winter falls

My Love — Westlife

Минхо пытается потянуть время, не желая вылезать из тёплой машины на холодную улицу. Не в холоде дело, правда, а в том, что каждый шаг будет приближать его к встрече, к которой он не готов. Да и будет ли вообще когда-нибудь? Феликс нервничает, смотрит на часы, что-то печатает в телефоне, вздыхая. В конце концов все вопросы таксисту исчерпаны, и выйти всё же приходится. В зале ожидания оживлённо, как и всегда: туда-сюда снуют пассажиры с чемоданами, кто-то куда-то бежит, кто-то обнимает прибывших близких. Есть и те, кто покидают аэропорт совсем одни. Ли оглядывается, ища в потоке людей знакомую фигуру. Время прибытия рейса давно прошло, но не было даже объявления, а на табло так и не высветился статус «приземлился». Ещё и Феликс как назло отходит, оставляя Минхо в одиночку справляться с волнением. Он снова и снова проверяет чат, но по-прежнему обнаруживает себя в чёрном списке. Зачем вообще его сюда притащили? Зачем им видеться сейчас с Хёнджином? А что, если он и вовсе прилетит не один? Отсутствие Ликса затягивается, и Хо даже задумывается над тем, чтобы просто уйти, но в этот момент диспетчер объявляет о задержке рейса, на котором должен по идее прилететь Хван, а сразу после со спины окликивают два звонких голоса. Джисон мнётся, разглядывая окружающую обстановку и явно чувствуя себя здесь неуютно. Да уж, прекрасная встреча у них выйдет. Желание просто покинуть аэропорт, чтобы не сталкиваться с острыми углами и наболевшими вопросами, снова поднимается вместе с неуместным раздражением в сторону Хана. Всё в нём напоминает о Хёнджине и о том, почему они сейчас не вместе. Почему вместо радостного предвкушения от встречи с любимым человеком он терзается сомнениями? Тот словно чувствует на себе колючий взгляд некогда лучшего друга и, будто решаясь на что-то в результате тяжёлой внутренней борьбы, наконец неловко делает шаг ближе. Феликс смотрит на него с подозрением, не понимая, что он собирается сделать. — Прости, Хо, — причислив горло, тихо начинает Джисон и перекатывается с носков на пятки, пряча руки в карманы. В глаза он смотрит всего несколько секунд, а после снова разрывает зрительный контакт, не выдерживая пытливого взгляда. — Я обещал, правда, ничего не рассказывать, но я так не могу больше, — Хан рвано выдыхает, становясь похожим на провинившегося школьника. — Ты о чём? — В общем… Мы с Хёнджином тогда поспорили. Ну, как поспорили. Я его вывел из себя, а он предложил ту тупую затею с поцелуем, — Джисон кусает губу, взъерошивая непослушные волосы на голове. — И спором-то не назовёшь: выпили, вот и сорвались оба. — Что? — выдыхает Минхо, хмурясь. Звучит как полный бред. — Постой, дай я договорю. Можешь спросить у него сам, но это так и было. Впрочем, не уверен, что он хоть что-то расскажет тебе, — в смирении всё равно проскальзывает яд, и Минхо чувствует, как медленно закипает. К чему Хан вообще это несёт? — Ты хочешь сказать, что серьёзно согласился на это? Может, хоть ради приличия что-то более правдоподобное выдумаешь? — Я… Минхо, да, я повёл себя как полный мудак, но да. Мне очень жа… — Хани, я знаю Хёнджина достаточно долго, чтобы сказать, что он бы не пошёл на такое, — Ли нервно смеётся. Феликс, чувствуя нарастающее напряжение, отходит на пару шагов, не желая оказаться втянутым в их разборки: тогда всё ещё больше усложнится. Минхо тем временем, продолжая, успускает тот момент, когда в спокойном голосе начинают проскальзывать истеричные нотки: — Ты реально хочешь сказать, что он предложил тебе поцеловать меня? И рассчитываешь, что я поверю? Зачем ты вообще сюда приехал? Чтобы нести мне эту хрень перед его прилётом? — под конец нервы всё же сдают, и Ли повышает голос, заставляя недовольно оборачиваться прохожих. Джисон смотрит по сторонам, переступая с ноги на ногу, и когда он как-то напряжённо замирает, Минхо понимает, что его час «икс» настал. Он поворачивается вслед за Ханом и не может оторвать взгляд, чувствуя, как сердце падает куда-то в пятки и, кажется, останавливается. Хёнджин выглядит осунувшимся, опасливо оглядывается по сторонам, пряча нос в воротник пальто. На его лице ни намёка на улыбку — лишь какая-то глубокая тоска, искажающая любимые черты. Минхо не может отвернуться: смотрит в глаза, кажется, даже не замечая людей, что проходят между ними. Всё, что есть вокруг, просто теряется, уходит куда-то на размытый задний план, оставляя впереди лишь одного Хвана с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами. Всё внутри рвётся к нему, и Ли с трудом не следует за непреодолимым желанием сжать его в объятиях. Боже, как же он, оказывается, скучал. Хёнджин поднимает взгляд в этот же момент, и… Минхо даёт знак Феликсу и Джисону постоять пока тут и медленно, будто Хёнджин — лишь иллюзия, которую одно резкое движение может развеять по воздуху, подходит ближе. Хван, кажется, даже не двигается: так и стоит, вцепившись в ручку чемодана, внимательно следя за каждым движением, не отводя взгляда. — Джинни? Этот голос, хриплый, пропитанный несколькими месяцами разлуки, затрагивает самые глубокие струны в сердце, играющие слезами на щеках. Хёнджин несмело раскрывает объятия, не совсем понимая, как себя вести, но сейчас весь этот груз хочется оставить где-то там, вне их крошечного мира, вновь образовавшегося, стоило взглядам пересечься. Сейчас хочется дать волю чувствам, а не тонуть в вязких мыслях, из которых нет безболезненного выхода. И Хёнджин даже не пытается сопротивляться своему сердцу — напротив, следует за ним, утыкаясь носом в пушистые волосы, немного влажные от расстаявших в них снежинок. — Боже мой… Хо, как ты вообще узнал? Чёрт, я совсем не думал тебя тут увидеть… — мямлит Хван, судорожно прижимая к себе и не желая отпускать. Минхо смеётся. Усмехается своей фирменной улыбкой, щурит глаза, становясь похожим на кота, заправляет за ухо отросшие пряди, выбившиеся из маленького хвостика. В этом смехе Хёнджин готов тонуть вечно, так же, как и Минхо хочется затеряться в глубине чёрных зрачков напротив. — Не рад меня видеть? Твоя мама позвонила Ликсу, он не оставил мне выбора. Волшебство первой спустя столько времени встречи начинает рушиться. Тускнеет взгляд, а объятия, в которых всего секунду назад хотелось раствориться, теперь кажутся слишком холодными. Минхо отстраняется, прочищая горло: — Мне не стоило быть тут, знаю, прости. Я должен был понять. Больно. Он стискивает челюсти, сглатывая липкий комок, подступивший в горлу. Страх, что Хёнджин сейчас просто кивнёт, подтвердив самый страшный кошмар наяву, не отпускает, и за ним Ли не замечает, как тот теряется и неуверенно опускает плечи, словно желая слиться с серой толпой. Хёнджин дёрганно оборачивается, пытается взять за руку, затем передумывает, пряча ладонь в карман, чтобы уже через секунду занять руки перебиранием пояса пальто. — Нет, нет… Минхо, я… Мне надо всё тебе объяснить, умоляю, можно я просто расскажу тебе всё? Можешь послать куда хочешь потом, но ты должен знать, — на одном дыхании тараторит Хван, едва не запинаясь на каждой букве. Разглядывая напряжённое лицо и поджатые губы, аккуратные пальцы, комкающие рукава, и блуждающий взгляд, Минхо не замечает, как подходит Джисон, которого тщетно пытается образумить Ликс, едва не крича на весь аэропорт, чтобы тот не лез. — Я уже рассказал ему всё, — он намеренно делает акцент на имени, пародируя ту заботливую интонацию, с которой оно всегда вырывалось у хёна, — Джинни. Феликс переводит взгляд с замершего Хёнджина на такого же Минхо. Джисон тушуется, кажется, только сейчас понимая, что его бравада была совершенно лишней. — Может, мы хотя бы присядем? — робко разбивает пузырь тишины Феликс, в подтверждение своих слов оглядываясь по сторонам: вокруг снуют люди, а они просто застыли посреди зала. Хёнджин даже дорожную сумку не выпустил из рук. Хван сглалывает, отводя взгляд, но после решительно поднимает глаза на Минхо. Внешнее спокойствие скрывает внутреннюю бурю, и он с трудом удерживается от того, чтобы просто не уйти, снова сбежав. — Нет, Ликси, я не хочу больше с этим тянуть, — Хёнджин прочищает горло, перехватывает сумку в другую руку и расправляет лямку на плече. Он замечает, как весь подбирается Минхо, напряжённо всматриваясь в каждую эмоцию на лице: — Не думаю, что Джисон в таком случае солгал. Разве что умолчал о том, что уже несколько лет бегает за тобой влюблённым пёсиком. Голос звучит ровно, даже чересчур для того, кто с трудом сдерживает слёзы, уже собирающиеся в уголках глаз. Джисон возмущённо кидается что-то ответить, бесясь, что даже в такой ситуации Хёнджин не забыл о своём обещании, в случае, если Хан поведает Минхо о том, что тогда произошло. Он намеревается подойти ближе к Хвану, но замирает под взглядом Минхо. По его лицу становится вообще невозможным что-либо прочитать. Ли смотрит то на одного, то на другого, поджимает губы, даже не пытаясь скрыть разочарования в глубине глаз. Кроме него, правда, Хёнджин замечает ещё глубокую обиду, и от понимания, через что он заставил пройти старшего, становится отвратительно. Ли Минхо — последний из всех них, кто заслужил подобного отношения. — Я знаю, насколько ужасно поступил тогда, и алкоголь не оправдание, но мне очень жаль. Не знаю, что на меня нашло, — глухо говорит Хван, скользя взглядом по толпе и узоре на кафельной плитке на полу. — И… — спохватившись, пока его не перебили, продолжает, комкая слова, не желая озвучивать их. Разве правда лёгкая, когда каждое её слово давит на сердце тяжёлым камнем? — И я правда не блокировал тебя. — Хван, ты серьёзно сейчас? — закипает Хан, встревая в разговор. Феликс хватает его за руку, призывая успокоиться: ещё не хватало сейчас устроить скандал посреди аэропорта. — Признай свою вину хоть где-то! Хёнджин будто и вовсе игнорирует этот выпад, концентрируя всё внимание на Минхо: — Я забыл телефон, и… ну… Мы тогда, — Ли бормочет что-то вроде «не продолжай», и Хвану стоит усилий найти в себе силы рассказывать дальше. — Мы тогда встречались, и он… В общем, я узнал об этом уже в самолёте, — пухлые губы растягиваются в невесёлой усмешке. — Клянусь, если бы я знал это раньше, я бы позвонил, Хо. Он сказал, ты хотел поговорить… Выдержка подводит, и Хёнджин всхлипывает, тут же утирая влагу со щёк рукавом. — Прости, я не должен был сбегать ещё летом, я должен был рассказать всё сразу. Не вини себя, Хо, пожалуйста, — невнятно бормочет он, теряясь в своей большой куртке и становясь вдруг таким маленьким, что Минхо снова видит перед собой того застенчивого мальчика с первой тренировки, к которому почему-то решился подойти, ведь у самого не было друзей там. Ли не может выкинуть из головы этого загадочного «его», о котором говорил Хёнджин, даже не называя имени. Что, если он сам стал лишним в его жизни сейчас? Что, если, даже несмотря на все признания в ошибках, они закончили свой путь вместе ещё в августе? Но тогда почему Джинни сейчас отпускает свои сумки, судорожно обнимая, вцепляется в ворот куртки, словно, если отпустит его, утонет без возможности выбраться? И всё же… Минхо чувствует, что если не задаст этот неприятный вопрос, то не сможет успокоиться. И так между ними было слишком много утаённой правды, которая однажды уже едва не уничтожила всё. Совершенно не хочется снова наступать на те же грабли. — Вы… Ты говорил, вы встречались. Кто он? Ты с… Вы с ним вместе? — Хван отвечает себе под нос что-то непонятное, и Минхо ни слова не может разобрать за рваным дыханием и шмыганьем. — Джинни? Хёнджин делает глубокий вдох, отстраняясь и пряча покрасневшие глаза. — Больше нет, — спустя минуту твёрдо говорит он. — Честно, сомневаюсь, что я когда-то был с ним полностью. Всё всегда напоминало о нас с тобой, я не мог перестать сравнивать. Не в его пользу. Он… Он хороший человек всё же. А я, наверное, просто использовал его, чтобы не думать о тебе, — Хван замолкает, не зная, что ещё добавить, кроме того, что не заслужил ни одного из людей, которые его окружают. — Ты был прав, Джисон. Хан смотрит недоумённо, но на настойчивый вопросительный взгляд Хёнджин не обращает внимания. — Как вы вообще умудрились заварить всю эту кашу? — разряжает обстановку Феликс, оглядывая всех троих. — Черт, Хёнджин, сколько ты тогда выпил? Когда вы вообще успели перегрызться, если весь вечер всё было нормально? Ещё бы знать ответы на эти вопросы, учитывая, что даже для себя он их так и не нашёл. — Я не знаю, Ликси, — Хван устало отходит от Минхо, треплет младшего по светлым волосам. — Я скучал. Блин, не верю, что я на почти полгода просто потерял связь со всеми вами, — он качает головой. Извините, пожалуйста. И, если можете, передайте, пожалуйста, и Чанбину, что мне жаль, что испортил ему день рождения. Джисон переглядывается с Минхо. Им бы и самим обсудить накопившееся, но сейчас ни Ли, ни Хану не хочется заниматься этим. Хёнджин поправляет шарф, накидывает капюшон, надевает перчатки под непонимающий взгляд Феликса. — Ты куда? — Поеду домой. Спасибо большое, что приехали, я очень рад был вас увидеть, — вопреки словам, уходить не хочется совсем. Просто «своим» Хван себя тут не чувствует. Боится ещё больше испортить отношения со всеми, боится сделать что-то не так, принести неудобства всем остальным, когда и так достаточно наворотил. Да и с Джисоном странно находиться рядом, учитывая, как они закончили последний разговор до этой встречи. Куда больше, конечно, хочется убежать подальше от Минхо, чтобы не видеть его печальных глаз, чтобы не напоминать каждый раз о том, через что они прошли и чем завершили историю длиною в десять лет. Вот только ни в одном уголке мира от Минхо не спрятаться — чувства всё равно учуют, найдут даже в самых незначительных мелочах осколки родной души. Потому что невозможно забыть, невозможно отпустить, невозможно солгать себе, что не любишь, когда всё нутро сквозь колючую проволоку обстоятельств и ошибок всё равно рвётся в крепкие объятия, в тепло, которое дарил один лишь Хо. Бежать от него — бежать от самого себя. Эта мысль звучит в голове внезапно, ровно тогда, когда Ли хватает за руку уже начавшего уходить Хёнджина. — Нам есть очень много что обсудить, Джинни, — твёрдо, но с нескрываемой заботой начинает Минхо. — Но, пожалуйста, не уходи снова, как в тот раз. У нас у всех всё стало слишком запутанно, просто потому что тогда каждый решил умолчать о своей правде. Но давай попробуем разобраться? — он обхватывает ладонями щёки и заглядывает в покрасневшие от недавних слёз глаза. — Давайте вместе просто попытаемся распутать всё то, во что вляпались? — Ли мягко гладит по спине вцепившегося в него парня и переводит взгляд на притихших Ликса и Джисона. Последний, едва замечает это, прячет голову в плечи и накидывает капюшон, пытаясь избежать зрительного контакта. Теперь, когда его главный секрет оказался раскрыт, он совсем не знает, как вести себя с лучшим другом, который уже давно стал кем-то немного большим. Правда, почему-то дышать становится легче, будто лёгкие не стягивает цепью невысказанных слов, на которые сам Хан никогда бы не решился. Может, оно и к лучшему, что Хёнджин сам сдал его, как и обещал? Может, он тоже рад, что самостоятельно не пришлось рассказывать о споре? Они переглядываются и едва заметно кивают друг другу. — В любом случае, — Минхо, наконец, разрывает объятия и целует влажные ресницы, отстраняясь, — завтра канун Рождества. Поехали к Чану, Джинни? Он звал нас всех, думаю, и тебе будет рад. Всё равно твоя мама приедет лишь через несколько дней, а сидеть там одному в такой праздник я не позволю. Сначала только заедем к тебе, оставим сумки? — он подкатывает к себе стоящий на полу бордовый чемодан Хвана. — И тебе не помешает отоспаться, выглядишь хреново если честно. Хёнджин хмыкает устало, но кивает, подхватывая с пола дорожную сумку, и встаёт рядом с Ли. — Можешь и ко мне приехать, Хёни, я как раз буду с утра печь, ты же просил научить тебя как-то? — улыбается Феликс, чувствуя, как впервые за несколько месяцев между всеми ними разрушилась непробиваемая стена напряжения. — Сони, а ты поможешь с напитками, один я боюсь не успеть. Джисон отмахивается, говоря что-то про уже обещанную помощь Чанбину. Зачем он у Ликса, если там однозначно будет и Минхо? Кажется, на Ли Хан смотрит слишком внимательно, и по его лицу старший прекрасно понимает, что пытается тот сказать в своих мыслях. — Джисон, я тоже тебя люблю, пускай и не так, как того хотел бы ты, но ты один из самых близких мне людей. Я очень дорожу тобой. Надеюсь, наше общение не прекратится, но в любом случае я приму твой выбор. Хан ещё глубже прячется в капюшон, не желая показывать покрасневшие от смущения щёки. — Куда ж я денусь от тебя, хён, — только и бурчит он невнятно в своей привычной манере. — Поехали уже, я задолбался стоять тут из-за этого, — он машет головой в сторону Хёнджина. И всё же настроение почему-то поднимается. В ушах все ещё звенит хрипловатое «люблю», и пускай ни разу не в том значении, в котором Джисон грезил его услышать, но от этого не менее ценное. Пока Минхо рядом, он справится с какими угодно чувствами. Просто рядом с ним легче, рядом с ним — то, что люди называют домом. А незваимную любовь можно и пережить. Главное ведь то, что хён по-прежнему будет с ним, что он хочет оставаться близко. — Кстати, Минхо-хён, Хёнджин, думаю, вы захотите это увидеть, — Феликс окликивает их, когда они уже начинают отходить. Парень копошится в рюкзаке под тремя любопытными взглядами, вытаскивает портмоне из переднего кармана, а оттуда аккуратно достаёт две небольшие карточки. — Я хотел подарить вам их на память ещё тогда, но… Не вышло, вы знаете. В общем, пусть это напоминает вам о том, как счастливы вы, когда вместе. Джисону так и не удаётся увидеть, что там на фотографиях: Ликс отдаёт их белой стороной вверх, а Хёнджин с Минхо даже и не думают показывать их, зато выглядят чересчур смущёнными, о чём-то перешептываясь. Может, так даже лучше — кажется, запечатлённый там момент был слишком личным, предназначенным лишь для двоих. И по тому, как робко Хван берёт чужую ладонь в свою, получая в ответ едва заметную улыбку, Хан чувствует, как медленно, кирпичик за кирпичиком, выстраивается мост между ними. Феликс точно был прав, когда говорил про счастье. Они, наконец, покидают аэропорт под ненавязчивые разговоры обо всем. Джисон уезжает с Феликсом, так как им по пути, а Минхо с Хёнджином ждут второго такси до дома Ли. Кажется крайне важным сейчас быть вместе, словно и не было той разлуки, не было лжи, не было Сынмина и болезненных попыток разобраться в собственных чувствах. Может, это и есть их рождественское чудо? — Познакомишь с Суни, Хо? — уже сидя на заднем сидении такси, задаёт вопрос сонный Хёнджин, едва не засыпающий на плече у Минхо. Тот смеётся, кивая, и впервые за долгое время чувствует спокойствие, разливающееся в сердце.

***

Сынмин впопыхах собирает вещи: рейс в Сеул уже завтра, как раз прилетит туда в канун Рождества. Обычно этот день он проводил с семьёй в уютной предпраздничной суете, сейчас же будет в воздухе и совершенно один. Глаза всё ещё болят от слез, а голова гудит, несмотря на принятые таблетки обезболивающего. Куда сильнее, правда, болит что-то внутри: так, словно после операции врач забыл зашить глубокую рану, оставив её кровоточить, оплакивая вырванную часть жизненно важного органа. Да уж, профессор по английской литературе посмеялся бы с таких метафор. И всё же иначе описать это не получается. Да, правда приносит облегчение, но вместе с тем слишком сильно ранит, не оставляя шанса на безболезненный исход. Сынмин смотрит на время: Хёнджин уже должен был прилететь, правда, он так и не написал. Да и вряд ли напишет: то обещание — простая формальность, просто потому что так вежливо. Киму было прекрасно ясно, что их беседа в кафе — прощание, и в новом году они встретятся уже совсем другими людьми. Чужими друг другу. Едва ли он когда-то сможет стать Хёнджину ближе тех, кто был у него на родине. И всё же соврать самому себе о всё ещё живых чувствах не получается. Любовь крыльями бьёт по стенкам сердца и рвётся наружу, царапаясь когтями. Может, и ему стоит попробовать признаться? Не так, как много раз до этого: смазанно, еле слышно, обыденно. Уже приземлившись в аэропорту Инчхона вечером двадцать четвертого декабря, Сынмин в который раз открывает окно чата, решаясь, наконец, напечатать короткие, но до боли важные слова. «Счастливого Рождества, Хёнджин. Надеюсь, ты проведёшь его в кругу близких, в окружении любви и заботы. Такой праздник не должен проходить в одиночестве. Спасибо тебе. И прости, что говорю тебе это так не вовремя и неуместно, но я всё ещё люблю тебя. Ты, наверное, это знаешь, да? Я правда люблю тебя и надеюсь, у тебя всё хорошо с тем, кого любишь ты. Ты заслужил это счастье. Прости меня, что влез в твой телефон тогда». Строчки помечаются прочитанными почти что сразу же. А следом приходит лаконичное: «Может, оно и к лучшему, Мин. Мы помирились. И… Спасибо за честность, но ты ведь знаешь, я не смогу ответить тебе взаимностью. Извини. Счастливого Рождества, Минни».