Последняя песня в Париже

«Наверное, глупо Писать откровенья на белой бумаге, Которые мне не простят, не забудут Ни боги, ни люди, ни время, ни память… » Олег Барабаш

      Сбитый с толку появлением в аудитории того самого незнакомца из автобуса, Феликс не нашёл в себе силы сконцентрироваться на занятии: а ведь оно самое первое и важное. Украдкой наблюдал за каждым движением преподавателя, находя в этом неописуемую красоту.       Этот молодой человек будто был выточен из камня, искусными руками Огюста Родена.* Смотря на его скульптурный профиль, время прекращало ход. Для Феликса, вся ранее окружавшая его жизнь, потеряла смысл: был только он и профессор Хван Хёнджин.       Хван, заметив заинтересованный взгляд, сам, неоднократно, поглядывал в сторону этого сияющего комочка, который краснел при каждом его произнесённом слове и случайном взгляде. От его образа исходило невидимое свечение. Юноша словно хранил в себе всю энергию солнца: будто на завтрак, вместо какао, он пил кружками солнечный свет.       Осторожно рассматривая, Хёнджин погряз в любовании веснушками на юном лице Феликса, которые приметил ещё в автобусе. Коричневыми пятнышками были изрисованы щеки и курносый носик. Казалось, теперь уже сам Хёнджин пытался хоть как-то настроиться вести занятие. Порой сбиваясь или вовсе, замолкая, застывшим взглядом смотря в сторону места, где, с опущенной головой, сидел Феликс.       Невыносимая жара от палящей осени, испарила весь кислород в аудитории. Капли влаги стекали по шее Хёнджина, который, совладав со своими чувствами, заканчивал занятие. Обмахивая себя тетрадью с планами лекций, он, напоследок, вновь бросил взгляд на Феликса, который продолжал заинтересованно изучать поверхность стола, и тщательно записывал каждое слово. Жарко. Обоим было жарко: Хёнджину от солнечного утра, Феликсу от Хёнджина.       — На этом, наше первое занятие окончено. Если у вас нет вопросов ко мне, то вы свободны. Если же вопросы возникнут позднее, милости прошу, обращайтесь. Меня всегда можете найти в этой аудитории, но, конечно же, в ночное время я буду спать дома. Так что, не обессудьте, и приходите при свете солнца. Всем хорошего продолжения учебного дня! — нежно улыбнувшись, профессор Хван попрощался со всеми студентами и вернулся за стол. От его улыбки и выражения лица, которое больше было похоже на лицо ребёнка, а не взрослого мужчины, все девушки ахнули, и так громко, что сам Хёнджин невольно засмеялся.       Как только вся группа, поднявшись со своих мест, начала шумно покидать аудиторию, Феликс соскочил со своего места и рванул проч, наспех собрав вещи в сумку.       — Феликс, ты куда? — но друг его не услышал, быстро растворившись за дверью, — Феликс!       «Феликс… » — повторил в голове Хёнджин, разглядывая пустой дверной проём.

***

      Юноша пару минут просто бежал по коридору, сам не зная от чего и не зная куда. Остановившись возле окна, из приоткрытой форточки которого в помещение веяло тёплым воздухом, подставил лицо, вдыхая спасительный кислород. Бросив сумку на подоконник, уселся рядом, болтая ногами. Феликс знал, что Минхо будет его искать, поэтому лучше остановиться здесь. Тот не заставил себя долго ждать.       — Что случилось, Феликс? Тебе плохо? — задал вопрос Минхо, приближаясь и смотря озадаченно.       — Не беспокойся, — улыбнулся он, — Немного дурно стало из-за жары. Посижу тут, проветрюсь и пойдём.       — Ты напугал меня.       — Извини, я не хотел.       — Эх, видел бы ты, что творилось в аудитории, — Минхо, положив и свою сумку рядом, облокотился на подоконник, — Все девчонки, как шальные, окружили профессора Хвана. Задавали достаточно личные вопросы: женат или в отношениях? Ох, уж эти девушки! Увидели красивого мужчину и тут же головы потеряли.       — И что он ответил? — будто без интереса, спросил Феликс, выжидающе сверля глазами носки своих жёлтых кед.       — Я не знаю, не расслышал, ведь бросился за тобой.       — Жаль, — Феликс расстроенно выдохнул и спрыгнул с подоконника, притягивая к себе сумку, — Идём, мне уже лучше.       Впереди предстояло вынести ещё две лекции. Феликс и Минхо молча вышагивали по коридору корпуса, не найдя темы для разговора.       — Кстати, — прервал тишину Минхо, — Ты придёшь на вечеринку? Сегодня. Шарль из параллельной группы устраивает в честь поступления. Сказал, могут прийти все, кто захочет, места хватит. Конечно, если учесть в каком районе он живёт и в каком доме. Феликс, ты меня слышишь? Приём!       — А? — отозвался Феликс, вырванный вопросом из своих дум, — Вечеринка? Да, я слышал об этом. Но пока не могу дать положительный ответ. Ты ведь знаешь, я не любитель такого, — неуверенно ответил Ликс, а сам уже решил, что точно не пойдёт. Дома его ждал холст с начатой вчера картиной, и листы с нотами, такими же вчерашними. Это всё было для него куда важнее, чем впустую проведённое время, в кругу малознакомых людей, которые лишь будут глотать выпивку и танцевать, как сумасшедшие. Всё это чуждо юному, солнечному Феликсу, для которого его комната — самое прекрасное место на планете. Там находилась его вселенная: с подсолнухами на подоконнике, пластинками, красками и ловцом снов над кроватью.       Первый день в институте тянулся невыносимо медленно, но, как и всё в этом мире, подошёл к своему концу. Попрощавшись с Минхо, не обещая, что вечером они увидятся, Феликс побрёл искать автобус. В планах — выйти на пару остановок раньше, и прогуляться вдоль полей, собирая разобранные мысли в кучу.

***

      На удивление жаркое начало осени, без сомнения радовало. Феликс обожает тёплые, яркие дни. В них он находит особую красоту. Словно в солнечном свете все предметы, и всё вокруг в целом, обретают другие оттенки и цвета. Он любит наблюдать, запоминать, а потом, всё изученное ранее, изображать в картинах или нотах, иногда даже в стихах.       Выйдя раньше, чем нужно, Феликс побрёл вдоль по пыльной дороге, раскалённой от солнца днём, мимо засеянного пшеном поля. Оттуда доносились запахи дрожжей, сухой травы, прелости, и звуки стрекочущих кузнечиков. Юноша вышагивал медленно, даря возможность коже напиться энергией лучей. Свет, конечно, был уже не такой яркий, как утром, но вечерний и ласковый. Шёл Феликс, отражая своей белой рубашкой и жёлтым платком на шее, в тон кед, словно вне этого мира, времени, ушедший глубоко в свои размышления.       При таком спокойном течении вещей вокруг, в голове творился, ранее не знакомый, хаос. Профессор Хван не давал покоя, заполняя каждый нейрон мозга головы. Феликс начинал злиться, и в то же время, сиял от того, что этот необыкновенной красоты мужчина, будет преподавать ему корейский язык. Сильнее растворяясь в своих мыслях и фантазиях, Феликс и не расслышал голос позади себя.       — Феликс! — окликнули его в очередной раз, — Феликс!       Ликс остановился и, обернувшись, увидел силуэт, всё ближе приближающийся к нему. А когда рассмотрел, хотел провалиться в эту песчаную сельскую дорогу.       — Профессор? — испуганно и смущённо смотря в глаза Хёнджина, выдавил Феликс.       — Я думал, ты в наушниках, поэтому не отзываешься. Голос весь сорвал, пока бежал за тобой. Совсем в мыслях погряз? — немного с укором, произнёс мужчина, и жестом руки пригласил продолжить путь.       — Зачем бежали?       — Боялся, что не успею за тобой.       — Зачем хотели успеть?       — Скучно было идти одному.       Оставшуюся дорогу они продолжили в тишине: каждый в своей голове. Феликс пытался унять бешеное сердце, которое гоняло кровь по телу с невиданной скоростью, будто страшилось остановиться, не выдержав присутствия Хёнджина рядом. За весь путь он и краснел, и зеленел, и становился, кажется, совсем жёлтым. Осторожно косясь в сторону, рассматривая будто из засады, рядом идущего профессора, пытался обнаружить хоть какую-то дополнительную деталь. И она была найдена — тёмная родинка на шее.       Хёнджин держался абсолютно спокойно, смотря по сторонам и вдыхая такой чистый, в сравнении с городским, воздух. Ослабив галстук и расстегнув верхние пуговицы белой рубашки, Хван уже не казался такой важной персоной, которая способна кого-то учить. Наоборот, в таком виде он больше напоминал того, кого учат.       Он даже не смотрел на рядом идущего студента, которого догнал сам, чтобы идти вместе, но со стороны выглядело так, будто это Феликс увязался за ним.       — Мне сюда, — наконец сообщил младший, указывая в сторону тропинки. Хёнджин повернувшись, начал всматриваться в глубину высоких деревьев, сквозь кроны которых, выглядывал двухэтажный дом.       — Так вот где ты живёшь. Почему не доехал на автобусе, а вышел раньше? Далековато.       — А Вы?       — Хотел подумать.       — Та же причина.       — Ладно, извини. Я, наверное, кажусь тебе странным. Я пойду. Спасибо, что составил мне компанию. Так хорошо помолчали вместе, — усмехнулся Хёнджин, — Беги, а то родители, наверное, заждались.       — А Вы тоже живёте в этой деревне? Я думал, вы не запомнили меня, когда вышли из автобуса, — немного привыкнув и осмелев, решился на вопрос Феликс, останавливая профессора, только бы тот не ушёл.       — Временно. Не думал об этом. Пока всё нравится, но без машины до города добираться долго и утомительно, — словно специально, упустив из вида последние слова младшего, ответил Хван, — Я только прилетел, не было возможности съездить в салон, но в ближайшие дни, я займусь этим вопросом. Всё, не задерживаю. Салю**, Феликс! — просиял Хёнджин и развернулся, собираясь идти обратно, ведь свой дом он давным-давно прошёл мимо.       — Постойте! «Феликс»?       — Что, «Феликс»? — переспросил Хёнджин, обернувшись.       — Откуда вы знаете моё имя? — радостно переполошившись внутри, ждал ответа юноша.       — А, это? Твой друг. Когда ты убегал, он кричал тебе в след. Я и запомнил.       — Вот как, — раздосадованно опустил свой взгляд на кеды и выдохнул, — До свидания! — будто потеряв все силы, полушёпотом попрощался Феликс.       — До завтра! Увидимся на занятии, — вновь подарив ему свой шоколадный прищур и бархатную улыбку, Хёнджин пошёл прочь.       «Завтра обязательно выйду раньше обычного, и побегу на его остановку», — решил для себя Феликс и промчался в дом, где его давно ждали; мама, пряный горячий ужин, холст и ноты.

***

      Ночью, лёжа на кровати в одном нижнем белье, Феликс никак не мог найти свой сон. Он исписал весь блокнот нотами мелодии, стихами и просто словами о «нём».       Неведомое жгучее чувство, лавой разливалось внутри, обжигая каждый орган. Он то ложился на живот, то поднимался и сидел на кровати, ловя звуки ночи из приоткрытого окна. То соскакивал и усаживал своё тело за стол, наскоро черкая карандашом на листе пастельной бумаги черты лица профессора Хвана. Кажется, у Феликса не хватит таланта, чтобы изобразить его так живо и дословно.       Вновь возвращался на кровать, бросая себя на спину. Лежал долго, и прикрыв глаза, давал возможность своей фантазии уносить его куда-то совсем далеко, за пределы тонких миров. От мыслей, что управляли, в сумерках осенней ночи, его юным сердцем, температура в теле повышалась до кипения: губы сохли, что приходилось часто облизывать, а внизу живота тянуло приятно и невыносимо. Желания управляли им. Такие взрослые и такие горячие.

***

      — А что такое любовь? — усаживаясь на белую простынь кушетки, задал вопрос Чонин, поедая мандарин.       — Я не знаю…       — А я знаю, — прищурился довольный Ян, — Это, знаешь, когда тебя понимают и принимают тебя, всего, полностью. Думаю, от такого человека голову кружит и сердце пылает от мысли о нём.       — Откуда узнал?       — Это я вычитал из книги, — хитро сообщил Чонин, — Мне одолжила её сиделка, она любитель почитать про любовь.       — С тобой такое случалось?       — Да. Каждый раз, когда я вижу тебя.       — Чонин… Не говори так…       — Эх, почему мы такие маленькие, — расстроенно выдохнул он и закинул в рот очередную дольку, — Как твой отец? Я видел его на днях в госпитале, — сглотнув, обыденно сообщил Ян.       — Мой папа был здесь? Я не знал, — задумчиво ответил Феликс.       — Правда? Наверное, я обознался.

***

      Случайно припомнив давний разговор со своим умершим другом, Феликс с тоской посмотрел на тумбочку, в верхнем ящике которой, уже неизвестно какой год, хранилась модель самолёта. Несколько раз, уже после похорон друга, Феликс пытался собрать её, но ничего не выходило.       Он любил Чонина, по-своему, но очень сильно. Возможно, будь они старше, и понимая такие чувства как любовь, всё было бы иначе. Он бы спас его, своим теплом, своей любовью. Хотя, от смерти нет спасения уж точно. Феликс убедился в этом дважды. Как и нет спасения от любви, как и нет ей возраста.       Но Феликс страшился этого слова. Боясь привязаться и полюбить навсегда, он отрицал её. Ровно до вчерашнего утра, пока не сел в тот автобус. Разве возможно влюбиться с первого взгляда? Молодое сердце не знало этого, но кажется, именно сейчас, оно готово принять это чувство. Новое и такое нежное.       «Профессор Хван Хёнджин… Хёнджин… Джини…» — шептал он себе и заливался тихим смехом от того, каким дурачком он, наверное, выглядел со стороны. Смущался от каждой произнесённой буквы, но так сладостно проговаривал, что сердце сильнее колотилось в груди. Оказывается, желать кого-то — это так приятно.       Феликс заснул около пяти утра, но не поспал и двух часов, как пробудился от тряски в теле. Только это уже не агония влюблённости сжигала его, а обычная температура. Сигнал которой — болезнь.