим сжимал в руках цепь наручников, хватался за прутья решетки, пока Андрей грубо трахал пальцами, будто специально стараясь сделать больнее. Кусал за шею, четыре пальца по костяшки - не удосужился кольца снять.        Достаточно пальцев. У самого член стоял, больно давило белье с брюками. Узко. И в ушах начинало звенеть. Стягивал штаны, зубами рвал обёртку презерватива.        – Да похуй, давай так. – оборачивался назад. Любовался растрепанными волосами и слишком сосредоточенным взглядом. Едва ли не забывал дышать.        – Без понятия, блять, чем от тебя заразиться можно. – шлёпнул по заднице с размаху. Чувствовалось не так больно, как могло бы быть. Андрею не хватало визгов: Серафим в целом был скупым на звуки.        В ход снова шел крем. Андрей отодвигал ягодицу, приставляя член ко входу.        – Длиной хоть не как пистолет? – тянул гласные, издевался голосом, но по-кошачьи тянулся к прикосновениям. Затаил дыхание, ощутив Андрея внутри себя.        – Не разочарую.        Серафим голой грудью жался к металлу. Гремел цепью о прутья, тщетно пытаясь дотянуться до члена. Андрея просить было максимально бессмысленно, он будет делать все против. Дразнить и издеваться, пока Серафим не захлебнется или не задохнётся. Андрей вышел почти полностью, рывком входя до удара бедер о бедра. Тогда Серафим вскрикнул - выматерился, жмуря глаза. Андрей продолжал в том же темпе - чтобы больно, чтобы потом не сесть, чтобы упиваться звуками и кончить только от них.        Серафим материл Андрея, пока мат неосознанно и плавно переходил в выстанывание имени. Пытался перенимать инициативу движений, пока Андрюша не вцепился пальцами в бока, царапая и не давая шевельнуть бедрами. Дышать становилось нечем, жарко, душно. Синяков после этой ночи останется много.        Серафим в очередной раз на весь участок простонал имя бывшего одноклассника, пока тот не лег к нему грудью на спину, пытаясь отдышаться под самое ухо.        – Ты..все? – поднял брови, но торопить не собирался. Андрей снова проходился пальцами по ребрам. Ответа не следовало, но догадаться было не сложно. Провел длинными тонкими пальцами по члену.        Хэппи бёздэй, блять. Дрочил сбито, то быстро, то медленно, другой рукой обводя шею, грудь, задевая соски и спускаясь обратно к бедрам. За тринадцать лет Серафиму было мало. Как бы не косило ноги от прикосновений и как бы не закатывались глаза при оргазме, Андрей должен ему ещё. Больше, ближе.        Выпускать Серафима никто не планировал. Андрей снял наручники, но закрыл обезьянник. Пропал из поля зрения минут на пятнадцать.        А потом увалился на офисное кресло, на нем же подкатываясь ближе. Серафим надел трусы со штанами, в руках держа мятую рубашку. На ней красовались следы от вансов Андрея - будто, сука, специально топтался по светлой. Остатки трезвости хотели заехать за это по ебалу.        – Оденься, не дома сидишь.        Андрей специально басил. После сигарет голос садился, да и авторитет он свой показывал весьма специфично. Смотрел свысока.        – А выебал прям как дома. – одарил хмурым взглядом, но рубашку на плечи накинул. Застёгивать не стал. Андрей ухмылялся - жаль, что с остальной одеждой так же не поиздевался. – Давай, заполняй бумажки какие надо. На сколько посадишь?        Андрей отморозился на вопрос. Прокрутился на стуле, оглядел помещение в поиске камер или пожарной сигнализации. Спокойно подкурил мажористые сигареты, отказывая Серафиму в том, чтобы дать одну.        – Ты узкий пиздец. Всегда сверху или с парнями не ебался? – будто плюется дымом. Возвращались к тому же язвительному тону и ненависти, что и в школе.        – А ты, судя по ебалу, только с мужиками и ебешься.        Телефон Серафима на столе вибрировал. Андрей по-хозяйски заглядывал и кривился, видя на экране фото девушки и сердечки в наименовании контакта. Если это не мать, то такие контакты стоит исключить из списка. Взял трубку. Серафим подскочил на месте, протянул руку, требуя отдать телефон, когда с того конца провода послышался нежный голос, ласковый вопрос где Серафим. Пересеклись взглядом. Андрей был редкостным чёртом, Серафим чертей ненавидел. Таким он порошок мешал с цианидом.        – Алло, – отвечал наигранно-дружелюбно. Девушка замолкла. – Простите, а кто это?        – Невеста? – девушка замялась. Андрей вскинул брови: надо же, Серафим - блядь в мужском обличии, и портит жизнь какой-то девушке? – Что случилось? Где Серафим?        Ее голос становился тревожным. Будто она его правда любила. Андрей разочарованно вздохнул.        – Все в порядке. Ваш жених, – у Андрея по лицу улыбка расплывается. Серафим не сопротивляется. – Своей задницей пытается искупит свои грехи в виде статьи двести двадцать восемь, пункт три...        Андрей зачитывал наизусть уголовный кодекс. Девушка молчала. Послышались гудки.        – Сука. – прошипел Серафим. Упал на лавку - задницу прожгло болью. Из глаз пролетелись звёзды.        Хотелось язвить, плеваться и сломать Андрею не нос, а позвоночник за такие выходки. Она не продолжит сидеть на этом номере. Она не останется в той квартире, в которой живёт. У Серафима больше нет, блять, невесты.        У Серафима есть Андрей и угроза срока до пятнадцати лет лишения свободы. У Андрея есть Серафим, внушительные погоны и соблазн добавить звёздочку.