Падение на доверие

Когда Ким был ребёнком, он часто видел один и тот же сон – про полёт на аэростате над городом. Далеко внизу проплывали шпили высоток, подмигивали сигнальные вышки, змеилась Эсперанс, дымили крыши Джемрока. Здесь он был полностью свободен. Был собой. Ему так давно не снились аэростаты. Холодный ветер распахнул его куртку, чёрный утеплённый бомбер механика. Он не мог видеть себя со стороны, но знал, что на нём также пилотский шлем с большими очками от ветра. Облака струились за бортом, похожие на гигантские куски серой ваты. Руки в перчатках лежали на поручне, он попытался отпустить его, но не смог, тело было словно скованно параличом. Он мог только смотреть и слушать. Тихий вздох раздался за его спиной. По затылку побежали мурашки. Он узнал *её*. Ту самую. Единственную *женщину*, которую лейтенант Кицураги по-настоящему любил всю свою сознательную жизнь. Он знал, что это взаимно. Она никогда не озвучивала свои чувства к нему. Но она излучала их, подобно солнечному теплу. Заботу. Грусть. Принятие. *Трепет* Ему не нужно было оборачиваться, чтобы быть уверенным в её присутствии. С ней было хорошо. С ней хотелось остаться навсегда, продолжать лететь в её небе, дышать её ветром. Ким посмотрел вниз и увидел в серых сумерках утра причал на задворках Большого Индустриального Порта. Три силуэта на пристани, маленькие, будто фигурки в игре Виррал. Одна фигурка безжизненно раскинула руки в луже воды. Вторая отчаянно и упрямо пыталась вернуть её в мир живых. Третья подошла ко второй и направила пистолет на её затылок. * * * По черноте мазута расходится лёгкое золотистое свечение. Гарри поднимает заплаканные глаза. Она стоит перед ним. Как всегда, юная, лёгкая, прекрасная, в невесомом платье и венце на высоком лбу. С грустной улыбкой на идеальном лице. В её руках чемодан. За спиной – неоновая вывеска «Видео Ревашоль». - У меня нет времени, – шепчет Гарри, в очередной раз запуская руки в мазут. – Пожалуйста, давай не сейчас, а? Не сейчас. Она молча продолжает смотреть на него. На его тщетные попытки вытащить Кима из чёрной воды. Потом отпускает ручку чемодана и делает несколько лёгких шагов вперёд: скользит по поверхности в сторону Гаррье, даже не намочив белоснежные ступни и не запачкав их мазутом. Она присаживается рядом с ним, абрикосовое облако заполняет воздух вокруг. Она смотрит на него, два голубых омута на до боли идеальном, неправильно правильном лице. - Зачем ты здесь? – спрашивает он, давясь слезами. – Зачем ты опять пришла? Снова хочешь сказать, что я всё просрал? Что все, кого я люблю, от меня уходят? Что я навсегда заперт в этом аду? - Нет, – шелестит её голос. – Я пришла сказать, что ты отлично справляешься, Гарри. - Я не справляюсь, – плачет он. – Я нихрена не справляюсь. Ему так плохо, что нет сил даже удивляться внезапной перемене Доры. Она уже много лет не приносила ему во снах и видениях ничего, кроме кошмарной горечи. Она никогда раньше не отпускала ручку чемодана и никогда не подходила к нему сама. Синие глаза снежного фэльва, кажется, излучают какой-то особый тип радиации. – Знаешь, почему я ушла от тебя на самом деле, Гарри? Не из-за денег, не из-за твоей работы или ужасного характера. Я ушла, когда ты перестал бороться. Тебе всё ещё *казалось*, что ты пытаешься меня вернуть. Но ты пытался вернуть только призрак нашей любви. Полагая, что он возвратит тебе прошлого тебя – молодого, идеального, крутого. Это было хождение по замкнутому кругу, а не борьба за то, что тебе *действительно* дорого. На самом деле, Гарри, тебе *всегда* был дорог только ты. - - - ДРАМА: Боюсь, это правда, мессир. БОЛЕВОЙ ПОРОГ: Изнутри поднимается волна стыда, горечи и тошноты, дышать становится труднее. - - - - Если ты так говоришь, – он с трудом сглатывает ком в горле. – Пускай. Я больше не хочу тебя мучить. Я больше не хочу вернуть ни тебя, ни крутого себя. Я хочу вернуть Кима. Пожалуйста, отпусти меня, он умирает *там*. Я должен его спасти. Пожалуйста. Он умоляюще смотрит на неё. Слёзы стекают с кончика носа, падают в зеркальный мазут. Над неподвижным лицом Кима расходятся круги. - Неужели в этом мире возможно, чтобы твоя любовь переросла твой эталонный эгоизм, Гарри. Это не вопрос. Её тонкая прозрачная рука касается его груди, и ему кажется, что под рёбрами разливается теплый золотистый воск. ––– ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: Говорят, в момент признания её Светочем, лёгкие Долорес Деи стали сиять от переполнявших её эмоций. Поэтому в Элизиуме символом любви является не сердце. –– - Спасибо, Дора... Долорес. Он закрывает глаза, а когда открывает – её уже нет. Гарри делает глубокий вдох. Наклоняется к зеркальной поверхности мазута. Касается губами губ Кима. И выдыхает из своих лёгких золотой свет. - Он погибнет, – прошептал Ким отрешённо. Его пальцы до боли впились в бортик аэростата. Ветер сильнее зашумел в ушах. – Я должен его предупредить. Я должен ему сказать… Как сделал он тогда. Если мне пора уходить – пускай, но я прошу тебя. Мне нужна всего секунда. Одна секунда. - НЕ БОЙСЯ. – Шелестит многоголосье за спиной. Кажется, она улыбается. – ТЕБЕ НЕ НУЖНО НИКУДА ИДТИ. МОЙ ПОСЛАННИК В ТЕНЯХ УЖЕ НАШЁЛ СВОЮ ЦЕЛЬ. ТЫ МОЖЕШЬ ОСТАТЬСЯ. ТАМ, ГДЕ НЕТ БОЛИ. ПРЕДАТЕЛЬСТВА. И УНИЖЕНИЙ. ЗДЕСЬ, СО МНОЙ. ЕСЛИ ХОЧЕШЬ. Это то, о чём он мечтал сотни раз, то, о чём грезил с самого детства. Но сейчас от этой мысли его внутренности скручивает спазм боли. Боль разливается волной по рёбрам. - Нет. Я хочу вернуться. К нему. Мир возвращается к Гаррье Дюбуа гулом навалившихся звуков: криками чаек, гудением грузовой баржи в заливе, стуком контейнеров – и отчаянным воплем одного из множества голосов в голове. - - - СУМРАК: - Сзади! - - - Гарри не успевает среагировать, потому что всё еще пытается вдохнуть жизнь в самое ценное, что у него есть в этом сраном мире. Холодное дуло упирается в затылок. - Руки за голову, мусор, – слышит он хриплый шёпот. –– ЛОГИКА: Человек с повреждёнными связками всё-таки *был* на катере. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: Прежде, чем начинать реанимационные действия, убедитесь, что вы в безопасности. СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ: Как-то немного запоздало эта информация подъехала, нет? ЛОГИКА: Сиплый не убил тебя сразу. Он хочет сперва что-то узнать у тебя. СУМРАК: Например, кто его сдал. –– - Иди на хуй, – говорит Гаррье Седжвику, не оборачиваясь. Он наклоняется к Киму, который ждёт его выдоха. - Что ж, тогда прощай, свинья. Щёлкает предохранитель. И раздаётся выстрел. Жан выходит из тени, продолжая держать свой Виллье в вытянутой руке. Из дула поднимается тонкое облачко дыма. Оружие по-прежнему направлено на Седжвика и готово выстрелить, если ублюдок пошевелится. Но он больше не шевелится – недаром лейтенант Викмар имеет восемь из десяти на экзаменах по стрельбе. Гаррье смотрит на него, смотрит на то, как первые лучи солнца, что встаёт над заливом, наползают на лицо Викмара. Как золотистое свечение меняет оттенок его кожи из серого в алый. И тут Жан становится необычно, неприлично красивым. Свет обрисовывает грубыми мазками его уверенно сжатые челюсти, заставляет светиться призрачно-серым холодные глаза. В эту секунду он – идеальное смертельное оружие Ревашоля, настоящий мститель в чёрном патрульном плаще. Наваждение рассеивается, когда Викмар выдыхает и опускает пистолет, бросается к Гарри и опускается на колени, готовый помогать возвращать Кицураги с того света. Но в этом уже нет необходимости. Когда Дюбуа отрывается от губ Кима, после последней мощной попытки вдохнуть в него жизнь, Викмару кажется, что всё вокруг замирает. Словно Город поставил себя на паузу, растянув один бесконечный миг, который разбитым стеклом витража в замедленной съемке вылетает сейчас через зеленые глаза Гаррье.