Последняя песня в Париже

«Завтра я полюблю тебя снова. У нас такая игра. Всё бесконечно ново, В мире, где ты и я Падают с неба звёзды, Рушатся города, Но не бывает поздно В мире, где ты и я... » Мария Чайковская

      Проснулся Феликс в половине восьмого. Соскочив с кровати, засеменил по прохладным половицам к окну, чтобы раскрыть, и пустить в комнату свежесть осеннего утра. Выглянув в окно, Феликс глубоко вдохнул, ощущая прохладу, заполняющую лёгкие изнутри. Над садом стоял густой туман, поглотивший на половину все яблоневые деревья, а теплицы с цветами и вовсе не были видны.       Юноша опустил взгляд на подоконник, и заметил там календарь: в начале года он купил его в том самом киоске, в котором когда-то приобрёл сборную модель деревянного самолёта. Взяв в руки календарь, обвёл пальцем красный кружок: пятнадцатое сентября — день рождения. Можно сказать, юбилей. Но от того, что из года в год он становился только старше, становилось грустно.       Феликс выбрался из тюля, держа в руках календарь, и направился к своему столу. Выдвинув верхний ящик, водрузил на стол коробку с карандашами и маркерами. Выбрав жёлтый, вернул внимание к календарю. С особенной нежностью, он обвёл понедельник —первое сентября. Тот самый день, когда он влюбился. А жёлтый потому, что в тот день всё было заполнено солнечным светом. И его жизнь обрела новое свечение, под названием — Хван Хёнджин. Чувства переполняли изнутри. Он оставил календарь на столе, чтобы чаще видеть его перед глазами, и побежал в ванную.       Простояв под горячим душем минут двадцать, Феликс так и не смог усмирить свои чувства. Мысли о скорой встрече с профессором будоражили все внутренности, а возбуждение росло с каждой минутой. Окатив себя холодной струёй воды, он выскользнул из ванны, и укутался в халат.       Задача перед ним стояла не из лёгких: выбрать то, в чём он пойдёт. До встречи с Хёнджином — в мыслях он так и называл его — Феликса никогда не заботило то, как он выглядел. Всё это ему казалось второстепенным и неважным, но теперь всё изменилось.       В глазах Хёнджина хотелось смотреться достойно. Но, в очередной раз, просмотрев весь свой гардероб, Феликс устало выдохнул: в его шкафу нет ничего, в чём он бы выглядел взрослым и привлекательным. Плюнув на всё, он стащил с вешалки классические чёрные брюки. Натянув на себя белую футболку с рукавами, а поверх бирюзовый жилет, растрёпанный, подошёл к зеркалу.       Дотронувшись до своих пшеничных взъерошенных волос, Феликс грустно улыбнулся отражению. Во всей этой одежде он выглядел совершенным ребёнком. Времени искать что-то другое уже не было, поэтому он взял в руки сумку, накинул её на плечо, и так же тихо, стараясь не разбудить, в это воскресное утро, маму, на цыпочках вышел из комнаты.       Закрыв на ключ входную дверь, Феликс торопливо побежал к дороге. Волнуясь, юноша ходил из стороны в сторону, бубня под нос все песни, которые он только знал. Солнце поднималось всё выше, что уже начинало припекать, и в его бирюзовом жилете становилось душно. Через пару минут, вдали появилась машина. Феликс улыбнулся себе: он не разбирался в марках автомобилей, но радовало его то, что машина, которую выбрал Хёнджин — была жёлтой.       «Наверное, жёлтый, станет цветом нашей истории… » — подумал Феликс, и тут же одёрнул себя. Никакой истории пока нет, да и вряд ли будет.       Машина Хёнджина затормозила возле Феликса, стоящего, под солнцем, на обочине дороги. Опустив окно, профессор сонно улыбнулся:       — Прыгай!       Феликс не медля ни секунды, открыл дверь и забрался в салон. Аккуратно захлопнул дверь машины, и повернулся к профессору. Хёнджин улыбался, кажется, каждому его движению. Он окинул взглядом образ Феликса: тот вжался в кресло, чувствуя неловкость.       — Тебе очень идёт этот цвет, Феликс. С ним, твои веснушки, будто стали ещё ярче, — Хёнджин протянул руку, и легко прикоснулся пальцами к щеке Феликса, — Доброе утро!       — Доброе…профессор, — выдавил Феликс: воздуха с Хёнджином категорически не хватало.       — Ну, куда тебя нужно доставить?       — Это… Эт… Латинский квартал…       — Отлично, к одиннадцати будем там, — сказал Хёнджин, и наклонившись к Феликсу, да так близко, что мог слышать биение юного сердца, потянул ремень безопасности, и защёлкнул его. Феликс сжался, стараясь лишний раз не дышать. Хёнджин улыбнулся едва заметно, и вернул свои руки на руль. Повернул ключ, и машина рванула вперёд.       Оба боялись начать разговор, но тишина сильно давила. Хёнджин потянулся к магнитоле, и нажал на кнопку «включить». Салон заполнила классическая музыка — Шопен 'Вальс До-диез минор'. Феликс узнал сразу же.       — Любите Шопена? — наконец решившись посмотреть на Хёнджина, задал вопрос Феликс. Внутри даже порадовался за себя, что голос предательски не сорвался от волнения.       — Я люблю почти всю классику. Обожаю думать, слушая такую музыку. А ты?       — Я как Вы…       — Феликс, если тебя не затруднит, и тебе это не покажется из ряда вон выходящим, то обращайся ко мне на «ты». Поверь, на работе, есть тысяча человек, которые напомнят мне, что я уже не восемнадцатилетний юноша, — засмеялся Хёнджин, — Прошу, не дави на больное, хотя бы ты. Когда мы вдвоём, называй меня просто «Хёнджин».       — А мы часто будем вдвоём? — Феликс сказал это вслух, и сам обомлел от своей наглости, что тут же опустил взгляд к своим сомкнутым в замок рукам. Хёнджин серьёзно посмотрел на его опущенную голову, чуть помедлив, ответил:       — Верю, что да…

***

      Весь час езды до Латинского квартала, оба то молчали, поглощённые музыкой и мыслями, то задавали друг другу обыденные вопросы, не стараясь выяснить что-либо друг о друге, а лишь хоть как-то запомнить тишину молчания. Хёнджин решил для себя, что все расспросы позже, а Феликс просто забывался рядом с ним.       Припарковался Хёнджин напротив полицейского участка, недалеко от книжного магазина. Взглянул на часы: 10:50АМ. Не задумываясь, потянулся к креслу Феликса, чтобы отстегнуть ремень, но юноша перехватил его руку. Секундное замешательство обоих: Хёнджин не понял действий Феликса, а тот замер, от ощущения чужой кожи под своими пальцами. Гладкая и нежно-мягкая.       — Я сам. Не нужно со мной, как с маленьким, — шёпотом проговорил Феликс, смотря в испуганные глаза Хёнджина.       — Прости, я просто хотел позаботиться о тебе, и только, — замялся с ответом профессор, и выпрямился на кресле.       — Извините… Извини, но ко мне все так относятся, будто я маленький. Я не хотел Вас…тебя обидеть, — пояснил Феликс, а внутри все полыхало. Он противоречил самому себе. Ему хотелось, чтобы Хёнджин относился к нему так, чтобы показывал эту заботу, но не как к беспомощному парнишке, у которого он преподаёт, а как к любимому.       — Я подожду тебя в машине, всё равно не знаю, куда можно пойти. Да и не выспался я. Пожалуй, просто посплю тут, — натянуто улыбнулся Хёнджин, смотря на Феликса. А тот уже корил себя за то, что стал причиной недосыпа профессора, заставив его тащиться в такую рань в центр Парижа, да ещё и в воскресенье.       — Я постараюсь быстро… Хёнджин, — робко произнеся своё обещание, Феликс схватил свою сумку с колен, и вынырнул из машины.       Захлопнув дверь авто, Феликс наткнулся на стоящего напротив в недоумении Минхо, который лишь без слов размахивал руками, указывая то на машину, то на самого Феликса. Тот быстро подбежал к другу, и, схватив его под локоть, потянул прочь, в сторону книжного магазина.       — Чёрт побери, Феликс! Как это понимать? — шёпотом задал вопрос Минхо, обескураженный увиденным, — Это же профессор Хван!       — Я в курсе, — не зная, как объяснить другу то, что тот только что увидел.       — Вы... Я не понимаю, он привёз тебя сюда? Вы ехали вдвоём? Рядом? Да, Феликс, объясни мне? Что между вами уже переменилось, пока я, чёрт возьми, просто спал у себя дома?! — не унимался Минхо.       — Я объясню, но позже, прошу. Могу сказать только одно, друг. И я не лгу тебе… Кажется, я влюбился в него… — Феликс остановился, не решаясь посмотреть на друга, думая, что если он поднимет глаза, то тут же наткнётся на презрение во взгляде Минхо.       Минхо поднял голову Феликса за подбородок, и спокойно произнёс:       — Любовь — это всегда прекрасно, Феликс. Тебе нечего стыдиться, и даже не думай, что я буду тебя осуждать, глупый, — Минхо обнял друга за плечи, так они и зашли в магазин, не разлучаясь. Хёнджин наблюдал за всей этой, для него, немой картиной из машины, вдавливая пальцы в руль. Ему ведь, так же, хотелось касаться Феликса. Но он не мог. Пока, не мог.

***

      Феликс закончил даже раньше, чем обещал. Решив все вопросы по работе, ознакомившись со всеми тонкостями, Софи радостно объявила друзьям Ли, что завтра ждёт их на рабочем месте, как и договорились — после их занятий. Обрадованные новостью, что их приняли, юноши выбежали на улицу, прыгая от радости.       — Вот, я же говорил, что у нас всё получится! — трёс за плечи Минхо своего друга, — Идём, отпразнуем! — предложил он. Феликс повернул голову вправо: жёлтая машина всё также стояла на месте.       «Ждёт...» — облегчённо подумал Феликс. Минхо проследовал за его взглядом.       — Ах, извини, думаю, в другой раз. Сегодня у тебя, явно, другие планы, — заговорчески улыбаясь, Минхо вновь приобнял друга за плечи, — Ладно беги, а то любимый, наверное, там сварился от жары уже!       — Ну, Минхо… — смущённо одёрнул Феликс.       — Ладно-ладно, не тороплю события. Езжай с ним, и не волнуйся, Феликс, мужчины не беременеют! Так что, ничего не бойся! — дал наставление Минхо, и громко засмеялся, за что тут же получил подзатыльник.       Феликс попрощавшись с Минхо, робко направился к машине. Подойдя к ней, он наклонился, заглядывая в салон. Там, повернувшись на правый бок, мирно спал Хёнджин. Смотря на такого невинного, такого уютного профессора, даже и не хотелось рушить его сон. Хотелось лишь оказаться рядом, чтобы ощущать его сонное дыхание на своей коже, или, совсем невесомо, касаться его щеки, волос, шеи, губ. Вот она, точка невозврата — губы: какие они? Какого ощущать их прикосновение на своих? Феликс и не знал, что влюблённость настолько дурманит сознание, пробуждая, ранее неизвестные, чувства. Хёнджин для него теперь, кажется, всё вокруг. Всё.       Хёнджин, будто почувствовав на себе чужой пристальный взгляд, нехотя разлепил веки. Открыв глаза до конца, он встретился со взглядом Феликса, и тут же нежно улыбнулся ему. Нажав на кнопку, разблокировал дверь. Феликс, забрался во внутрь, захватив с собой жару дня. Хёнджин глубоко вдохнул её вместе с запахом Феликса: тот пах кондиционером, солнцем и апельсиновым леденцом, который крутил у себя во рту.       Хёнджин так и лежал на боку, наблюдая за профилем Феликса. Хотелось просто так сидеть, и никуда не ехать. Существовать в этом моменте. Ощущать его присутствие, греться не солнцем на небосводе, а солнцем по именем Феликс. Прикасаться к нему свободно, и иметь на это полное право. Ведь он столько лет ждал этого. Да и не было у него никах планов, он наврал. Все необходимые вещи в дом, он заказал еще в субботу, с доставкой. Он лишь хотел побыть с Феликсом хоть где, вне стен аудитории. Просто быть с ним.       — Ты голодный?       — Скорее я совру, ответив, что нет…       — Идём, — потянулся Хёнджин в кресле, — Здесь полно кафе, что-нибудь найдём, — Феликс замялся, не торопясь на выход, — Не беспокойся, я угощаю.       — Я отдам.       — Феликс, прекрати. Я не разорюсь и не окажусь на улице, если угощу тебя. Просто прими это, как «мою» заботу. Как к другу, хорошо? — пояснил Хёнджин, выжидающе смотря на лицо Феликса.       — Другу? — ярко улыбнувшись, переспросил Феликс, — Хорошо, как другу, мне нравится, — ответил юноша, и выскочил на горячую улицу. Хёнджин улыбнулся его словам, и последовал за ним.       Шли рядом, случайно, касаясь друг друга локтями. Рукава клетчатой кофты Хёнджина, едва доставали до локтя, поэтому он особо ярко реагировал на касание хлопковой футболки Феликса до его кожи. Приятное покалывание от любого соприкосновения. Следуя рядом с Хёнджином, Феликс неосознанно ощущал счастье и защиту. Рядом с ним, хотелось быть именно маленьким, беспомощным ребенком, о котором будут заботиться. Чувства запутались клубком. Феликс опустил взгляд к кисти руки профессора. На ней переливался браслет из прозрачных бусинок. Хотелось коснуться и браслета, и руки. Он пообещал себе, что обязательно сделает браслет, и подарит ему, но сразу же передумал: как-то всё это по-детски.       Повернув на улицу Эколь, через дорогу, Хёнджин заметил «Pizza Roma», и предложил подкрепиться именно там. Феликс одобрительно кивнул в ответ.       Наевшись пиццы, а потом ещё и десерта, Феликс почувствовал сонливость. Хёнджин наблюдал за ним, как тот старательно пытался не заснуть, сидя в мягком кресле: раннее пробуждение и сытный перекус дали свои плоды. Феликс старательно не давал сомкнуться векам, и часто зевал.       — Хах, пожалуй, магазины на сегодня отменяются, — смеясь, подметил Хёнджин.       — Прости, Хёнджин, я стараюсь не заснуть. Идём, сейчас я взбодрюсь, — заверил Феликс.       — Брось, едем домой. Ты устал, не хочу утомить тебя ещё больше, завтра занятия, — Хёнджин подозвал к их столику официанта, рассчитавшись, встал из-за стола. Протянув руку, предложил помочь подняться Феликсу, но тот, посмотрев на чужую ладонь, ответил, что справится сам. Хёнджин, застыв на долю секунды, растерянно посмотрел на свою отвергнутую руку, и спрятал её в карман брюк.       Через пару минут, оба уже сидели в машине.       — Поспи, пока будем возвращаться домой, — посоветовал Хёнджин, и машина тронулась с места.

***

      Мимо проплывали локации города, затем пригород Парижа: осенние поля, деревья постепенно меняющие свой облик на жёлтый, реки и дома. Хёнджин чуть приоткрыл своё окно, впуская в салон горячий воздух, вместе со звуком гудящих, из последних сил, обитателей поля и ароматом увядающей травы. Рядом сопел уставший Феликс, повернувшись на бок, лицом к Хёнджину. Что есть счастье? Наверное, всё это.       Не хотелось прощаться с ним сегодня, хотелось заполнить всё это воскресение именно им. Хёнджин остановил машину. Феликс проснулся.       — Прости, я не хотел тебя разбудить, — испугался Хёнджин.       — Ох, мы уже приехали, — потянулся Феликс, — Всё в порядке, я выспался, — улыбнулся он в ответ.       — Не хочешь прогуляться? Тут недалеко есть место, там растут три ясеня, я недавно нашёл его, — с надеждой предложил Хёнджин, внимательно смотря на Феликса.       — Я знаю, где это. Я же родился здесь, — усмехнулся Феликс, — Идём.       Идти под дневным солнцем оказалось затруднительно, что Феликс не выдержал и, остановившись, стянул свой бирюзовый жилет, оставшись в одной хлопковой футболке. Хёнджин внимательно провёл взглядом по груди Феликса, и резко отвернулся в сторону, продолжив путь. Внизу живота приятно отозвалось увиденное: он мысленно ударил себя по щекам, но при этом, незаметно улыбнулся, вышагивая впереди.       Через пару минут перед ними предстали те самые три величественных ясеня. В ушах гудела жара и жужжание пчёл. Хёнджин тут же упал в траву, возле одного из деревьев, лениво потягиваясь. Феликс присел рядом.       — Чем ты занимаешься в свободное время? — тихо спросил Хёнджин, лёжа на траве, прикрыв веки.       — Разными вещами. Сочиняю музыку, пишу картины, читаю, — робко, будто боясь осуждения за свои увлечения, ответил Феликс, смотря на Хёнджина сверху.       — На каком инструменте играешь?       — Скрипка…       — Потрясающе, я на фортепиано. Надеюсь, сыграем вместе, — с закрытыми глазами, улыбнулся своему предложению Хёнджин.       И вновь тишина.       — Почему решил пойти на факультет языков?       — Из-за отца. Папа был преподавателем французского, когда жил в Корее. Я хотел быть, как он. Поэтому… Он говорил, что знание языков других народов, самая большая ценность. Ведь нет ничего важнее понимая людей, и не важно, какой они нации, и с какой приехали страны. А понять — значит иметь возможность помочь, — ответил Феликс, вспоминая слова отца, — А ты? Почему выбрал французский?       — Однажды, когда я был маленький, я возвращался домой со школы. Проходя мимо парка, я услышал, как поет молодой парень. Подойдя ближе, я и слова не разобрал, но мне так сильно понравилось то, как звучала песня на этом языке, что я не выдержал и, дождавшись, когда он закончит петь, подбежал и расспросил его. Оказалось, это был французский. Так я и влюбился в этот язык. Прибежал домой, и настоял, чтобы мне нашли репетитора. Мой учитель был потрясающий человек, правда, долго я не проучился у него. Примерно через три месяца он куда-то исчез, — закончил свой рассказ Хёнджин, поднявшись с травы. Локти обоих соприкоснулись. Сегодня Феликс точно вернётся с ожогами от его касаний.       — Когда твоя семья переехала во Францию? — спросил Хёнджин, смотря сквозь упавшую на глаза прядь волос.       — Мама с семьёй переехала в восемьдесят восьмом, весной, а папа чуть позже. Он остался в Корее, как рассказывал, чтобы заработать денег. А уже осенью появился я...       — Интересно всё же, — потянувшись, сказал Хёнджин, — Какого это, вдали от Родины? Тоска, да и только. Жить от всего, что близкого сердцу, и знать, что не вернёшься.       — А ты? Думаю, теперь ты знаешь это чувство, — стараясь не смотреть в сторону Хёнджина, но ощущая его взгляд на себе, ответил Феликс.       — Я знаю, что вернусь, — ответил Хёнджин. Юноша повернулся к нему лицом. Лицо Хёнджина ничего не показывало: спокойное и умиротворённое.       — Вернёшься? Ах, да, конечно, что тебя здесь держит, — обречённо выдохнул Феликс, и уткнулся подбородком в колени, обвив их своими худыми руками.       Хёнджин ничего не ответил, лишь поднялся на ноги, отряхнул брюки от прилипшей сухой травы, и сообщил, что им пора возвращаться. Его мама, наверняка, потеряла: Феликс не был дома почти весь день.       — Я уже не ребёнок, мне двадцать лет, а со мной всё равно все возятся, как с младенцем, — буркнул обиженно юноша, вскочив на ноги, — Вот, даже ты… Вы, профессор! Вы тоже меня не воспринимаете всерьёз, верно? Это всё из-за роста? Моих увлечений? Так и знал, что Вы никогда не сможете увидеть во мне то, что хотел бы я! — добавил Феликс, и пошёл прочь к дороге.       — Я подвезу тебя, стой! — окликнул Хёнджин.       — Я сам! До завтра, профессор! — вернувшись к прежнему обращению к нему, крикнул в ответ Феликс.       Хёнджин озадаченно смотрел вслед удаляющемуся силуэту, не найдя, что ответить. А ответить хотелось бы, но сейчас не время.